Машина

[Pinhead]

М А Ш И Н А. (Пока название условное).

Сразу хочу заявить, что, понятия не имею, допишу или нет, просто несколько подзаколебался объяснять очевидные вещи, проще отдаться написать "художество".
Далее, всем, кто так подумает, Рихтер - это НЕ Марти Сью! Просто я физически не выношу некоторых персонажей из алисианы, и не могу о них писать (вот даже имя не могу произнести, так противно). А образ земного функционера-опертивника нужен, вот и возник Рихтер, тем более, он еще и через свою организацию проводит мостик между наукой и правопорядком.


Он пробежал глазами содержание страницы. Потом пролистнул вперед, еще, еще дальше. По мере чтения его брови поднимались всё выше и выше. Он возвратился назад, к заголовку, внимательно еще раз изучил фамилию автора, регалии, докторскую степень, потом опять вернулся к чтению. Некоторое время он, не отрываясь, изучал текст, сосредоточенно пытаясь понять, в чем тут подвох. «Это что, шутка?» - наконец пробормотал он про себя, пододвигая стаканчик с кофе. Сделав глоток, он уставился на экран, где поворачивалась объемная фотография обломка.

Это напоминало металлический зуб. Или коготь. Матовая, темно-серая поверхность была испещрена очень мелкими, но отчетливыми значками, выдавленными на боковых гранях. К одному концу обломок сходился под небольшим углом заостренным трехгранным клином. Видимо, эта особенность и придавала ему сходство с когтем. На ребрах клина виднелись крошечные зазубрины. Место слома с противоположной стороны выглядело именно так, как выглядит обломанная поверхность любого другого куска металла – матовой и зернистой.

Он перелистал работу и нашел главный чертеж. Сейчас у него не было желания разбираться в нем подробно. Он просто хотел убедиться, что не ошибся. Признаться, ему очень хотелось ошибиться. Когда он увидел на чертеже изображение нескольких деталей, торчащих из двух вертикальных дуг, как две капли воды напоминающих то, что было на экране, он откинулся на спинку кресла со стаканчиком в руке и чертыхнулся. Отпил из стаканчика, не отводя взгляда от чертежа. Чем больше он смотрел, тем больше вид разведенных в стороны дуг казался ему угрожающим. «Словно челюсти», - мелькнула мысль. Он закрыл работу и бросил ее на край стола.

Допив кофе, он пару минут посидел, вытянув длинные ноги, просто рассматривая потолок, в бездумной попытке собрать силы для предстоящего задания, потом набрал код связи со службой наблюдения.

- Это Рихтер, - сказал он, - пожалуйста, дайте мне всю информацию по человеку, обнаружившему улику номер 168.

По мере того, как сведения выползали на экран, он всё чаще потирал острый подбородок и хмурился. В памяти всплыла недавняя история, закончившаяся довольно плачевно. Он намеревался забыть ее поскорее. Но, как назло, два месяца спустя предстояло вновь лететь в Москву. И почему-то результат этого визита представлялся если и не изначально провальным, то уж, во всяком случае, весьма сомнительным.

«Что вообще происходит у некоторых в голове?!» – подумал он в сердцах, присовокупив к этому короткое ругательство.

*

Футбольное поле представляло собой всего лишь зеленую поляну с утоптанным газоном во дворе школы. Рихтер нисколько не сомневался, что захоти вся та шумная компания, что сейчас гоняла мяч по этому газону, устроить настоящий матч на настоящем стадионе, она с легкостью могла бы это сделать сразу же после занятий. Но в этом не было бы никакого удовольствия. Именно вот так, между уроками, прямо под окнами учительской, с воротами из двух палок, воткнутых в землю, это представляло настоящий кайф, настоящий отрыв, реальную компенсацию за отсиженные два часа.

Несколько минут он наблюдал за игрой, понимая, что только в таком возрасте можно настолько самозабвенно получать удовольствие от попыток затолкнуть мяч в чужие ворота. Его память услужливо вытащила на свет собственные детские годы, собственные игры, азарт борьбы и вечные споры. Он и не заметил, как быстро внутренне превратился в одного из орущих благим матом на поле «Пас! Отдай пас!», «Куда ты бьешь?!», «Слепой!» и улыбка сама собою расползлась по его узким губам.

Вылетевший с поля мяч, подкатился к его ногам, и немедленно несколько голосов закричало: «Подайте!» Он поддел мяч узким носком длинного ботинка, несколько раз заставил его подпрыгнуть в воздухе, потом переправил на колено, проделал еще несколько «чеканящих» движений, после этого поймал мяч в руки.

Подошедший к нему парнишка был среднего роста с лохматой шевелюрой, серыми глазами и нетерпеливым выражением на овальном лице. Он протянул руки за мячом.

- Ты ведь Павел, не так ли? – спросил Рихтер.

- Да, - удивился тот, - а откуда вы знаете?

Выражение нетерпения немедленно сменилось нахмуренным взглядом с ноткой подозрительности.

- Мне надо с тобой побеседовать.

- О чем? И вообще, у меня еще три урока.

- На счет уроков я договорюсь.

- А.

Сзади послышались нетерпеливые возгласы. Рихтер бросил мяч и отошел в сторону. «Доигрывай».

Через несколько минут на весь двор раздался оповещающий голос: «Учащихся просьба пройти в классы для продолжения обучения». Матч прервался, когда команда Павла проигрывала ноль-два. Он с досады в последний раз что есть силы ударил по мячу в сторону противоположных ворот. Мяч перелетел через всю поляну и приземлился в густые кусты.

«Вот сам и беги за ним теперь», - рассмеялось несколько голосов. Громко обсуждая сыгранный матч, компания школьников побрела в классы, оставив Павла с кислой миной доставать мяч из кустов. Он с обреченным видом скрылся в зарослях.

Минуты через три Рихтер подумал, что тому пора бы уже и появиться. Ожидание было напрасным. Стремительно преодолев поляну, Рихтер заглянул в кусты и обнаружил за ними пластиковую загородку, в которой зияло небольшое отверстие. Достаточное для побега семиклассника. Он выпрямился, с досадой покачал головой, про себя отдавая должное находчивости парня.
«Интересно, какого черта он сбежал?»



Он прекрасно знал, что вряд ли вызовет у девочки приятные воспоминания, но лучше уж так, чем обращаться к родителям. Это было самое последнее, что он сделал бы. Мысленно коря самого себя за допущенную оплошность, он стоял и ждал, пока идущая к стоянке флипов Алиса заметит его. Он ни на мгновение не сомневался, что она его узнает.

Так и произошло. Она приостановилась на секунду, заметив его длинную фигуру, потом, с явным колебанием, развернулась и пошла в его сторону. Он сразу же предостерегающе поднял ладонь, одновременно отвечая кивком на ее приветствие.

- Нет, я по другому делу.

- Что, приехали ограничивать очередного изобретателя? – спросила она с явным сарказмом.

Он удержался от возражения и просто ответил:
- Мне нужна твоя помощь.

Она буркнула что-то про себя (насколько он смог расслышать, это было «как обычно»), а вслух сказала:
- Что на этот раз?

- Помоги мне встретиться с твоим другом. А то он от меня бегает.

- Каким еще другом?

- Павлом.

- Пашка?! Что он натворил? – она вдруг задумалась. – Хм. Так это из-за вас его не было на трех уроках?

- Очевидно. Я просто хотел задать ему несколько вопросов, но он сбежал, причем, весьма хитроумным способом.

- Кажется, я догадываюсь, в чем дело. Он принял вас за другого. Как обычно, заварил кашу и теперь не хочет отвечать.

- Какую кашу?

- Это не важно, - она махнула рукой, - с ним постоянно приключаются всякие происшествия.

Она снова подумала о чем-то.

- Кстати, спасибо вам, что не позвонили ему домой, а встретились со мной.

- Да, я сразу подумал, что это будет удачной идеей.

- Еще какой! Знали бы вы его маму.

- Будем надеяться, что и не узнаю.

- Так значит вам надо с ним просто поговорить? Садитесь, я отвезу вас к нему в логово.



Они взмыли в воздух, и Алиса, вопреки ожиданию Рихтера, проигнорировав автопилот, сразу взяла управление в свои руки. Уверенность и скорость проводимых ею маневров поразили его. Если она и хотела произвести на него впечатление, ей это бесспорно удалось. Отвечая на его удивленный взгляд, она бросила сосредоточенно сжатыми губами: «Я – пузыристка. Два приза на первенстве района». Больше за всю дорогу они не обменялись ни словом. В принципе, он не винил ее за ее молчаливость. Даже у него самого мартовская история оставила в памяти неприятный след. Он снова почувствовал вину за то, что явился для нее живым напоминанием тех событий. И вообще… Он никогда и не был особенно приятным в общении человеком.



Алиса посадила флаер на окраине, в районе компактного расположения нескольких коммунальных зданий-комплексов. Они прошли через длинную погрузочную площадку, на которой не было заметно никакого признака движения, миновали многометровую башню термоочистки и зашли в длинное здание, весь первый этаж которого занимал огромный зал с отопительными агрегатами.

- Он что, готовится к профессии инженера? – недоуменно буркнул Рихтер.

