6 августа 2012

Три точки.

Опубликовал: | рубрики: Новости , Проза , Творчество |

Повесть.

В продолжение цикла “Крылом и шпагой”.

С благодарностью Роману Емельянову за вдохновение.

* * *

Солнце. Выше облаков всегда сияет яркое, ослепительное солнце. Эриэн втянула сквозь зубы обжигающий холодный воздух нисходящих потоков и плотнее сжала коленями тёплые бока Альтаира. Пока они летели и планировали, девушка успела извозить плотную ткань брюк лошадиной шерстью. Бросив взгляд на мелкие решительные штрихи светлых волосков, осевших и на рукавах, она подумала, что Кристофер сейчас впал бы в экзистенциальное состояние поиска машинки для чистки одежды. Она и сама привыкла реагировать так же в мирное время, когда не надо было никуда кидаться, чтобы в очередной раз кого-то спасать или выводить очередной локальный участок Мироздания из очередной нештатной, с точки зрения сотрудников Всемирного Института Гармонизации, ситуации. Однако сейчас Эриэн больше заботил ослепляюще яркий солнечный свет, заставлявший невольно жмуриться и отворачиваться. Хотя куда отвернёшься, когда вокруг одно сплошное небо и этот, почти взрывающий сознание, лучепоток, в котором она так любила купаться в обычное время. Что ж, Полянский предупреждал, что так будет. Один из побочных эффектов полиморфноэнергетической защиты, причём далеко не самый худший. Эриэн вздохнула, но не в её правилах было сожалеть об однажды принятом решении, поэтому, сделав на очередном вираже добор дыхания, она стала смотреть вперёд, между ушей коня, чтобы сконцентрироваться. По бокам то мерно вздымались, то замирали в планирующем скольжении огромные белые крылья прекрасного создания – вскоре они стали рассекать густо-влажную облачную пелену. Дышать и смотреть на какое-то время стало легче. Хотя Алексей Марьюшкин перед переходом советовал ей захватить с собой универсальную маску, генерирующую максимально комфортную дыхательную среду при самых разных внешних условиях, но Эриэн, как часто, беспечно пожала плечами, ответив, что за пребывание в воздушной и водной стихиях ей ещё никогда не приходилось волноваться.
Теплее в облаке не стало, да и вымокнуть им с конём пришлось почти насквозь, но живительная влага, окутав кожу и дыхание, дала облегчение после резкого и стремительного полугалопа-полуполёта на большой высоте. К тому же глаза мгновенно перестали протестовать против невыносимо яркого света.
Когда Эриэн на Альтаире вынырнула из обволакивающей пелены, внизу показались круговые горные отроги. Возможно, панорама и являла собою великий соблазн для живописцев или, что вероятнее, картографов, однако сейчас Эриэн лишь мельком обратила внимание на пейзаж: внизу хоть и стало теплее, но вновь принялся донимать солнечный свет – правда, уже не такой яркий. Она опять вспомнила Кристофера: в свою бытность летучей мышью-вампиром он тоже не выносил солнца, и только усилия воли и вспыхнувший между ними роман постепенно приучили его к дневному образу жизни. Что ж, значит, это адаптируемо, как сказал бы начальник их отдела межпространственных связей Олег Прошкин.
Альтаир снижался кругами. Место для посадки он выбрал, по мнению Эриэн, не самое подходящее: каменистое плато без единой травинки, но она привыкла доверять интуиции крылатого коня. Это мифическое создание они с Бэтом, как звали тогда Кира, встретили ещё в мире Затерянной Долины – тоже в горах – и он своим появлением указал тогда влюблённым «окно» – место возможного межпространственного перехода. Во время попытки уйти через грань Кристалла Вселенной они лишь чудом не погибли, отделавшись лёгкой потерей памяти и тем, что их на некоторое время раскидало по разным мирам. После чего Кристофер и Эриэн благополучно воссоединились на S-грани, где и обитали в компании многочисленных друзей и коллег; Альтаир же с тех пор, по неизвестным науке причинам, взялся выполнять функции проводника и транспортного средства, когда Эриэн позарез требовалось пуститься в странствия по Мирозданию без согласования с начальством ВИГа.
Уверенный отчётливый перестук копыт, многократно отразившийся от вздымавшихся округ жёлто-коричневых склонов, вывел Эриэн из режима воспоминаний, как часто шутила недавно принятая на работу в их отдел девушка-биоробот Уил. Альтаир замер на месте, и Эриэн соскользнула с него, изо всех сил стараясь не позволить накопившейся за время полёта одеревенелости руг и ног помешать точности и координации движений. Она ожидала, что конь отправится на свои Туманные Луга – его пристанище и родину во Вселенной – но тот прядал ушами, пофыркивал, отряхивал намокшую гриву и не улетал. Странно. Здесь его ни напоить, ни накормить. Может, почуял очередное «окно»? Эриэн самой давно уже не составляло труда построить портал в любой точке пространства. Оглядевшись, она стала мгновенно восстанавливать в памяти подробную инструкцию действий, полученную перед отправкой на это задание.

* * *

仕事のニコラスKartcevオレグProshkina自身のビジョンによって説明したようにもちろん、コーチングは、ほとんど形式、別の「縦開き操作」のための科学と技術サポートの長い開発の最終段階でした。
これは、すべてのKartsevskiiシダで始まりました。 植物と彼の家でいつものように話し、なぜ任意の非常識な理由であると自分自身を考慮していなかったある朝、ニコラスは、隅に青いテレビ電話をちらつきました。 拡散ハンサムなテーブルの上に決済以来のオフィスKartsevaにおける機器は、サイレントモードに翻訳されています:ニコラスは、自然のような奇跡は、開花シダのように、あなたは、落ち着きのない発声エレクトロニクスを行うことができます思いました。 傷つけないようにするためです。 赤外線センサの方向に垂直に配信直接手を拡張、男は同僚アレクセイMaryushkinaを訪問するために、この時点で宣言すると同時にうなずき、テレビ電話などに彼の椅子を移動しました。
アレックスは慎重svezhepolityシダを歩いても、画面に配置。 ポランスキー呼び出されます。 それはとても意味のものです。
- 再び仮定の現実から仮想的な信号を入力したことを私に教えてください、結果は宇宙の心の中に仮想的な、と荒廃ない、定期的になり、 - Kartcevは、画面上の教授の-良い性格と若干無表情顔画像の中で述べています。 以前、アレックスは、長いポランスキー監修働いている、彼は​​近年Vigovsky含め、精神圏主要な実験室分析を働いているの基礎となる知識の代替理論の創始者に対して無礼から頭にクラッチ結合しました。 しかし、経験はさらに結束と友情の仕事は、それはいくつかの銀河首脳外交官であるかのようにアレックスが話すKartsevskiiスタイルに対応するために許可されている時間を延長しています。 ポランスキーは明らかにも理解されています。 彼は突然言いました:
- どのようにあなたのシダはありますか?
- H-OK - zaiknuvshis驚き、ニコラスは答えました。
- ありがとう - アレックスは、わずかに笑みを浮かべて言いました。 - なぜあなたは、アレキサンダーを聞くの?
Kartcevは明白なことを説明するのが大好き馬鹿のように彼を見たが、何も言いませんでした。
- あなたはそれが発見された夜を覚えていますか? - 再び効果を体験して、教授は彼の昔ながらのガラスの明確なレンズをキラリと光る、尋ねました。
Mezhprostranstvennikiはうなずきました。 Sopredelyaが戦争を防ぐ後の世界を組み合わせることで、必然的にこれらの世界のいずれかによって破壊されたであろう - でも意図的ではないと、メモリから消去されます。 センターとウィガンの最良の専門家によって開発された地図Sopredelyaは、これまでの科学者の主な誇りとなっています。
- そして、あなたは「レイ」とそれをスキャンしようとしないのですか?
Kartcev Maryushkina、お互いを見ました。 もちろん、彼らは珍しい花について多くのことを話しました。 もちろん、のスタイルで時間後の科学的好奇心から「あなたはチョコレートで硫酸を混ぜたらどうなるか、白樺腎臓のトカゲの尾、抽出液を追加して、このすべてのX線を照射する?」aurogrammyまで彼らは長い間、細かい診断のすべての種類に彼を受けています。 しかし、特別なことは何も見つかりませんでした。 シダ、ラウンドがイワンクパーラを記念取った場合にのみ咲くようファーン。 しかし、 "レイ" ...
実際には、外観ではエメラルドと紺碧のが通常のマーカーのサイズを逆流する、通常の結晶でした。 珍しい材料は、地球の中心から直接成長したということでした。 まず、彼の周りに軸の周りのように、研究所の建物を建てました。 そして、校長室、特にテーブル。 ホイッグ内閣の形成と発展の初期段階で領地Erianました。 すべての組織物事をより賢く、経験豊富な従業員が研究所のスタッフを補充委任することが可能になったときにその後、彼女は普通の従業員になって、自分の好きな部署次元間通信に行ってきました。 より興味深い事柄に注意を払うことができる非科学的な職務牡羊座生まれの前の気になるから解放された - と、まだ進行中です。 「レイ」を用いた研究は、以下の、結晶の主な特性は、その本質を構成するので、彼に牡羊座生まれの唯一の管轄権を残して、小さな部屋に絞り込まれています。 ご存知のように、S-顔の多くの人々は、それらのバイオの特定の質的特性に特定の異常な能力があります。 Erian、とりわけ、そこから情報を読み取り、思考「レイ」と直接接触する可能性があります。 そこから彼女は撮影された - 別の質問は、科学者のいずれかになるまで解決されません。 ただし、データはより高いレルムの絶対情報よりも受信していない - どこかに宇宙、神 - ので、どこかでどこかユニバーサルマインドと呼ばれる世界秩序の普遍的法則と呼ばれ、S-顔、に。 しかし、神学論争は、妙に「レイ」側をバイパスします。 そして、情報たびに徹底的な精度で確定します。 しかし、いつも幸せ登場つながりません。 時には、例えば、誰かが常にアウトランドと呼ばれたことを - そしてそれは生命の個別的・時間的指標を発表したずっと前に...
- それErianとコール。 明日 - ポランスキーは、空想の友人を破壊し、実質的に自分の考えを読んだ、と述べました。 - そして、私は、今後のプロジェクトを開始するためにビグと一緒にオレグとの接触で取得します。
- そして、それは開始することは不可能でしたか? - 再び私はニコラスを助けることができませんでした。
- 私はすべて、みんなの仮想的な性質についてのあなたの心からのスピーチから、覚えているだけでなく、私たちは私たちの会話を始めた、私の愛するは、 - 教授は意気揚々と笑顔響い。 - そして、ここに私の答えです:センターでは、そのようにちゃっかり何から次の信号を待っていないと考えています。
- 自然からの恩恵を待ってはいけない... - アレックスは彼の息の下でつぶやいたが、ポランスキーはそれを聞きました。
- いいえ、Alyosha、私はすべての私たちの貧しい人々のレーダーの倉庫に送信することを提案しません。 もちろん、DFサービスは私たちに利用可能である宇宙のパルスを監視していきます。 しかし、我々はさらに行く必要があります。 自身。 文明の夜明け新しい土地の発見者として。
- そして、アドレスは何ですか? - アレックスは大きな何かを感知し、笑いました。
- アウトランド - 簡単ポランスキーは言いました。

* * *

初めてのクリストファーは、パイロットプロジェクトホイッグに参加することに合意した「アウトランド」。 これは、それ自体が曖昧な推定値のほぼ最大数を集めたイベントでした。 研究所の従業員は慎重に懐疑的な異なって、多くのファンが同時に誇りと悲しいただけ親しい友人、彼らはほぼ永遠に失われた時」byvshebessmertnoyカップル」の両方も、空間座標の異なる軸に沿って、最近の誘導時間の旅の後ということを知っていました再び失うことを恐れて。 時アリウス派と、正確には - 当然! - アウトランドとrazvedekspeditsii連絡先を検索しようとしてについて設定し、クリストファーは彼が科学的な遠征に参加していない長い時間のために何と言いました。 ほとんどありません。 そして、なぜ彼はこの時、彼の華麗な生活の中で一定の多様性を作るべきではありません。 彼はすでにかなりその後、蓄積した経験として、ウィガンのディレクターと話をした後、Erianは遠征クリストファーの非スタッフに入学するための許可を得ることができました。 ポランスキーは、新興の状況ということでも、アリウス主義はほとんどのさまざまな状況ですべての彼女の感情的な反応を知っているだろう人の番号の存在を必要としますと言って、この考えを支持しました。
- 条件が非常に​​厳しいですか? - クリストファーは心配そうに、プロジェクトに特化した最初の会議の1つの間に尋ねました。
- それは環境ではありません - 教授は言いました。 - アリウス主義は、変更する必要があります。 アウトランドは、過ちを許しません。 とにかく、限り、我々はそれについて知っているように可能性のあるリスクを評価する必要が反比例するようにごくわずかです。

