Просто хорошее стихотворение....

[Неслучайный гость]

[youtube]b9n1HXlLosQ[/youtube]

[и69]

http://www.hymn.ru/internationale.html

http://levleshenko.ru/gej-slavyane-lev- ... r-vinokur/

http://ria.ru/culture/20090827/182589876.html

[Белорус]

Настоящее счастье гнездится в простом:
В том, как он каждый вечер приходит с работы,
Как она наполняет уютом их дом,
И как вместе они каждый вечер субботы.

Как она беспокоится, ел ли в обед,
Как ему интересно, о чем она пишет,
Как она разрешает не выключить свет,
И как он соглашается сделать потише.

Как они строят планы на день и на год,
Как они иногда не мешают друг другу,
Как все в общем и целом неспешно идет
По однажды легко заведенному кругу.

Что же в этом чудесного? Это же быт!
Здесь кастрюли гремят и скрипят половицы.
Да, но именно здесь и возможно любить
И друг друга читать до последней страницы.

Мария Кунина

[Pinhead]

Прямо хоть сейчас бери и выставляй на переговорах.

СКИФЫ

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,
С раскосыми и жадными очами!

Для вас - века, для нас - единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!

Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома' лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины!

Вы сотни лет глядели на Восток,
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!

Вот - срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет - не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!

О старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!

Россия - Сфинкс! Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!..

Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!

Мы любим всё - и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё - и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений...

Мы помним всё - парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады...

Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах...
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?

Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы
И усмирять рабынь строптивых...

Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно - старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем - братья!

А если нет - нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века - вас будет проклинать
Больное позднее потомство!

Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся! Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!

Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!

Но сами мы - отныне вам не щит,
Отныне в бой не вступим сами,
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
Своими узкими глазами.

Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!..

В последний раз - опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!

Александр БЛОК.

[lupus est]

Александр Асадов
Баллада о ненависти и любви

I


Метель ревет, как седой исполин,
Вторые сутки не утихая,
Ревет как пятьсот самолетных турбин,
И нет ей, проклятой, конца и края!

Пляшет огромным белым костром,
Глушит моторы и гасит фары.
В замяти снежной аэродром,
Служебные здания и ангары.

В прокуренной комнате тусклый свет,
Вторые сутки не спит радист,
Он ловит, он слушает треск и свист,
Все ждут напряженно: жив или нет?

Радист кивает: - Пока еще да,
Но боль ему не дает распрямиться.
А он еще шутит: мол, вот беда -
Левая плоскость моя никуда!
Скорее всего, перелом ключицы...

Где-то буран, ни огня, ни звезды
Над местом аварии самолета.
Лишь снег заметает обломков следы
Да замерзающего пилота.

Ищут тракторы день и ночь,
Да только впустую. До слез обидно.
Разве найти тут, разве помочь -
Руки в полуметре от фар не видно?

А он понимает, а он и не ждет,
Лежа в ложбинке, что станет гробом.
Трактор если даже придет,
То все равно в двух шагах пройдет
И не заметит его под сугробом.

Сейчас любая зазря операция.
И все-таки жизнь покуда слышна.
Слышна, ведь его портативная рация
Чудом каким-то, но спасена.

Встать бы, но боль обжигает бок,
Теплой крови полон сапог,
Она, остывая, смерзается в лед,
Снег набивается в нос и рот.

Что перебито? Понять нельзя,
Но только не двинуться, не шагнуть!
Вот и окончен, видать, твой путь!
А где-то сынишка, жена, друзья...

Где-то комната, свет, тепло...
Не надо об этом! В глазах темнеет...
Снегом, наверно, на метр замело.
Тело сонливо деревенеет...

А в шлемофоне звучат слова:
- Алло! Ты слышишь? Держись, дружище! -
Тупо кружится голова...
- Алло! Мужайся! Тебя разыщут!.. -

Мужайся? Да что он, пацан или трус?!
В каких ведь бывал переделках грозных.
- Спасибо... Вас понял... Пока держусь! -
А про себя добавляет: "Боюсь,
Что будет все, кажется, слишком поздно..."

Совсем чугунная голова.
Кончаются в рации батареи.
Их хватит еще на час или два.
Как бревна руки... спина немеет...