Алиса тяжело вздохнула.

- Ага, конечно! По-моему, он готовится всю жизнь играть в игры про шпионов. Здесь у него убежище, чтобы прятаться от всех.

- Зачем?

- Чаще всего ни за чем. Просто хочет почувствовать себя этаким тайным агентом. Но иногда, когда в очередной раз наделает каких-нибудь глупостей, может скрыться здесь от гнева преподавателей или мамы.

- Как его сюда пускают? Судя по оборудованию, место не то, чтобы совсем безопасное.

- Комплекс полностью автоматизированный. Есть камеры и датчики, но Пашка не был бы Пашкой, если бы не сумел их обмануть. Да там много ума и не надо. Они остановят разве что первоклассника.

Рихтер усмехнулся. В его детстве такие штуки было проделывать намного сложнее. Во всяком случае, обманывать следящую аппаратуру он с другом научился только ближе к окончанию школы.

Они взобрались по крутой металлической лестнице под самый потолок, прошли по мосткам с решетчатым ограждением и поднялись еще выше сквозь люк потолка в чердачное помещение.

Несколько секунд Рихтер пытался привыкнуть к сумраку, царившему на чердаке, Алиса решительно повернула направо, и они стали пробираться по очень узкому пространству между внутренней перегородкой и крутым склоном крыши. Долговязому Рихтеру пришлось поминутно пригинать голову, чтобы не стукнуться об алюминиевые балки.

- А что за стенкой?

- Коммуникации, очевидно, - пожала плечами Алиса.

Они вышли в торец здания, где пространство между внешней стеной и внутренней перегородкой образовывало небольшую комнату с большим приоткрытым окном, из которого лился поток солнечного света, позволяя во всех подробностях разглядеть высокий пластиковый ящик, как видно с запчастями, на котором стоял компьютер и крошечный кулинарный комбайн, рядом старый стул со сломанной спинкой, кучу разбросанных по пыльному полу оберток от кондитерских изделий самого разнообразного вида и сваленную высокой горой в углу многослойную изоляцию для труб большого диаметра, на которой благополучно спал сам Пашка, раскинув руки под ласковыми летними лучами.

Рихтер невольно улыбнулся безмятежному виду мальчишеского лица. Алиса не улыбалась. Она сокрушенно покачала головой и с самым решительным видом взялась расталкивать своего друга, даже не проронив не слова.

«Она считает своим долгом опекать его», - пришла в голову Рихтера мысль и тут же исчезла.

Пашка проснулся и сразу вскочил на ноги, как пружиной подброшенный.

- В чем дело? Я не спал!

Тут его взгляд упал на Рихтера. Он повернулся к Алисе, и лицо его приняло обиженно-презрительное выражение.

- Сдала? – процедил он.

- Заткнись! – ответила она сердито.

- Не волнуйся, - вступил в разговор Рихтер, - твоя подруга тебя не сдавала. Я здесь совершенно по другому делу. Я вообще только прилетел.

- А я и не волнуюсь, - пожал плечами Пашка с независимым видом.

Рихтер подтащил еще один ящик, уселся на него, прислонившись к перегородке, и вытянул вперед длинные ноги.

- Устал я что-то сегодня, - проговорил он, разминая шею. Его глаза из-под полуприкрытых век скользили по комнате. Он поймал пашкин взгляд, направленный на Алису. Алиса сидела на стуле, вполоборота, смотрела в окно, облокотившись на ящик и положив подбородок на подставленную ладонь. Солнце насквозь просвечивало тонкую футболку. Рихтер прикрыл рукой широкую улыбку. Воспоминания детства вновь наполнили его голову. «Интересно, она заметила его взгляд?»
«Нет», - заключил он.

- Так вот, я здесь по делу, по которому ты, Павел, проходишь свидетелем…

- Свидетелем? – Пашка оторвал глаза от Алисы и посмотрел на него со смешанным чувством досады и заинтересованности. Алиса продолжала смотреть в окно.
«Заметила».

- И я здесь для того, чтобы тебе это сообщить.

- Свидетелем чего, интересно?

- Да, - отозвалась Алиса, - мне тоже интересно, что такого ты успел пронаблюдать, о чем я не знаю?

- Ничего такого я не наблюдал, - сказал Пашка с вызовом, но, в то же время, словно оправдываясь.

- Тебе знакома эта вещь? – спросил Рихтер, протягивая Пашке объемную фотографию обломка.

Видимо, какое-то время тот решал, признаваться или нет. Потом вдруг спохватился.

- А вы кто, собственно, такой?

Рихтер показал ему служебную карточку.

- Должно быть, Алиса рассказывала обо мне?

- А. Да, что-то такое помню. С этим Званским вечно какие-то неприятности.

- Званский тут совершенно не при чем, - воскликнула Алиса, - и ты это прекрасно знаешь.

- Хорошо, пусть не с ним, пусть вокруг него.

- Как не стыдно?! То, что ты его терпеть не можешь, не означает, что надо говорить про него гадости без всякого повода.

- Ладно, забыли, - он повернулся к Рихтеру, - да, я знаю эту штуку.

- Расскажи, где, при каких обстоятельствах ты ее нашел?

- А что такого необычного в этой железке?

Рихтер вздохнул. Мало того, что пришлось лазить по промышленной зоне за этим «шпионом», так теперь еще он будет отвечать вопросом на вопрос. Но давить на него тоже было никак нельзя. Это неофициальный разговор, без присутствия родителей, поэтому Рихтер пожал плечами и сказал с видом, как можно более безразличным:
- Ничего особенного. Обычная проверка странного эпизода.

- Что за эпизод?

Рихтер бросил беглый взгляд на Алису, но она молчала. Видно было, что помогать ему она не собирается.

- Как тебе уже, наверное, говорила твоя подруга, мы занимаемся проверкой того, чтобы какое-нибудь изобретение не нанесло вреда людям. Возможно, кое у кого была мысль создать потенциально опасное устройство. Мы думаем, что этот обломок мог служить частью этого устройства.

- У-мм, понятно, - кивнул Пашка, - ну тогда вы попали пальцем в небо. Это вообще не от устройства. Это кусок старинной статуи с Эвридики.

- Нет-нет, ты ошибаешься, это не может быть кусок статуи, тем более, старинной, потому что сплав, из которого он изготовлен, самый что ни на есть современный.

- Слушайте, я это не сам придумал, я этот обломок своему другу показывал, он археолог, он лучше знает.

- Он проводил анализ?

- Нет, но он бывал на Эвридике, и…

- То есть ты просто поверил ему на слово.

- Он видел раньше все эти статуи. И мне он врать никогда не будет.

- Разве я говорил, что он врал? Но если он даже не стал проводить анализ, значит не очень-то заинтересовался твоей находкой.

- Вы намекаете, что он пытался от меня отделаться…

- Так, всё, довольно! – промолвила Алиса решительно. – По-моему, ситуация предельно ясна. Пашка, тебе просто надо сейчас вспомнить, где именно ты этот обломок нашел.

- Я же сказал – на Эвридике.

- Как, то есть ты сам его оттуда привез? А чего же ты молчал?

- Я не молчал, я пытался объяснить.

Рихтер обменялся с Алисой взглядом. Она закатила глаза.

- И ты можешь указать место, где ты его нашел?

- Ну-у, - Пашка насупился, - наверное.

- Что значит «наверное»?

Пашка взглянул собеседнику прямо в глаза.
- Скажите, а вы сами когда-нибудь были на Эвридике?

- Нет, - ответил Рихтер с обреченной ноткой в голосе, внезапно понимая, что это дело будет еще пакостней, чем он предполагал.

- Тогда вы не представляете, что в тамошних джунглях нет понятия «точные координаты». Это, это…

- Как в страшном сне, - сказала Алиса.

Пашка кивнул.

- Нет, конечно, координаты я дам, в конце концов, вы можете просто снять данные с моего браслета, там есть все мои перемещения по планете, но… толку от этого, как с грызля молока. На Эвридике деревья высотой в пару километров, несколько уровней симбиозных экосистем, жуткая скорость метаболизма у растений, ну и блуждающие лианы, конечно…

- Блуждающие лианы?

- Они способны полностью сменить облик местности за полчаса, - пояснила Алиса, - лучше вообще к ним на пути не попадаться.

- Понимаете, развалины были не в горах, а на равнине, а там внизу у корней деревьев мало что темень, так еще и скапливаются аммиачные пары в большом количестве. Так-то дышать на планете можно… было бы, если бы не споры и ядовитые испарения. В общем, в маске да с фонарем среди этой сплошной паутины грибниц, которые там просто свисают сверху как борода, найти что-то… мм… проблематично.

- Но ты точно уверен, что нашел обломок там?

- Разумеется.

- Он мог попасть туда позже.

- Мог, конечно, - кивнул Пашка с сомнением, - но вы сами-то верите в подобную вероятность?

- Ты говоришь, там были статуи?

- Ну да. Это не такая уж редкость. Остатки древних визитов каких-то давно исчезнувших цивилизаций. Своей-то там отродясь не было.

- А что тебя туда занесло?

- Ну, вообще-то, - Пашка выпрямился с независимым видом, - проверял некоторые из своих гипотез. Если вы не в курсе, я вообще-то ученый.