アウトランド、誰かが恐怖になり、誰か - と同じで - 畏敬の念、誰かが完全に差し迫っ必然性の感じとしては、通常、来世、来世レルム、光と呼ばれるinfraworld事実でしたこれらの定義のいずれかに適合しません。 ほとんどの場合、それは別の宇宙として知覚されます。 長いS-顔にまだ限界がありましたけれども、それは、ある - 衆生は人生の割り当てられた期間の後に落ちる世界。 起こったとして、天美しく、誰に恐ろしいから最も素晴らしい伝説を作曲の世界は、かつて普通の世界からErianは可能性が全く異なる見つかりませんでした。 アウトランドの行動の中で最も驚くべきは、おそらく、だった、時々、まれに、それはその生理的変化のいずれかなしに、人そのものを奨励するかもしれないということです。 このような場合には、注意が正式に「窓」を通じて定期的な次元間の移行、または任意のポータルのようなものです。 唯一の違いは、アウトランド人で永遠に失われているということでした。 これまでに戻ってくるか、過去の生活の中で左のいずれかにどのような方法で連絡なし。 唯一の慰めは、おそらく、それは配偶者が一緒に行くことを許されたことだけでした。 だから、何かがオルガレーンとクラウンを行ったとき。 それは、S-寸前クリストファーに登場するまでレーンは、親友の牡羊座生まれました。 しかし、レーンはまだ強かった、と彼女の深い愛は、それは彼の人の状態で死んだと考えられていた牡羊座生まれの既婚男性のための彼の気持ちを隠し寿命です。 そして友人のままでした。 去る前に、女の子が決定的ではない場合はあまり感じていたが...彼らは一緒にできないことが判明しました。 離婚は、契約の下で実際に結婚、彼ができませんでした。 レーンとオルガは、ほぼ同時に彼ができたとして引き起こされ、大きな憤りのErianに、魂はクリストファーで彼女を知らせるために、ささいな抗議しました。 レーンErianの出発後に非常に近いそれが何であるかを知らず、アウトランドに行き、高電圧放電の下で鉄道事故クリストファーの土地のすべてを保存する唯一の緊急の必要性、バックS-顔にそれを返しました。 このようにアウトランドだった、というか、何が彼について知られていました。 そして今、それを検索して勉強する主要なプロジェクトの計画的展開。 後にベースspodviglaウィガンにバットに彼女をプッシュ、それは宇宙と冒険の研究のための情熱になるとすれば、そのような拒否アリウス主義、およびもらえますか?..

* * *

В небольшом, светлом и уютном, зале совещаний со множеством мелких светильников, вмонтированных в нежно-голубоватые и персикового оттенка стены, столы сдвинули полукругом, а в центре и перед ними выкатили демонстрационный столик с кафедрой.
– Нашим коллегам из Центра, – говорил начальник отдела МПС Олег Прошкин, – удалось установить место наивысшей концентрации энергополей с теми же волновыми характеристиками, каковые всегда наблюдались в точках Ухода.
– Значит всё-таки фиксировали там что-то аномальное, – вставил Кристофер.
– Ага. В архивах Центра истёк срок очередного грифа «Секретно», и малышам подкинули очередную игрушку-задачку, – хмыкнул Карцев. Олег с тоской возвёл взгляд к потолку.
– Тихо, – попросил Алексей, посмотрев на него.
– Я разве кричу? – шепнул Николай прямо в ухо молодому программисту. Интеллигент Марьюшкин показал приятелю кулак. Карцев, внешне напоминавший скромный атлетический шкафчик, по-отечески тепло улыбнулся и мгновенно изобразил на листе блокнота, лежавшего перед Алексеем, детское ведёрко в песочнице и лопатку. В это время Олег постучал по столику лазерной указкой, отчего в зале два раза мигнуло освещение, и все невольно притихли.
– Итак, мы продолжаем. К сожалению, место о котором идёт речь – назовём это точкой дислокации – расположено не в нашем мире, так что придётся выстраивать классическую модель перехода, чтобы перебросить туда всю экспедицию.
– Или нет, – сказала Эриэн, лукаво посматривая со своего места.
– Хорошо, что ты предлагаешь? Через Замок?
– Можно проще: на Альтаире.
В зале на несколько секунд воцарилось молчание, но потом Прошкин кивнул.
– Почему ты идёшь одна? – спросил Кир.
– Кому-то надо прибыть туда первым, чтобы потом связаться с остальными и передать им точные координаты. То есть, этот «пионер» должен прибыть в точку дислокации быстрее остальных. Вы все идёте по классическому варианту, так что прибудете одновременно. А я верхом быстрее, – Эриэн улыбнулась и чмокнула Кристофера в приоткрывшиеся губы – как тому показалось, чтобы он ещё чего-нибудь не спросил.
– А ты не боишься? – спросил Олег Прошкин. – Ведь это будешь уже не совсем ты.
– Побочные эффекты защиты начинают проявляться не сразу, – помедлив, ответила Эриэн. – Кроме того, ни один из них не затрагивает высшие психические функции.
– Подробнее можно о защите? – спросил Николай, оживившись.
– Николя, это не то, о чём ты подумал, – Прошкин слегка улыбнулся. – Мы не собираемся наряжать Эриэн в бронескафандр. Речь идёт об эндогенной защите: психоэнергетической прежде всего.
– А что же она тогда полиморфная? – снова спросил Кристофер. – Ведь это, как я понимаю, подразумевает вмешательство на телесном уровне.
Олег на секунду опустил голову, отчего его изогнутые каштановые прядки по обеим сторонам лба упали на глаза миниатюрными крылышками. В следующий миг он отбросил их назад решительным движением ладони и нажал какую-то кнопку на демонстрационном столике. Крышка его раздвинулась на две половинки, и на подвижном штативе вверх выехала колбочка, заполненная густой прозрачной мерцающей жидкостью цвета морской волны.
– Лучевая сыворотка, – сказал Карцев, толкая Марьюшкина локтем в бок.
– Почти, – подтвердил Прошкин. – Недавно разработанный в институтской лаборатории препарат, объединяющий в себе физиологические и энергетические способы воздействия. Если угодно, тонкий скафандр изнутри. Мы ведь не знаем, с какого рода и вида полями, излучениями, воздействиями Эриэн придётся столкнуться в том месте. А так как она уже бывала в Запределье, то и чувствительность к его проявлениям у неё выше.
– Хорошо, я переформулирую, – терпеливо сказал Карцев. – Чего нам от неё ждать, упаси Господи? Ты рассказывал об этой сыворотке так, что я подумал, будто это озверин какой-то.
– Я сейчас кому-то покажу «озверин»! – воскликнул Кристофер, обхватывая Эриэн за плечи.
– Не надо, милый, – очень довольно отозвался Карцев. – Мы знаем.
Прошкин снова потянулся к указке, но тут коллективное чувство совести решило расставить свои приоритеты, и все затихли, снова повернувшись к столику.
– Значит, – продолжал Олег, – препарат не токсичен сам по себе. Вводится в кожу с помощью высокочастотной лазерной установки. Обеспечивает как информационно-энергетическую устойчивость к внешним воздействиям, так и возрастание показателей физиологических характеристик при необходимости. Ты, – он взглянул на Эриэн, – сможешь быстрее бегать, чётче координироваться, станешь сильнее, выносливее. В случаях крайней необходимости сможешь использовать мутационные возможности.
– Что это? – подал голос Алексей.
– Частичная трансформация в существо, качества которого наиболее необходимы в данный конкретный момент.
– То есть, нам нужно будет прилежно следить за окружающей обстановкой, – печально заключил Николай. – Вдруг пробегающая мимо пума или пролетающая неясыть – это Эриэн…
– Всё не так плохо, – успокоил его начальник. – Мы пока не научились полностью превращать организм одного биологического вида в организм другого; я же сказал: трансформация частичная. И лучше без необходимости ею не пользоваться.
– Почему? – спросил Карцев так, что у Кристофера начало складываться впечатление, что это Николай первым летит, а не его половинка.
– Переходим ко второй части, – интеллигентно провозгласил Прошкин, снова обращаясь к Эриэн. – Чего ты не сможешь… – он вздохнул. – Ты не сможешь переносить яркий прямой солнечный или искусственный свет. Или, скорее всего, будешь переносить с трудом, учитывая адаптационные возможности организма. Ты не сможешь спокойно реагировать на кровь, как любой плотоядный зверь не способен спокойно переносить вид сырого мяса, когда он голоден. Но это более контролируемо, надо лишь научиться. И, самое главное: твои реакции станут… – он запнулся, подбирая слова.
– Грубее, примитивнее, хуже, – закончила за него Эриэн.
– Не всегда, – поспешно сказал Олег. – В определённых ситуациях эмоционального накала. Я не могу точно спрогнозировать всё заранее – но именно поэтому ты и отправляешься на это задание не одна.
– Н-да, – проговорил Карцев себе под нос. – Выживание путём…
– Временной инфранизации, – уверенно произнёс Алексей. – Олег, я правильно понял, что действие полиморфной защиты обратимо?
– Только когда вы вернётесь… или хотя бы Эриэн вернётся, и мы сможем ввести антидот.
– Шо ж так весело-то… – снова пробормотал Карцев.
– Извините, – Прошкин встряхнулся. – Конечно, все вернутся. Я имел в виду только то, что мы здесь не можем воздействовать на Эриэн через кого-то.
– Даже через меня? – увесисто спросил Кир, у которого с Эриэн, как известно, был резонанс биополей.
– Даже через тебя. Здесь не только энергетика, я говорил и о задействованности физиологии.
– Да, хорошо. Понятно, – сказала Эриэн.

– Не уверен, что я хотел бы испытать на себе действие этой сыворотки, – проговорил Алексей, когда они шли в экипировочную. – Хотя, если это нужно для науки…
– А тебя никто озверять и не собирается, – отозвался Николай. – Но ты точно летишь?
– Да.
– И как тебя только Вероника отпустила?! – иронично и в то же время с облегчением воскликнул Карцев.

* * *

Все эти воспоминания проскользнули в памяти за считанные секунды. Вместе со строгими параграфами служебной инструкции. И вместе с другими отрывочными фрагментами.
О тихом гуле установки, похожей на капсулу с раздвинутыми на коротких дугах половинками, в которую её уложили, когда надо было ставить защиту: сыворотка заливалась в специальный её резервуар, откуда в расщеплённой до элементарных частиц форме вводилась в кожу высокочастотным способом – а с виду это напоминало окутывание тела едва заметным маревом дрожащего воздуха, моментально всасывающегося в тело.
О смешном и грустном временном прощании с остальными участниками экспедиции, когда они с Кристофером, отчего-то впав в детство на несколько минут, убежали в процессе спасения от прошкинского педантизма на предустановочных собраниях в какой-то пустовавший кабинет и там целовались, как старшеклассники в раздевалке.
О последних серьёзных наставлениях Полянского, ругавшего на чём свет стоит Карцева и Марьюшкина за то, что они за метанием виртуальных дротиков напрочь позабыли сообщить Эриэн о необходимости проверить цветущий папоротник на «Луче». А когда опомнились, была уже поздняя ночь, и Кристофер всласть отвёл душу, высказывая приятелям всё, что он думает о внеурочных служебных заданиях его жены в ночное время. Правда, Эриэн тогда обернулась быстро. Когда она, усевшись за стол перед кристаллом и поставив между им и собой знаменитое голосеменное, прижалась лбом к прохладной гладкой поверхности «Луча» и закрыла глаза, то представшая мыслевзору картинка оказалась простой и странной одновременно: белая беседка в горах. Горы её не удивили, потому что вид местности соответствовал прогнозируемому в точке дислокации. Но вот беседка представлялась почти артефактом, и если бы это не был именно «Луч», Эриэн списала бы всё, скорее, на мгновенное сновидение, прилетевшее во время случайной ночной дремоты.

