Сообщение
Cold_dog » 03.02.2015, 04:20
Они уже снились ему, эти улицы, залитые солнцем. Он гулял по ним. Может быть, поэтому многое из того, что сейчас его окружало, выглядело знакомым. Причудливые здания, утопающие в зелени. Мягкие, обволакивающие тело скамейки. Разные мелкие, незаметные на первый взгляд детали, вроде облаков прохлады, которые окутывали кроны деревьев.
Даже настроение было знакомое. Кружащая голову, окрыляющая легкость во всем теле, когда кажется, что стоит только подпрыгнуть, взмахнуть руками - и полетишь. Когда «только небо, только солнце, только радость впереди».
«Как в детстве, на первомайской демонстрации» - подумал Саша, и сразу понял, откуда взялось ощущение дежавю.
Точно, как в детстве. Небо высокое и голубое, легкий ветер гонит по нему редкие облака. Воздух удивительно сладкий, живой и щекочущий, словно пузырьки в стакане с газировкой. Хлопают флаги, и солнце блестит сквозь цветные воздушные шары. На душе легко и радостно, и хочется пройти по всем главным улицам и площадям города, и уйти далеко-далеко, к горизонту, за который убегают облака.
Ощущение было тем же, а вот город стал другим. Он был странным и на удивление невысоким. Дома располагались поодаль от дорожек, петлявших среди деревьев, лишь изредка проглядывая сквозь зелень. Как будто идешь по парку, которому нет ни конца ни края. Иногда попадались площади с фонтаном в центре и столиками кафе вокруг. Лужайки, ручьи с горбатыми мостками, небольшие пруды с кувшинками и зеркальными карпами. Сквозь просветы между кронами берез и лип проглядывали вершины высотных зданий - тех, что синели на горизонте, когда они со стариком отдыхали на насыпи. Но они были как будто нарисованы на голубом холсте неба и не приближались, сколько ни иди в их сторону.
Обычные, жилые дома имели один-два этажа. Они все были разными, словно в этом мире напрочь позабыли о типовой застройке. Некоторые дома напоминали древнеримские виллы, от облика других веяло английскими мотивами: мелкий, коричневый кирпич, характерные окна в мелкую «клетку». Встречались и здания, которым Саша не мог подобрать аналогий, словно древний возница, которому показали современный автомобиль. Понятно, что повозка, раз есть колеса и места для сидения, но как объяснить, на что она похожа?
Он долго стоял перед одним из таких домов. Дом был белый, с косой односкатной крышей и тремя огромными окнами, похожими на застывшие мыльные пузыри.
Вскоре из него вышел высокий сухопарый мужчина в голубой тенниске. Он поднял правую руку так, как будто хотел посмотреть на наручные часы, что-то сделал у запястья и, обернувшись, сказал в распахнутую дверь:
- Маша, оторвись на секунду! Сейчас пропадет энергия. Я переключил оболочку.
- Пап, давай позже, а? - послышалось оттуда. - Диплом горит, а ты баловаться вздумал!
И в этот момент дом вдруг словно сделался жидким и начал расплываться, меняясь на глазах. Вскоре он «затвердел» в новом состоянии. Из белого, будто пластикового, дом стал деревянным, выкрашенным голубой, кое-где даже немного облупившейся краской. Крыша переломилась пополам, превратившись в двухскатную. Окна съежились, сделались обычными, плоскими. Вокруг них появились белые наличники, а над невысоким крыльцом - навес, украсившийся затейливой резьбой. Из навеса, словно капли меда, вытекли две витые колонны.
Когда трансформация закончилась, получился дом в стиле девятнадцатого века, напоминавший флигель усадьбы небогатого помещика.
Мужчина удовлетворенно оглядел здание и сказал:
- Неплохой проект. Совсем другое дело. Ты как хочешь, а мне надоело жить в стандартном блочнике!
Саша даже не пытался сдерживаться. У него вырвался возглас, неосторожный и довольно громкий. Он никак не ожидал, что вид и сама форма зданий здесь вроде условности, которой не придают особенного значения.
Мужчина обернулся. На миг Саша увидел себя как бы его глазами: потрясенный, взъерошенный парнишка в невероятной хламиде.
Он не стал дожидаться логичных вопросов, а отступил назад, скрывшись в кустах. Потом бросился наутек.
Мужчина за ним не погнался. Саша пошел дальше. Какое-то время он еще оглядывался, опасаясь преследования, но потом расслабился, снова поддавшись царившему вокруг умиротворению. Он больше не озирался, как в первые минуты. Не искал взглядом опасность, не пригибался при неожиданных звуках. Мир будущего каким-то образом сумел донести до него свою суть, центральную идею: здесь безопасно. Здесь с тобой не может случиться ничего плохого.
Каким образом до него дошел смысл этого послания, Саша не знал. Может быть, дело было в том, что послание рефреном повторялось во всем, что сейчас его окружало. В теплом ветре, изредка вздыхавшем в лицо. В далекой, на грани слышимости музыке, которую он приносил. В идеальной чистоте под ногами. В запахе скошенной травы.
Мечтая, он думал, что стоит только очутиться в будущем, как все внимание поглотят достижения прогресса, всякие хитроумные технические штучки.