- Ты авантюрист! – отрезала Алиса.

- Проклятье, Алиска, ты же прекрасно знаешь, что я там был с экспедицией Брагина! И я даже показывал тебе свои выкладки.

- И в развалины ты полез, конечно же, потому что этого требовали твои изыскания космобиолога.

- Представь себе, да! Я хотел убедиться, что пришельцы не оказали биологического влияния на местные джунгли.

Она снова закатила глаза. Рихтер понял, что она давно уже предпочитала не спорить по поводу его идей.

- Ладно, давай я возьму с твоего браслета координаты, и…

- Вы собираетесь лететь туда?

- По-видимому.

- Я могу полететь с вами, - сказал Пашка неожиданно с хмурым выражением лица.

- Это вовсе не обязательно.

- Вы там не были, не знакомы с местными условиями, не представляете себе местность, не знаете как лучше добраться от лагеря до развалин, скорее всего, один вы ничего не найдете.

Рихтер взглянул на Алису. Она, сдвинув брови, смотрела на своего друга, но молчала. «О чем-то догадывается», - понял он.

- Ну, так как?

- Тебе надо учиться.

Пашка махнул рукой.
- Ничего страшного. Разрешение вы мне сделаете, а для меня как для космобиолога намного ценнее будет исследовать редчайшую экосистему, чем просиживать на уроках какой-нибудь бесполезной этики галактических отношений. Тем более, вряд ли это больше чем на неделю.

- А как же твоя мама? - спросила Алиса с едкой иронией.

Пашка взглянул на нее самодовольно.
- Она же знает, что я уже был на Эвридике. И что со мной там ничего не произошло. Так что она отпустит меня без проблем, особенно после того, как я расскажу ей про мои научные гипотезы.

- Знаешь что, Пашенька, - сказала Алиса сладким голоском, - не думай, пожалуйста, что некому будет проконтролировать, какими гипотезами ты там собрался заниматься.

- Почему это?

Голос Алисы немедленно стал твердым как алмаз.
- Потому что я лечу с тобой.



Пока они вдвоем возвращались к флипу, Алиса не промолвила не слова, но видно была, как она недовольна. Он решился спросить у нее, что вдруг заставило Пашку проявить инициативу.

- Одно из двух, - раздраженно ответила она, - либо хочет сбежать от ответственности за то, что загубил ценный прибор Академии Наук, недаром же он тут отсиживается, либо собирается продолжить свое дурацкое кладоискательство в развалинах. А, скорее всего, то и другое разом. Он, наверное, думает, что очень ловко воспользовался ситуацией.

Рихтер покосился на Алису.
- Он… твой парень?

- Что? – она покраснела, когда поняла, что он имеет в виду, - что?! Да вы что?! Он мой друг с первого класса, нет у меня никакого… парня, - последнее слово прозвучало так, как будто речь шла о каком-то гадком паукообразном. - Надо же было такое выдумать! Пашка – мой парень! Ха!

- Ладно, успокойся, нет, так нет. Просто мне показалось, что ты его опекаешь.

- Ох, да если его не опекать, он обязательно влипнет в какие-нибудь неприятности. Такой уж он человек.

- Значит, ты твердо решила лететь с нами?

- Само собой, решила. Вы же не думаете, что сможете уследить за ним на Эвридике?!

*

Она ввалилась в квартиру в полном изнеможении, с удовольствием ловя кожей прохладу кондиционированного воздуха. Жара в Москве стояла такая, как будто был не май, а разгар лета. Бросила сумку около зеркала. Она чувствовала, что вся в пыли, волосы, руки, ноги, даже на губах будто бы чувствовался сладковатый привкус московской пыли. Как ни старалась уборочная техника, пыль всё равно скапливалась в морщинках мостовой, в углах бордюров, перекатывалась тонкими ручейками на широких стоянках транспорта, висела в воздухе невдалеке от строящихся зданий. А сегодня, побывав в коммунальной зоне, она собрала на себе двойную порцию. На губах сразу заиграла гримаса неудовольствия. Вся эта история ее выводила из себя. Мало было неприятностей с прибором, теперь еще прилетел этот Рихтер, который ее и раньше раздражал одним своим видом и повадками, так еще и вовлек Пашку в странную историю с обломком, к которой тот, по большому счету, и отношения-то не имел, но за которую уцепился как за удачную возможность потратить время на авантюры вместо учебы.

Господи, ну когда же он уже повзрослеет?!

Алиса стерла со лба пот, перемешанный с пылью, так что на лице остались грязные разводы. Ей срочно надо в душ, но она почему-то никак не могла оторваться от этого дурацкого зеркала. Чертова жарища заставила ее промокнуть от пота насквозь, несмотря на почти невесомую футболку и шорты. Ей вдруг совершенно некстати вспомнилось замечание Наташи Белой: «Тебе пора бы уже перестать одеваться как ребенок». Кто из них двоих был более взрослым, интересно знать?! Алиса – ученый и естествоиспытатель или Наташа, которая придавала чересчур сильное значение своей внешности с восьмилетнего возраста? Однако эти слова отчего-то больно ее задели, хотя Наташа сказала их своим привычным немного отвлеченным тоном, как бы в сторону, без всякой насмешки. Этакий брошенный вскользь совет, ни к чему не обязывающий, участие без участия.

Черт побери, ей легко было говорить! С ее маленькой ладной фигуркой, вьющимися белокурыми волосами, глазами шоколадного цвета с длинными ресницами. В воздушных платьях цвета левкоев, с косметикой оттеняющей ее гладкую, словно фарфоровую кожу лица, Наташа всегда была «нашей принцессой». Один раз она пришла в класс в чем-то, напоминающем цветочные лепестки, облеплявшие ее тело с ног до головы. Господи, она бы не решилась даже из своей комнаты выйти в таком, не говоря уж… Она смотрелась бы в нем, как намокшая курица.

Она внимательно разглядывала себя в зеркале с угрюмым выражением лица. Да, Наташе было легко говорить. А что ей прикажете делать с этой худой вытянутой фигурой, когда всё такое нескладное, угловатое, никаких округлостей, сплошные кости и жилы. Ноги – да длинные, ровные – но коленки, господи боже, что это за коленки! Руки худые вечно в ссадинах и синяках, волосы – никуда не годятся, какой-то пшеничный сноп, не уложить толком, не разгладить, даже глаза - голубые, водянистые, никакой глубины, хуже только серые, бррр! Со светлыми ресницами, которые только еще всё больше портят, создавая впечатление какой-то глупой младенческой наивности.

Она натянула футболку. Грудь? – ну, ее практически нет, так – пупырышки, а давно пора было бы уже чему-нибудь появиться. Она вспомнила, как Пашка сегодня глазел на нее у окна (было бы на что глазеть!). Черт, как будто он на других так не глазеет?! Они все глазеют, даже те, на которых уж никак не подумаешь. И почему это случилось как-то вдруг внезапно? И почему вдруг ее саму это стало так волновать? Еще год-полтора назад им бы в голову не пришло… До они особо и не… Так, дежурная стеснительность, но не более. Культура поведения, а так бы никто даже и внимания не обращал. Они же биологи, проклятье, что они там не видели?!

Гормоны? Ну да, они все теперь, как подсаженные наркоманы, глазеют друг на друга, ловят украдкой чужие взгляды, оценивают, сравнивают, ищут… чего-то… бог знает чего! Сколько раз ее раздирало напополам, когда возникало желание спрятаться от всех этих взглядов, закутаться во что-нибудь с ног головы, черное, непрозрачное, и в то же самое время, хотелось… черт!.. хотелось, чтобы ее разглядывали. Чего удивляться, что она стоит сейчас у зеркала, уставившись на собственное отражение как на скелет из кунсткамеры, и выражение лица такое страдальческое, словно ей в этой шкуре еще жить лет семьдесят-восемьдесят.

Можно подумать, проблемы важнее нету, чем ее жуткая непривлекательность? Чего она вообще вдруг взволновалась своим внешним видом? Ей-то какое дело, как на нее смотрят представители противоположного пола из ее класса? Других классов? А у нее еще три незавершенных эксперимента в лаборатории, Аркаша глядит волком, ему отчет писать надо, а она никак свою часть работы не закончит. И теперь ей лететь бог весть куда по делу, до которого ей нет никакого дела. И всё из-за этого треклятого Пашки, который в очередной раз во что-то вляпался, а ей снова разгребать. Чего она так вцепилась в него? Даже Рихтер заметил, хотя он посторонний человек и вообще их с Пашкой вместе в первый раз в жизни видит.

«Вместе»!.. – что за оговорка? «Твой парень»… Она вдруг захихикала мелко и нервно.

«Да шел бы он!» Надоел до чертиков. Ей что, на роду что ли написано?

Она опустилась на пуфик рядом с зеркалом, обняв себя за плечи. Ну давай уже, соберись! Первый раз, что ли? Но давно знакомая волна энтузиазма как-то не поднималась. Не охватывала, помогая справиться с подавленностью. Было отвратительно признаваться самой себе, но на биостанцию идти совершенно не хотелось. Несмотря на все свои «хвосты», на мерзкое ощущение недоделанной работы, стыд перед Аркашей. Настроение было донельзя гадкое, и на душе царила странная утомленность жизнью. Хотелось просто лечь и лежать, смотря в потолок.

