Alex Ivanov
Весельчак Ы писал(а):Конечно же, в несуществовании вороны я тоже уверен.
За хорошее поведение доктор разрешил мне немного посидеть в Интернете, поэтому я могу поделиться открытою мною Истиной.
Вы шутите или у вас в самом деле есть факты которые это могут подтвердить?
И аргументы.
Идея моего опровержения существования проста и далеко не нова. Я полагаю, что для того, чтобы опровергнуть существование, у нас даже нет нужды в точном определении понятия «существование». Нам достаточно знать, что все существующее – мыслимо, уже потому, что, называя нечто существующим, мы, тем самым, мыслим о нем. В этом я солидарен с Протагором, заявившем: «Человек есть мера всем вещам – существованию существующих и несуществованию несуществующих».
Но с вопросом «как же мы мыслим о вещах?» связана длинная история, которую, ради простоты и наглядности, я начну с анекдота.
«Объясняет Платон свою теорию идей ученикам:
«У всякой вещи есть умозрительная идея, наделяющая вещь смыслом и существованием.
Вот, например, чашка – это вещь, но она есть благодаря своей идее, то есть чашности».
Тут один ученик говорит: «Прости, Платон, но что-то ты больно мудришь. Чашку вот я вижу, но при этом не вижу никакой чашности!»
Платон ответил: «И ничего удивительного, потому, что у тебя достаточно глаз, для того, чтобы видеть чашку, но недостаточно ума, для того, чтобы видеть чашность!»
То есть, идея есть некая (мыслительная) схема, шаблон. Еще можно сказать, что идеи могут распознаются в вещах посредством интеллектуальной интуиции. Например, когда человек смотрит на чашку, то именно обладание идеей чашки позволяет ему распознать воспринимаемый им объект как чашку. Теория идей является очень простой и наглядной, и основана на том, что мышление человека о вещи основывается на наличии у него идеи, позволяющей не просто механически произносить слова, а осмысленно говорить или мыслить об (этой) вещи, распознавать ее; да, хотя бы, просто позволяющей отличать ту вещь, о которой человек мыслит, от другой. Таким образом, обладание идей вещи наделяет человека способностью мыслить об этой вещи, а существование вещей зависит от богатства мира идей. Особенно наглядно последнее можно увидеть с философской точки зрения
мереологического нигилизма, «согласно которой объекты, состоящие из частей, не существуют, а существуют только базовые объекты, которые не состоят из частей».
Идеи, в том или ином виде, уже тысячи лет играют роль в философии и логике (в последней они называются смыслами понятий). Кроме платонизма я могу упомянуть средневековые универсалии и основу онтологического доказательства существования Бога Ансельма Кентерберийского; Кант выталкивал идеи в трансцендентное, «вещи в себе», а Шопенгауэр – в нашу голову (причем как первое, так и второе служило поводом для заявлений о революции в основах философии
). Более того, М. Борозенец заявил: «Начиная с Платона, философия занималась только Майей, то есть только идеями («видениями», «представлениями»), отраженными на стене пещеры, [об этом чуть ниже В.Ы.] которое есть «наше Бытие». М. Хайдеггер утверждает, что наша фундаментальная проблема в том, что мы думаем, будто образ стакана, фонаря, компьютера, который мы различили на той же стене, породила «Великая Идея Стакана», «Великая Идея Фонаря», «Великая Идея Компьютера»».
У Платона есть также знаменитая аллегория пещеры:
«[Сократ:] Представь, что люди находятся как бы в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у их прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной, вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.
– Это я себе представляю, – сказал Главкон.
– Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат. ...
Прежде всего разве ты думаешь, что находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры? ...
Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?
Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы не произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени? ...
Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов».
нашедшая в наше время технократический аналог у, как и следовало ожидать, Станислава Лема в
рассказе о профессоре Коркоране.