И они присутствовали в изобилии, везде, куда ни кинь взгляд. Взять хотя бы то, что почти все поверхности были приспособлены под отображение информации. Прямо на стенах домов были написаны названия улиц и номера домов. С ними мог соседствовать прогноз погоды, смешное изречение или сообщение о том, что хозяина нет дома. Скамейки некоторое время хранили силуэт человека, присевшего отдохнуть. Дорожка под ногами отображала полезные сведения, например, далеко ли находится ближайшее кафе. А если ничего полезного сообщить не могла, то притворялась мокрой, рисуя круги, которые расходились от ног при каждом шаге. Они были настолько реальные, что Саша даже присел на корточки и потрогал их, но пальцы ощутили только прохладную упругость покрытия.
Дорожка оказалась еще и довольно коварной. Когда Саша уселся на лавочку, чтобы перевести дух, дорожка вдруг схватила его за ноги, втянув их по щиколотку. Саша вскрикнул и подскочил. Он бы непременно упал, но ноги очень быстро оказались на свободе.
Ничего страшного не произошло. Просто дорожка решила почистить его ботинки, изрядно запыленные после прогулки по лесу. Левый ботинок оказался начищен до блеска, а на правый дорожке не хватило времени. Саша оглянулся по сторонам, быстро уселся и украдкой понюхал его. Почистить толком не почистила, а вот надушить чем-то успела!
Были и флаеры, и летающие роботы, стайками проносившиеся над головой, и много всего другого, совсем уже невероятного. Поначалу Саша еще вздрагивал, хлопал глазами, и с трудом сдерживался, чтобы не шарахнуться в сторону, но вскоре обнаружил, что способность удивляться тоже имеет предел. И вот ты уже идешь, как ни в чем не бывало, и лениво посматриваешь по сторонам, хотя еще вчера катался бы по земле от восторга, завидев в небе один только флаер!
Впрочем, было вокруг и нечто такое, что продолжало удивлять и притягивать взгляд: лица встречных людей. Удивительные лица. При одном взгляде на которые становилось понятно: этот человек ничего не замышляет, он весь перед тобой - здесь и сейчас, смотрит в глаза и улыбается, как детский врач. Внимательный, сопереживающий и одновременно слегка застенчивый, что обезоруживало окончательно.
Поначалу Саша еще пытался нахохлиться, придать лицу независимое и суровое выражение, но вскоре не выдержал, начал улыбаться в ответ, подавляя желание виновато развести руками: «Ну, вот такой уж, не обессудьте!».
Долго продолжаться так, конечно же, не могло. Острая эйфория от первых шагов по миру будущего постепенно улетучивалась, и простой здравый смысл подсказывал Саше, что окончательно расслабляться не стоит. Первый встречный, может быть, и не спросит, а сто первый непременно поинтересуется: «Мальчик, а ты здесь чего? А кто тебе разрешил гулять по нашим улицам в такой одежде? А предъяви-ка документы!»
Пусть даже не документы, а просто спросит, зачем он так вырядился, из обычного человеческого любопытства. И что тогда делать? Наивно врать, что сбежал с карнавала, как Коля из «Сто лет тому вперед»? Саша попытался представить, как станет врать одному из этих «детских врачей», и ему сделалось противно.
Нет, лучше обойтись без вранья. А что тогда остается? Продолжать разгуливать в одежде прошлого? Ну, хорошо. День погуляешь, и два, и неделю, а потом примелькаешься даже самым нелюбопытным. И тебя спросит уже какой-нибудь знакомый, из местных: «Чего это ты в маскараде все разгуливаешь? Переодеться не во что? Возьми вот денег, купи себе куртку!»
Кстати, тоже еще вопрос: где они здесь берут одежду и прочие товары? Ни одного магазина он пока так и не встретил. Музей видел, театр, Визеон какой-то. Ну, кафешки еще эти, на площадях. Все больше культурно-развлекательные заведения. Но ни одного предприятия сферы услуг. Парикмахерской там, или прачечной.
Ладно. Допустим, тут есть магазины, просто они ему пока не встретились. Вот пришел туда, выбрал штаны. А чем расплачиваться? Есть ли тут деньги? Как они выглядят? Где их берут?
Сашу вдруг охватила паника. Вопросы, вопросы, тысячи вопросов. Что он знает об этом мире? Ничего! Ноль. Пусто. Как будто ты вдруг стал младенцем, и шатающейся походкой идешь изучать окружающий мир, натыкаясь на предметы, падая, набивая шишки, обжигаясь о кипящие чайники и оглашая воздух обиженным ревом.
В конце концов, пусть бы шишки! Говорят же, что познанное через боль и трудности запоминается надолго. Освоился бы как-нибудь, дайте только срок! А для этого надо сделать так, чтобы взрослые дяди не взяли за руку и не отвели к маме. Замаскироваться, слиться с толпой, раствориться в ней. Сделать что угодно, только бы задержаться подольше. Хотя бы на недельку! Увидеть самое интересное, а там уже решить, возвращаться или нет.
Конечно, страшно попасть в местную милицию или влезть в какой-нибудь скандал, но очень уж любопытно, как у них тут все устроено. А главное, надо понять, кто был прав, он или Ираида. Об этой цели Саша не забывал ни на секунду.