- Пойду полежу в ванной, - сказала она зеркалу хриплым голосом.

*

Рихтер читал отчет. Несколько раз он едва не проваливался в сон, разница во времени выбивала его из колеи. Он всё так и не мог привыкнуть к постоянным перелетам. Привычным движением нацедил себе традиционный кофе с коньяком, сделал пару глотков, потер шею.

Да, эта проклятая Эвридика действительно была не подарком. И главное, тут не было никакой связи с его делом. Обломок мог попасть туда самыми разными путями, и к разгадке ни один из них не приближал. Что если всё это одна большая глупая ошибка? Если пацан прав и никакого обломка в природе существует, а есть только древние развалины? И никаких изобретений. Он досадливо покачал головой. Если хотя бы один шанс из тысячи, что в отчете правда - это уже достаточное основание, чтобы прочесать чертовы джунгли вдоль и поперек. И если даже они ничего на найдут, он боялся, что придется привлекать и другие службы к этому делу, Патруль. Объяснять и доказывать. Утешала только мысль, что этим, наверное, займется кто-нибудь повыше рангом.

Он еще и еще раз перебирал данные на изобретателя. Поразительно, но этот сумасшедший подал официальную заявку. Как, интересно, он мотивировал свое обращение? И как такое вообще может работать? Как такое вообще может существовать?!

Нет уж, к дьяволу! Он отодвинулся от стола вместе с креслом и вытянувшись во весь свой немалый рост перед телестеной, стал поглощать привычный напиток, изредка бросая взгляды в окно на наползающие московские сумерки.

*

Чай слишком обжигал. Она раздраженно отставила чашку, с отвращением глядя на завтрак, сделанный отцом на скорую руку. Поест на корабле, когда действительно будет хотеться.

- Папа… - она взяла спокойный деловой тон, - мне тут надо слетать кое-куда. Ты не позвонишь классной?

Отец повернулся, наклонил голову, разглядывая ее.
- А детали значения не имеют?

Она непроизвольно вздохнула.
- Поверь, да. Ничего достойного внимания. Просто… дежурная поездка.

- Ты уверена, что не хочешь ничего мне рассказать?

Она опустила глаза. Ну как ему объяснить?

Как объяснить, что она сегодня утром двадцать минут неподвижно сидела перед открытым шкафом с одеждой? Смотрела на все эти вещи, к которым привыкла как ко второй коже, и понимала, что ни к одной из них даже не хочет прикасаться. Как объяснить, когда противно от того, что ты вдруг понимаешь, что такая же как все, такая же в точности как те, над которыми ты еще совсем недавно посмеивалась, покручивая пальцем у виска. Что для тебя действительно вдруг в одночасье стало важно, что на тебе надето, детское или не детское и одновременно с этим мерзко, что теперь это отличие вообще для тебя существует. Что вдруг имеет значение какого цвета у тебя ресницы, что у тебя ужасно обветренные губы, что ногти обломаны и некрасивы, а все руки в царапинах от общения с животными. И понимание того, что это все видят. Что они и раньше всё это видели, а ты не понимала, что они видят. И страстное желание опять перестать всё это понимать.

Во имя Иштар, сегодня ей предстоит всего лишь встреча со школьным другом, который видел ее любой и всякой, и которому тридцать три раза наплевать, как она выглядит. И зрелым мужчиной, которому уж точно никакого дела до нее нет. Но она всё равно сидит и смотрит на этот шкаф полный одежды и готова разрыдаться от бессилия. Папа, я не могу ничего тебе объяснить, прости.

А мамы как всегда нет дома. Ее никогда нет дома, никогда, НИКОГДА, когда она так нужна!

*

- Рейсовый, - разочарованно протянул Пашка.

- А ты что ожидал, - усмехнулся Рихтер, - собственную яхту?

- Я думал вам выделяют.

- Ага, размечтался. Только свободным агентам Патруля выделяют собственные корабли-разведчики.

- У свободных агентов есть свои корабли? - спросила Алиса задумчиво.

- А ты не знаешь? Твои друзья из Патруля тебе не рассказали?

- Знаете что… - она злобно посмотрела на него, - а вам не противно копаться в чужой личной жизни?

- А вам не противно копаться во внутренностях подопытных животных?

- Вы с луны что ли свалились? – поразился Пашка, - ни в каких внутренностях мы не копаемся.

- Ну вот считайте, что у вас приблизительно такое же представление о моей работе.

Алиса еще хотела что-то добавить, но просто махнула рукой с досадой и зашагала к посадочной площадке. Пашка почесал в затылке, глядя на ее удаляющуюся фигурку.

- Наблюдаешь? – спросил Рихтер с ехидцей.

- А-ммм…Комбинезон этот ей уже мал, - буркнул Пашка в ответ, краснея, - надо бы ей об этом сказать.

- Не советую, - дружески порекомендовал Рихтер, пряча улыбку.

*

Он не заходил к ним в каюту всё время полета к Эвридике. Они точно обошлись бы без его присутствия, а у него самого было еще полным-полно материалов для изучения. В конце концов, если он всё-таки найдет, что ищет, он хотя бы должен знать, что делать. Как ни странно, но они летели прямым рейсом. В разных точках планеты базировалось одновременно столько научных групп, что имело смысл делать остановку даже такому большому лайнеру, как тот, на котором они находились. Именно благодаря прямому рейсу ему и удалось выбить для них билеты на этот роскошный корабль. Иначе ютиться бы им на пересадочных палубах каких-нибудь попутных кораблей сомнительной степени комфортности. Не смотря на то, что здесь комфорта хватало, местный бар – это, пожалуй, всё, что он пару раз посетил из местных развлечений. Настроение было ни к черту, и он даже не мог сам для себя определить, чего он хочет больше – добиться успеха в своих поисках или же нет. И еще испытывал угрызения совести, что потащил этих подростков, фактически детей, за совершенно не обязательными для них впечатлениями. У них, похоже, и без него хватает проблем.

*

Она, конечно, пыталась во время полета выпытать у него, всю ли правду он рассказал, но то ли действительно рассказывать больше было нечего, то ли Пашка научился скрывать свои мысли более тщательно чем раньше, но ничего нового она от него так и не узнала. По крайней мере, ее утешало, что они будут жить не во времянке посреди джунглей, а в поселке с постоянной экспедиционной группой, который располагался на уровне полутора километров над землей, среди крон местных деревьев-исполинов.

Она перечитывала «дежурные» книжки, предназначенные специально для полета, болтала ножкой, глазела в телестену, копалась в Галанете, стояла на голове, пила чай с печеньем и скучала, невыносимо скучала. Пашка пропадал целыми днями, изучая корабль. Это для нее подобные рейсы были обыденностью, он же, похоже, впервые попал на такой огромный лайнер. Всякий раз, ложась спать, она спрашивала у него, чего нового он обнаружил, блуждая по палубам. И он всякий раз обижался, считая, что она пытается его поддеть. Она не пыталась, ей действительно было скучно, если бы он хотя бы поделился с ней своими впечатлениями, было бы уже не так хреново. Но он предпочитал не брать ее с собой. Сперва она думала, что он шляется вместе с Рихтером. Но потом обнаружила, что Рихтер безвылазно сидит у себя в каюте, как и она сама. Она поняла это, пару раз после исчезновения Пашки заглянув к нему и увидев, как он сидит за чертежами с неизменной фляжкой в руке. Вот он сразу же сообразил в чем дело.

«Скучаешь?» «Ага». «Я бы пригласил тебя в бар, но, боюсь, могу быть неправильно понят». «Я бы согласилась, но как вы потом будете объяснять Пашке, почему его подруга так плохо держится на ногах». «А я не буду». «Тогда он просто убьет вас без всяких объяснений». «Ты уверена?»

Она с грохотом захлопнула дверь. Всё это было весело поначалу, но вот это «ты уверена» с таким неприятно-насмешливым выражением лица – это подействовало на нее так, словно в душу запустили увесистый булыжник. Подумать только – какая-то глупая шуточка, и вот она стоит, прижавшись спиной к двери с бледным лицом, и кусает губы, а внутри плескается такая горечь и неуверенность, что впору рыдать в голос. Если бы это был не Рихтер, а кто-нибудь более близкий и родной, она бы сейчас ввалилась в эту дверь и наговорила чего-нибудь… бог знает чего бы она наговорила! Она и сама не знает.

«Как хорошо, что там именно Рихтер», - мысленно возблагодарила она судьбу. Позволять себе срываться в крик или в плач – это уже прямая дорога на реабилитацию. Если бы кто-то просто проговорился родителям… всё, считай половину летних каникул провела бы в каком-нибудь тихом санатории на дальней планетке. Оставалась вернутся к себе в каюту, продолжать скучать дальше и злиться на идиота-друга.