- Алло!- это, кажется, генерал.
- Держитесь, родной, вас найдут, откопают...-
Странно: слова звенят, как кристалл,
Бьются, стучат, как в броню металл,
А в мозг остывший почти не влетают...

Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
Как мало, наверное, необходимо:
Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
Где доброе слово да чай на столе,
Спирта глоток да затяжка дыма...

Опять в шлемофоне шуршит тишина.
Потом сквозь метельное завыванье:
- Алло! Здесь в рубке твоя жена!
Сейчас ты услышишь ее. Вниманье! -

С минуту гуденье тугой волны,
Какие-то шорохи, трески, писки,
И вдруг далекий голос жены,
До боли знакомый, до жути близкий!

- Не знаю, что делать и что сказать.
Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
Что, если даже совсем замерзаешь,
Надо выдержать, устоять! -

Хорошая, светлая, дорогая!
Ну как объяснить ей в конце концов,
Что он не нарочно же здесь погибает,
Что боль даже слабо вздохнуть мешает
И правде надо смотреть в лицо.

- Послушай! Синоптики дали ответ:
Буран окончится через сутки.
Продержишься? Да?
- К сожалению, нет...
- Как нет? Да ты не в своем рассудке! -

Увы, все глуше звучат слова.
Развязка, вот она - как ни тяжко.
Живет еще только одна голова,
А тело - остывшая деревяшка.

А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?!
Держись! Часов через пять рассвет.
Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!
Ну есть ли хоть шанс?
- К сожалению, нет... -

Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.
Как трудно последний привет послать!
И вдруг: - Раз так, я должна сказать! -
Голос резкий, нельзя узнать.
Странно. Что это может значить?

- Поверь, мне горько тебе говорить.
Еще вчера я б от страха скрыла.
Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
То лучше, чтоб после себя не корить,
Сказать тебе коротко все, что было.

Знай же, что я дрянная жена
И стою любого худого слова.
Я вот уже год тебе неверна
И вот уже год, как люблю другого!

О, как я страдала, встречая пламя
Твоих горячих восточных глаз. -
Он молча слушал ее рассказ,
Слушал, может, в последний раз,
Сухую былинку зажав зубами.

- Вот так целый год я лгала, скрывала,
Но это от страха, а не со зла.
- Скажи мне имя!..-
Она помолчала,
Потом, как ударив, имя сказала,
Лучшего друга его назвала!

Затем добавила торопливо:
- Мы улетаем на днях на юг.
Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
Быть может, все это не так красиво,
Но он не совсем уж бесчестный друг.

Он просто не смел бы, не мог, как и я,
Выдержать, встретясь с твоими глазами.
За сына не бойся. Он едет с нами.
Теперь все заново: жизнь и семья.

Прости, не ко времени эти слова.
Но больше не будет иного времени. -
Он слушает молча. Горит голова...
И словно бы молот стучит по темени...

- Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
Судьба перепутала все пути.
Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
За подлость и радость мою прости! -

Полгода прошло или полчаса?
Наверно, кончились батареи.
Все дальше, все тише шумы... голоса...
Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!

Оно грохочет и бьет в виски!
Оно полыхает огнем и ядом.
Оно разрывается на куски!
Что больше в нем: ярости или тоски?
Взвешивать поздно, да и не надо!

Обида волной заливает кровь.
Перед глазами сплошной туман.
Где дружба на свете и где любовь?
Их нету! И ветер как эхо вновь:
Их нету! Все подлость и все обман!

Ему в снегу суждено подыхать,
Как псу, коченея под стоны вьюги,
Чтоб два предателя там, на юге,
Со смехом бутылку открыв на досуге,
Могли поминки по нем справлять?!

Они совсем затиранят мальца
И будут усердствовать до конца,
Чтоб вбить ему в голову имя другого
И вырвать из памяти имя отца!

И все-таки светлая вера дана
Душонке трехлетнего пацана.
Сын слушает гул самолетов и ждет.
А он замерзает, а он не придет!

Сердце грохочет, стучит в виски,
Взведенное, словно курок нагана.
От нежности, ярости и тоски
Оно разрывается на куски.
А все-таки рано сдаваться, рано!

Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
Так пусть же! Считайте, что чудо есть!