По первому впечатлению - очень благополучный мир. Но это может быть только фасад, а увидеть надо изнанку. Вот если бы из средних веков какой-нибудь крестьянин попал в наш девяносто четвертый, он бы решил, что очутился чуть ли не в раю. И все признаки налицо, не усомнишься даже. Улицы замощены неведомым гладким материалом, по которому ездят удивительные самодвижущиеся повозки. По небу летают волшебные железные птицы. Люди живут в громадных каменных хоромах. Все умыты, обуты, одеты. Чем не райский уголок?
Нет, не пожив тут, ничего не поймешь. Значит, надо устраиваться. А как? Непонятно, с чего и начать. Ведь даже одежда - далеко не последнее, что его может выдать. Еще есть походка, речь, само незнание здешнего устройства. И взгляд, наверняка взгляд. Выражение лица. Ведь я им, наверное, кажусь жутко мрачным типом. Запуганным и затравленным. Особенно сейчас, когда готов шарахнуться от каждого встречного… И ведь было уже, шарахнулся!
А документы? Удостоверение личности? У нас и шагу сделать нельзя без паспорта. В читальный зал записываться пришел? Паспорт. Простудился, пошел к врачу? Паспорт. Билет на поезд купить? Тоже паспорт. А милиция если? Или другое официальное лицо? Сразу же выяснится, что подросток Саша просто не существует на этой планете, раз его нет ни в одной базе данных. Вот тут-то все и закрутится… Это вам не праздные вопросы о внешнем виде!
Парк, казавшийся бесконечным, неожиданно закончился, и впереди открылось громадное пространство. Дорожка теперь вела через холмистую равнину, наполненную запахом трав и стрекотанием кузнечиков. Среди холмов без всякой системы были раскиданы зеленые кляксы садов, из которых проглядывали рыжие крыши. Ближе к горизонту дома становились плотнее и выше, как будто пытались сравняться с далекими высотками, похожими на матовые кристаллы, растущие из земли.
На ближайшем холме Саша увидел школу. Он бы не догадался, что это именно школа, но спасибо дорожке, подсказала.
Ноги сами понесли его вперед, и Саша не успел додумать мелькнувшую мысль, что именно от школ и нужно держаться подальше. Взрослые все-таки не особенно любопытны. У каждого полно собственных забот, и скорее всего, никому и дела не будет до подростка, разгуливающего по улицам в исторической одежде. А вот свой брат школьник бывает жутко дотошным и все воспринимает очень серьезно. Сказками про маскарад его не проведешь.
Саша остановился чуть поодаль и принялся жадно разглядывать здание. Ничего особенного в его архитектуре не было, кроме неясного ощущения скорости, стремительного полета, застывшего в архитектурных формах.
Три этажа, приземистое и вытянутое, с обтекаемыми, зализанными углами, четкими гранями, и неровной, волнистой линией крыши. Стены-хамелеоны, «с картинками». А в остальном - все, как у нас. Много окон, очень блестящих и очень чистых, широкие двери, парадная лестница, ведущая на пустынную площадь с клумбами. Возле края площади располагалась стоянка летающих пузырей, тоже почти пустая. Ну, и зелень, конечно. Кустики, липы, несколько пальм.
В общем, школа, как школа. Никакой излишней футуристичности. И все же Саша с радостью променял бы даже закрытую школу научного городка, которой совсем недавно так восхищался, на эту, самую обычную районную школу.
Двери школы распахнулись (а скорее исчезли, попросту растаяв в воздухе) и во двор школы высыпали ребята. Они не излучали той взрослой ауры спокойствия и бесконечной доброжелательности, зато их переполняла задорная энергия. Такие они были веселые, открытые и свободные, что Саше стало ужасно горько. Никогда он не станет таким, как они. И никогда не будет учиться в этой школе. Даже если очень захочет.
Ребята разбились на небольшие группки и направились в разные стороны. Одна из таких групп пошла в сторону кустов, за которыми он скрывался. Тут надо было или прятаться совсем, или прикидываться праздношатающимся, но Саша не смог сделать ни того, ни другого.
Он случайно взглянул на стену школы как раз в тот момент, когда на ней появились текущие дата и время, и остолбенел. Что за ерунда? Как это может быть? Если все пошло не так, и накопились ошибки в пространственной координате, раз уж он очутился в лесу, то временная должна была остаться точной! Ошибок одновременно по двум осям быть не может! Это фундаментальный принцип, за который «дверь» ручалась. Буквально основа основ.
Пока Саша силился понять, что происходит, ребята приблизились, и делать что-либо стало уже поздно.
Саша поспешно отвернулся и сделал вид, что любуется пейзажем - глупость страшная, но только это он и успел сделать. Как маленький, в самом деле! Закрыл глаза рукой, и вроде как спрятался.
Голоса приближались. Судя по ним, это были мальчишки младше его, лет двенадцати-тринадцати. И конечно, обсуждали они именно его персону.
- Слав, смотри, вот дают некоторые! Уже рядиться начали. Я тебе говорил, давай тоже сошьем себе по костюму, а ты заладил: глупо, засмеют… Вон тот вроде и старше нас, а и то не стесняется.
- Ребят, да это кажется сам Волков… присмотритесь получше. Он?