そして今、アルタイルは時折、彼女の前に立っていたジャケットの袖に彼の額を擦り神経質に耳を運転しました。 アリウス主義は、ブレスレットのデバイスを介して遠征を引き起こしました。 しかし、期待できない - - オーディオ通信はありませんでしたが、テキスト送信機は親切に点滅、電源が入っていること。 彼女は、リモートProshkinaに自動的に定義座標を送信して、再びスタンバイモードでデバイスを転送し、応答確認信号を待っています。 このとき、アルタイルと熱心にステッピング蹄をwhinniedは、どこかで右に彼女をオフに引っ張りました。
彼らは棚に沿って数メートル歩いて、その後突然Erianを停止し、彼らが最初に上陸したサイトからはっきりと見える、急な玉石の前で見ることを期待するために、彼女は自分自身のようなものを見つけられませんでした。 ストーンは、溶解見えなくなるように見えた、消えない - または決して存在していました。 やっとこの世界の焦点にコメントできない馬を遅くするために時間を過ごしました。 でも精神的に。
オープンスペースでは間違って何かがありました。 牡羊座は、最初にそれが何であったか理解していなかったが、悪化の本能は、この高度で湿度であってはならないことを、一瞬のために促しました。 また、現在の状態の瞬時嬉しい利点は、あなたが機器のセット全体から自由にすることができますが、その後、彼は今、普通の人の乾湿計が必要であると感じました。 水分はスモーキーストリーマ渦巻く霧白っぽい血栓になりつつ、驚くほどの速さで増粘。 すぐpodёrnulosの周りのすべては、乳房ベールを淡いです。 牡羊座は、アルテアをちらっと見ました。 彼は静かに立っていました。
- はありませんあなたのトリック? - 彼女は馬を尋ねました。 - あなたはミスティメドウズに持っています。 たぶん、ローカル空間はこれを反映しましたか?
馬は鼻を鳴らしたと牡羊座は、彼らがそのsamoёを反映することにした場合、山の中で形成されるべきかについて考えました。 しかし、アルタイルの動作は、彼女は危険が予想されないされていないと結論付けました。 彼らは突然、ケア後のオルガの年で、自宅のライブラリにレーンに会ったとき、彼は、アウトランド意図しないへの彼の1の訪問を思い出しました。 その後、あまりにも、これは非常に強い霧が先行しました。 たぶんこれは、アウトランドの一般的な症状はありますか?
それがあったものは何でも、私の目の前に地域のこの部分。 空気は、さまざまなサウンドで満たされた:穏やかなカリヨンを、彼らは修道院の湖の妖精にあったかのように、音の高さ、微妙なささやき、遠くの笑いと穏やかな静かないくつかのため息を変更します。 ミストでは明るい白のアウトラインを際立っていた...アリウス主義は見つめていたし、息を呑んだ:それは展望台でした。 大きな丸いガーデン家具は、優雅な列が刻まれた白い大理石で作られており、屋根のシャムロックの中心射影に刻ま。 ときに「レイ」示したものと非常によく似た、現実の精神的な絵の対象と比較して複雑だったが。 そう頻繁に夢の中で、あなたはまだそれが彼であったことを絶対に確実に知ることが、明らかにおなじみの顔の特徴を見ることができない - そして、まだそれは彼女でした。 牡羊座は近い辞任しました。 誰かが細長い上隅を持つ大規模な多面的な四角形の形で各ビーズ大きなガラスビーズを、アーバと縁を滑らかoplёlかのように列の周囲には、カラフルなマットの見え隠れをフラッシュし、明確カリヨンを聞いた小さな丸いビーズと交互に。 牡羊座は、これらのビーズの重要性で確認されませんでした。 彼らはほとんど区別できない穏やかなささやきニンフとドリュアス彼らの周りにカール霧の中tinkled、虹色輝いて、露が低下ポストに落ち着きました。 アリウス主義は見つめていました。 そう。 内部の展望台に近く、それは水ミストに変換されます。 彼女は最後の内側に辞任しました。
ダブル漂白ボードのエレガントなショップが空でした。 牡羊座も私はそれらのそれぞれに見えたが、何も見つかりませんでした。
- 奇妙な場所 - 彼女は彼の息の下ではほとんど聞こえないようにつぶやきました。
- ここではそうほとんどの奇妙なは - 側から誰かが言いました。 牡羊座は、驚きになりました。 展望台は男でした。 彼女は尻込みない、と恐れていなかった、私は期待していたので、そのためだけのものでした。
おそらく、霧の中、そして遠くからでも、彼女はクラウンレーンのためにそれを取ることができます。 それが好転することがあっても前と見つめていた - しかし、自動的にビームパルスアナライザに向かって投げ、インスタントレスポンスを感じ、私はそれは彼ではなかったことに気づきました。 それは誰が登場することを非常に明確だった - 彼は信じられないほど強力な、活気のある暖かく、柔らかく、同時にある人。 彼はぼんやりとしかレーンを思い出すことができます:同様のハーフレングスのヘアカットカスケードを着て、肩で、若い背の高い、より広いである、彼はより多くの滲出しました。 それは全く別です。 突然、それは重要であるかもしれない - 彼女は、最も一般的な画像に自分自身を制限することを決めたので、牡羊座生まれで今、彼女は愛があったと男の比較分析に従事する時間がなかったです。 彼の髪は、partedのコーマ2ダークブロンド翼で頭の両側に落下し、見知らぬ人には、ダークブルーのジーンズ、茶色のブーツ、黄色のTシャツとブルーデニムのジャケットを着ていました。 顔は勤勉な大学院生、悟りを開いたヨーロッパで研修生臨時職員を連想させます。
- あなたは誰ですか? この場所は何ですか? - サイード牡羊座生まれ、彼から発せられる奇妙な、未知の衝動を探求し続けながら。 突然、彼女は柔らかい猫の毛に沈んだことをとても暖かく感じました。 これは、猫が近くのどこかsnugglesときに何が起こるかです。 猫は見知らぬ人、またはむしろ鳥のようには見えませんでしたが...アリウス主義は突然彼女の感覚に来た:まあ、もちろん! この男は良い犬の彼の悲しい目でオレグProshkinaに漠然と似たものでした。 すべてがとても簡単です。 どのように彼女は忘れることができます。 どうやら、アウトランドは、それはイメージが彼女はその世界に特有になるに表示するように設定されています。
一方、見知らぬ人が彼女の質問のいずれかに答えることを気にしませんでした。 彼は静かにErianが彼の目に見て近づいて、単純に言いました:
- あなたは私を愛してください。
牡羊座は面食らいました。 このような傲慢彼女も彼らの関係の起源の最も暴力的クリストファーの時間に見たことがなかったです。 しかし、それは見知らぬ人が浮気、自己満足や黒板の忠誠を確認する教師としてロマンチックな雰囲気とクリア、静かに恨みなしのいくつかの色合い、のいずれかのヒントなしで肯定的なフレーズは、別の定理派生学生を証明すると言ったという事実にもありました。 彼は言ったと左。 カリヨンのガラスビーズは、静かになりました。 アリウス主義は、アーバーの飛び出しが、ストレンジは消えていました。 ここで再び、彼の目は、朝日に悩まされ、、目を細め旋回た牡羊座は姿を消したガゼボ、霧および他の強迫観念を知っていました。

* * *

そうアウトランドへの最初の探索の遠征のシートによって呼び出される - それはKESLIで第二週でした。
Николай Карцев за это время успел достаточно поднатореть в остротах о том, что несчастные кеслиане даже и не подозревали, что живут на том свете, и вот нашлись четверо отважных – некоторые даже с преобразованной психикой – кто решил им об этом сообщить. Алексей Марьюшкин возражал, что, во-первых, пока ещё никто не делает никаких выводов относительно расположения света, на котором обретался Кесли, а во-вторых, даже если и выяснится, что это действительно Запределье, основным и неизменным принципом научной экспедиции останется невмешательство во внутренние дела этой местности.
Эриэн, как сумасшедшая, носилась по окрестностям, надеясь собрать как можно больше данных о необычных явлениях, которые могли бы составить качественную специфику если не Запределья вообще, то мира Кесли в частности. Кристофер носился за Эриэн, а в промежутках налаживал контакты с местным населением. Будучи хорошим организатором, он постепенно превратился на время задания в человека, ответственного за досуговую и общественно-бытовую сторону жизни учёных, которые, как водится, увлекшись своими теоретизированиями и экспериментированием, могут позабыть о том, что нужно есть, отдыхать и, по возможности, прилично одеваться.
Сначала они окрестили Кесли посёлком городского типа, но потом, обживаясь, склонились к мнению, что это городское поселение такого уровня, на котором можно было позволить не думать о цивилизационной шумихе. Окружённое горами, оно весьма себе вольно раскинулось среди дикой природы, сохраняя все необходимые для нормальной жизни компоненты инфраструктуры. Участники экспедиции жили в гостинице: у Эриэн и Кристофера был один номер на двоих, а Карцев с Марьюшкиным поселились в номерах по бокам от апартаментов «бывшебессмертных». Первые сутки все отдыхали, поскольку добираться до Кесли пешком им пришлось чуть ли не целые сутки: после странного явления беседки Альтаир как-то уж очень деловито, будто даже с чувством выполненного долга транспортировал обескураженную Эриэн к подножию горы и отбыл восвояси, не забыв получить благодарственный поцелуй в нос.
Ежедневно они проводили необходимые измерения, снимая всевозможные показания, которые смогли бы пролить свет на тонкофизические отличительные параметры этого мира. Но, кроме уже установленной Центром концентрации специфических для точек Ухода волновых колебаний, ничего особенного так и не обнаружили.

В четверг утром всем четверым от знакомой супружеской пары пришло приглашение на праздничный концерт, посвящённый десятилетию культурного фонда, который эта чета патронировала. Пожалуй, главным фактором согласия всех пойти стал анонс, обещавший разнообразие музыкальных стилей и направлений, ибо «бывшебессмертные» тяготели к хорошей классической эстраде и опере, Карцев был завсегдатаем рок-фестивалей, а Марьюшкин предпочитал древнюю кельтскую музыку и авторскую песню. По этой причине они практически не собирались вместе на меломанских мероприятиях у себя на S-грани. Как сказала Эриэн, им, вероятно, предстояло узнать много нового друг о друге в этот вечер.
После обеда Кристофер повёл себя, с точки зрения Эриэн, странно. Он хмурился, тосковал и вдруг объявил, что лучше бы Эриэн не ходить на этот концерт.
– Почему? – удивилась она, затворяя бордовые лакированные двери номера.
– У меня предчувствие…
– Фел, дорогая… – с тёплой улыбкой, на интонации примерного главы семейства сказала Эриэн. Она всегда так шутила, когда, по её мнению, Кристофер вёл себя в стиле несчастной, беспокойной, мнительной Женщины.
Он прижал её к себе:
– Ну не надо… Здесь столько всего неясного… Запределье какое-то. Неизвестные излучения. Неизученные микробы. Тем более массовое скопление людей. Мало ли что…
– Кристофер, да ведь мы именно за этим сюда и прилетели! – изумилась Эриэн. Конечно, не с маниакальной целью сбора неизвестных микробов, но… Мы не в отпуске и не на детском курорте – мы на работе, в экспедиции! Любая информация может оказаться ценной.
– Ну-ну, – сказал Кир. – Кто-то снова не слышит себя и даже не желает прислушиваться. А потом сорвётся опять куда-нибудь, как в тот раз, перед утратой вечной жизни.
– Обещаю, что никуда просто так срываться не буду, – отозвалась Эриэн из-под его руки.- Только после проверки всех учётных данных… – и она хихикнула.
– Значит, карма… – совсем обречённо заключил он.
– Ты сожалеешь о потере бессмертия?
– Я боюсь тебя потерять, – снова взволновываясь, ответил Кристофер.
– Ну что ты? С чего вдруг?
– Ты… Ты не чувствуешь чего-то особенного? Ну, в связи с этой защитой.
– Да нет, – она повела плечами. – Серьёзного, вроде, ничего.
– Кстати, очки возьми. Вот если бы не я… – он красноречиво замолчал, и Эриэн вспомнила, как при встрече в точке дислокации Кристофер первым делом протянул ей тёмные очки.
– Сейчас в очках вообще жарко. Не понимаю, почему – именно в солнцезащитных всегда такая парилка. К тому же мы будем в помещении.
– Ри, не выражайся, как подросток, – обеспокоился Кристофер. – Что это ещё за парилка? Скажи: жарко, душно.
– Это побочные эффекты проявляются, – поддела Эриэн. – Я и должна была стать чуть примитивнее. А ты как раз призван следить, чтобы я не особо распускалась, – она потянулась вверх и поцеловала его.
– В моём понимании этого долга я бы сейчас запер за нами дверь спальни изнутри, а ключ спрятал, – усмехнулся он, и Эриэн с потаённой радостью уловила в его голосе интонации Гения.
– Ну, Кир. Решили ведь идти.
– Ладно, ладно, – вздохнул он, возвращаясь в себя как есть. – Пойду выберу что одеть.
– Значит, у меня есть как минимум два часа свободного времени, – улыбнулась Эриэн. – Кстати, когда по истечении этого срока ты, переворошив весь свой гардероб, снова наденешь эту же рубашку, не забудь, что тут замшевый шнурок у воротника растрепался. Давай уж сразу укреплю.
– Я ни за что не надену эту же рубашку! – возопил оскорблённый в лучших своих чувствах Кристофер и, после того, как Эриэн, смеясь, взлохматила ему волосы, спешно удалился к своим нагруженным вешелам.

