Лилия писал(а): 22.02.2019, 07:41
Ой, Elren, давай цитату что ли. А то у нас всё мальчики, легкомысленный и т.п.
Ага, вот из "Заграничной принцессы":
► Показать
Посреди площади возвышался деревянный помост.
На помосте — большая колода. Рядом с ней — Пашкин кубок.
По одну сторону колоды стояли Пашка и девочка-ведьма. Пашка держал девочку за руку и успокаивал ее. Девочка рыдала.
«Еще бы, — подумала Алиса, — второй раз за день казнят».
Пашка был бледный как полотно. И даже немного дрожал. Но держался.
По другую сторону колоды переминался с ноги на ногу огромного роста человек с длинной завитой бородой, в красной короткой накидке и черных штанах. Как на костыль, он опирался на страшных размеров топор. Это был палач. Там же стоял епископ.
Помост был окружен цепью стражников. За ними толпились вельможи и рыцари, торговцы и придворные, которых Алиса уже видела у короля на обеде и на стадионе. Народ попроще глядел на это представление из окон домов и из переулков, вливавшихся на площадь.
— Вот видите, — сказал епископ, делая шаг к краю помоста, — как велика милость нашего короля. Вместо того чтобы сжечь этих колдунов на костре, он подарил им гуманную кончину — от руки нашего уважаемого мастера.
Палач поклонился зрителям.
Затем епископ обернулся к осужденным и спросил:
—Раскаиваетесь ли вы в своих страшных преступлениях?
Девочка ответила:
— Не знаю.
А Пашка пожал плечами. Может, надеялся, что все это сон?
— Есть ли у тебя последнее желание или жалоба? — спросил епископ у ведьмочки.
— Я к маме хочу, — сказала она.
В толпе послышался недовольный ропот. Все здесь верили в ведьм, но все-таки некоторым стало жалко девочку.
— Она же только притворяется девочкой! — воскликнул епископ.
Люди замолчали. Ведь в самом деле, если веришь в ведьм, приходится верить, что они умеют притворяться девочками.
— Есть ли у тебя, колдун и самозванец, последнее желание? — спросил епископ у Пашки.
— Отпустите меня, — сказал Пашка. — И я уеду.
Вельможи и рыцари стали улюлюкать и кричать:
— Трус! Кончай его, палач! Позор!
Тогда Пашка покраснел, разозлился и закричал, перекрывая свист и крики:
— Ничего я не струсил! Вы сами трусы! Не надо мне вашей пощады…
— Может, это ему только кажется? — спросила Алиса у шута.
Шут покачал головой и сказал:
— Уже не кажется…
Епископ махнул рукой.
Барабанщики затараторили в барабаны.
Алиса понимала, что нужно бежать, прекратить это издевательство. Но, как в дурном сне, ноги не слушались ее, язык прилип к горлу, и она стояла словно восковая кукла, глядя, как палач не спеша протирает суконкой и без того блестящий топор, а его помощники ведут Пашку к колоде и заставляют опуститься на колени.
И в этот момент Алиса услышала, что сзади кто-то бежит к ней. Она не могла отвернуться от помоста, но чувствовала, как до ее плеча дотрагивается мягкая рука, и ей вдруг захотелось услышать мамин голос: «Ну, просыпайся же, Алиса, в школу опоздаешь».
Но голос принадлежал королеве-мачехе:
— Алиса, ты меня слышишь?
— Где вы были, королева? Почему вы опоздали?
— Нельзя падать духом. Еще не все потеряно. Я пришла, чтобы напомнить об одном древнем обычае.
— Скорей! О каком обычае? О каком?
Палач кончил вытирать свой любимый топор, вырвал волос у себя из бороды, подбросил его вверх и на лету разрубил под аплодисменты вельмож.
— Неужели не слышала? Если чистая, юная девушка объявит осужденного своим женихом…
— Вспомнила! — крикнула Алиса. — Стойте!
Но из-за грохота барабанов ее никто не услышал.
Она бросилась сквозь густую толпу вельмож и рыцарей, извиваясь как змея и пуская в ход острые локти и колени. Ее пытался остановить толстый маркиз, к ней тянулись лапы стражников и монахов, но вот она, придерживая белое платье, взлетела по шатучей лесенке на помост и встала рядом с палачом.
Палач уже занес топор над головой Пашки.
— Стойте! — закричала Алиса.
Барабаны продолжали бить.
Но рядом уже стояла королева-мачеха. Она властно подняла тонкую руку, и этому знаку барабанщики подчинились.
Епископ скривился, словно у него заболел зуб.
Наступила мертвая тишина, только слышно было, как быстро и громко бьется Пашкино сердце.
— Слушайте принцессу! — сказала Изабелла.
— Слушайте, — сказала Алиса. Она заговорила негромко, но ее слова долетали до самых верхних этажей домов и проникали в переулки. — Есть старинный обычай. Юная девушка может взять осужденного в женихи, и тогда его должны отпустить.
— Правильно! — раздались голоса на площади. — Был такой обычай.
— Его давно отменили! — спохватился епископ. — Его уже нет!
— Кто его отменял? — строго спросила Изабелла. — Поднимись сюда, старый плут, и поклянись перед народом королевства, что этот обычай отменен.