- Похож… Только не он это. Чего ему у нас делать?
- Чего, чего… Когда академик Светлов приезжал, ты тоже кричал «чего»! А сам после лекции рвался в шахтеры записываться, насмешил только всех.
Компания остановилась напротив Саши и принялась его разглядывать, толкая друг друга локтями в бока и перешептываясь. Двое мальчишек и девчонка. Наконец один из них, помладше, объявил:
- А мы тут думаем, это ты или не ты.
- Это я, - поспешно сказал Саша.
Он понятия не имел, за кого они его принимали, но решил, что лучше будет с ними согласиться. Просто так, на всякий случай. Потом, если что, всегда можно будет сказать, что не понял, кого они имели в виду. Это же он? Он. Вопрос только, кто именно этот «он».
Троица просияла.
- Здорово! Ты надолго к нам? Выступать будешь?
- Нет, я так, проездом, - сказал Саша.
- Ну да! Костюмчик-то свой ты же не просто так натянул. В сто шестую идешь, признавайся?
- Да нет же! - воскликнул Саша. - Ни к кому я не иду. Просто гуляю.
- Верится с трудом, - сказал высокий рыжий мальчишка, постарше.
- А зачем мне врать?
- Я не говорю, что ты обманываешь. Просто не договариваешь, потому что тебя связывает обещание. Ты обещал выступить у них, а нам теперь рассказываешь истории.
Девчонка ободряюще улыбнулась.
- Дим, не слушай ты их! - сказала она. - Они своему счастью поверить не могут, что встретили тебя тут, вот и несут чепуху.
Народу постепенно прибывало. Непонятным, но совершенно явным образом другие ребята узнавали о происходящем. Саша видел, как мальчишки и девчонки, поначалу спешившие по делам, вдруг меняли направление и стремились в его сторону. Вскоре Саша оказался окружен такой плотной толпой школьников, что вырваться из нее стало невозможно. Его хлопали по плечам, забрасывали вопросами, ощупывали одежду, восхищались. Каждый второй считал своим долгом пригласить в класс, некоторые хвастались успехами, отдельные личности пытались обсудить с ним собственные достижения и разработки. Вроде бы и по-русски они говорили, но Саша понимал только с пятого на десятое.
Было ясно, что его принимают за местную знаменитость, какого-то Диму Волкова. При этом поклонников почему-то не смущала его внешность и одежда. Наоборот, его исторический, с точки зрения местных, костюм вызывал у собравшихся массу восторгов.
Саша терялся в догадках. Какой-нибудь ученый? Спортсмен? Артист? Ага, в пятнадцать-то лет! Но кто же тогда этот Дима? Как связаны его известность и Сашин маскарадный костюм?
В очумелой пустоте головы не рождалось ни одной разумной мысли. Единственное, что в нее пришло, оказалось банально: за кого бы его ни принимали, известностью надо воспользоваться. И хорошо бы поскорее придумать, как.
Сквозь гудящую толпу пробилась девчонка лет тринадцати. И несмотря на то, что она была младше его, Саша почувствовал, что его сковывает привычная застенчивость, та, что всегда охватывала его в присутствии симпатичных девчонок.
Обычно они смотрели на него с плохо скрываемой насмешкой во взгляде. Поди их разбери, что им в нем не нравилось! То ли нескладная фигура, то ли общее впечатление ботаника, которое он, должно быть, на них производил. Язвительно хихикали. Посмеивались. А эта, наоборот, смотрит прямо-таки с обожанием во взгляде и, по всему видно, не решается заговорить первой.
Это было настолько непривычно для него, что Саша даже осмелел.
- Что-то спросить хочешь?
Девчонка кивнула.
- Хочу… попросить.
- Что?
- Автограф…
Саша улыбнулся.
- Это можно. Давай ручку!
Гомон вдруг стих.
- Какую ручку? - в тишине спросила девочка и протянула ему пустую руку. - Мою?
Саша занервничал.
- Зачем мне твоя? Обычную ручку давай, шариковую!
Девчонка удивленно захлопала глазами.
- Шариковую? Это вроде пера, только с чернилами внутри, да?
В ту же секунду он понял, что брякнул очередную глупость. Это же будущее, какие еще шариковые ручки!
Кровь подожгла ему щеки. Проклятый язык! Кто ж за него тянет-то все время… Как будто мало попадал из-за него в истории. С Олей, с магией, с Иван Ивановичем. Мало ему было этих дурацких случаев, нет, обязательно очередной надо устроить!
Все, сейчас засмеют. Но секунды звенящей тишины бежали одна за другой, а никто так и не засмеялся. Саша бросил несколько быстрых взглядов на толпу ребят. Чертовщина какая-то! Даже не заулыбался никто. Наоборот, теперь ему казалось, что ребята готовы внимать каждому его слову.
По глазам девчонки было видно, что сейчас она бросится ему на шею. На него еще никто и никогда так не смотрел. Саша невольно отпрянул, и это движение стряхнуло всеобщее оцепенение.
- Он же играет! - восхищенно выдохнул кто-то. - Смотрите, он весь в роли! Прямо живет в ней, как Мезенцев! Какой талант!
Это было уже чересчур. Насмешки Саша мог вытерпеть, не привыкать было. Но к обожанию он оказался не готов.