* * *

Устроившись в ложе между Кристофером и Карцевым, Эриэн с интересом оглядывала убранство просторного зала. Обволакивающий мрак словно впитывал в себя теряющиеся в нём стены и высокий потолок, а задняя часть сцены и вовсе, казалось, растворялась в смешении клубящейся темноты и слабых красноватых отсветов софит. Сверху беспорядочным каскадом опускались тонкие голографические экраны, то транслирующие увеличенную картинку происходящего на подмостках, то помогающие разноцветным лучам света создать необходимый антураж.
К удовольствию Эриэн, споров на почве разнящихся музыкальных предпочтений в компании не возникло. Возможно, сказалось общая почтительно-торжественная атмосфера. Однако на очередной лирической балладе Карцев не выдержал и вежливо отбыл в буфет. А к Кристоферу с другой стороны подсела крашеная блондинка и принялась отчаянно с ним кокетничать.
Эриэн всегда сквозь пальцы посматривала на бурное женское внимание к её благоверному, понимая, что если уж она, так долго сопротивлявшаяся в своё время кристоферовским чарам, всё же полюбила его, то что говорить о тех, кто не озадачивался вопросами сопротивления. Вот и сейчас она решила просто мельком взглянуть на очередную жертву гипнотической красоты. Блондинка вовсю демонстрировала имеющиеся природные прелести, едва прикрытые унизанным блёстками бежевым лоскутком материи, выдаваемом за платье, чертила взглядом недвусмысленные линии от глаз Кира к его груди, улыбалась, высовывая кончик языка, и слегка извивалась на своём сидении. Но что было всего хуже – он отвечал ей патокой своего бархатного взора, улыбкой нежных губ и расточительно-восторженными комплиментами. Эриэн вдруг почувствовала боль. Где-то в середине грудной клетки. Где душа.
Она не хотела и не ожидала, что так будет, и всё же была виновата, забыв о том, кем и чем стала перед прибытием сюда. Тело мгновенно отозвалось на эмоциональный импульс тоскливой боли, как будто из миллионов тончайших невидимых нитей стало стремительно ткаться иное существо. От инстинктивного толчка свело зубы странным щекотанием силы, а перед глазами пронеслась сцена мгновенного первобытного поражения жертвы. Эриэн приоткрыла рот, намереваясь произнести что-нибудь совсем незначащее, дежурное, и вдруг почувствовала, что кожа над уголками рта приподнимается от увеличивающихся клыков. Изумление на миг прояснило разум, но слова уже сорвались.
– Как мило, что наша компания… – начала она и тут же осеклась: голос сам собой окрашивался низкими, хриплыми обертонами звериного рычания.
Кристофер обернулся и подавил тихий вскрик. Затем быстро вынул из портмоне тёмные очки и протянул Эриэн.
– Немедленно надень, – трагическим шёпотом порекомендовал он ей. – У тебя красные глаза.
Чувства Эриэн смешались. Ей хотелось и съязвить что-нибудь о том, что-де стыдно ему за неё перед очередной пассией, и взять себя в руки, жалея об утраченном хорошем настроении, и растерзать новоявленную сладкую парочку, начав, конечно, с перекусывания горла блондинки. Тут уныло скрипнул подлокотник кресла, который Эриэн безотчётно сжала правой кистью, и этот невразумительный звук отчасти вернул её к действительности. Не хватало ещё чужую мебель ломать.
– У вас тут свободно? – спросили справа.
– Занято! – торопливо-грубовато бросил Кир, щупая у Эриэн пульс. Она отстранила руку и сказала как можно тише, чтобы не выдавать звериного тембра:
– Не трогай меня.
– Ребят, я как раз хотел сказать, что пока поотсутствую! – послышался сзади бодрый голос Карцева. – Так что свободно.
– Спасибо, – сказал мужчина, усаживаясь рядом с Эриэн. – Прекрасная погода, не правда ли? – добавил он, обращаясь к ней.
– Особенно хорошо это заметно изнутри зала, – всё-таки не удержалась от сарказма она, благо, нашёлся объект для разрядки.
– Звучит интригующе, – отозвался объект, и тут Эриэн неожиданно позабыла от отвлекающих негативных явлениях. Потому что это был он. Который из беседки. Она так и не рассказала о той странности никому, предположив, что, скорее всего, будет списано на побочные эффекты этой неладной полиморфной защиты. Да она и сама сомневалась в достоверности той встречи.
– Это вы? – изумившись, Эриэн не могла не обрадоваться исчезновению хриплости из своего голоса.
– Смотря что под этим подразумевать, – серьёзно отозвался он, чуть-чуть улыбаясь. Улыбка сразу смягчила его сосредоточенное и грустноватое лицо, отчего оно стало чрезвычайно приветливым и ласково-тёплым.
– Но это же вы были в горах, – понизив голос, допытывалась Эриэн. – К западу от Кесли. ガゼボで。
– Ерунда. Неправда,- решительно, но без тени агрессивности ответил собеседник. Будто отсекал ошибочную схему рассуждений в процессе вывода формулы на уроке.
Вот тебе и на. И как, спрашивается, к этому относиться?
– Как вас зовут? – подумав, спросила она, так и не прояснив для себя ответа на вышеозначенный вопрос.
– Ромон.
– Поздравляю, Ромон. Очевидно, дней десять тому назад вы имели несчастье мне присниться, – иронично подытожила Эриэн, вздохнув.
– Почему я об этом ничего не знаю? – ревниво спросил Кристофер. Эриэн приготовилась метнуть в его сторону испепеляющий взгляд, но вдруг обнаружила, что ей расхотелось злиться. Как-то не до того стало.
– Могу я, в свою очередь, узнать, кому именно я имел несчастье присниться? – спросил Ромон, оживлённо встряхивая крылышками своих волос.
– Эриэн, – сказала она, подавая ему руку. Ладонь утонула в мягкой теплоте рукопожатия, и Эриэн опять с мучительной ясностью вспомнила беседку. Нет, не могло это привидеться. Всё было слишком тем же самым и – слишком настоящим. Только ощущалось тогда и сейчас разными способами.
– Оч-чень приятно, – заявил Кристофер, перехватывая руку Ромона и энергично её встряхивая. После этого он незамедлительно назвал своё имя и статус в жизни Эриэн.
– Здравствуйте, – дружелюбно сказал Ромон, жмурясь и кивая, что выглядело совершенно по-детски обаятельно. «Нет, до чего же он славный, – подумала Эриэн. – Хорошо бы подружиться…». Обнаружив, что улыбается, вспомнила о деформации, но, к счастью, всё вернулось в человеческие рамки, и клыки стали обычными. Тогда она и очки сняла, уже не сомневаясь в исчезновении зловещей красноты вокруг зрачков.

* * *

彼らは新鮮な夏の臭い、通りに出て、牡羊座は、眠気が完全に蒸発したことに気づきました。 なぜあります! Сейчас она вспомнила их с Бэтом полёты в ту единственную ночь, когда и у неё были крылья, и жалела, что их нет сейчас.

* * *

На электронном пульте остановки Ромон нажал сразу три кнопки вызова такси: воздушное, наземное и подземное.
– Какое быстрее пришлют, – объяснил он Эриэн.
Вообще-то это было хулиганством: получалось, что две машины прибудут зазря. Они, конечно, уедут потом обратно на базу, но…
– Хорошо, – он вгляделся ей в глаза. – Больше так не буду. Просто нашей братии часто приходится срываться куда-то в режиме форс-мажора… Привычка.
И её обдало теплом: во-первых, потому что человек, которого она так мало знала, понял её без всяких слов не хуже Кристофера, с которым она была, как сейчас казалось, с незапамятных времён. А во-вторых… Скорее всего, Кристофер не был бы таким покладистым. Если он узнавал, что что-то вызывает у неё выраженные эмоции, он шёл в направлении этих эмоций. Причём по модулю. Знак ему не был важен. Эриэн могла от души восторгаться, скажем, каким-либо предметом одежды, фасоном – Кир обязательно сооружал себе что-нибудь подобное. Но и в том случае, когда Эриэн что-то возмущало, Кристофер вёл себя сходным образом. Стоило ей высказаться, к примеру, о неприятии зелёного цвета, как он тут же блистал зелёным нарядом или наводнял быт предметами именно зелёного цвета. И так во всём. Когда Эриэн спросила, почему он поступает словно бы назло, Кристофер чуть ли не обиделся и объяснил, что вырабатывает у Эриэн эмоциональную устойчивость. Чтобы впредь ничто не могло вывести её из равновесия, чтобы не встретился ей на Дороге ни один фактор, способный стать стрессовым. Эриэн пыталась ему объяснить, что у каждого человека существуют свои симпатии и антипатии, и это нормально. Тогда Кристофер пускался на хитрость, намекая, что если её что-то или кто-то раздражает, значит, в глубине души её тянет к этому, просто она боится себе в этом признаться. Эриэн в сердцах махала рукой, и каждый оставался при своём. В конце концов, она привыкла к этой его манере и стала воспринимать как естественную.

… А тут вот так сразу: «Больше не буду…». Очень возможно, что на деле-то он и «будет», но само отношение Эриэн обезоружило. К тому же, единожды почувствовав в Ромоне настоящесть, она предпочла думать о нём хорошо, пока он сам не предоставит ей причины в нём разочаровываться.

Сверху мягко опустился большой, почти прозрачный шар.
– Когда-то летала почти на таком же, – сказала Эриэн, усаживаясь в кресло. – Только управлялся он силой мысли.
– Это где такое?
– Во сне, – нашлась она. За время пребывания в Кесли они не собрали данные о степени знакомства местного населения с информацией о существовании других миров, а уж тем более о контактёрах. Впрочем, это и не входило в задачи экспедиции. Поэтому о странностях своего поведения Эриэн поведала Ромону так же весьма осторожно: у неё, мол, частичная потеря памяти на события детства и отрочества (что вполне соответствовало действительности), а знакомый профессор изобретает специфический препарат, способный разрешить эту проблему. Она же согласилась участвовать в испытаниях этой вакцины в качестве добровольца, будучи прекрасно осведомлена о её побочных эффектах. Здесь рассказывать стало уже проще. Впрочем, рисковала она в любом случае, учитывая профессиональную хватку любого истинного журналиста, и рассчитывала лишь на то, что их компания в Кесли – чужестранцы, так сказать, проездом, а, следовательно, имеют право на определённый информационный суверенитет. А дальше, по мере знакомства, думала она, Кристофер его уболтает, если что: вот уж кому можно было становиться специалистом по связям с общественностью.

Впрочем, вскоре проблематика легенды отошла на план неопределённой дальности. Потому что такси набрало высоту и понеслось на северо-восток. Эриэн, обожавшая простор, полёт и высоту, пододвинулась к окну и посмотрела вниз – это было одним из её любимых полудетских чудачеств. Она всегда наслаждалась видом разворачивающейся внизу огромной панорамы и самим ощущением высоты. Как вдруг пространство будто бы толкнулось, сдвинулось куда-то, а пол кабинки стал угрожающе уходить из-под ног. До Эриэн внезапно дошло, с какого расстояния придётся падать, если вдруг в работе механизма учинится неисправность. Да, страховочные парашюты, конечно, неотъемлемый элемент комплектации, но тем не менее. И даже не в осознанных этих рассуждениях было дело. А в том, что её впервые в жизни свёл жуткий ужас, чуть ли не до столбняка и полуобморочного состояния.
Плохо это или хорошо, но в обморок Эриэн никогда не падала. То ли не умела, то ли организм был так устроен. К тому же годы приключений, где порой самоконтроль и хладнокровие могли спасти жизнь, тоже не проходят зря. И весь опыт ВИГовца-межпространственника. Поэтому сейчас она, изо всех сил пытаясь справиться с ужасом, даже кричать не сочла разумным и целесообразным, но вдруг обнаружила, что беззвучно, одними губами практически вопит: «Ромка!!!».
Он придвинулся почти мгновенно. Хотя она всё ещё смотрела в окно, не в силах шевельнуться. Взял за плечи и осторожно отодвинул от неладного иллюминатора. Эриэн вдохнула, промаргиваясь. Стало легче: страх ещё не ушёл, но исчезла паника, и вместе с волнами тепла и простой какой-то надёжности, которые она судорожно впитывала от Ромона, прояснилось сознание. Пространство перестало сдвигаться. Вернулась способность соображать. Она посмотрела на него и поняла, что он так и сидит в исполосованной ею футболке. Закрывать глаза и утыкаться ему в грудь, чего ей сейчас, собственно, и хотелось, Эриэн сочла недостойным участника экспедиции в Запределье, поэтому просто притиснулась к правому боку Ромона, переводя дух.
– Всё хорошо, – сказал он так уверенно и по-родительски, что чуть слёзы на глаза не навернулись, а комок недавнего страха в душе стал стремительно таять, уступая место знакомой световой летучести. Эриэн было стыдно, но, скорее, перед самой собой: Ромон-то не знал, что ей не полагалось бояться и, кажется, даже весьма хорошо себя чувствовал в роли Хранителя.