Надо любою ценой подняться
И, всем существом устремясь вперед,
Грудью от мерзлой земли оторваться,
Как самолет, что не хочет сдаваться,
А сбитый, снова идет на взлет!

Боль подступает такая, что кажется,
Замертво рухнешь в сугроб ничком!
И все-таки он, хрипя, поднимается.
Чудо, как видите, совершается!
Впрочем, о чуде потом, потом...

Швыряет буран ледяную соль,
Но тело горит, будто жарким летом,
Сердце колотится в горле где-то,
Багровая ярость да черная боль!

Вдали сквозь дикую карусель
Глаза мальчишки, что верно ждут,
Они большие, во всю метель,
Они, как компас, его ведут!

- Не выйдет! Неправда, не пропаду! -
Он жив. Он двигается, ползет!
Встает, качается на ходу,
Падает снова и вновь встает...

II


К полудню буран захирел и сдал.
Упал и рассыпался вдруг на части.
Упал, будто срезанный наповал,
Выпустив солнце из белой пасти.

Он сдал в предчувствии скорой весны,
Оставив после ночной операции
На чахлых кустах клочки седины,
Как белые флаги капитуляции.

Идет на бреющем вертолет,
Ломая безмолвие тишины.
Шестой разворот, седьмой разворот,
Он ищет... ищет... и вот, и вот -
Темная точка средь белизны!

Скорее! От рева земля тряслась.
Скорее! Ну что там: зверь? Человек?
Точка качнулась, приподнялась
И рухнула снова в глубокий снег...

Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп!
Ровно и плавно гудят машины.
И первой без лесенки прямо в сугроб
Метнулась женщина из кабины!

Припала к мужу: - Ты жив, ты жив!
Я знала... Все будет так, не иначе!.. -
И, шею бережно обхватив,
Что-то шептала, смеясь и плача.

Дрожа, целовала, как в полусне,
Замерзшие руки, лицо и губы.
А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
- Не смей... Ты сама же сказала мне..

- Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
Какой же меркой меня ты мерил?
Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
Какое счастье, что ты поверил!

Я знала, я знала характер твой!
Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви!
И нужен был шанс, последний, любой!
А ненависть может гореть порой
Даже сильней любви!

И вот говорю, а сама трясусь,
Играю какого-то подлеца.
И все боюсь, что сейчас сорвусь,
Что-нибудь выкрикну, разревусь,
Не выдержав до конца!

Прости же за горечь, любимый мой!
Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
Да я, как дура, пойду за тобой,
Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад! -

И были такими глаза ее,
Глаза, что любили и тосковали,
Таким они светом сейчас сияли,
Что он посмотрел в них и понял все!

И, полузамерзший, полуживой,
Он стал вдруг счастливейшим на планете.
Ненависть, как ни сильна порой,
Не самая сильная вещь на свете!

[Pinhead]

Осень в городе..

Осень в городе. Ей не спится -
Вереницами листья кружит
И купает прохожих лица
В черно-белых, прозрачных лужах.

Осень в городе. Стынет воздух.
В старом парке не бьют фонтаны,
Ярко красной рябины гроздья
Тихо спят в серебре тумана.

Осень в сердце. И по прогнозу.
Осень во всем, что казалось важным
Осень золотом пишет прозу
И однажды придет за каждым...

Роман Башкардин

[Pinhead]

Июльское интермеццо

Девушки, которых мы обнимали,
с которыми мы спали,
приятели, с которыми мы пили,
родственники, которые нас кормили и все покупали,
братья и сестры, которых мы так любили,
знакомые, случайные соседи этажом выше,
наши однокашники, наши учителя, - да, все вместе, -
почему я их больше не вижу,
куда они все исчезли.

Приближается осень, какая по счету, приближается осень,
новая осень незнакомо шумит в листьях,
вот опять предо мною проезжают, проходят ночью,
в белом свете дня красные, неизвестные мне лица.
Неужели все они мертвы, неужели это правда,
каждый, который любил меня, обнимал, так смеялся,
неужели я не услышу издали крик брата,
неужели они ушли,
а я остался.

Здесь, один, между старых и новых улиц,
прохожу один, никого не встречаю больше,
мне нельзя входить, чистеньких лестниц узость
и чужие квартиры звонят над моей болью.