Саша продрался сквозь толпу и, сгорая от стыда, бросился наутек.
- Ручку ему, ручку найдите! - неслось вслед сквозь топот множества ног.
- Пусть напишет, чтобы как Пушкин, пером, с вензелями!
На его пути оказалась стоянка похожих на пузыри летательных аппаратов. Не помня себя, Саша вскочил в ближайший, ткнул наугад во что-то на пульте и взвился в воздух.
* * *
Флаер осторожно опустился на набережной городского озера. Саша вывалился из него и едва нашел в себе силы, что отойти в сторону. Ноги его не держали, подкашивались. Весь недолгий полет он просидел, сжавшись в кресле и боясь прикоснуться хоть к чему-нибудь на пульте, чтобы ненароком не отменить автоматическую программу, которую случайно активировал. Ему было все равно, куда она его завезет. Лишь бы вернула на землю.
Отдышавшись, он рассердился. Хорош гусь, конечно! Путешествия во времени не испугался, а от коротенького полета чуть умом не тронулся. А еще эти… обожатели. Когда на тебя смотрят, как на икону, поневоле побежишь. Вот так посмотрят-посмотрят, а потом и ахнуть не успеешь, как на сувениры растащат!
За кого они его все-таки принимают? За актера, что ли, какого-то? Что они там говорили? Талант, роль, игра… А ведь и правда, за актера, не иначе.
Саша снова вспомнил обожающие взгляды ребят. Б-р-р. Бедолага он, конечно, актер этот. С такими поклонниками и враги не нужны. Ведь проходу же не дают! Тут поневоле начнешь скрываться и делать все, чтобы не узнали. А закончишь вообще пластической операцией для изменения внешности…
Хороша профессия, ничего не скажешь. Даже опаснее, чем у разведчиков.
Он уселся на траву у самой воды и долго слушал успокаивающий плеск волн. Солнце играло на их гребнях и разбрасывало серебряные искры. Вдалеке белели треугольные паруса.
Что не изменилось в городе, так это озеро. Только набережную переделали. Изъеденные временем бетонные плиты, в стыки между которыми лезла зеленая поросль, заменили на сплошное покрытие из того же материала, что пошел и на дорожки. На ощупь она стала прохладная и упругая, а с виду - очень аккуратная и почти стерильно чистая.
В дальнем углу озера, где ей и положено было быть, виднелась спасательная станция. От старого здания, конечно, ничего не осталось, а новое стало таким же, как и многие тут: белым и чистеньким, с привычными уже стенами-хамелеонами. Возле причалов покачивались бело-синие лодки, над крышей реял рыжий флаг.
Саша усмехнулся.
Сто лет назад подобное зрелище непременно вогнало бы его в острое мечтательное настроение. Теперь мечтать было не о чем, потому что будущее вдруг стало болезненно реальным, воплотившись в конкретных хозяйственных вопросах.
Прежде всего нужно было понять, как выглядят местные деньги, затем где-нибудь раздобыть их. Потом придумать, что делать с одеждой, едой и ночлегом. Подсмотреть, как вести себя в магазине, в кафе и других общественных местах. И наконец решить вопрос с транспортом.
В этот момент Саша вспомнил про флаер и похолодел. Ведь я же флаер украл! Вот сейчас как заявит кто-нибудь в местную милицию, и тут уж будь уверен, что задержишься в этом мире гораздо дольше, чем рассчитывал.
Саша вскочил, готовый уносить ноги, но тут увидел, что в угнанный флаер, как ни в чем не бывало, садится девушка. Через несколько секунд по широкой дуге флаер устремился ввысь.
На душе полегчало. Кажется, флаеры тут общественные. Очень хорошо. С транспорта и начнём.
Как попасть внутрь флаера, он уже знал. Кабина была цельной, без единого шва, и напоминала сплюснутый сверху шар. Даже не шар, а скорее эллипсоид. Стоило приблизиться к ней, как в борту появлялось отверстие, которое быстро расширялось, как бы обтекая садящегося человека.
Снаружи флаер выглядел зеркальным, но при взгляде изнутри оказался совершенно прозрачным, словно корпуса у него вообще не было. Прозрачный был даже пол, что создавало иллюзию, будто сидишь просто на улице.
Как только Саша уселся в кресло, пульт управления - матовая чёрная панель без всяких надписей и символов, вдруг ожил, появились изображения органов управления и приборов навигации, а из невидимой ниши под пультом выдвинулся ухватистый штурвал. Затем на пульте замигала надпись: «Ошибка считывания биокода. Пилот не опознан. Персональная настройка невозможна».
Строгой надписи Саша не испугался.
«Похоже на сенсорное управление»,– подумал он. – «А ну-ка, попробуем…».
Он прикоснулся к одной из нарисованных кнопок, на которой было написано «Навигация». Панель сразу же отреагировала, предложив указать цель.
Цель Саша указывать не стал. Его интересовало ручное управление. Он потратил ещё несколько минут, разбираясь в интерфейсе и хитросплетениях пунктов меню. Умная электроника, чувствуя неопытность пилота, время от времени подсказывала, для чего служит тот или иной элемент управления.