А тут они уже и снижаться начали.

* * *

– Сингулярность в качестве акцептора действия… – пробормотала Эриэн, изучая светящийся дисплей своего коммуникатора, слегка нагревшегося после очередного дистанционного совещания с ВИГом.
– Эриэн, – сказал Кристофер, – прошу тебя: выражайся так, чтобы из нас двоих тебя понимал хотя бы Ромон.
– А?.. – она секунду смотрела отсутствующим взглядом на колоритную парочку напротив себя. Потом, мигнув, вернулась в окружающую действительность:
– Да нет, это я прикидываю… Не обращайте внимания.

Они сидели в летнем кафе, в тени вековых каштанов. После совещания, проходившего, разумеется, в гостинице, все захотели подышать свежим воздухом. Карцев заметил, что это весьма неожиданно, однако дожидаться ответных острот не стал, умчавшись в юго-западный сектор и прихватив с собой Марьюшкина. После возвращения Эриэн и Ромона и душераздирающего повествования обо всех – или почти всех – странностях, помешавших обследованию местности, экспедиция решила более не рисковать и отправить в «аномальную зону» наименее чувствительных сотрудников со стандартным снаряжением надёжной электроники.

Троица осталась под предлогом необходимости обсудить подробности очередных пакостей полиморфной защиты. На самом деле – Эриэн хорошо это понимала – обсуждения требовала ситуация несколько иного, личного плана. Благо, проблема недомолвок и утаивания беспокоила её меньше всего, поскольку у Эриэн и Кира с давних пор установился такой уровень доверительности отношений, что и сейчас она не только могла рассказать именно ему обо всех движениях своей душевной жизни, но и считала необходимым сделать это в первую очередь. И она рассказывала обо всём: и о том, какое место, пусть и за такой небольшой промежуток времени, занял Ромон в её жизни, и о череде совпадений, вольно или невольно делавших его её хранителем, и о том, что на него можно положиться, и, повторяясь, о просветляющей сознание роли отдельных представителей местной журналистской братии. Кристофер, пока слушал, успел и возревновать, и впасть в отчаяние, и с облегчением повздыхать, и саркастически поусмехаться, и поразиться, и воссиять, и задуматься. Ромон же сидел потупившись, с нарочитым усердием разглядывал узоры на своём блюдечке, однако время от времени метал из-под упавшей на глаза чёлки серьёзные, исполненные решимости взгляды. Когда Эриэн завершила свою глубокомысленно-прочувствованную речь коронно-незадачливым «Ну вот как-то так…», Кристофер с полминуты думал, погрузившись в себя и медленно покачивая головой, а потом, тихо выдохнув, повернулся в пол-оборота к Ромону и сказал с искорками в ещё опечаленных глазах:
– Ну что… – и толкнул того плечом.
Ромон вскинул голову и мгновение смотрел на Кристофера со смятением неверия, а потом несмело-вопросительно улыбнулся. Кристофер фыркнул и подал ему руку.
– Только смотри: если ты с нами, то о делах никому… – он выразительно повёл взглядом. – Я понял. ありがとうございました! – Ромон, сияя, прижал руку к сердцу, всё ещё улыбаясь.

Эриэн смотрела на них и, хотя ещё не могла до конца уверовать в то, что всё настолько благолепно улаживается, чувствовала себя до неприличия счастливой. Однако разводить сантименты на задании не положено, и вскоре все трое уже вовсю обсуждали проблематику взаимодействия аномальных зон с паранормальными явлениями в жизни некоторых разумных существ, как будто изначально прибыли в Кесли впятером. У Кристофера на браслете запищал сигнал вызова местной связи, и он почти безмятежно коснулся сенсора, ожидая очередного сатирического замечания от Карцева. Но в следующий миг подобрался, напружинившись.
– Ребята, давайте сюда срочно, – лаконично и спокойно сказал Николай. – Эхолокационные возмущения нестандартного типа. Даю координаты…

Аэротакси (на сей раз безо всяких эксцессов для Эриэн, поскольку она сидела между Кристофером и Ромоном, а смотреть вниз ей пока не позволили) приземлилось за перелеском, откуда начиналось обширное поле. Алексей и Николай регистрировали наличие-отсутствие разнородных электромагнитных и биоэнергетических излучений и их характеристики. Вид у обоих был чересчур спокойный, серьёзный и деловитый, из чего Эриэн заключила, что ситуация и впрямь нестандартная. Впрочем, сама она тоже почти сразу почуяла неладное: мыслям, сознанию стало как бы трудно дышать. Она даже рефлекторно вдохнула поглубже и тут же остановила себя: дело было вовсе не в составе воздушной среды и не в собственной дыхательной системе. Пространство вокруг словно незаметно, исподволь гулко схлопывалось, вызывая желание уйти, поискать более благоприятную среду обитания.

Они не стали разделяться, двинулись всей группой вдоль линии перелеска. Молчали. В тишине отчётливо слышалось лишь тихое, мягкое гудение электронных регистраторов.
– Домик, – сказал Кристофер через несколько минут.
Почти на пересечении окончания перелеска с границей желтоватого поля и правда виднелось приземистое строение.
– Условные пси-волны возрастают по амплитуде, – сказал Алексей. – Я проверю по сторонам.
Карцев молча шагнул за ним. Они отошли назад, потом вбок от деревьев, затем вернулись.
– Похоже, в этом домике Запре… – начал Карцев и осекся, взглянув на Ромона.
– Всё нормально, – сказал тот, махнув волосами. – Я в теме.
Эриэн и Кристофер одновременно кивнули.
– В общем, я хотел сказать, что сгустки аномальных излучений, которые мы пока назвали условными пси-волнами, концентрируются в направлении того сарайчика.
– Значит, нам туда, – спокойно сказала Эриэн.
Кристофер нагнулся к ней:
– Ты в порядке?
– Да. Но я бы так же спросила: все в порядке? – суховато ответила она.
Остальные нестройно подтвердили, что да.
– Погодите, – нерешительно сказал Алексей, – Ромон… он ведь не подготовлен. И защиты никакой.
– Я абориген, – сказал Ромон. – У меня иммунитет. К тому же я не чувствую ничего особенного.
– Ладно, идём, – подытожил Карцев. – Надеюсь, если там окажется чёрная дыра, она будет к нам благосклонна.
– Николя, уймись, – попросила Эриэн. Она заметила, что всё-таки начала раздражаться от этой странной «духоты сознания». Успокоиться – защита может не сработать в нужный момент, отпустить нервы – ещё превратишься леший знает в кого. Вот ведь… Она одёрнула себя и зашагала вместе с остальными к деревянному полуразвалившемуся зданию.

* * *

За низким рассыхающимся порогом висела тревожная пустая тишина.
– Живых тут нет, – сказал Николай. – Биопеленг молчит. Радиация тоже в норме.
Они прошли дальше. Это было почти пустое помещение – как будто здесь кто-то раньше пытался утроить дачный домик, а потом уехал и забрал все вещи. Только на одной из стен висела небольшая странноватая картина. На желтовато-бежевом фоне, почти не выделяющемся на деревянной некрашеной стене, кабы не тонкая чёрная рамка, были в хаотичном порядке разбросаны небрежные чёрные квадратные мазки. И всё.
– Снаружи, – сказала Эриэн, прислушавшись к себе, и вслед за тем обстановка за считанные секунды переменилась. Рассыпавшись по окнам, прижимаясь спинами к простенкам, компания увидела, что со стороны редких деревьев к домику приближаются люди – их было немного, человек десять – и животные, намного превосходящие по численности людей.
– Вот чёрт! – выругался Карцев.
Животные по виду напоминали помесь собак, волков и койотов, однако классифицировать их более точно представлялось весьма затруднительным. Ростом с овчарку, песочно-серой масти с белесоватыми разводами, мордами смахивающие и вовсе на гиен, они приближались рыча и подвывая. Но негромко. Эриэн чувствовала исходящие от них волны агрессии, и никак не могла прощупать импульсами хотя бы одного человека. Мужчины тем временем переводили снаряжение в режим боеготовности. Кроме Ромона, у которого не было оружия. Эриэн протянула ему свой браслет-парализатор, шепнув:
– Что это могут быть за люди?
Он почти виновато развёл руками:
– Первый раз сталкиваюсь. Когда выберемся – разузнаю.
В этот момент слетела с петель хлипкая входная дверь под натиском мощных звериных тел, и всё стало происходить ещё быстрее. Под парализующими волнами «собаки» падали, но было их слишком много, и двигались они стремительно, всё прибывая. Карцев и Марьюшкин опасались переводить оружие в автоматический режим, чтобы не задеть товарищей, поэтому всё внимание приходилось держать на отражении атак. Кристофер, не понимая, почему они не активируют защитное поле, нажал кнопку на своём браслете и осознал, что здесь – то ли в этом секторе, то ли во всём Кесли, то ли в этом пространстве вообще – режим стандартной защиты не срабатывает… Эриэн старалась держаться ближе к Кристоферу и Ромону, считая их наиболее уязвимыми. Обернувшись в одно из мгновений назад, она оказалась нос к носу с одной из припавшей для прыжка оскаленной тварью, и прежде чем рука автоматически взметнулась для замыкания пластин парализатора, из горла вырвалось яростное рычание. Эриэн больше не могла удерживаться в пограничном состоянии. «Собака», спугнутая смешанным зарядом гипноизлучения и привычного её миру устрашения со стороны более сильного, не посмела напасть, но Эриэн поняла – всем обострившимся чутьём и ещё каким-то неведомым шестым чувством, что бойня с этими «собаками» подобна отрубанию голов у лернейской гидры. Ведомая уже не столько разумом, сколько инстинктами, она выскочила в боковую комнатку, захлопнула за собой дверь – и её тут же запрокинуло головой вверх и назад, а всё вокруг содрогнулось.

Переступив порог домика и окинув взглядом помещение при свете дня, Ромон озорно-испуганно округлил глаза.
– Это не я! То есть, я не специально! – он растерянно смотрел на квадратную приземистую кровать, застеленную плотным плюшевым покрывалом цвета кофе с молоком.
– Что? – Эриэн слегка беспомощно встревожилась (организм отказывался тревожиться в полную силу). Она сняла солнцезащитные очки и обвела нехитрый интерьер непонимающим взглядом. Наконец дошло, что кровать только одна. Она задумчиво пригладила волосы на затылке левой ладонью. Ромон смотрел с прежней несерьёзной виноватостью. Эриэн мгновенно понравилось, что он… такой вот. При его физической внушительности, кинохудожественной симпатичности и безграничном обаянии другой давно бы перешёл в агрессивно-роковое наступление в подобной ситуации. Да, он знал, что при необходимости она смогла бы отразить любую человеческую атаку в нынешнем положении, но дело-то и было в том, что в нём, в Ромоне, в этом милом художнике-журналисте-аспиранте не улавливалась ни единая нотка самих намерений к подобной агрессии.
– Мне всё ясно, – сказала Эриэн. – Это Кристофер.
– Так и скажем по возвращении? – спросил Ромон улыбаясь.
– Обязательно, – она посмотрела ему в глаза. И слегка опешила.
Вроде бы и раньше Эриэн смотрела на Ромона. И даже в глаза. Нет, ошибочка: она смотрела на глаза, а вот в глаза сейчас первый раз заглянула. Там было столько всего… Ей показалось: целый мир. Незнакомая, неведомая, непознанная Вселенная. Причём ни одна компонента этого мира не определялась отдельно, но все они вместе повторяли то, что уже раньше улавливала Эриэн в его биоизлучении, и устремлялись дальше – в безграничность. «Я и не знала, что бывают такие глаза», – с удивлением и тихой радостью подумала она, что погружаться в эту Вселенную цвета океанских волн будет примерно так же, как в детстве – в библиотеку волшебных сказок и захватывающих приключений.
– Я тебя люблю, – без всякого перехода сказал он сосредоточенно, мило и чуть с грустинкой. И уморительно сложил пухленьким полумесяцем нижнюю губку. Эриэн подалась вперёд и вверх, а он послушно наклонился. Она нежно обхватила поцелуем эту губку и лукаво спросила:
– А слаб о просто так вместе поспать?
– Ну, Кристофер, конечно, красивенький… – Ромон, кажется, слегка расстроился.
– Да не в этом дело. Ты бесподобен, поверь мне. Просто… – она коснулась рукой его груди, подбирая подходящие слова, но оказалось, что подбирать не нужно. Ромон взял её за плечи, коснувшись лбом её лба и сказал:
– Конечно.
– Спасибо, – Эриэн обняла его, уткнувшись лицом в мягкую ткань футболки на груди, и подумала, что в мире, пожалуй, ещё не закончились простые, обыкновенные чудеса.