Ну, звени, звени, новая жизнь, над моим плачем,
к новым, каким по счету, любовям привыкать, к потерям,
к незнакомым лицам, к чужому шуму и к новым платьям,
ну, звени, звени, закрывай предо мною двери.

Ну, шуми надо мной, своим новым, широким флангом,
тарахти подо мной, отражай мою тень
своим камнем твердым,
светлым камнем своим маячь из мрака,
оставляя меня, оставляя меня
моим мертвым.

Иосиф Бродский.

[Подросший Вжик]

Игра в бисер

И музыке вселенной внемля стройной,
И мастерам времен благословенных,
На праздник мы зовем, на пир достойный
Титанов мысли вдохновенных.

Волшебных рук мы отдаемся тайне,
Где все, что в жизни существует врозь,
Все, что бушует и бурлит бескрайне,
В простые символы слилось.

Они звенят, как звезды, чистым звоном,
И смысл высокий жизни в них сокрыт,
И путь один их слугам посвященным —
Путь к средоточью всех орбит.

Г.Гессе.

[Лилия]

Есть люди – «закаты» и люди – «рассветы»…
Одни с негативом, другие с «приветом»…
Но те, что с «приветом» – улыбчивы часто…
А те что – «закаты», обычно несчастны…
С одними общаясь, ты чувствуешь холод…
С другими и в семьдесят, кажется, молод…
И ты от одних заряжаешься светом…
С другими его круглосуточно нету…

Но если отдать человеку – «закату»
Кусочек тепла, что исчезло когда-то,
А не обвинять, что тоскливо на сердце,
Он тоже захочет и греть, и согреться…
Ведь людям – закатам, как людям – рассветам,
Хотелось бы к счастью пойти за билетом,
Но просто любить бескорыстно боялись,
Поэтому злились и больно кусались…

И люди – рассветы становятся тоже
Людьми с негативом на тучу похожих…
Когда благодарность в душе исчезает,
То небо рассветы в закат превращает…
Я тоже порою бываю на взводе…
Но знаю, с рассветом печали уходят…
И пусть кто-то скажет: «Она же с приветом…»
Есть люди – «закаты» и люди – «рассветы»

Ирина Самарина

[Ovod]

НАДЕЖДА

Если нам удастся то о чём мы мечтаем
если все эти звёзды выращенные в парниках
наших косных умов и камерных разговоров
в конце концов действительно взойдут над горизонтом
и нам никого не придётся убеждать что мы гениальны
потому что другие скажут это за нас
и нимбы
радужные нимбы...
...зх да что говорить
Ведь если всё так и будет

Ребята мы же тогда напьёмся как чёрт знает кто

Анджей Бурса

[lupus est]

Юрий Нестеренко
НЕ СУДЬБА

. . . . Как напоить из иссякшего родника
. . . . Ту, что пришла позднее на тысячу лет?
. . . . . . . . . . . . Тэм Гринхилл

. . . . Не кажется ли вам, что вы бесцветные тени
. . . . Героев и побед, детей другого Творца
. . . . Пародия на сказочный мир великих свершений,
. . . . Безумная, слепая толпа воров без лица...
. . . . . . . . . . . . Она же