*

Пилот катера только пожал плечами, когда ему сообщили координаты. В другие точки планеты набиралось человек по десять, сюда летели только они трое. Катер завис километрах в двадцати, а потом начал медленный спуск. Ковер джунглей простирался под ними во все стороны черно-зеленым океаном, и сверху не было ни малейшей возможности разглядеть сквозь него хоть какие-то подробности. Алиса проверила герметичность дыхательной маски, и Рихтер машинально повторил вслед за ней это движение. На самом деле, его мысли были заняты вопросом, каким количеством информации о деле следует поделиться с местными учеными. То, что делиться всё-таки придется, он не сомневался. Его беспокоило только, что мальчишка может наболтать сверх меры. За Алису в этом смысле он не сомневался. Ей не нравилась его деятельность, но она хотя бы понимала, что мир устроен несколько сложнее, чем того бы хотелось.

- Площадка, - предупредил пилот за пару секунд до того, как катер коснулся растянутой на тросах между огромными ветвями металлической ткани. Они закрепили маски и выпрыгнули на удивительно похожую на рыбью чешую поверхность.

По-настоящему вдохнуть атмосферу Эвридики было невозможно, но Рихтер словно сразу почувствовал ее всей кожей. Она была удушающе горячей, обхватывающей со всех сторон, как будто густая сметана и слегка покалывающей нервные окончания. Он представил, какое количество живых организмов одновременно содержится в квадратном метре этого воздуха, и удивился, что для путешествия сюда не требуется ни одной прививки. В ушах стоял непрекращающийся ни на секунду гул, который даже двигатели катера не могли заглушить. Гул настолько напоминал перекатывающиеся валы прибоя, что действительно возникало ощущение, что они на берегу океана. Гул разбавлялся непрерывным треском и шорохом где-то внизу под ногами и со всех сторон сразу, так словно рядом шуровало целое стадо вепрей.

Он огляделся. Висящий в зените ослепительно-белый шарик местного солнца поливал кроны тысячелетних деревьев-исполинов потоком обжигающей жары, над кронами клубилось еле заметное покрывало из испарений, сквозь которые там и тут прорывались облачка спор и пыльцы. Внизу… внизу было бесконечное переплетение зеленого и коричневого, свитые в один клубок ветви и растения паразиты, сквозь которые проглядывали провалы в пустоту, в которых виднелись новые и новые переплетения глубже и глубже, без всякого намека на почву.

- Добро пожаловать на Эвридику, - услышал он голос Пашки справа от себя, - еще насмотритесь, чесслово. Сейчас наведаемся к моим знакомых в… Эй, погодите-ка! А где экспедиция?

Посадочная площадка кончалась широкими мостками с высокими поручнями, перекинутыми к раскинутым словно руки связкам ветвей, толщиной в три-четыре метра. На этих импровизированных «руках» была укреплена еще одна площадка, побольше, где и должны были располагаться домики экспедиции. Но никаких домиков там не было. Собственно, там вообще ничего не было, за исключением пары стальных стержней, утыканных следящей аппаратурой, огороженных защитной сеткой.

- Катер, - сдавлено произнесла Алиса.

- Катер! – заорал Пашка во весь голос, оборачиваясь.

Они увидели только, как закрывается входной люк. Катер уже висел над их головами метрах в четырех, и пилот начал маневр, чтобы провести разгон на расстоянии от посадочной площадки.

- Я вызову его, - сказал Рихтер, прижимая браслет к маске.

Двигатель катера почти заглушил его слова.

- Не надо, - вдруг сказал Пашка, беря Рихтера за руку.

- Ты спятил? – воскликнула Алиса, - где мы остановимся?

Тот какое-то время пережидал, пока шум набирающего скорость катера не позволил вновь разговаривать не перекрикиваясь. Потом объяснил.

- Нет никакого смысла перелетать на другие точки. Они в тысячах километров отсюда. Как мы будем добираться до нужного места?

- Ну мы же не можем остаться прямо здесь.

- Мы и не останемся. Есть временный лагерь, он оборудован всем для жилья.

- Где?

- Внизу.

- Внизу?! Временный лагерь? Там даже периметра не поставишь.

- И не нужно. Поверь, ученые придумали кое-что получше.

- Ты уверен, что тот лагерь не свернут, как этот?

Он улыбнулся во весь рот.
- Кто не рискует…

Но, заметив взгляд Алисы, сразу посерьезнел.
- Абсолютно. Это вариант на экстренные случаи, экспедиция не имеет права его сворачивать.

- Как мы спустимся? – подал голос Рихтер впервые с тех пор, как улетел катер.

- В корзине для спуска.

Корзиной это устройство называлось для красного словца. Просто металлический лист с поручнями и двумя узкими скамейками по бокам. Продетый за петли трос был намотан на катушку лебедки, и толщина этой катушки произвела на Рихтера должное впечатление. Как только они расселись, хлипкая конструкция угрожающе закачалась под ними.

- Сколько опускаться? – поинтересовался Рихтер, когда заведенная с пульта лебедка стала потихоньку раскручивать трос, и посадочная площадка оказалась у них над головой.

- Полчаса примерно, - ответил Пашка, - успеет наскучить.

Рихтер сразу же подивился, как ученые смогли найти место для спуска через всё это переплетение. Первые десять минут зрелище было довольно однообразным. Проплывающие мимо вертикальные стволы, каждый из которых мог служить остовом для почтового транспортника, если бы звездолеты делали из дерева, горизонтальные ветви, раскинутые на многие десятки метров, встречающиеся друг с другом под разными углами, образующие опору для сетки оплетающих их лиан, на которой располагался слой перегнившей травы и листьев, и уже из него тянулись вверх тонкие и гибкие стебли похожих на кустарники зарослей, заполнявших почти всё свободное пространство, хотя «тонкими» они были приблизительно как земная сосна.

Через десять минут Рихтер вдруг понял, насколько вокруг стало темнее. Он посмотрел вверх и увидел теперь там ровно то же, что и внизу – сплошную живую сеть, сквозь которую уже едва пробивались лучи, а небо выхватывалось жалкими клочками.

- Это первый уровень, - сказала Алиса, - дальше экосистема поменяется.

Действительно, постепенно переплетения живых сетей исчезли, остались только лианы, которые потеряли яркий салатовый цвет и стали бурыми и корявыми как сучья. Они всё еще обвивали горизонтальные ветви, но теперь молодая поросль незнакомых растений росла прямо из них, тянулась из стволов, вообще из всякой старой побуревшей со временем древесины. Паразиты карабкались стройными гроздьями, прилеплялись на любое свободное место, сплетались между собой и даже из отмерших со временем собратьев снова тянулись вверх молодые ростки. Это продолжалось, пока всякие признаки солнечного света не исчезли полностью, и Пашка, а за ним все остальные, зажег на маске два мощных фонаря. Теперь уже вокруг не было ни капли зеленого, только серый и коричневый. Горизонтальные ветви больше уже не встречались, а сами стволы гигантских деревьев практически полностью перестали напоминать что-то живое, скорее, какие-то монструозные колонны, с иссеченной глубокими бороздами поверхностью, неясно с какой целью поставленные частоколом во всех направлениях, куда достигал взгляд. То тут то там на них словно гигантские шевелюры висели лишайники, образуя целые колонии, порой обвивая стволы кругом как махровые кольца. Грибы странных форм выхватывались лучами фонарей, и всякий раз в них виделось какое-то неприятное человекоподобие, то свисающие уши, то торчащий нос, то словно огромная задница взбухает на толстенной коре, в складках которой мог бы поместится человек целиком. Грибницы опускались паутиной вниз, вниз, видимо, до самой земли, целые бледные заросли, которые неприятно колыхались, хотя ветра здесь не было и быть не могло, и тонкие нити их порой задевали за одежду, отчего сразу становилось как-то очень не по себе.

Наконец, Рихтер понял, что их спуск приближается к концу. Когда увидел внизу жуткие, абсолютно непроходимые завалы мертвой древесины. Всё, что отмирало вверху и случайным образом не отлавливалось живыми сетями, падало вниз и скапливалось тут многими десятилетиями, веками, перегнивало, питая почву. Сплошной бурелом в двадцать, тридцать метров высотой.

- Пришлось использовать промышленные резаки с длинными струями, - пояснил Пашка, - чтобы обеспечить спуск корзины прямо на почву.

- Надеюсь, с тех пор прошло немного времени? – спросила Алиса мрачно.

- Думаю, что вряд ли успело всё завалить по новой.

Не успел он это сказать, как корзина зацепилась за что-то перилами и едва не опрокинулась, опасно накренившись. Рихтер оказался внизу и едва не перелетел через перила, а Пашка с Алисой успели вцепиться в поручни и пару секунд висели над пропастью, пока корзина не приняла снова горизонтальное положение, поворачиваясь со скрипом вокруг своей оси.

До самой земли они так и не смогли опуститься, на месте посадки виднелась горка нападавшего бурелома, и им пришлось свешиваться вниз и прыгать с полутораметровой высоты.

- Думаю, по этим поваленным сучьям мы легко залезем обратно, - оптимистично заявил Пашка.

Алиса просто покачала головой, а Рихтер оглядывался по сторонам.

- Тут есть опасные животные? – осведомился он, поглаживая рукоятку оружия за пазухой.

- Нет, где им тут выживать? Только взгляните.

Действительно, вокруг насколько хватало взгляда простиралось абсолютно мертвое темное пространство, забитое непроходимым завалом из упавших сюда останков растений. Только грибы всё еще росли в этом жутком месте, похожем на сказочные чащобы, где в пору жить потустороннему злу.