Возможно, одним из самых обширных во Вселенной мог бы быть Остров Забытых Снов. Кто и когда сможет запечатлеть то, что остаётся по ту сторону грани, преодоление которой накладывает неуловимое и непреклонное вето на память? Кажется, только что мир вокруг бурлил удивительными событиями, вихрился и летал вокруг полнозвучностью восприятия – и вот уже этот переход через едва ощутимый белый тамбур, после которого – пробуждение.
Когда Эриэн приоткрыла глаза, ей показалось, что в воздухе разливается горячий сладкий запах сахарной ваты. Потом эта иллюзия исчезла, и остался лишь тёплый уютный плен белых простыней да пропитывающие всё и вся вокруг совершенный комфорт, защищённость и непривычно детская ласковость. Сбросив в себя вязкую пелену дремоты, Эриэн поняла, что впечатление это исходит от теплоты тела лежавшего рядом Ромона.

Она пошевелилась, и он тут же проснулся.
– Ты прямо как мама, – сказала она ему.
Они оба лежали на животе, обняв свои подушки и повернув друг к другу головы.
– Я похож на твою маму?
– Нет. Я просто сейчас подумала, что с тобой временами – как с мамой. В общем смысле.
– Может, я лучше буду папой? Я всё-таки мужчина, – он смешно поморгал от попавшего в глаза лучика солнца, пробившегося из-под задёрнутых штор. Лучик успел, тем не менее, пробежаться по волосам Ромона, пересыпая их вспыхивающей медной золотистостью. Эриэн протянула руку и погладила его по встрёпанной причёске. В ответ он протянул правую руку и легко провел по её полуобнажённой спине два раза – как раз там, где когда-то, в одну из мятежных ночей, были крылья… А сейчас там были только бретельки и прохладная атласная ткань маечки от спального комплекта.
– Не знаю, как лучше объяснить, – задумчиво сказала она. – Ты, безусловно, мужчина. Но при этом как мама. По тому, какого спектра излучаемое тобой отношение и как оно преломляется в моём восприятии. А вот над Кристофером я часто подшучиваю, что он Женщина с большой буквы – но в то же время с недавних пор он несколько повзрослел, и всё чаще тянет назвать его папой. Это, конечно, не считая тех периодов, когда вы оба – сущие дети.
– Надо поработать над преодолением таких гендерных парадоксов, – пробормотал Ромон. Эриэн наградила его смешком и придвинулась поближе.
– Можно тебя спросить? – произнёс он через несколько секунд.
– Ага.
– А у меня кровь вкусная?
– Ты вообще аппетитный, – смеясь, сказала она. Ромон с интересом приподнялся. Она погладила его по плечу, утихомиривая. И ответила:
– В такие моменты вкус будто теряет всякую значимость, понимаешь? Просто тянет, как к источнику сил, энергии, жизни. Хорошо ещё, что мне не требуется кровь в таких количествах, как настоящим вампирам. Я уже думала: может, вакцина пробудила в организме отклики того состояния, когда я была обращена Бэтом? Ему ведь тоже один глоток требовался раз в несколько дней. Правда, он тогда был вегетарианцем…
– Как это?
– А по коровам специализировался.
– Хм. А это правда, что теперь я считаюсь твоим Супругом?

Вот тебе и всё. Он, оказывается, тоже читал все эти вампирские легенды и сказания. Эриэн слегка опешила, но так как сама ощущала эту истину – правда, не по крови, а в душе – то подтвердила:
– Да, правда. Есть такая тема, – и подумала, что про душевное Запечатление она ему как-нибудь потом объяснит. А сейчас пока так понятнее будет.
Ромон очень довольно улыбнулся ребячливой своей улыбкой, и Эриэн снова захотелось его поцеловать и вообще чуть ли не запеленать, прижав к себе. И это она ещё несколько минут назад называла его мамой? Странно, однако, и эта правда уживалась в ней непостижимым образом. Тут Ромон повернулся набок и лёг, подперев щёку рукой. Волосы его рассыпались, закрыв правую сторону лба, а скользнувшие по лицу крылья света и тени отозвались в памяти такой знакомой пронзительно-светлой теплотой…

«… Пройдёт ещё целая, мучительно долгая, секунда, прежде чем его глаза встретятся с твоими. Но вот наконец увидел, замер на мгновение, узнал, улыбнулся. Тепло светло-карего взгляда с искорками азарта и непредсказуемости согрело с ног до головы, заставило закипеть кровь, вдохнуло тепло в холодные пальцы…
А когда ты в первый раз увидела его – настоящего – то ощутила сразу нечто невыразимо родное и милое. И смотрела сначала не на него, а внутрь куда-то, в его суть. Тогда, на короткий отрезок времени тебе было дано это: ты могла душою жить в нём, видеть его мир – и мир вокруг его глазами, быть с ним духовно единым целым. Боже, как тебе это удавалось? Но в те далёкие годы ничто не воспринималось особенно глубоко. Ты просто так жила.
… На улице ноябрь. Небо пасмурно, ветер тщетно пытается найти хоть один листик в строгих пустых кронах деревьев. Кое-где и снег лежит. Город печален, серые автомобили и люди-муравьи снуют по улицам. Но какое тебе дело до всего этого? В мире существует только Он, окружённый светлым ореолом твоей Любви к нему!…
Он шёл… Золотисто-коричневая поясная куртка (такого же цвета, как глаза и волосы), чуть расклешённые брюки, улыбчивые морщинки в уголках глаз, шелковистая причёска, доходящая сзади до середины шеи, красивые руки, фигура… Всё это сливается в одну стремительно летящую волну счастья, которая отдаётся в каждой клеточке тела нежным толчком – словом «люблю»…
Это случилось не сразу. На какое-то время мысли твои метнулись в сторону других событий, вещей, открытий. Но не случиться не могло. Зёрна первого впечатления были брошены, и однажды весной дали буйные всходы в твоём сердце. Ты помнишь? Он нравился тебе всё больше и больше, а однажды, в какой-то точке жизненного пути ты вдруг ощутила себя самой счастливой и самой несчастной на свете. Ты… тебе в необычайном приливе фантастических сил захотелось бежать навстречу горизонту через шквалы урагана и одновременно упасть на землю и разрыдаться так, чтобы сердце разорвалось, ибо не могло оно выносить такие страдания, тоску, боль и горечь.
Но ты любила. Это было важнее всего на свете. Это стало Жизнью, и ты уже не мыслила себя без него. Боже, как ты мечтала о нём, как стремилась к нему душой и телом, как летела на волнующих, обжигающих потоках любви… И, как глупый мотылёк о стекло, разбивалась, разбивалась тысячу раз, резала сердце осколками, осыпала душу ледяной кашей, билась и не могла пробиться сквозь стену собственного разума, который не позволял делать глупости и твердил одно, говоря о невозможности счастья «ввиду объективных причин». «Ты не должна об этом думать. Ты не можешь быть с ним вместе. Постарайся быть для него хорошим другом. Люби больше него самого его жену, потому что в ней он нашёл радость и счастье. А ты ведь хочешь, чтобы он был счастлив, не так ли? Ты же любишь. А любовь – это желание счастья близкому человеку…» Постепенно этим неумолимым приказам стал подчиняться и твой дух. Но невозможно было забыть. Забыть его – такого родного, милого, такого же творческого и сумасшедшего, как и ты сама, такого сильного, притягательного и неповторимого… нет… нет, это абсурд. Такого вообще не может быть.
За прошедшие годы твоё сердце проделало огромный путь. Ты втайне ото всех страдала, горела, мучилась, принимала безумные решения, тратила силы в бесконечном поиске… А сейчас вот просто стояла под сиротски озябшим ноябрьским небом – спокойная, повзрослевшая, принявшая реальность в её беспощадности и смирившаяся в ней, но – невыразимо счастливая оттого, что он есть на этом свете, оттого, что встретился, узнал, улыбнулся… Ты научилась жить с этой Любовью, выдерживать её силу.

Он подошёл, чуть наклонил голову, взял за плечи, легко коснулся твоего лба губами. И в это время по странному и счастливому совпадению из-за унылых непроглядных облаков выглянул и вмиг озарил всё вокруг луч солнца. Он рассеялся по всей улице, окутал её теплой, сверкающей золотой пеленой. И сквозь неё ты скорее чувствуешь, чем слышишь негромкий, глубокий приветливый голос: «Здравствуй, малыш…».

Да, так было когда-то. В эпоху первой любви по имени Лэйн Краун. Который сейчас будто бы проступил во всём существе Ромона и улыбнулся, тепло и ласково через века и пространства, через всю невозможность Запределья: «Ну вот, я и вернулся…».

Эриэн ласково и весело опрокинула Ромона на спину. Он легко приподнял её над собой, и ещё некоторое время они боролись, превращая несчастное ложе, возможно, предназначенное для более сокровенных целей, в некое подобие места разгромного вандализма.

Потом оказалось, что уже вечер. Пообедав прямо в домике и проверив сканер сигнализации (к счастью, всё было спокойно), они упаковались и решили напоследок прогуляться ещё разок.
Дул несильный, согретый погожим днём и густо пропитанный запахами разнотравья и хвои ветерок, напоминавший, однако, о скором наступлении ночной прохлады. Решительная протяжённость длинных теней вторила оживлённому кружению воздуха. И было что-то удивительно красивое, томящее, исполненное концентрации главного смысла в тихом лесном вечернем карнавале, отчего не хотелось ни задерживать, ни торопить его.

Взойдя на открытый пригорок, Эриэн посмотрела на садящееся солнце (благо, очки позволяли это) и повернулась к Ромону. Тот стоял чуть склонив голову набок и время от времени жмурясь от ярких, но уже не палящих лучей.
– Ты случайно фотофобию от меня не схватил? – обеспокоилась она.
– Это заразно? – он заулыбался.
– Мало ли… – Эриэн задумалась. – Я всё думаю: тогда, в подземелье… Как получилось, что внезапно сработал наш с Кристофером резонанс, если у меня не оставалось на него энергии? Да и пробу мы делали перед тем.
– Здесь же много всего необычайного происходит.
– Вряд ли даже необычайное подчиняется законам хаоса. Если уж случайное – проявление закономерного. А ты… вообще как относишься ко всему странному? Тому, что не укладывается в обывательские или, пусть, привычные представления о должном миропорядке?
– Я открыт для всего, – спокойно и свободно сказал Ромон, взглядывая в гаснущий небосклон. – Пусть странное, пусть фантастическое, пусть необычайное. Если это есть в жизни, почему нет? Мы тоже её часть.
– Тогда скажи: почему ты подошёл к решётке в тот момент?
– Просто… Хотел поддержать. Пусть так. А ещё мне просто нравится на тебя смотреть, – он снова улыбнулся.
– То есть… – Эриэн задумчиво умолкла на несколько секунд и потом проговорила нерешительно:
– Ты не допускаешь, что можешь иметь отношение к резонансу?
– Я могу допустить всё, что угодно, но как… – он слегка неловко пожал плечами.
– Извини, – опомнилась Эриэн. – Я с тобой уже говорю, как со всеми нашими. Забыла, что ты отсюда и не сотрудник ВИГа.
– По-моему, это здорово, – сказал он. – Только я всё равно должен узнать, в чём дело.
– Это можно будет установить в нашем диагностическом центре. Обследовать твоё биополе, его совместимость с нашими, его влияние на них, на ход резонанса. Надо же…
– Что?
– Когда-то, много лет назад я говорила почти то же самое Кристоферу. Про диагностику.
– И?
– Последствия были трагическими и судьбоносно-спасительными одновременно, – усмехнулась она. – Пусть он сам и рассказывает, когда приедем.
– Приедем на S-грань?
– Ох… – она только сейчас всерьёз подумала об этом. – А ты хотел бы?
– Ну а почему нет, – снова сказал он так, будто речь шла о поездке в соседний город. У Эриэн же в голове сразу пронеслось множество мыслей. «А это возможно? Пропустит ли его межпространственный барьер? Он ведь не подготовлен совершенно. И как его потом обратно возвращать? Ведь не согласится же он переехать – то есть, уйти отсюда – навсегда? А если согласится? Не скажутся ли отрицательно условия обитания на S-грани на его организме? Мало ли какая может оказаться тонкоэнергетическая несовместимость? Всё же Кесли – место особенное…». Она глубоко вдохнула, возложив немалую надежду на то, что все проблемы удастся разрешить если не сразу, то постепенно, если не в одиночку, то совместными усилиями-то уж точно, и спокойно и решительно сказала:
– Хорошо. Я рада.
Ромон дурашливо откозырял и обнял её.

