Сатурниада Юрковского
Аркадий и Борис Стругацкие
«Стажёры»
(впечатления)
«Сатурн — он Кронос. Он пожрал своих детей.»
История продолжается на спутнике Сатурна Дионе, где работает астрономическая лаборатория по наблюдению за кольцами Сатурна.
Юрковский привозит себя сюда и обнаруживает несколько нездоровую обстановку.
Во-первых, его смущает то, что начальник обсерватории повсюду вписывает свою фамилию — во все исследования молодых учёных.
Эта тема вполне известная тем, кто работал во всяких там НИИ СССР. Руководитель, с большим или меньшим основанием, полагая что без его чуткого руководства у этих «юных дарований» ничего бы не получилось, поскольку кто-то же должен выбивать фонды и обеспечивать работу научного заведения, требовал (просил, настаивал, рекомендовал) вписать себя в список исследователей и таким образом набирал публикации, а значит и возможность получить очередное научное звание.
Во-вторых, после проведения расследования, всё оказывается ещё хуже. Руководитель стравливает молодых учёных, распускает слухи, а использует для этого некоего льстивого угодника по фамилии Кравец.
Чаша гнева переполняет последняя капля, когда стажёр с «Тахмасиба» Юрий Бородин, по неопытности и горячности, смешанной с юношеской чрезмерной чувствительностью, вмешивается в отношения молодых учёных, затевает драку и только после того, как «получил в глаз», пытается разобраться в происходящем.
Выяснив подробности, инспектор МУКСа вынужден вмешаться. Он проводит расследование и предлагает начальнику астрономической станции, своему бывшему ученику по фамилии Шершень … (Очень «говорящая» фамилия, хотя, конечно, с Фёдором Михайловичем конкурировать сложно, а его «князь Мышкин», заметьте не Кошкин, а именно Мышкин — это шедевр!) Так вот этот Шершень всё тут и затеял, и ему Юрковский предлагает, ни много, ни мало, как застрелиться. На мой взгляд в книге про будущее счастливое завтра это уже какой-то перебор. Либо это должно нам ещё раз подчеркнуть, что сам Юрковский это персонаж «золотого века русской поэзии», который всё воспринимает в каком-то героико-романтическом стиле. Если не делать на это скидку, то предложение Юрковского выглядит нелепо.
Маленький шришок в эпизоде с разговором Юрковского и Шершня, который даёт чёткую отсылку ко времени написания. Шершень упоминает корректуру своей последней работы, которую обещает самостоятельно привезти на Землю во время отпуска. Отпуск для исследователей Внеземелья — это хорошо. Это подчёркивает, что они летают на свои станции, как полярники летали на северный или южный полюс. Но тут возникает вопрос: этот товарищ собирается везти корректуру потому, что боится, что у него её украдут? То есть он не доверяет своим научным товарищам? Это понятно, ибо каждый мерит людей по своей мерке, а Шерщень он таков. Но почему Юрковский ничего не говорит о возможности передать статью по фототелеграфу, например? Или у астрономической станции нет технической возможности передавать большие объёмы данных через радиоканалы? Судя по тому, что мы уже неоднократно встречали эпизоды с описанием нарушения связи в космосе, последний вопрос отнюдь не праздный и описывают нам не будущее, а будущее в прошлом, такое себе «Future in the Past». Связи нет, спутников ретрансляторов нет, живём здесь, как робинзоны — ловим каждый мимо проходящий корабль.
«Разрулив» ситуацию на Дионе, «Тахмасиб» летит дальше, потому как инспектор Юрковский направляется на другую исследовательскую станцию «Кольцо-1», которая обращается вокруг Сатурна. При подлёте организовывают сеанс связи по рации. Связь проходит без задержек. Что это за связь не совсем понятно. Но, судя по описанию, это всё же радиосвязь, поскольку связующиеся просят, например, освободить частоту. Зачем? А затем, что переговоры других космопроходцев мешают им вести свой важный разговор. И это на космических масштабах? Они что там ненаправленные антенны используют? Или передатчиков уже возле Юпитера столько, что весь эфир забит круглосуточно и найти свободный канал невозможно? А может быть это у них аппаратура связи такая «одноканальная» и нельзя сделать разделение диапазонов по важности связи, даже если антенны ненаправленные? Вопросы, вопросы, вопросы … Чтобы их избежать, я вынужден предположить, что связь у них там гравитационная. В конце концов нигде не описано, что они разговаривают между собой с какими-то задержками, а значит вариантов нет: эффект дальнодействия в практике связи, квантовая запутанность и всё такое.