Девочка, ведь ничего не случится -
Знаешь сама, никогда вообще
В дверь твою вечером не постучится
Сказочный рыцарь в дорожном плаще.
В старом шкафу или пыльной коробке
Вряд ли найдешь ты загадочный ключ,
А и найдешь - будет он от подсобки,
Не от страны по ту сторону туч.
После четвертой отсиженной пары
В старых кроссовках топча тротуар,
Ты не зайдешь в магазин антиквара,
Чтобы купить у него гримуар.
Не пригвоздит тебя к месту словами
Серая тень в полумраке двора:
"Как предначертано, я здесь за вами.
Время настало, принцесса, пора!"
Снова и снова шагая устало
В темный, мочой провонявший подъезд,
Через невидимый контур портала
Ты никогда не покинешь сих мест.
Можно, конечно же, выучить руны
Вместе со стилем старинных баллад,
Перебирать под гитарные струны
Россыпь имен: Галахад, Гил Галад,
Делать короны и латы из жести,
Тренироваться читать при свечах,
И, собираясь с собратьями вместе,
На деревянных рубиться мечах,
Можно кататься по парку кругами
На пожилом равнодушном коне,
Перебирающем вяло ногами,
Взятом в прокат по доступной цене,
Можно, борясь с ощущением фальши,
Биться красиво с придуманным злом -
Только что дальше? Известно, что дальше:
Пары, экзамены, скучный диплом,
После, понятное дело, работа -
Офис постылый, начальник-урод,
И лишь одно утешенье: суббота,
Где собирается прежний народ.
Но твои Гэндальфы и Феаноры,
Если гейм-мастер за ними не бдит,
Будут все чаще вести разговоры
Про ипотеку, детсад и кредит,
И исчезать. Поиграли, и будет.
Не для солидных мужей и отцов
Эти забавы, и кто их осудит?
Не Валинор же, в конце-то концов.
И только ты со своею гитарой
Все будешь ждать свой волшебный билет,
Будешь казаться отчаянно старой
Гэндальфам новым пятнадцати лет
В тридцать свои и тем более в сорок...
Жир набирая, дурнея лицом,
Все будешь верить в заоблачный морок,
Все будешь жаждать бежать за гонцом.
Жизнь пролетит в ожидании чуда...
Чуда не будет, ты знаешь сама.
Транспорт-работа, готовка-посуда,
Старость, болячки, бессилие, тьма.
Что же останется? Несколько песен,
Горстка фанатов, страничка в сети?
Мир, что тебе был ненужен и пресен,
Не содрогнется, не скажет "прости".
Так же, как тем, что при свете лучины
В средневековье любимом твоем
В избах и замках, до самой кончины
Вечно склоняясь над вечным шитьем
Или вязаньем (постылые спицы!)
Даже представить себе не могли
Мир, где летают железные птицы,
Сеть, что связует все страны Земли
(Лучше любого притом палантира),
Тысяч томов на пластинке в руке,
Дайвинга, фильмов... да что там - сортира
Лучшей системы, чем дырка в доске!
В мире, где все развлечения - мессы,
Казни, болезни да войны кругом,
Тусклая жизнь романтичной принцессы
Тлела в мечтаньях о мире другом,
Где человек покоряет природу,
Нету чумы, не страшит ворожба,
Чудо-машины даруют свободу...
Но - не судьба, не судьба, не судьба!

2014

[Ovod]

Владимир Фирсов
Солнце на плечах

Ты знаешь, дорогая,
Каждый вечер,
Пока еще не выпала роса,
Мне солнце опускается на плечи
И в путь зовет —
За дальние леса.
Я знаю,
Что за дальними лесами,
За синими морями, далеко,
Есть женщины с нездешними глазами,
Но мне
С тобою рядом быть легко.
Известно мне,
Что за морями где-то
Есть в райских кущах чудо-города,
В них много блеска и чужого света,
Но я туда не рвался никогда.
Моя душа — в душе березы белой,
Ее заморским светом не согреть.
И память,
Что Россией заболела,
Не вытравить из сердца, не стереть.
Я болен этой памятью навеки.
А солнцу что!
Ему-то все равно,
Чья океаны,
Чьи моря и реки…
Великое, оно на всех одно…
Что значу я
В сравнении с великим
Светилом всех народов и веков,
Когда мне дорог запах повилики,
И дым костра,
И тени от стогов,
Когда молчат покинуто березы,
Как будто слыша стуки топора.
В такие ночи вызревают грозы.
Ты спи, родная, спать давно пора…
А я не сплю,
А я бреду бессонно
По некогда исхоженной тропе
На грани тени и на грани солнца,
Принадлежа России
И тебе.

[lupus est]

Елена Ширимова
Геймер

Сатана явился к Богу
В среду около восьми:
"Окажи, Господь, подмогу -
В кущи грешника возьми!

От него мороз по коже,
Веришь, даже у меня -
Всех чертей мне уничтожил
За четыре с лишним дня.

Ах, какие были черти!
Молодые, жить да жить!
(Кстати, где им после смерти
Обретаться надлежит?)

Упырей, кикимир, бесов
Подчистую перевёл,
Лучших демонов повесил,
Довершая произвол.

На моём престоле, отче,
Развалился как герой:
"Первый уровень закончен.
Где тут выход на второй?"