Возвращались, как и приезжали сюда, затемно. Из ночи в ночь… В этот раз, чтобы не рисковать, такси вызвали наземное. Ромон набрал на пункте координаты местного назначения и перебрался на заднее сидение к Эриэн. Она не стала возражать, а он спросил:
– Какие планы на завтра?
– Рабочие – дежурные, а так надо бы ещё у Кира выпытать, что такого интересного он о тебе предполагает. Может статься, мы думаем об одном и том же. おまえは?
– Друзья пригласили на конкурс вечеринок, – очень значительно произнёс Ромон. – Говорят, будет весело, много интересных людей и красивых девушек.
Эриэн уставилась на него, забыв даже отодвинуться.
– Да шучу я! – засмеялся он. – Мне в авантюры пускаться нельзя: я женат.
От ещё большего изумления Эриэн выдохнула, казалось, весь воздух и попыталась оттолкнуть ладонями его плечи. Вышло из этого, правда, всего лишь какое-то плотное прикосновение.
– Знаешь, – сказала она ему, когда к ней вернулся дар речи, – наше Запечатление, как я его называю… ну хорошо, как мы его называем, не накладывает на тебя никаких обязательств. Ты волен жить как хочешь и поступать как угодно.
– Да? – задорно спросил он.
– Да!
Ромон крепче обхватил Эриэн и нашёл поцелуем её губы. Стремление к сопротивлению сорвалось, как тормозная планка под натиском урагана, и она сама не заметила, как начала упоенно отвечать ему. В летящих навстречу голубых бликах ночной иллюминации, пролетавших по салону, скользивших по плечам, волосам и лицам влюблённых, они целовались так, словно, будучи когда-то разлучены, обрели друг друга вновь через одну жизнь и возрождённую в ней память о своей любви.

* * *

– Очень интересный парк, – дипломатичным тоном проговорила Эриэн, перекладывая глянцевые фотографии на столе за обедом. На фотографиях, сделанных Кристофером, Карцевым и Марьюшкиным, в различных ракурсах красовались участки кеслианского парка развлечений, фрагменты аттракционов и лиц, выражающих широкий диапазон реакций на прохождение самых экстремальных участков этих аттракционов.
– Правда, здорово?! – восхищался Алексей. – Особенно эти мёртвые петли с зависаниями…
– Я благодарю небо за то, что этот молодой человек, – Николай придвинул к себе витаминно-белковый коктейль, – имел счастье развлекаться вне семейного очага. Иначе Вероника давно учинила бы надо мной самосуд за то, что я допускаю подобное.
– А причём здесь ты? – удивился Алексей. – Я сам себе хозяин, и…
Тут вся компания настолько дружно вздохнула, что программист, задумавшись о чём-то, скромно умолк.
– А вот эту! Вот эту глянь! – восторгался Кристофер, пододвигая Эриэн снимок с изображением свирепых воинов, отплясывающих на круглой площадке. – Это, как мне сказали, самая древняя и самая малочисленная субкультура хранителей ключей времени.
– Да? – заинтересованно сказал Ромон, заглядывая Эриэн через плечо. – Вообще, насколько я знаю, до сих пор это были ребята с местного телевидения. Просто у них хобби такое – костюмированное историческое фэнтези.
Кристофер, расширив глаза и поджав губы, возмущённо хлопнул Ромона по плечу веером из фотографий.
– Такую красивую субкультуру развеял!
– Во чисто поле пустил, – добавила Эриэн, улыбаясь. – И, если не считать – или, наоборот, посчитать, в который раз мы уже пересматриваем эти, без сомнения, замечательные фотографии, то…
– Ну, я вижу, вы полноценно отдохнули, – сказал Кристофер, поблескивая глазами.
– Да… – задумчиво и чуть смущённо сказала Эриэн, а Ромон вздохнул, но кивнул. Кристофер, посверлив с полминуты взглядом обоих, усмехнулся и добавил:
– Ну не раздвоиться же мне, чтобы одновременно и экскурсию для одних проводить, и курировать развитие некой мелодрамы у других.
– Ладно, мы здесь всё-таки не мелодраматическими и даже, – Эриэн посмотрела на чуть взгрустнувшего Ромона и чмокнула его в щёку, – не с матримониальными целями.
– А с какими? – спросил Алексей, спровоцировав повторную волну неподдельного к себе внимания. Но не сей раз тушеваться он не стал, а принялся разъяснять:
– Посудите сами. Через три дня завершается ориентировочный срок нашего здесь пребывания. Решит ли Олег – то есть, и Центр тоже – оставить нас тут ещё на какое-то время, сказать трудно. Какие у нас цели? Наблюдения, сбор информации, регистрация данных. Не считая попутной борьбы с разными нежитями, о которой мы тут даже сообщить никому не можем, – он откинулся на спинку стула и подытожил:
– А поскольку миссию свою мы выполняли и продолжаем выполнять добросовестно даже несмотря на то, что даже не знаем, Запределье ли это вообще, то задачи командировки можем считать выполненными. И не игнорировать прочие нюансы…
– Да подожди ты, – сказал Карцев. – Чувствуется, выходной расслабил некоторых участников экспедиции не в меру. Во-первых, за оставшееся время может произойти что угодно. Во-вторых, отзовут нас или нет – этого мы наверняка не знаем. И наконец хочу напомнить отдельно взятым наполеонам, что наука – это не ежедневные фантастические приключения с покорением всё новых и новых миров, галактик и времён, а кропотливый, зачастую весьма занудный труд, где важной может оказаться любая деталь, которая может привести к неожиданным открытиям.
– Вот об этом мы и хотели поговорить, – подала голос Эриэн, аккуратно складывая фотографии в стопочку. – Кристофер, будь добр, ознакомь нас со своей гипотезой.
– А?
– Нет-нет, ты не один, кто задумался о необычном проявлении эффекта нашего резонанса, – проникновенно увещевала его Эриэн, терроризируя мороженое в своей вазочке. – Так что отговорки под видом непонимания не пройдут.
– Интересно, – сказал Кир. – И кто ещё ознакомит нас с неожиданными артефактами?
– О чём речь вообще? – Алексей подался вперёд.
– Ладно, – Эриэн махнула рукой. – В день атаки тех симбионтов, когда мы с Кристофером отправились вызволять вас троих из подземелья, произошло необычное. Мы планировали сразу использовать гипноволны против охранников, если они откажутся выпустить вас мирно. Но для этого нужен был эффект резонанса – мы можем подобное лишь вместе. А его не было.
– Как не было? – Карцев, казалось, так и вцепился сознанием в подкрадывающуюся загадку.
– Трансформации отнимают кучу сил, – объяснила Эриэн. – Я не ожидала подобных последствий. Вряд ли и начальство наше ожидало. Перед тем, как дать себя обнаружить, мы проверяли резонанс. Его не было. Я вообще напоминала себе энергетическую тушку. Ужасно хотелось спать. Вы думаете, почему пришлось устроить там столь затяжной спектакль?
– А мне понравилось, – вставил Кристофер, дурашливо косясь на Эриэн. Она наградила его смыслосодержательным взглядом и продолжала:
– То, что одного из тех зомби удалось так удачно… гм, нивелировать – счастливая случайность. Кто же знал, что они тут так боятся вампиров, будучи при этом в союзе с адскими зверями.
– Ну, адскими бы я их не назвал, – самоуверенно заявил Марьюшкин. – Так, собачки.
– Из-за которых ты оказался за решёткой в плену у безмозглых управляемых зомби, – добавил Карцев. – И что дальше?
– С виду ничего особенного, – сказала Эриэн. – Ромон подошёл к решётке и посмотрел на меня, а я отчётливее ощутила запах его крови. И заодно – волну резонанса, но резонанса с Кристофером. Дальше всё прошло по изначальному плану.
– Что ж, я рад, – сказал Кир. – Мне удалось пообедать не тратя времени на объяснения. Собственно, об этом я и думал. О влиянии отдельно взятых кеслианцев на биоэнергетику пришельцев с S-грани.
– Очень мило с твоей стороны, – проговорила Эриэн. – Может теперь, когда твой обед в ближайшее время не собирается с тобой расставаться, поведаешь о своих размышлениях?
– Да что тут, собственно, – Кристофер промокнул уголки губ салфеткой. – Вы же и сами наверняка думали об этом. Ромону удалось повлиять на то, что возможно лишь нашими общими усилиями. Через тебя, понятное дело. Но тем не менее. И это само по себе очень интересно.
– Так это что же получается, – вдохновился Алексей, – новое открытие в сфере тонкосенсорных систем?
– Да никакое это ещё не открытие, – возразил Карцев. – Нужна проверка, экспериментальная база.
– Да я в перспективе…
– А для этой перспективы нужно тащить Ромона в наши научно-исследовательские учреждения и там уж наполеонствовать. Но как это возможно? – Николай вопросительно посмотрел на журналиста.
– Возможно, – сразу откликнулся тот. – Мы уже говорили об этом. Я сам думал: ведь это могла быть единичная случайность.
– Или не единичная, но действующая до тех пор, пока работает полиморфная защита, задумчиво добавила Эриэн.
– Так, – Николай хлопнул руками по коленям. – Значит, этические вопросы решены.
– Всё упирается в технические, – сказала Эриэн. – Допуск со стороны Центра и ВИГа на переход ещё одного человека, локальный барьер и, самое главное, – не повредит ли это здоровью.
– Да уладим, – поспешно сказал Алексей, которому уже не терпелось внести оживление в будни отдела межпространственной связей. – Олег ещё и обрадуется такому материалу для исследований.
– Надеюсь, – вздохнула Эриэн.

* * *

– Гипотеза не новая, но интересная, – сказал Олег Прошкин, выслушав «коллективный доклад», как он тактично именовал несколько взволнованный каскад рассказов участников экспедиции.

Участники собрались в номере Эриэн и Кристофера, где посередине гостиной развернули перед тем блок аппаратуры, позволявшей воспроизводить трёхмерную голографическую связь.
– Как это не новая! – воскликнул Алексей. – Я работаю в ВИГе не со дня его основания, конечно, но всё же очень давно и не припомню исследований подобного рода. А если бы они проводились ещё раньше, данные хранились бы в архивах. Карцев, уже изготовившийся, было, по привычке урезонить молодого программиста, захлопнул рот, подумал секунду, а потом произнёс в пространство:
– Возможно, они были засекречены. А не послали ли… простите, не была ли сформирована наша «запредельная» командировка для проверки именно этой гипотезы?
– Нет, – сразу сказал Прошкин. – Я не то имел в виду. Смотрите: речь идёт о влиянии на систему двух объектов третьего. А разве ещё не со времён зарождения основ геометрии, к примеру, было установлено, что три точки задают плоскость? То есть, превращают одномерное пространство в двумерное. Да любому ребёнку известно, что трёхколёсный велосипед устойчивее двухколёсного, что на табуретке с двумя ножками сидеть не получится, а с тремя – уже можно. То есть, я о более общих началах.
– Что-то я не замечал такого оптимистического подхода в процессе образования классических любовных треугольников, – хмыкнул Алексей. Эриэн покосилась на него, а Ромон чуть заметно порозовел.
– Я не о любовных треугольниках, – ответил Олег. – Речь ведётся о научном приложении изучения сложных процессов Мироздания. Мы вашу «трёхточечную» систему сейчас рассматриваем не на уровне бытовых отношений. Вы представляете собой союз трёх объектов, каждый из которых обладает необычными способностями. Когда-то выяснилось, что результирующая объединения сил двух объектов намного превышает механическую суммарную. Теперь обнаружился третий, способный входить в тонкое психоэнергетическое взаимодействие с этим тандемом, усиливая и продолжая тот эффект, который наблюдался ранее. Возможно, в дальнейшем вы обнаружите новые свойства.
– Но если три точки задают плоскость, то четыре – пространство. Третье измерение, – заметил слегка помрачневший Кристофер. – Я тут подумал: к чему мне ещё готовиться?
– Возможно, образование третьего измерения будет как раз в твою пользу, – осторожно и очень тихо сказал Николай Карцев. Но Алексей услышал и стрельнул в его сторону смешливым взглядом.
– Тернарный союз – основа основ, – задумчиво сказал Олег Прошкин. – Четвёртая, пятая, шестая и так далее «точки» не несут такого платформообразующего значения. А если мы подключим к этой идее культурологов, они вообще разовьют многотомные рассуждения о союзах веры, надежды и любви, красоты добра и справедливости, Троице и прочем. Но мы с вами занимаемся построением научной картины мира.
– Я вот о чём подумала, – проговорила Эриэн. – Что, если обсуждаемый нами эффект тернарного союза – назовём его так пока – проявляется лишь пока действует полиморфная защита?
– Вот именно по этой причине мы отзываем вашу экспедицию в установленные сроки, – ответил Прошкин. – Препарат новый, тем более обнаруживший свойства, которые не прогнозировались нашими специалистами. Я считаю, что действие его на организм не должно превышать тот временной период, на который мы рассчитывали, планируя экспедицию.
– Это очень опасно? – встревожился Кристофер.
– Я не говорил об опасности, – мягко ответил Олег. – Я лишь предполагаю, что затягивать не следует. А всё прочее узнаем на месте.
– Значит, возвращаемся? – спросил Карцев.
– Да, – сказал Олег.
– Ну вот… – разочарованно протянул Алексей, потягиваясь. – Значит, по большому счёту, и исследовать-то нечего.
– Лёш, ты, по-моему, просто по семье соскучился, – насмешливо сказал Кристофер. – При всей твоей былой рассудительности…
– Это Запределье так действует, – объяснил Марьюшкин. – Ну, или то, что мы условно за него принимаем.
– Я не сказал, что нечего исследовать, – возразил Олег. – Феномен, обнаруженный вами, является весомым конкретным проявлением общей закономерности и, несомненно, войдёт в историю.
– Ладно, – успокоился Алексей. – Я согласен.
Все рассмеялись, особенно «тернарный союз».
– Как будет осуществляться переход? – спросила Эриэн.
– Думаю, на сей раз вы должны держаться вместе, – сказал Олег.
– Значит, по классическому варианту. А энергообеспечение «окна»? Изначальная настройка предусматривала переброску троих.
– Подключим резервное, – пообещал Прошкин. – В крайнем случае вы всегда сможете использовать свои возможности.
– Да, я помню. Знаю, – серьёзно сказал Эриэн. – Но условия нестандартные, параметры перехода новые. Я тоже стараюсь учитывать все варианты.
– Всё будет хорошо, – сказал Ромон, откидывая со лба чёлку.
– Это правильный настрой, – кивнул Олег. – Только, друзья, вы его подготовьте хотя бы с помощью того портативного оборудования, которое у вас при себе. Для профилактики неожиданностей.
– Конечно, – заверил Николай. – Сделаем.
– Отлично, – Олег, вернее, его голографический двойник, поднялся с кресла. – До связи, – и отключился.

