Урфин писал(а): 26.07.2022, 13:23
Решение элементарно: если нет повторяемости результата, то это не наука.
Это терминологический вопрос.
Если нет повторяемости результата, то это не science, потому что в сферу science входит как раз экспериментальная наука, причём не вся, а строго в тех границах, в которых эксперимент воспроизводим. Просто потому, что таково значение этого английского слова.
В современное западноевропейское понятие science, как известно, не входят ни математика, ни история, ни (упаси боже!) философия. Много ещё чего не входит. И, с моей точки зрения, в понятие science не должна входить экономика, поскольку в ней последовательное применение экспериментального метода неосуществимо. Обеспечить нейтральность внешних условий в экономике невозможно: можно лишь делать вид, что она обеспечена, а это нечестно. Больше того: эксперименты на Большом адронном коллайдере я бы тоже не стал включать в понятие science. Никто не сможет их независимо воспроизвести в течение ещё очень долгого времени, пока не появится, по крайней мере, ещё один инструмент аналогичной мощности. Значит, если даже результаты этих экспериментов договориться включить в понятие science, то с оговоркой о том, что это «потенциальная» science, на будущее, а не актуальная. Покамест это только лишь research.
Но здесь вот что важно: при использовании термина science носителями языка обычно подразумевается, что эксперимент не является единственным способом познания истины, а значит, у science нет монополии на познание. Однако для технического прогресса именно science имеет первостепенное значение, так как никакие инженерные приложения немыслимы без воспроизводимости эффекта. Всё то, что входит в понятие «наука», но не входит в понятие «science», инженерных приложений иметь не может.
В русском языке точного аналога термину science нет. Так уж сложилось. И я не думаю, что нам нужно прогибать русский язык под английский — надо просто пользоваться английским смыслом слов, когда говоришь или пишешь на английском, и русским — когда на русском. Более-менее приемлемый аналог русскому слову «наука» — это вовсе не science, а более широкое понятие research, хотя и здесь аналогия неполна: отчасти наша «наука» — это ещё и британское study (в части истории, литературоведения, культурологии и других описательных наук).
Итак, сообщение о том, что такой-то корм вреден дронтам — это, безусловно, не science, так как его не проверить. Но это всё же наука, так как понятие «наука» шире понятия «science» и признаёт возможность приближения к истине (действительно существующую) в тех случаях, когда воспроизвести эксперимент невозможно.
► Показать
Отдельно можно в связи с этим затронуть вопрос о догматизме в науке, когда возникают и распространяются суждения о монополии какого-то одного научного метода на истину (сначала Аристотель с дедукцией, потом, наоборот, Ф. Бэкон с индукцией, и нынешние проявления «экспериментального шовинизма» — это реинкарнация Бэкона полтысячи лет спустя). А ещё о том, как требование проверяемости результатов стало политическим инструментом в борьбе за финансирование между science и всем тем, что входит в понятие research, но не входит в понятие science. Быть может, кабы не этот фактор, давно оспоренный Бэкон мирно стоял бы на своём пьедестале как ниспровергатель догм, основанных на примитивизации Платона и Аристотеля.