Перед запуском двигателя флаер следовало перевести в режим готовности, и едва Саша это сделал, окружающий мир запестрел от изобилия информации. На земле и на небе появились линии, надписи и всевозможные значки. Доступные воздушные горизонты, навигационные знаки, названия ближайших улиц и учреждений. Приближающиеся летательные аппараты были обведены мерцающими красными кружочками, очевидно, чтобы их было лучше видно.
Саша осторожно выглянул из флаера. При взгляде снаружи на небе никаких надписей и знаков не было видно. Всё ясно. Проекция.
Он шевельнул штурвалом. Флаер качнуло. Ну, была не была! Саша с шумом выдохнул и взял штурвал на себя. Повинуясь его движению, Земля быстро пошла вниз, так, что даже уши немного заложило.
Он прекратил подъем, когда оказался чуть ниже магистрали – самого нижнего воздушного горизонта, предназначенного для городского движения.
Прямо над ним сплошным потоком шли летательные аппараты. Саша восхищенно завертел головой. Он летал! И это было здесь проще, чем прокатиться на велосипеде.
Следующие полчаса он провёл, осваиваясь с управлением. Кружил над городом, держась вне оживленных трасс и постепенно смелея с каждым удачным манёвром. Под конец стал выделывать кульбиты на грани дозволенного, заставляя стонать гравитационные компенсаторы флаера. Где находится эта грань, Саша знал из полётной инструкции. Перейдёшь её, непременно обратишь на себя внимание диспетчера, а этого Саше совсем не хотелось. Внимания на сегодня ему уже хватило. Сыт по горло.
Эйфория от пребывания в мире будущего, прошедшая было, захлестнула Сашу с новой силой. Восторг от свободного полёта был непередаваем. Лучше любого сна. С ним могло сравниться только удовольствие от контроля над таким замечательным и сложным аппаратом, как флаер. Скорость - как у реактивного лайнера, до девятисот километров в час, высота ограничена искусственно, дальность полёта не ограничена ничем, заправки не требует! Чудеса!
Саше немедленно захотелось проверить возможности флаера и куда-нибудь отправиться. Куда-нибудь подальше, чтобы успеть насладиться скоростью.
Иван Иванович говорил про какой-то зоопарк в Москве… В конце концов, зоопарк - тоже интересно, решил Саша, направляя флаер на запад.
* * *
Междугородные воздушные горизонты пролегали на высотах от одного до трех километров. Саша не стал забираться слишком высоко, потому что ему хотелось полюбоваться пейзажами. Но газу все же поддал – выжал из аппарата все, на что тот был способен. И пространство подчинилось, понеслось навстречу, словно Саша крутанул весь земной шар.
С этой высоты земля выглядела как огромное, выпуклое в центре, лоскутное одеяло. Это была необычная земля. Необычное на ней было всё, даже поля и леса.
Электроника флаера следила за направлением взгляда, и, когда Саша чего-то не знал и начинал сосредоточенно морщить лоб, подсказывала, выводя надпись напротив интересующего предмета. Бортовой компьютер флаера был каким-то беспроводным способом подключен к мировой информационной сети, и при желании можно было получить подробную справку по любому вопросу.
Кроме сельскохозяйственных, где выращивали различные культуры, имелись поля рекультивационные, абсорбирующие, климатические. Сплошные и перечеркнутые ветками трансконтинентальной линии вакуумного экспресса.
Мельком проглядывая всплывающую справку, Саша с удивлением обнаружил, что и обыкновенных лесов в этих местах почти не осталось. Для непосвященного лес по-прежнему выглядел девственным. И он самом деле был не тронут человеком. Разве что при помощи методов, которые было невозможно представить, не то что понять, люди «научили» лес выполнять разные дополнительные задачи. Теперь были леса – фермы, леса - заповедники, леса - легкие городов. Причём по-настоящему, а не только как раньше писали на плакатах. Технология управляемого фотосинтеза и направленной оксигенации, когда богатый кислородом воздух попадал на улицы по воле человека, а не ветра.
Эти открытия удивляли Сашу, но не потрясали его воображение. Но даже беглые взгляды на города и посёлки заставляли его замирать с раскрытым от удивления ртом. Большая часть из них всё-таки выглядела привычно. По крайней мере, в таких городках были обычные дома, улицы, перекрёстки и площади. Но некоторые населённые пункты являли собой настоящее противоречие экономическому расчёту и здравому смыслу. Как будто их творцов не беспокоило, сколько материалов и усилий будет потрачено на строительство. Строили, потому что могли, ради процесса и творчества, ради самовыражения, в архитектурных формах утверждая собственное всемогущество.
Таким был город, поднимавшийся прямо из вод огромного озера, и уходивший ввысь, словом оплетённый лианами ствол древнего дерева. Таким же был город - хрустальная пирамида. Город - дерево, в кроне которого раскинулся целый парк с аттракционами и прудом, и домами, которые лепились к «ветвям», словно осиные гнезда.
К тому моменту, когда на горизонте показалась Москва, Саша уже твердо решил, кем станет, если у него получится обосноваться здесь: архитектором. И будет строить такие же фантастически-прекрасные города.
* * *
Как только флаер пересёк границу города, скорость уменьшилась сама по себе. Саша шевельнул штурвалом, но флаер не послушался.
