Перечитал "Алису и Алисию". По прошествии более чем десятка лет впечатление от второго прочтения гораздо сильнее, чем от первого.
Она вернулась в корабль и прошла сквозь преграду.
Когда она очутилась на нашей стороне корабля, то попала под дождь. Дождь шел давно — все было мокрым, под ногами хлюпало, и небо было серым. Алиса даже не стала вылезать наружу, а возвратилась к преграде.
Та сторона корабля, которую Булычёв называет здесь нашей, - это мир, в котором обитали жемчужные мотыльки и который был родным для девочки по имени Алеина:
И тут она увидела шнурок с карабинчиком на конце.
Как же она забыла о нити Ариадны, которую ей дал старший Пашка?
Когда она была здесь прошлый раз, то карабинчика не заметила.
Короче, понятно, где живёт Алиса Селезнёва, а где - мы вместе с автором повести.
И эта повестушка оказалась последней… Автор уже не объяснит эту фразу и не откажется от неё.
Прежде я как-то не придал этому значения, но сейчас особенно остро оценил, что в этой повести автор ведёт диалог со своим читателем, который когда-то давно вырос на книжках о девочке с Земли.
Алиса шла по нему и думала: как странно, неужели в ней, в Алисе, живет какой-то чужой человечек, и, когда она вырастет, он может взять над ней верх — и станет Алиса тираном, диктатором и будет мучить Пашку Гераскина, чтобы он достал для нее какого-то там мотылька!
Читаю - и слышу в продолжение голос автора: "А вот вы, ребята, уже выросли. Поняли, да?"
Но надежду нам автор всё-таки оставляет:
Нет, не может этого быть. Люди остаются прежними, только их достоинства или недостатки вырастают неравномерно. Когда человек становится взрослым, какая-то его черта оказывается сильнее других. Но внутри человек остается прежним. И Алиса подумала, что, когда она достанет мотылька, надо будет обязательно встретиться с Алисией и поговорить с ней.
Правда, так и не поговорила. Не срослось…
Коротенькая история. Отчаянная попытка откровенного разговора автора со своим повзрослевшим читателем. Обречённая попытка. Так и не поговорила. Не срослось…