- В других районах животные встречаются, но на экваторе их почти нет. Вверху атмосфера очень тяжелая для приспособления, растения почти все сплошь ядовиты, а внизу – сами видите что. На Эвридике вообще животный мир не блещет. Это царство растений.

- Да, Аркаша бы отсюда не вылезал.

- Кстати, об Аркаше, я теперь одна должна ему помогать на биостанции?

- А Маша?

- Ну вот мы с ней попеременно и помогаем. А все остальные где? Если так дальше пойдет, нам вообще прикроют практику.

- Ох, Алиса, ну ты выбрала время и место, чесслово, где нотации читать.

- Да, - вмешался Рихтер, - ты лучше скажи, как мы здесь будем перемещаться без промышленных резаков, и где твой временный лагерь?

- Есть тропинка, - ответил Пашка, копаясь с браслетом, - и я ее сейчас найду.

Он покрутился пару минут на одном месте, пытаясь рассмотреть что-то сквозь переплетение поваленных стволов, а потом вдруг воскликнул:
- Сюда, за мной.

И протиснулся куда-то под свесившуюся корягу. Алиса юркнула за ним, Рихтеру пришлось практически на четвереньки вставать, чтобы пролезть, но когда он пролез, то понял, что тропинка действительно была, и она была на тропинку похожа. По крайней мере, сужавшийся к верху тесный проход просматривался в свете фонарей вперед метров на пятьдесят. То, что его прорезали, было заметно сразу по горелым отметинам на окружающих ветвях.

«Главное, чтобы сверху на него не свалилось что-нибудь тяжелое», - подумал Рихтер с опаской ступая в узкий проход.

Который далеко не везде был одинаково проходим. Иногда он сжимался до совсем тесной щели между стволами и приходилось идти боком, кое-где завален мелкими ветвями, в одном месте гигантское бревно полностью перегородило проход и ничего не оставалось, кроме как лезть прямо через него, помогая друг другу. В другом месте на пути оказались заросли огромных грибов, и Рихтеру пришлось применить всю свою силу, чтобы свалить один из них с него ростом, с конусообразной, длинной шляпкой. В конце концов, гриб отвратительно заскрипел и с громким хлопком отломился у основания.

Они продвигались так около часа, а лагеря пока еще не было видно. Между тем внизу было намного холоднее, чем вверху, с одной стороны в этом был плюс, они не упарились от невыносимой жары, минус же состоял в том, что если они не найдут лагерь, ночевать при такой температуре им будет крайне некомфортно. К счастью, на исходе второго часа Пашка, шедший первым, остановился и сказал, что они пришли.

Рихтер ничего не видел, тут не было и намека ни на какую площадку, ни на какие жилые сооружения, всё те же стволы и бурелом между ними. Пашка осветил фонарями один из стволов, и вдруг Рихтер обнаружил прямо в нем прозрачную дверь.

- Поняли теперь? – голос Пашки прозвучал почти весело.

- Они что погубили дерево ради этого? – строго спросила Алиса.

- Нет, конечно, это дерево давно мертво, лет так уже двести-триста. А места внутри… - Пашка поднес браслет к глазку и распахнул дверь – предостаточно, как видите.

Рихтер заглянул. Внутри действительно оказалась комната с двумя двухъярусными кроватями, стол с компьютером, в углу маленькая дверца, видимо, в душ.

- Холодильник с запасами, - продолжил Пашка экскурсию, - вода из скважины, связь. Цивилизация!

Что ж, место действительно было вполне приемлемое. Рихтер бросил рюкзак и с шумом опустился на стул перед столом, вытянув длинные ноги. Алиса закрыла дверь, и датчик рядом тут же стал отсчитывать секунды до окончания процесса очистки воздуха. Через двадцать секунд она отцепила маску, со вздохом провела ладонью по встопорщившимся волосам и промолвила:
- Я в душ.

- А я проинспектирую запасы еды, - отозвался Пашка из чрева холодильника.

Рихтер встал, разминая суставы.
- Рано ты дверь закрыла. Я схожу, осмотрюсь вокруг.

- Ох, да ладно вам, - протянул Пашка недовольно, - какие тут вообще могут быть опасности?

Но у Рихтера появилась мысль, и ее надо было проверить. Поэтому, несмотря на ворчание Пашки, он дождался, пока Алиса закроет дверь в душевую, а ее друг наденет маску, и вышел наружу.
Много времени ему не нужно было. Он вытащил из кармана датчик анализатора ДНК и обошел с ним вокруг ствола, насколько позволял бурелом. Конечно, логичней было бы проверить внутри. Но как он объяснит ребятам, чем он занимается. Он еще успеет там проверить. Позже. А сейчас пока…

Он услышал знакомый писк и взглянул на экран служебного компьютера. Сомнений не было, анализатор сработал. А это могло означать только одно. Он на верном пути, и эта новость его крайне огорчила. Всё-таки он до самого последнего момента наделся, что вся эта история – недоразумение. Получается – черта с два. Он выругался и нажал кнопку вызова на двери.

Пашка долго не открывал. До двери из любой точки комнаты было не больше трех метров, а одеть маску занимает времени максимум пять секунд.

«Засранец! – подумал Рихтер, - мстит за то, что оторвали от предстоящей трапезы».

Впрочем, вид у парня был слегка виноватый, так что Рихтер раздумал на него рычать. Мало ли, зацепился, упал. И вообще, сейчас, когда его опасения подтвердились, как бы не получилось так, что ему придется этих детей отсюда вытаскивать. Вот о чем предстояло бы подумать, прежде чем отправляться с ними дальше.

Пашка вынимал консервы из кубика примитивного кухонного агрегата, притулившегося на табуретке в углу. В комнате ощутимо запахло рисовой кашей с тушенкой, и Рихтер вдруг понял, что жутко проголодался. Последний раз он ел на корабле, и завтрак был весьма скромным. Он с широкой улыбкой потер ладони в предвкушении.

Но это чуть-чуть попозже. Сперва он наведается в душ, и вовсе не потому, что такой чистюля, а потому, что именно там вероятнее всего найдет четкие следы ДНК. Алиса всё еще была внутри, и он присел, передвигая банки по столу и наблюдая, как Пашка с удовольствием уплетает консервы.

Она вышла минут через десять. В халате, и Рихтер понял, что сегодня они уже больше никуда не двинутся. Ее раскрасневшееся лицо и просушенные золотые волосы напоминали ему сейчас подсолнух. Особенно в сочетании с тоненькой фигурой.

- Я за тобой, - сказал он, вставая.

Она кивнула и тут же накинулась на Пашку.
- Боже, а этому даже в голову не придет помыться!

- Алиса, - затравленно глядя на нее, промолвил тот, пытаясь прожевать кусок тушенки, - я же с утра принимал душ.

- Павел, во имя Иштар, мы с тех пор несколько часов провели в джунглях Эвридики, это что - ни к каким выводам тебя не понуждает? У тебя на коже сейчас столько местной пыльцы и спор, что я не удивлюсь, если ты завтра прорастешь! И ты еще садишься есть, даже не помыв руки…

Рихтер прикрыл дверь, отрезая дальнейшие звуки перепалки. Душевая была крошечной – метр на метр – и в ней еще столбом стоял пар и пахло земляничным шампунем. Рихтер обернулся, около двери в стенной нише был вделан ящик с запасной дыхательной маской. «Разумно», - подумал он. Если в наружной комнате разгерметизация, а человек застрял в ванной, то есть возможность выбраться наружу. Он мельком взглянул на переключатели около датчика воздуха. Один из них привлек его внимание. Рядом с пиктограммой, изображавшей овал двери с туманом внутри. Он щелкнул вверх-вниз и приподнял бровь. «Снова разумно». Зеркало на внутренней поверхности двери растворилось и превратилось в прозрачное стекло, он спокойно разглядывал комнату через него. Алиса еще не угомонилась, продолжая отчитывать своего друга, у которого явно пропал аппетит. Если застрянешь здесь, всегда можно увидеть, есть ли опасность снаружи. Рихтер щелкнул переключателем обратно, наблюдая, как поверхность стекла снова заволакивает прозрачная гладь зеркала. И глядя на свою физиономию в нем, он вдруг отчетливо понял… Его тонкие губы поневоле растянулись в глупой улыбке.

«Чертов стервец!»

Так вот почему Пашка так задержался, когда открывал ему наружную дверь, вот почему у него было такое виноватое выражение лица. Рихтер пустил воду, чтобы заглушить собственный хохоток. До него дошло, что снаружи двери душевой находится точно такой же переключатель, как и внутри. На несколько секунд он даже забыл, зачем он вообще залез в эту душевую. Нет, это, конечно, не его дело. С одной стороны. С другой… девочка всё-таки не заслуживала подобного поведения со стороны того, кому доверяла. По всем статьям ему бы надо ей рассказать. Но тогда он полностью потеряет контакт с парнем, который в данный момент намного нужнее. Развалины еще не найдены, и неизвестно сколько он будет их выискивать в одиночку. А подозрения, как ни крути, подтверждаются. Он вытащил датчик и тут же услышал сигнал опознания. Вот именно. И как же ему поступить?