Молодцы они конечно, люди будущего, все предусмотрели.
Сам бы он не решился прекратить этот стремительный полёт. И страшновато влетать в город на такой скорости, и жаль ее сбрасывать. Как жокею бывает жаль придерживать разгорячённого скачкой коня. Вот бы пройти над городом, не снижая скорости, на бреющем полёте, лавируя между домов!
Но это даже хорошо, что есть такие умные аппараты, которые сами следят за безопасностью пассажира. Хочешь не хочешь, а соблюдать правила придётся. Только немного неприятно, что кроме автоматики, есть еще и диспетчерская, которая всегда может вмешаться. Такое чувство, что все время кто-то подсматривает.
Саша бросил взгляд на схему движения и заставил флаер занять один из средневысотных горизонтов, что вели к центру города. Очень аккуратно, стараясь не выделяться, он встроился в плотный поток и включил автопилот, чтобы поглазеть по сторонам.
Под днищем флаера, везде, насколько хватало взгляда, простирался город, казавшийся бесконечным. Он манил, звал, притягивал к себе.
Сашу и родной городок поверг в немое изумление, а Москва просто околдовала. Он смотрел во все глаза, и ликовал: это был город его мечты. Высокий, светлый, широко раскинувшийся на равнине. Легкий, веселый город. Праздничный.
Москва будущего больше не была городом в обычном понимании, и не имела ничего общего с лабиринтом бетонных и каменных коробок. С высоты она выглядела сплошным морем зелени, из которого устремлялись ввысь здания. Временами постройки образовывали небольшие группы, вроде микрорайонов. В центре каждого такого микрорайона находилось большое здание, высотой метров в триста-четыреста, которое было окружено домами поменьше, едва достигавшими и пятой его части.
Микрорайоны соединялись между собой аллеями и неширокими дорожками. «А если их разделяют луг и речка, - подумал Саша, глядя вниз, - то тропинками и мостиком через неё».
Парки, стадионы и крупные учреждения, занимавшие большую площадь, были вынесены за пределы жилых районов. Выглядели они разнообразно, но все же узнаваемо. Во всяком случае, отличать больницу от школы или научного учреждения, Саша научился довольно быстро.
До зоопарка, судя по карте, оставалось около десяти километров. Саша отключил автопилот, оставив только навигационное сопровождение. Автопилот привёл бы флаер прямо ко входу в зоопарк, а Саша хотел для начала осмотреть его с воздуха, просто так, как душе будет угодно, не следуя кем-то придуманному плану.
В результате вход в зоопарк остался где-то далеко справа, а Саша, взглянув вниз, увидел совершенно неземную пустыню, песок и скалы которой поблескивали зелёным.
Зоопарк был очень большим. Такой и за несколько дней не осмотришь полностью. Но Саша и не собирался этого делать. Ему хотелось охватить как можно больше, увидеть нечто особенное, необычное.
Территория зоопарка состояла из многочисленных зон, каждая из которых отличалась собственным рельефом и растительностью.
Пейзажи большого удивления не вызывали. Под прозрачным куполом виднелись нагромождения снежных торосов и льдин, на которых возлежали похожие на моржей или тюленей животные. Чуть дальше, уже под открытым небом, начинались непроходимые джунгли.
Попадались и необычные зоны. За обыкновенной, вполне земной степью, вдруг начиналась выжженная, почти черная земля, по которой пучками стелились широкие красные листья с шипами. Ладно, если бы они лежали себе спокойненько. А то начинали драться, делить чего-то…
Но в целом всё выглядело настолько привычно и буднично, что Саша даже начал думать, что зоопарк вовсе не космический, а самый обыкновенный, земной. Что с того, что он разделен на природные зоны? Это же естественно, создать для животных привычную им среду обитания: пингвинам - льдины, верблюдам - пустыню.
Выходит, приврал старик. Хотел, наверное, впечатление произвести.
В этот момент небо вокруг вспыхнуло океаном огня. От неожиданности Саша резко рванул штурвал, и флаер едва не потерял управление. Включившаяся автоматика выровняла аппарат над землей, после чего он немного набрал высоту и завис неподвижно.
Саша перевел дыхание и огляделся. Из-за остроконечной скалы прямо на него смотрела рогатая морда, покрытая блестящей чешуей. Морда разинула пасть, обнажив метровые клыки, и испустила очередную струю жидкого пламени.
Дракон! Самый настоящий, словно только что сошедший со страниц сказки. Но откуда он здесь, в зоопарке?! Искусственно вывели? Или завезли?
«Нет, всё-таки это космический зоопарк, - подумал Саша. - Чтобы на Земле, да водилась такая страсть!»
И, словно в подтверждение мыслям, взгляд упал на непонятных животных, находившихся в одном из вольеров. Саша подвел флаер ближе, и получил возможность лучше рассмотреть их.
Животные выглядели так, словно были плодом больного воображения. Двухголовые и трехногие, маленькие и большие, короткие и длинные, в блестящей броне и утыканные шипами - каких только не было! Саша не уставал удивляться фантазии природы. Это ведь ещё придумать надо такое!
Он взглянул ещё раз на зверей, резвившихся на полянке и поморщился. Диковато, конечно. Кто вот их разберет? Может, это они не резвятся вовсе, а бьются насмерть?