[Нгаан]

Искусство составлять стихи
(Алексей Пьянов)

Сосуществуют в человеке
И добродетель и грехи…
Как расцвело в ХХ веке
Искусство составлять стихи!
Среди злодейств и благородства,
Высоких драм и чепухи
Учитесь, это очень просто –
Искусство составлять стихи.
На светском рауте и в бане,
В столице и в местах глухих
Учитесь, словно икебане,
Искусству составлять стихи.
Познайте ямб, освойте дактиль,
И будет светел ваш удел…
Зачах и вымер птеродактиль
Поскольку рифмой не владел.
И лишь случайно это имя
Песком веков не занесло…

Что птеродактиль?! Я бы вымер,
Когда б не это ремесло!

[Подросший Вжик]

Муравей

Сергею Бальцеру

Стихи А.Вознесенского

Он приплыл со мной с того берега,
заблудившись в лодке моей.
Не берут его в муравейники:
с того берега - Муравей.

С того берега он, наверное,
как католикам - старовер,
где иголки таскать повелено
остриями не вниз, а вверх.

Я б отвёз тебя - чёрта беглого,
да в толпе не понять кто чей.
Я и сам не имею пеленга,
с того берега - Муравей.

С того берега, где со спеленкой
земляниковые бока.
Даже я не имею пеленга,
чтобы сдвинулись берега.

Через месяц на щепке, как Беринг,
доплывёт он к семье своей,
но ответят ему: "С того берега,
с того берега - Муравей,
с того берега - Муравей
с того берега..."

[lupus est]

Юрий Нестеренко

Летнее

Все может быть плохо, как может быть плохо -
Ненужность таланта, бессилье ума,
Политика, цены, работа, эпоха,
Всеобщая глупость, грядущая тьма -

Но солнце, цветы, но олень у дороги,
Но заяц пасущийся или сурок
Совсем ничего не изменят в итоге,
Но дарят возможность забыть про итог.

[lupus est]

[img]http://www.picshare.ru/uploads/160519/rijSuYJ4E7.jpg[/img]

Юрий Нестеренко
ИСТОРИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ

На берегу пустынных волн,
Еще не сделанном курортом,
Где - не чухонский вовсе - челн
Скользил, волны касаясь бортом,
И пена, белая, как снег,
Неведомый в сем дивном крае,
Ласкала черноморский брег,
На солнце весело играя,
Стоял он, в думу погружен:
"Отсель грозить мы будем... туркам!
Здесь будет город заложен
И наречен Санкт-Петербургом.
Идти на север не резон:
Не все вернее, что короче.
Пусть в Нарве шведский гарнизон
Дрожит во тьме полярной ночи,
Пускай боярская Москва
Лежит в снегу и тонет в луже,
Мы - не чухонцы да мордва,
Чтоб вечно жить в грязи и стуже!"
И вот, уйдя от лютых вьюг,
Покинув климат изуверский,
Перемещается на юг
Центр управления имперский.
Рукой великого царя
Исправлена судьба державы,
И благодатные моря
Смягчают северные нравы.
Кляня начальство и мороз,
Не хлещут офицеры водку,
Не создают царям угроз
И не раскачивают лодку.
Среди снегов, среди болот,
Где лютый климат - всем помеха,
Порой рождается комплот,
Но не имеет он успеха:
Едва московский эмиссар
Примчится в пыльном экипаже,
Весь революционный жар
Выходит из него на пляже.
И император, и корнет
Здесь пьют целительные воды,
Больных фанатиков здесь нет.
Без спешки вводятся свободы.
И не кропает здесь пиит
Цареубийственные оды,
И Герцен безмятежно спит,
И на бомбистов нету моды...

Увы! Россия, как всегда,
"Своим путем" поперла в холод.
Взошла кровавая звезда,
Скрестились, лязгнув, серп и молот,
Разверзлась черная дыра,
И облетела позолота...
Кой черт понес царя Петра
На север, в финские болота?!
Вождя сменяет новый вождь
В холодной северной пустыне,
А за окном - то снег, то дождь,
И пальцы просятся к дубине...