Однако даже радикальный подход профессора не использует всей глубины наших знаний об устройстве мозга. Дело в следующем. Как показывают эмпирические исследования (см., например, уже упомянутую мной выше в теме книгу Сергеева), основа мозга представляет из себя нейронную сеть, хоть и имеющую специализированные отделы, но специализация их не такова, чтобы, как правило, позволить поставить в соответствие, идее, вещи какой-то конкретный участок или процесс в мозге – набор нейрофизиологических кандидатур на роль идей довольно беден, а сами кандидатуры ограничены, поскольку, по сложности близки к нейродетекторам прямых линий. Таким образом, наш мозг устроен не так, чтобы размышлять о вещах, в этом отношении он лишь функционирует, изменяет свои состояния. Как заявил Альберт Сент Дьердьи (биохимик, автор фундаментальных работ по мышечному сокращению, нобелевский лауреат): «Мозг – не орган мышления, а орган выживания, как клыки или когти».
В сознании (в узком смысле этого слова), как заметил недоверчивый ученик Платона, также находятся лишь ощущения или представления, но не их идеи. Наличие экзотических кандидатур на роль идей, вроде платоновских идей или эзотерических структур или самскар на плане буддхи весьма слабо обосновано.
Поэтому, на основе вышесказанного, я предполагаю, что «мышление» основано не на идеях, а имеет другую природу, например, основанную на ассоциациях, условных рефлексах, второй сигнальной системе, тоже не мыслящей о вещах, поскольку слова это не названия вещей, слова не говорят о вещах, а являются, скорее, стимулами, триггерами, запускающими соответствующие психофизиологические процессы. Через них же я могу объяснить, например, пример Дж. Э. Мура, имевший цель показать существование внешнего мира:
«В «Доказательстве внешнего мира» Мур называет «основательным доказательством» существования внешних нам вещей тот факт, что мы можем указать на такие объекты. «Я могу доказать сейчас, – пишет он, – что две человеческих руки существуют. Как? Я поднимаю вверх две своих руки и говорю, жестикулируя правой: «Вот одна рука», и добавляю, жестикулируя левой: «А вот другая»»».
Итак, я отбрасываю гипотезу о существовании Мира. Такая точка зрения на Мир, хоть и необычна, тем не менее, уже не является чем-то из ряда вон выходящим – в который уже раз наши основы нашей философии подвергаются радикальной перестройке из-за результатов научных исследований. Например, теория относительности изменила наш взгляд на пространство и время, квантовая механика – на природу материи, теория эволюции – на роль человека в мире. Например, Ричард Докинз, со свойственной ему амплификацией, в «Эгоистичном гене» даже заявил:
Разумная жизнь на той или иной планете достигает зрелости, когда ее носители впервые постигают смысл собственного существования. Если высшие существа из космоса когда-либо посетят Землю, первым вопросом, которым они зададутся, с тем чтобы установить уровень нашей цивилизации, будет: «Удалось ли им уже открыть эволюцию?». Живые организмы существовали на Земле, не зная для чего, более трех тысяч миллионов лет, прежде чем истина осенила, наконец, одного из них. Это был Чарлз Дарвин. Справедливости ради следует сказать, что крупицы истины открывались и другим, но лишь Дарвин впервые связно и логично изложил, для чего мы существуем. Дарвин дал нам возможность разумно ответить на вопрос любознательного ребенка, вынесенный в название этой главы. Нам теперь нет нужды обращаться к суевериям, когда мы сталкиваемся с извечными проблемами: существует ли смысл жизни? для чего мы живем? что есть человек? Задав последний из этих вопросов, знаменитый зоолог Дж. Симпсон (G. G. Simpson) заявил следующее: «Я хочу здесь подчеркнуть, что все попытки ответить на этот вопрос, предпринимавшиеся до 1859 г., ничего не стоят и что нам лучше совсем не принимать их во внимание».
Всем читателям спасибо за внимание и терпение. Будете у нас, на Кащенко – не преминуйте заходить.
Во-первых, само понятие базовых кирпичиков свойственно не всем физическим теориям материи. Они бывают редукционистские, в которых материя сводима к ее элементам, и холистские, в которых материю правомерно рассматривать лишь как единое целое. Во-вторых, наличие частиц в теории это одно, а экспериментальное обоснование их наличия – это другое. Что касается теорий, то вот Вам научно-популярная статья «