Иногда он проклинал свою работу. Смех смехом, но делать такие штуки нехорошо. Он прекрасно всё понимал про возраст, про гормоны, но, тем не менее, не будь на кону так много, он бы сдал парнишку не колеблясь.

«Что-нибудь придумаю», - подумал он, стаскивая с себя куртку. Предупреждение Алисы о «прорастании на следующий день» не прошли для него даром.



Она смогла, наконец, сесть поесть только когда загнала Пашку в душ вслед за выбравшемся оттуда Рихтером. Беспечность друга ее порой просто поражала. Слово бы он никогда и не работал в агрессивных условиях и не знал, как следует себя вести. Рано или поздно ему это аукнется, и, скорее, рано, чем поздно. Она ковырялась в банке с зеленым горошком, пытаясь решить задачу, как проткнуть вилкой одновременно несколько горошин, чтобы они не свалились. Рихтер сел рядом и сразу придвинул к себе самую большую банку. Наблюдая как он уплетает тушенку с рисом, она почему-то почувствовала себя слегка получше. Как-то уютнее что ли. Как будто чей-то хороший аппетит помогал ей самой отвлечься от дурных мыслей. Она тоже вдруг почувствовала, что не прочь перекусить.

Несколько минут они оба были полностью поглощены процессом потребления пищи. Потом она отодвинула от себя банки и скосилась на него.

- Слушайте, а что мы в действительности здесь ищем?

Он, насколько мог, откинулся назад в маленьком стуле, покачиваясь на двух ножках.

- Как всегда, - он достал свою фляжку, - чье-то опасное изобретение.

- Чье-то?

- Ну, скажем так, известно чье.

- Кому известно?

- Нам.

- А мы, которые вас сюда сопровождаем, как бы и не имеем права ничего узнать?

- Боюсь, Алиса, ты обо всем вскорости узнаешь и так, - он отхлебнул из фляжки.

- Я гляжу, вы намного уверенней выглядите, чем при первом разговоре.

- Ну, во-первых, я сейчас сыт, - он хлопнул ладонью по животу, - во-вторых, рядом нет твоего… мгм… друга, который несколько выбивает меня из колеи, в-третьих,.. в-третьих, я получил точное подтверждение своей информации. Человек, которого мы подозреваем в изготовлении некоего… устройства, побывал здесь.

- И откуда вы это знаете?

- Образцы ДНК.

- То есть?

- У нас есть его образцы ДНК. Я проверил вокруг… - он встал из-за стола и подошел к наружной двери, щелкая выключателем, вглядываясь в темень за прояснившимся окошком, - и внутри, - он кивнул на душевую.

Она подошла и тоже взглянула в темноту. Рихтер стоял рядом и медленно щелкал выключателем прозрачности вверх-вниз, задумчиво глядя на нее, так что ей даже стало немного не по себе. Она машинальным движением запахнула воротник халата и вернулась за стол. Если он прав, то им может грозить прямая опасность.

- А насколько старые следы, вы не смогли определить?

Рихтер всё еще стоял у двери, играл с этим чертовым переключателем.

- Нет, это невозможно, - ответил он, нахмурившись.

«Он тоже думает об опасности», - догадалась она. И даже, пожалуй, о том, как их с Пашкой от нее уберечь. Ну это-то ладно, никуда он не денется, без них ему тут ничего не отыскать. Но что-то у него явно на уме еще.

Щелкнула дверь, и Пашка выплыл из душевой. Он был румяным и взъерошенным как всегда после душа, и как всегда в эту минуту напоминал ей себя же первоклассника. Она глупо улыбнулась помимо воли. Таким она увидела его в первый их учебный день. Потерянным, даже слегка ошарашенным. И ей тогда тут же захотелось со снисходительной улыбкой поделиться с ним всем, что ей о школе рассказывали родители и многочисленные друзья родителей. Она-то всегда была уверена в себе, с первого дня.

Так с тех пор и бегает за ним, подтирает слюни. Мало ему полупомешанной мамаши… «Черт, да заткнись ты уже!»

Пару секунд она раздумывала, рассказать или нет о том, что сообщил Рихтер, но решила пока воздержаться. Обойдется без этой информации… Впрочем… В голову вдруг пришла неожиданная мысль.

- Джон, вы же не биолог, - сказала она с утвердительной интонацией.

- Ну, ты меня раскусила, - отозвался Рихтер, усевшись на кровать и скинув высокие ботинки.

- Вы сказали, что невозможно определить возраст следов. А я могу попробовать это сделать. У вас есть анализатор по пробам, я так поняла?

- Ты правильно поняла.

- Я что-то пропустил? – вставил Пашка.

Она предупреждающе подняла ладонь, вынуждая его помолчать, и снова обратилась к Рихтеру.

- Давайте вашу пробу.

- У тебя есть программа?

- Дьявол, конечно у меня есть программа!

Она вошла в душевую, достала датчик и сразу услышала писк анализатора. Занятно, как минимум три человека принимали здесь душ, а сигнал такой четкий. Она вышла из душевой, снова зашла, сигнал усиливался внутри. Хм. В задумчивости она повторила машинальное движение Рихтера, щелкая выключателем прозрачности…



В душевой что-то упало и отчетливо зазвенело по кафелю.

«Дошло», - подумал Рихтер и улегся на одеяло, уставившись в дутый матрас кровати второго яруса над головой.

- Мне кто-нибудь объяснит, что всё-таки происходит? - спросил Пашка в повисшую тишину.

Рихтер молчал, глядя вверх, и нервно улыбался. Пока не услышал ее шаги.

- Паша, подойди, пожалуйста, сюда, - сказала она, и Рихтер подумал, что если бы мог, отправился погулять в лес на полчасика. Но он не мог.

Не сдержав любопытства, он скосил глаза и тут же перевернулся набок, к стене. Алиса стояла перед Пашкой, распахнув халатик, под которым со всей очевидностью ничего не было. Прошло секунд пятнадцать-двадцать, и Рихтер нервно сглотнул в полной тишине.

- Насмотрелся? – ее голосом можно было резать сталь.

Потом она пересекла комнату в несколько стремительных шагов и улеглась на другую кровать, очевидно отвернувшись к противоположной стене. Рихтер услышал, как она тихо и холодно произнесла про себя всего одно слово:
- Подонок.

Потом во вновь наступившей тишине раздался судорожный вздох парня, и он закрыл глаза.

[sla]

Строгая у вас Алиса какая то. Чувства юмора бы ей добавить. Пашка ведь не совсем чужой для нее - друг детства - вместе пуд соли съели. Да и видели они уже друг дружку в неглиже и небыло таких эмоций.

[Леф]

Бедный Паша.
Со стороны Алисы несколько жестоко.
Хоть бы до возвращения домой подождала.

А теперь он уйдёт куда глаза глядят на этой ужасной Эвридике.

Да и видели они уже друг дружку в неглиже и небыло таких эмоций.

Просто видеть и смотреть с целью вожделеть - вещи разные.

2996 символов дня 15-го

[Cold_dog]

Допив кофе, он пару минут посидел, вытянув длинные ноги, просто рассматривая потолок, в бездумной попытке собрать силы для предстоящего задания, потом набрал код связи со службой наблюдения.

Как-то не читается. Во-первых, ученическое "посидел". Во-вторых "бездумная попытка".

внутренне превратился в одного из орущих благим матом

Звучит немного вульгарно, имхо.

- О чем? И вообще, у меня еще три урока.

После "о чем" как будто пропущено предложение. Есть рывок в речи.

Громко обсуждая сыгранный матч, компания школьников побрела в классы

По смыслу не стыкуется. Подразумевается, что ребята возвращались в класс разгоряченными после игры. Они не могли "брести".

покачал головой, про себя отдавая должное находчивости парня.

Про себя - лишнее.

- Павлом.

- Пашка?! Что он натворил? – она вдруг задумалась. – Хм. Так это из-за вас его не было на трех уроках?

На мой взгляд, комментарий "она вдруг задумалась" не очень смотриться там, куда он вставлен. Такие комментарии лучше выносить за пределы реплик.

- Это не важно, - она махнула рукой, - с ним постоянно приключаются всякие происшествия.

Тоже самое.

Она махнула рукой.

- Это не важно. С ним постоянно приключаются всякие происшествия.

Ну, и кстати, фраза немного квадратная. Три слова на "п" почти подряд

Он поймал пашкин взгляд, направленный на Алису.

После этой фразы не хватает объяснения, что же хотел сказать Пашка этим взглядом. Что это был за взгляд?

а там внизу у корней деревьев мало что темень

Пропущего "того".

Проклятье, Алиска, ты же прекрасно знаешь, что я там был с экспедицией Брагина!

"проклятье" отдает творчеством Александра Дюма Так уже лет триста никто не говорит. Да, еще и во внутренней речи Алисы многовато проклятий, богов и чертей, которые должны "побрать"

Она опустилась на пуфик рядом с зеркалом, обняв себя за плечи.

Понимаю, что антураж здесь - штука второстепенная, но очень попахивает этакой хрущевкой

Но, в целом, очень хорошо и интересно. Посмотрим, к чему приведет конфликт Пашки и Алисы.