— Не отменен! Не отменен! — кричали на площади.
— Отменен! — завопил маркиз.
И вдруг послышался тонкий, почти детский, но очень пронзительный голос. Это говорил громадный палач, который возвышался над всеми как гора:
— Мне лучше знать про этот обычай! Я специалист. Никто этого обычая не отменял, только давно не находилось девушек, которые хотели взять в женихи осужденного, тем более колдуна. Мне этот обычай страшно невыгоден, но я — честный палач.
— Тогда я беру этого рыцаря себе в женихи, — сказала Алиса.
— Ура! — закричал шут, который уже развязывал Пашке руки и помогал ему подняться с колоды. И добавил: — Но тебе, Алиса, придется выходить за него замуж. Не завидую.
— Оркестр, свадебный марш! — приказала королева-мачеха.
Оркестр послушно заиграл торжественный марш, Алиса протянула Пашке руку и пошла с ним к лестнице, вниз с помоста. Палач махал им вслед топором.
— Скорей! — сказала Изабелла. — Сейчас они спохватятся. Лошади ждут в том переулке.
— Ты чего, Пашка? — крикнула Алиса.
Но Пашка рванулся назад.
— Ведьмочку! Ведьмочку я им не оставлю!
— Не думай об этом! Ты всех погубишь! — испугался шут.
Но Пашка уже подхватил ведьмочку и метнулся вслед за остальными.
— Дорогу молодым! — закричал тонким голосом палач. — Да здравствует древний обычай! Кубок не забудьте!
Изабелла быстро шла первой, и вельможи, рыцари, стражники и монахи волей-неволей расступались перед ней.
А вот из "Шкатулки пиратской мамаши":
► Показать
Отодвинув пирата в сторону, в кают-компанию вошла женщина изумительной красоты с плеткой в руке. Лицо ее казалось фарфоровым, курчавые черные волосы спадали на плечи. Фарфоровые голубые глаза отыскали Пашку.
— Подойди сюда, мальчик, — сказала она нежно и засмеялась, словно зазвенели серебряные колокольчики.
Пашка подошел. Он ничего еще не понимал.
Пиратская мамаша медленно подняла руку, и хлыст взвизгнул в воздухе. Пашка схватился за щеку рукой, но не закричал. Стиснул зубы. Снова свистнул хлыст — красная полоса протянулась через руку Пашки.
— Я тебя научу, мерзавец, — сказала мамаша, — как обманывать королеву. Вот какая ты туристка!
— Мамаша, — сказал Крыс, входя в кают-компанию и отбрасывая кулаком Алису, которая кинулась на помощь Пашке. — Мамаша, зачем такие жестокости, не принятые в цивилизованном мире? Мы должны благодарить этого наивного мальчика, а ты его наказываешь.
— Поблагодарить я его всегда успею, а вот обмана не терплю, ты же знаешь.
Снова свистнул хлыст. Пашка от боли упал на колени.
— Успеете, всему свое время. Каждая минута на счету. Пока перегрузим добро да улетим, полдня пройдет, а патрульный крейсер уже в пути.
Пилагейские туристки тараторили на своем языке, никак не могли понять, что к чему. Пираты загоняли в кают-компанию других пассажиров и членов экипажа. Последним ввели капитана. Он был связан и жестоко избит.
Доктор-лейка увидел, что Пашка весь в крови, и нагнулся над ним.
— Как не стыдно, — сказал он, — взрослая женщина…
— А тебе я ноги обломаю, — сказала королева пиратов.
— Мамаша, он доктор, он нам пригодится.
— Я нового себе куплю.
— А твой радикулит?
— Ладно, пускай живет. Мы его с собой возьмем. Где шкатулка? А то все камушки растащат.
— Здесь, госпожа, — сказал пират Бесноватый, протягивая королеве шкатулку, которую она подарила Пашке.
Может, кто-нибудь интересуется, как мы сюда попали? — спросила королева и усмехнулась: — Проще простого. Благодарите этого гадкого мальчишку. Он свою роль играл, а мы — свою.
(...)
Он открыл дверь, пропустил Пашку вперед и захлопнул ее перед носом пирата.
— Как она тебя отделала! — сказал доктор, покачав квадратной головой. — Больно?
— Больно.
— Терпи.
— А я терплю, — сказал Пашка сквозь зубы.
Доктор возился в стеклянном шкафу, вынимая какие-то бутылки, шприцы и инструменты.
— Может, обойдемся без уколов? — спросил Пашка. — У меня не очень болит.
— Нет уж, неизвестно, что она этим хлыстом делает, может, своих пиратов стегает. Ты же сам слышал — мыла нет, алмазы есть…
— Но что нам делать, доктор? — спросил Пашка. — Так горько сознавать, что я во всем виноват.
— Не вини себя, юноша. Что делать, если они оказались хитрее?
— Сейчас мы с вами — единственные люди на корабле, кто хоть немножко на свободе. Скоро причалит их корабль, начнут выгружать ценности и всех, кроме нас, отправят на Брастак.
— Ах, мальчик, не расстраивай меня… А ну-ка повернись этой щекой. Наверно, шрам останется.
— Это даже красиво.