1994

[Ovod]

Константин Бальмонт. ПРАЗДНИК СЕРДЦА (Сб. ЛИТУРГИЯ КРАСОТЫ) 1905

К СЛАВЯНАМ

Славяне, вам светлая слава,
За то, что вы сердцем открыты,
Весёлым младенчеством нрава
С природой весеннею слиты.

К любому легко подойдете,
С любым вы смеётесь как с братом,
И всё, что чужого возьмёте,
Вы топите в море богатом.

Враждуя с врагом поневоле,
Сейчас помириться готовы,
Но, если на бранном вы поле,
Вы твёрды и молча суровы.

И снова мечтой расцвечаясь,
Вы – где-то, забывши об узком,
И светят созвездья, качаясь.
В сознании Польском и Русском.

Звеня, разбиваются цепи,
Шумит, зеленея, дубрава,
Славянские души – как степи,
Славяне, вам светлая слава!

[Нгаан]

Счастливые люди
(Валерия Яковенко)

Счастливые люди
Не думают матом,
Закутавшись в пледе,
Бессильно измятом;

Не лечатся виски;
Не спят с телефоном;
Не тянуться к риску;
Не курят с балкона;

Не дышат устало
Чужим никотином;
Не спят с кем попало;
Не пьют аспирина;

Не льют мимо чашки,
Чтоб выпить таблеток;
Не ходят в рубашке
В измятую клетку;

Не рвут фотографий;
Не ищут патрона;
Не плачут ночами
До хрипа и стона;

Не пишут «ответь мне»;
Не верят, как дети;
Счастливые люди –
Их нет в Интернете.

источник

[Sarkov]

Послание к юноше
Пусть так. Я прав.
Р.-М. Рильке

Мечтая о надежности семьи,
Забыв о детских бреднях, юных сплетнях,
Любимейшие девушки мои
Выходят замуж за сорокалетних.
Они звонят меня предупредить, —
Уже почти как друга или брата, —
Они с улыбкой просят заходить,
Но радуются как-то виновато.

Есть выбор: дом-гора и дом-дыра.
Нора, где скрип пера и плачут дети.
Что я могу вам дать? А вам пора:
Написан Вертер. Не держу. Идите.

Пусть так. Он прав. Ты с ним. Вы есть. Нас нет.
Прощай. Я буду тени незаметней.
Когда-нибудь мне будет сорок лет.
Я встречусь со своей двадцатилетней.
Я встречу взгляд ее бездонных глаз.
Она не отведет их. Так и выйдет.
И юноша, родившийся сейчас, —
О наш удел! — меня возненавидит.

Прости меня, о юноша! Прости!
Не шляйся по Москве, не бей бутылок,
Сумей зажать отчаянье в горсти
И не бросай проклятий ей в затылок:
Все таковы они! Пусть так. Я прав.
Их дело — глотку драть в семейных ссорах,
А наш удел — закусывать рукав
И выжидать, когда нам будет сорок.

О юноша! Найди довольно сил
Не закоснеть в отчаянье и злобе,
Простить ее, как я ее простил,
И двинуть дальше, захромав на обе,
Уйти из дома в каплющую тьму
В уже ненужной новенькой "аляске"
И написать послание тому,
Кто дрыгает ножонками в коляске.
1989

Юность смотрит в телескоп…
Юность смотрит в телескоп.
Ей смешон разбор детальный.
Бьет восторженный озноб
От тотальности фатальной.
И поскольку бытиё
Постигается впервые,
То проблемы у нее
Большей частью мировые,
Так что как ни назови —
Получается в итоге
Все о дружбе и любви,
Одиночестве и Боге.
Юность пробует парить
И от этого чумеет,
Любит много говорить,
Потому что не умеет.

Зрелость смотрит в микроскоп.
Мимо Бога, мимо черта,
Ибо это — между строк.
В окуляре — мелочовка:
Со стиральным порошком,
Черным хлебом, черствым бытом,
И не кистью, а мелком,
Не гуашью, а графитом.
Побеждая тяжесть век,
Приопущенных устало,
Зрелость смотрит снизу вверх,
Словно из полуподвала, —
И вмещает свой итог,
Взгляд прицельный, микроскопный, —
В беглый штрих, короткий вздох
И в хорей четырехстопный.
1990
Дмитрий Быков
http://www.mcnmo.ru/~jedal/misc/bykov_verses.html