* * *

Люди по-разному воспринимают смену обстановки, попадая в другую среду обитания. Кого-то первыми извещают о смене условий лучи света, позволяющие увидеть картину окружающего – и это неудивительно. Кто-то сначала ловит звуки, рассказывающие о том, что происходит вокруг, а потом уж всматривается. Кому-то раскрывает секрет смены условий объёмное, окружающее его со всех сторон панно запахов. Но, наверное, почти все реагируют на ощущение дороги – обыкновенной дороги под ногами. Когда бугристая галька сменяется ровным асфальтом, а тому на смену приходит зыбкий песок, сразу возникает впечатление, что ты уже где-то не здесь, не в привычных условиях знакомой обстановки. И то, что биологи называют ориентировочным рефлексом, запускает во всем существе гремучую смесь любопытства, внимания, интереса и настороженности, циркулирующую в сознании до тех пор, пока новые доселе условия не станут привычными.

Так было и сейчас, когда все пятеро – теперь уже пятеро – участников отозванной ВИГом экспедиции возвращались к месту локального барьера, прямо за которым должно было открыться окно перехода в мир S-грани. Асфальтовая дорожка, ответвлявшаяся от шоссе, где остановилось такси, убегала в редкий соснячок, и, ощутив под ногами пружинистость травяного настила, люди замолкли на несколько секунд, словно бы впитывая в себя первые мгновения новой обстановки. Хотя до того активно обсуждали последние детали плана перехода и другие планы, касавшиеся уже намечавшейся на S-грани научной и прочей деятельности.
Небо то пасмурнело, то прояснялось, расцвечиваясь тонкорунными полотнами солнечного сияния – и Эриэн с удовольствием думала о скором избавлении от непереносимости прямых солнечных лучей, о том, как вскоре она снова сможет радоваться солнцу и купаться в потоках его света. Иногда заштриховывали воздух едва заметные дождевые нити, вскоре утихающие, как слабое эхо. Налетающие порывы терпкой свежести сменялись неподвижностью душноватой безмолвной тишины, уступая время от времени слабым ровным потокам.

Компания держала курс на вздымающийся обрыв. Обычно именно на обрывах устраивались станции перехода – в таких местах эффективнее работала необходимая для того аппаратура, энергоснабжение усиливалось резонансной подпиткой электромагнитных полей особой частоты, и межпространственная связь работала лучше.
– Ромон, как себя чувствуешь? – спросил Николай. Накануне они провели импульсно-волновую коррекцию биополя Ромона, пытаясь максимально адаптировать его организм к переходу в другое пространство и будущим условиям жизни в нём.
– Нормально, – живо отозвался он. – Бодрит.
– Только честно, – предупредила Эриэн.
– Ой, что-то мы новичкам не доверяем! – Ромон рассмеялся, обнимая её за плечи одной рукой. Кристофер хмыкнул и, занимая место с другого бока, пояснил:
– Мы о новичках как раз и заботимся. Малейшая неточность – в том числе и субъективно – может привести к сбоям. Поэтому лучше не храбриться, если что, а говорить как есть.
– Да нет, правда всё хорошо.
– Ну ладно, – сказала Эриэн. – Почти пришли.

На открытом участке полого уходящего вдаль и ввысь края обрыва ветер усиливался, заставляя беспокойно шуметь кроны оставленных позади деревьев. Алексей разворачивал аппаратуру – сеть миниатюрных датчиков, генераторов и стабилизаторов, призванных создавать условия для межпространственного перехода в наиболее благоприятствующих этому условиях. После перехода вся техника должна была аннигилироваться. Николай, сверявший последние данные о готовности и отсылавший контрольные сигналы ВИГу, слегка помрачнел.
– Что такое? – быстро спросила Эриэн.
– Нестабильность полей… возможно, из-за погодных условий.

Ветер усилился так, что Алексей не мог как следует закрепить всё оборудование, миниатюрные элементы которого просто сдувало.
– Может, подождать? – спросил Ромон. – Или перенести переход на другой день?
– Чёрта с два! – сказал Карцев. – Время и место подобных операций определяются заранее и строго фиксируются в общей сетке координат. Иначе рискуем застрять тут на неопределённый срок.
– Нам нельзя застревать! – всполошился Кристофер. – Олег сказал, что защита…
– Я помню, – тихо сказала Эриэн. – Погодите-ка…
Она шагнула на стартовую площадку – вернее, тот участок поросшей низкой травой мягкой почвы, который предназначался для дислокации. Ветровые охлесты и впрямь заставляли жмуриться и подстраивать дыхание под милость воздушных потоков. Эриэн решила попробовать – всего лишь попробовать то, что ей удавалось пару раз и что она воспринимала в качестве игры или случайного совпадения, потому что не было времени обращать внимание на подобное. Она закрыла глаза, подалась слегка вперёд и вверх, как бы разворачиваясь, открываясь навстречу беспокойному небу. И представила, что раздвигает собой налетающий воздух. Что будто бы он хочет улететь куда-то и видит в ней препятствие, а она пропускает ветер округ себя. Что воздушные потоки обтекают её не касаясь, а не хлещут напрямую. И… Через две-три секунды почувствовала, что жмуриться не нужно, и дышать тоже можно спокойно. Эриэн открыла глаза. На площадке было тихо, спокойно. Зато за пределами её воздушные волны бесновались так, что выдирали из травы прошлогодние листья, кружа их вдоль невидимого барьера.
Марьюшкин тут же снова кинулся к оборудованию, а Карцев кинулся к нему на помощь. Эриэн посмотрела на Ромона и Кристофера.
– Идите сюда, – сказала почти беззвучно, чтобы не разрушить ненароком установившееся на стартовой площадке спокойствие стихии.
Они подошли ближе и встали по бокам от неё.
– Так! 完了! – крикнул Алексей. – Запускаю!
Он коснулся датчика инициации, и в тот же миг в воздухе, прямо на границе площадки и кружения воздуха за её пределами возник голубоватый светящийся прямоугольник со сглаженно-размытыми краями. Это и было «окно», портал, вход в межпространственный тамбур – словом, место перехода в другой мир. Но сейчас даже неопытный наблюдатель мог заметить бледноватость «окна» и неровное, подрагивающее его свечение.
– Вот засада, – с тихой яростью сказал Карцев. – Канал так и держит пропуск троих. Я задал параметры на всех – и вот что выходит.
– Где же эти хвалёные источники энергии? – возмущённо спросил Кристофер.
– Энергия есть, – ответил Марьюшкин, следя за показаниями на своём индикаторе. – Только связи нет. Точнее сказать, интенсивность «окна» не позволяет преодолеть локальный межпространственный барьер всем нам. Я вот что предлагаю: пусть идут Эриэн, Кристофер и Ромон. Нужно снимать полиморфную защиту и – сами понимаете – тернарная связка должна оставаться единой. А мы с Николаем тут останемся, пока вы там не поможете нам выбраться.
– С ума сошли? – сказал Кристофер.
– Это нештатная ситуация, и здесь не до эмоций, – жестковато отозвался Карцев. – Я согласен.
– Нет, – Эриэн помотала головой. – Не надо никому оставаться, – она сжала руку Ромона, ощутив повеявшие от него сомнения и некоторую виноватость. – Нестандартная ситуация – нестандартные способы её разрешения. Олег же сам говорил. Да и без того…
– Что вы там задумали? – обеспокоился Карцев.
– Очередной эксперимент в критических условиях, – усмехнулась она. – Так, Кир, давай резонанс и волну на усиление «окна».
Кристофер кивнул и молча уставился на голубоватое дрожащее сияние впереди.
– Мне что делать? – спросил Ромон.
– Пока ничего. Будем постепенно испытывать положения этой нашей «гипотезы», – с этими словами Эриэн тоже умолкла и сосредоточилась на ощущениях. Вот пришло вьющееся, поднимающееся серпантином по позвоночнику мягкое тепло – это хорошо. Значит, резонанс действует. Теплота разлилась по всей спине и вспыхнула жгущим откликом, заставив поглубже вздохнуть. Есть. Эриэн стала всматриваться в «окно», представляя круг летящей навстречу вихревым участком космического пространства Вселенной, как всегда, когда строила «окно» своими силами, безо всякой аппаратуры. Перед глазами завихрилась объёмная спираль разноцветных огней на тёмном фоне и полетела навстречу, не приближаясь и не отдаляясь. Но переведя взор сознания на «окно», Эриэн увидела, что оно осталось таким же.
– Кристофер? – только и спросила она.
– Да, – сказал он, подтверждая, что ощущает то же самое. – Но… – и едва заметно повёл головой из стороны в сторону.
– Ладно, – сказала Эриэн. – Ромон… – оказывается, она всё ещё держала его за руку.
– Да? – он мгновенно качнулся навстречу.
– О чём ты думал тогда, в подземелье? Не говори, просто вспомни. Постарайся сейчас… так же. Думать, чувствовать, желать. Не фиксируйся на «окне», просто настройся на меня. Или на нас с Кристофером, как удобнее. В общем, пробуй.

Ромон энергично махнул крылышками своих волос, отчего они снова упали ему на глаза, и, как будто, глубоко задумался. А Эриэн снова ни с того, ни с сего вспомнилась беседка в горах, мягкий хрустальный перезвон и неожиданное явление незнакомца, который потом, назвавшись Ромоном, напрочь отрицал несчастную беседку. Эриэн даже слегка улыбнулась. Она не смотрела в сторону Ромона, но отчётливо ощущала его во всём своём существе и видела его лицо перед глазами. Ей захотелось поцеловать его в точку пробора на лбу, откуда начинались непокорные крылышки прядей, и в этот момент пасмурный небосклон прорезала вспышка ясной и чистой синевы. Всего лишь на какое-то мгновение. А потом всё как будто исчезло, но в заткавшей пространство неглубокой затемнённости возник удивительный кристалл. Он был живым, бесконечным, завершённым в самом себе и при этом постоянно меняющимся и перестраивающим свою структуру. Напоминая по форме гранёный шар цвета морской волны, кристалл звучал – нежно, тихо, мелодично – и этот перезвон был удивительно знакомым, но при этом богаче и совершеннее всех звуков, которые Эриэн когда-либо доводилось слышать. Испуская спокойное переливчатое сияние, кристалл дарил все ощущения: его можно было видеть, слышать, чувствовать сознанием так, словно он был связующим звеном между душой и всем остальным миром, и ещё чем-то непознанным, безграничным и бесконечным…

Она очнулась, когда Кристофер потянул её за руку, увлекая вперёд. Видение исчезло, а на месте неуверенного подрагивающего свечения теперь сиял ровным голубым светом восстановленный в полной своей устойчивости прямоугольник «окна». Он рос по мере приближения и остался таким же устойчивым, пропуская всех пятерых. И после предела всего одного шага, когда они открыли глаза и увидели вокруг золотисто-бежевые стены транслокационного зала ВИГа, подошедший к ним Олег Прошкин сказал:
– Ну наконец-то. Что ж так долго?

26. 06. 2012 – 5. 08. 2012.

コメントを残します

Вы должны войти , чтобы оставить комментарий.

時間ウィジェットはによってフラッシュを作成したイーストヨークの簿記係