[Pinhead]

Как-то не читается.

Не читай.

Звучит немного вульгарно, имхо.

Не самое вульгарное, что здесь есть. "Засранец", конечно, намного приличней.

Есть рывок в речи.

Ну так он и должен там быть. Не многоточие же вставлять туда.

Подразумевается, что ребята возвращались в класс разгоряченными после игры. Они не могли "брести".

Ну ты побегай полчасика на жаре как ненормальный, потом поглядим, как ты вприпрыжку поскачешь.

Ну, и кстати, фраза немного квадратная. Три слова на "п" почти подряд

Это замечательно иногда.

После этой фразы не хватает объяснения, что же хотел сказать Пашка этим взглядом. Что это был за взгляд?

Шорт побери, поручик, Вы хотите слишком много подробностей!

Пропущего "того".

Нет же! Разговорный вариант.

"проклятье" отдает творчеством Александра Дюма Так уже лет триста никто не говорит. Да, еще и во внутренней речи Алисы многовато проклятий, богов и чертей, которые должны "побрать"

Сто процентов так и есть. Честно, я понимаю, что там должны быть местные жаргонизмы. Но лучше там будут боги и черти, чем всякие шкляры, пифки или скрулли. Совсем без этого обойтись не получится. Люди всё время что-то восклицают.

Понимаю, что антураж здесь - штука второстепенная, но очень попахивает этакой хрущевкой

Ох, НУ Я ТАК И ЗНАЛ, что кто-то придерется к этому бедному пуфику. Горе мне!


Вообще говоря, зря ты затеял этот подробный стилистический разбор. В том смысле, что я очень хорошо понимаю сам, сколько в тексте недостатков, а кое-что пишу откровенно через силу, без всякого желания. Забей, из г..на конфетку всё равно не сделаешь!

[Cold_dog]

Ну ты побегай полчасика на жаре как ненормальный, потом поглядим, как ты вприпрыжку поскачешь.

Слово "брели" подразумевает определенное внутреннее состояние персонажей, намекает скорее на их подавленное моральное состояние. Мне кажется, что физическую усталость лучше описывать как-то иначе.

Вообще говоря, зря ты затеял этот подробный стилистический разбор. В том смысле, что я очень хорошо понимаю сам, сколько в тексте недостатков, а кое-что пишу откровенно через силу, без всякого желания. Забей, из г..на конфетку всё равно не сделаешь!

Ну может и зря Хотел помочь тебе исправить недочеты черновика. Насчет г.на - ну, это ты зря. На комплименты, напрашивается, видимо Действие есть, интерес к тому "а что же там дальше" тоже возник. На мой взгляд, все, что осталось - правильно развить тему превращения Алисы из девочки в девушку, и ее внутренний конфликт, связанный с этим. Ну, и грамотно выпутаться из внешнего конфликта с Пашкой.

[Лапин]

Вообще - атмосферно.
Ждем-с продолжения.
Ляпки и запятые:

Не смотря на то, что здесь комфорта хватало

Несмотря - однако, слитно пишется.

Они закрепили маски и выпрыгнули на удивительно похожую на рыбью чешую поверхность.

- м.б. лучше ...на поверхность, удивительно похожую на р... -

Он представил, какое количество живых организмов одновременно содержится в квадратном метре этого воздуха

- в кубометре

- В других районах животные встречаются, но на экваторе их почти нет. Вверху атмосфера очень тяжелая для приспособления, растения почти все сплошь ядовиты, а внизу – сами видите что. На Эвридике вообще животный мир не блещет. Это царство растений.

- А как же большой и малый дракончики? На экваторе точно не водятся

- во имя Иштар

- а чего это Алиса то и дело поминает богиню плодородия и плотской любви, войны и распри, а также ...кхм?

[Pinhead]

На мой взгляд, все, что осталось - правильно развить тему превращения Алисы из девочки в девушку, и ее внутренний конфликт, связанный с этим. Ну, и грамотно выпутаться из внешнего конфликта с Пашкой.

Ну ты правда думаешь, что я не припас под конец какую-нибудь "отвратительную каверзу"?

- в кубометре

АААААА! Вот она где - смерть моя!

- А как же большой и малый дракончики?

Я помню. Не там они, не там. Планета большая.

- а чего это Алиса то и дело поминает богиню плодородия и плотской любви, войны и распри, а также ...кхм?

Ну это вопрос сложный. Поминать Венеру как-то не комильфо. Так благозвучней. Почему именно так? Не могу объяснить.

[Cold_dog]

Ну ты правда думаешь, что я не припас под конец какую-нибудь "отвратительную каверзу"?

Зная тебя, я уверен как раз в обратном потому и написал так. Вот только что это будет - пока не знаю. Очень большое пространство вариантов. Например, вариант, в котором Алиса истекает кровью от какого-нибудь там кхм.. кровотечения, а Пашка боится его остановить, потому что для этого надо зажать "место кровотечения", а он боится, что Алиса неправильно его поймет и пронзит лучом из бластера. В результате Алиса умирает, а Пашка терзается мучительными внутренними терзаниями, и, два года спустя, не выдержав мук совести, бросается головой вниз с крыши небоскреба. В заключительной сцене Рихтер думает о произошедшем, и изрекает что-нибудь многозначительное и филосовское.

Знаю твою склонность "помучать Алису", это будет что-нибудь такое, я думаю На чувственный и романтический финал, я, понятное дело, не рассчитываю.

[Н. Светлов]

И мои 5 пфеннингов

«Учащихся просьба пройти в классы для продолжения обучения».

Ужас! Если там говорят такими канцеляризмами, то "мне туда не надо!" © Вышел сарказм покруче кураре.

- Мне нужна твоя помощь.

О! Рихтер знает, как говорить с Алиской! Та может сколько угодно бурчать "как обычно", но искушение не победит!

Иштар очень даже кстати.

[Pinhead]

Например, вариант, в котором Алиса истекает кровью от какого-нибудь там кхм.. кровотечения, а Пашка боится его остановить, потому что для этого надо зажать "место кровотечения", а он боится, что Алиса неправильно его поймет и пронзит лучом из бластера.

:shock:
Мсье явно знает толк в извращениях.

На чувственный и романтический финал, я, понятное дело, не рассчитываю.

Весь рассказ - сплошная романтика, какой еще может быть финал?

[Pinhead]

Если там говорят такими канцеляризмами, то "мне туда не надо!"

Вот, пожалуйста, предложи свою формулировку. Ну вот правда, как еще это сказать? Игриво? Сюсюкая? А старшеклассники?
Я просто подумал, что это альтернатива звонку. Уважительное обращение в учащимся.
Честно, если кто-то придумает, как эта фраза может звучать по-другому, чтобы вышло однозначно и одновременно уважительно, я признаю, что мой вариант хуже.

Да! Пфеннигов, а не пфеннингов!

[Evgenij]

После этой фразы не хватает объяснения, что же хотел сказать Пашка этим взглядом. Что это был за взгляд?

Объяснение все испортило бы. Неужели непонятно, что за взгляд?!!!

[Cold_dog]

Весь рассказ - сплошная романтика, какой еще может быть финал?

Ну да. Если рассказ кровавый, финал будет романтичным. Если рассказ романтичный, финал будет ...

[Pinhead]

Кровь - тоже романтика. Что вообще может быть романтичней, чем кровь? Какая там самая банальная рифма, а, ну-ка, ну-ка?!

[Cold_dog]

Честно, если кто-то придумает, как эта фраза может звучать по-другому, чтобы вышло однозначно и одновременно уважительно, я признаю, что мой вариант хуже.

А нельзя без фразы? Прозвучал мелодичный сигнал окончания перемены. Или пусть немелодичный. Пусть будет: горнист протрубил отбой. Да все равно, смысл такой, что в прямой речи так или иначе канцеляризм выскочит, если "уважительно".

[Pinhead]

Пусть будет: горнист протрубил отбой.

Увольте-с. Пускай трубят в твоей повести.

Прозвучал мелодичный сигнал окончания перемены.

Да я думал об этом... Блям-блям. Или блим-блим. Или вот еще можно попсовую песенку запустить. По мне, идея не очень. Но кому-то может и нравится.

[Evgenij]

Рихтер - это НЕ Марти Сью

Кто такой Рихтер знаю, а кто такой Марти Сью? Из алисианы такого не помню.

[Н. Светлов]

Вот, пожалуйста, предложи свою формулировку.

Дело всё в том, что "учащихся просьба" - не по-русски. В эпоху Пушкина это значило бы, что сами учащиеся о чём-то просят, но даже в таком значении это был канцеляризм (вроде "Поручика Киже докладная записка"). А в современном языке уже ничего не значит. Можно сказать, например, "просьба к учащимся" или "учащихся просят", но не "учащихся просьба".

Вот мой вариант: "Перемена заканчивается. Просим учащихся вернуться в классы". Можно эти два предложения поменять местами, если хочется начать объявление с обращения.

Да! Пфеннигов, а не пфеннингов!

А вот и моя смерть настала! Это я нечаянно пфенниги с фертингами скрестил

[Мартовский заяц]

Марти Сью - это альтер эго автора. Ну или Мэрисью, если авторши.