Lorenz писал(а): 12.07.2026, 22:02
Вы сейчас точно о мире Полудня? С рабочим нуль-Т и перелетами мало не по всей Галактике?
Ну, мы же понимаем, где заканчивается социология и начинается космоопера?
Lorenz писал(а): 12.07.2026, 22:02
Но ситуация разрешилась так, что люди остались просто людьми.
Да. Именно благодаря тому, что людены поступили так, как следовало.
Lorenz писал(а): 12.07.2026, 22:02
Он-то мог что угодно определенно считать.
Хотя это странно, конечно - судя по его биографии, он не мог не обладать предельно рациональным и даже скептическим умом.
Вероятно, речь идёт об уклонении Ефремова в сторону Рериха, йоги и всего такого прочего, чем он в немалой степени насытил свою версию будущего? Ну да, он всем этим интересовался всерьёз, пробовал на себе и, возможно, преувеличивал значение своего индивидуального опыта, который во многом субъективен. Как писатель он имеет на это право, а на его научной работе это не отразилось.
Но и для социологической модели ЭВК/ЭВР всё это не имеет значения. Истоки здоровья, дисциплины и самоконтроля могут быть иными, конкретный вариант домыслов на этот счёт принципиального значения не имеет.
Отправлено спустя 20 минут 36 секунд:
Pinhead писал(а): 12.07.2026, 14:55
Очевидно, что и Стругацкие и Булычёв разочаровались, и свалились, как многие до них, в пессимизм и мизантропию.
Вот здесь не соглашусь. Насчёт Стругацких судить не берусь, а Булычёв был и оставался оптимистом. Он, некоторым образом, знал (чувствовал, предвидел, был убеждён), что там, за горизонтом, не один только мрак, хаос и тление, что условное «добро» хоть и не побеждает условное «зло», но отвоёвывает себе довольно большую территорию, загнав условное «зло» куда-то за плинтус.
Быть может, тем досадней было, зная это, торчать на рубеже столетий, умирая от рака и не имея шансов при жизни убедиться в верности своих предощущений. И, конечно же, ему очень хотелось потыкать массового читателя носом в те его, массового читателя, заблуждения, которые махровым цветом расцвели в последние годы жизни Булычёва. Это, как мне кажется, многое объясняет лучше, чем «стандартные фазы».
И за Алису ему было особенно обидно. Внутри себя он, конечно, гордился тем, что ему удалось создать такой вдохновляющий, убедительный, гармоничный литературный образ; и когда он увидел, в каких неудержимых монстров этот образ иной раз трансформирует читателей (нет, не трансформирует — они такими и были), когда он увидел вот это вот всё, что осталось у нас за спиной и что все мы помним: угрозы оружием, самоубийства, навязчивые преследования, DDoS-атаки — он не смог взирать на это с олимпийским спокойствием. Он делал ответные ходы, какие считал нужными. Быть может, и зря. Толку из этого, кажется, не вышло.