Публика, гулявшая по широким дорожкам зоопарка, не разделяла его опасений. Родители показывали детям космическое зверье как нечто привычное и само собой разумеющееся.
Один из мужчин поднял руку, указывая за решетку. К нему подбежал сынишка, мальчик лет пяти. Мужчина что-то говорил ему.
Тут и гением не нужно быть, чтобы догадаться.
«Смотри, это юпитерианский скалистый шипохвост! Помнишь, мы читали про него книжку? У него на хвосте алмазные шипы…»
Ничего не меняется. Все выглядело точно так же, как и сто лет назад.
«Смотри, дочка, это слон. Какие большие у него уши! А знаешь, для чего слону такой длинный хобот?»
Дети радовались при виде инопланетных чудовищ. Им было интересно смотреть на них. А Саше было страшно. Мороз по коже так и продирал.
Из-за этого Саша спускаться и выходить не стал, а ограничился тем, что напоследок прошел большим кругом над самыми крупными природными зонами и вольерами, и направил флаер ко входу в зоопарк.
Вход имел вид пещеры или туннеля, проделанного в скале, которая незаметно переходила в ограду зоопарка. Вверху, над скалой, виднелась и вывеска, составленная из огромных, отливающих золотом, букв. Дело шло к вечеру, и заходящее солнце находилось как раз за надписью, слепя и мешая прочесть её.
Флаер сделал легкий вираж и прошел над стеной, огибая вход. Взгляд, брошенный на надпись, заставил кровь застыть в жилах на мгновение, показавшееся Саше почти вечностью.
«КОСМОЗОО» - так назывался этот зоопарк.
* * *
Даже если бы Саша напряг всю фантазию, ему бы никогда и в голову не пришло, что какая-то банальная вывеска может полностью перевернуть его взгляд на мир.
Космический зоопарк. Космозоо. Название, впервые введённое в обиход Булычёвым на страницах одной из первых повестей про Алису. Логичное и естественное до такой степени, что если бы в каком-нибудь абстрактном будущем появился бы космический зоопарк, он бы назывался точно так же.
Но совпадало и другое. С глаз словно пелена упала: окружающий мир вдруг перестал казаться местом незнакомым, которое требовалось исследовать, к которому нужно было привыкать. Саша чувствовал себя словно заблудившийся путник, который вышел к собственному дому по незнакомой дороге, и в первый момент не узнал его, думая, что находится в совершенно другом месте.
Он резко оторвал руки от штурвала, как будто он был раскален добела. Флаер. Четыре мягких кресла, обтекаемый яйцеобразный корпус, гравитационный двигатель… Читал? Читал! Космопорт в Москве. Зеленые города. Дома до облаков. Что еще, еще?! Вакуумные экспрессы. Леса-заповедники. Добрые, открытые люди. Наконец, само ощущение полной безопасности. Необъяснимая уверенность, что в этом мире ничего плохого просто не может произойти. Ни с кем. Ни с ним, ни с любым другим человеком.
В памяти вдруг разом всплыли тысячи деталей, обычных мелочей, на которые и внимание-то сразу не обратишь. Ничего не значащие сами по себе, все вместе они сложились в стройную картину и привели Сашу к единственному возможному выводу: это ТО САМОЕ будущее!
Мир, о котором столько писал Булычев. Прекрасное далеко.
Саша почти уронил флаер на землю. Даже не на стоянку, а прямо на газон. Совершенно вне себя, он вывалился на траву.
В голове билась только одна мысль. Какой же я был дурак, что сомневался! Не предал Булычев. Не предал!! Описал все в точности так, как оно есть. До мелочей!
Вот, значит, откуда взялось ощущение дежавю, преследовавшее с самых первых шагов по этому миру! В фантазиях он исходил его вдоль и поперек. Бродил по улицам, летал на флаере, любовался закатом с крыши небоскреба, даже управлял космическим кораблем.
В фантазиях, навеянных книгами Булычева.
Сразу же возникли другие вопросы. Откуда Булычёв узнал, каким будет будущее? Что-то можно угадать в общих чертах, как Жюль Верн, предсказавший появление подводных лодок, но мелочи, детали… как быть с ними? Угадать такое невозможно. Это надо видеть.
Выходит, он побывал здесь! Все посмотрел, а потом описал в наивных повестях, больше похожих на сказки для самых маленьких, чем на литературу, которая может быть интересна хотя бы подросткам. Или… пусть не побывал, но по-крайней мере пообщался с тем, кто это сделал, и кто смог достаточно образно рассказать о своих ощущениях, описать происходившие события, реакции и слова людей…
Постойте… людей! Теперь Сашины мысли понеслись совершенно неконтролируемыми скачками. Ведь если… если совпадает так много вещей, если описан именно этот мир, то здесь должны… нет, могут быть и герои булычевских повестей и рассказов. Капитан Полосков, Пашка, Аркаша и… и Алиса! Возможно, тоже где-то здесь, в Москве. Может быть, даже совсем рядом!
Теперь Саша больше не мог думать ни о чем другом. Его трясло. Это был шанс. Шанс исполнить мечту всей жизни.
* * *
Мечется мечется весь день, как уж на сковороде.