При описании станции «Кольцо-1» следует уже привычное нам «стебалово» по поводу того, что на станции то холодно, то жарко, потому что не работает система термостабилизации. Тоже норм: станция далеко, запчасти привезти и наладчиков некому, пусть учёные мучаются, ведь ради торжества науки можно и потерпеть. Вот Амундсен и Скотт и не такое терпели. Тут же следует «забавная история» о том, что в какой-то японской пещере обнаружен след одноногого пришельца. И наконец, мы узнаём, что Владимир Юрковский всё же желает осуществить свою мечту: полетать поближе к кольцам Сатурна, но для этого ему нужен пилот.
По ходу дела экипаж корабля прощается со стажёром и передаёт его на другой корабль, который доставит парня к сокурсникам, а Юрковский таки отправляется к кольцу и там погибает вместе со штурманом «Тахмасиба» Крутиковым. Они полетели исследовать состав кольца и увидели там что-то. Точно мы не знаем что, но это было очень похоже на обломки инопланетной космической станции. В погоне за этими обломками, в попытке зацепить их, чтобы поставить на них радиобуй (всё таки радио!) исследователей и накрыло громадной каменной глыбой.
Нелепая смерть, но по мнению авторов погибли люди не зря, а во имя науки, ради открытия, которому трудно найти аналог в человеческой истории, ибо они ответили на вопрос: «Одиноки ли люди во Вселенной? - Нет.». Хотя, понятно, что обломки это ещё не факт присутствия, но всё же, мыслимое ли дело - найти остатки инопланетян! Остатки их деятельности в родной Солнечной системе! Тут до темы Странников, со всеми исходящими, рукой подать.
В общем-то здесь повествование по сути и заканчивается. Далее начинаются разговоры о том, как это событие пережил чувствительный стажёр Юра, который как раз оказался на борту того танкера, который Алексей Быков пытался использовать в качестве спасателя, но танкер не успел. Есть в тексте и очередные короткие рассуждения о подвиге и его авторе, в котором стажёр пытается примирить своё отношение к жизни с «реальностью» описываемых событий, но читателю становится понятно, что это посыл молодым, а герой романа Владимир Юрковский это совсем другое. Он устал жить, а потому всё-таки нашёл способ как завершить свою жизнь не на больничной койке в доме почётных космонавтов, а как и полагается бесшабашному парню, любителю поэзии, романтику космоса. Будучи инспектором МУКСа он в конце концов сам нарушил все правила и все инструкции по безопасности и более того, взял с собой в «страну вечных космопроходцев» ещё одного достойного человека. Как нам к этому относится? Да так, что романтика должна быть полной, от начала и до самого конца, иначе какой же ты романтик.
Таким образом история со стажёрами заканчивается. Остатки экспедиции возвращаются на Землю, где их встречает постаревший и понемногу сдающий Дауге. Быков уходит с ним вперёд, по дороге обсуждая следующую возможную экспедицию — танкиста не сломить. А вот Жилин решает больше в космос не соваться, закончить со всеми этими бесконечными полётами в пустоту. Он наконец-то понял, что главное находится на Земле.
И тут я могу себе позволить сделать предположение, что последний вывод Жилина это и вывод авторов. Похоже, что они прошли весь путь от Ефремова до реальности, пресытились описанием космических приключений и теперь собираются рассказывать другие фантастические истории, а своих героев, если и отправлять в космос, то на какие-нибудь другие планеты с разумными формами жизни, часто человекоподобными, на такие себе «другие Земли», чтобы там вести разговор об альтернативных путях развития цивилизации. Тема простых космических путешествий оказалась для них более не интересной, или попросту не их главной темой.
Правда, когда он забирается в экономику, некоторые из этих выводов вызывают улыбку 
