Просто хорошее стихотворение....

[ZYOBRA_70]

Джек Альтаузен "Игрушки"

Я в дом вошел, темнело за окном,
Скрипели ставни, ветром дверь раскрыло,-
Дом был оставлен, пусто было в нем,
Но все о тех, кто жил здесь, говорило.

Валялся пестрый мусор на полу,
Мурлыкал кот на вспоротой подушке,
И разноцветной грудою в углу
Лежали мирно детские игрушки.

Там был верблюд, и выкрашенный слон,
И два утенка с длинными носами,
И дед-мороз — весь запылился он,
И кукла с чуть раскрытыми глазами,

И даже пушка с пробкою в стволе,
Свисток, что воздух оглашает звонко,
А рядом, в белой рамке, на столе
Стояла фотография ребенка…

Ребенок был с кудряшками, как лен,
Из белой рамки, здесь, со мною рядом,
В мое лицо смотрел пытливо он
Своим спокойным, ясным взглядом…

А я стоял молчание храня.
Скрипели ставни жалобно и тонко.
И родина смотрела на меня
Глазами белокурого ребенка.

Зажав сурово автомат в руке,
Упрямым шагом вышел я из дома
Туда, где мост взрывали на реке
И где снаряды ухали знакомо.

Я шел в атаку, твердо шел туда,
Где непрерывно выстрелы звучали,
Чтоб на земле фашисты никогда
С игрушками детей не разлучали.

1941

[ZYOBRA_70]

****
Не танцуйте сегодня, не пойте.
В предвечерний задумчивый час
Молчаливо у окон постойте,
Вспомяните погибших за нас.

Там, в толпе, средь любимых, влюблённых,
Средь весёлых и крепких ребят,
Чьи-то тени в пилотках зелёных
На окраины молча спешат.

Им нельзя задержаться, остаться -
Их берёт этот день навсегда,
На путях сортировочных станций
Им разлуку трубят поезда.

Окликать их и звать их - напрасно,
Не промолвят ни слова в ответ,
Но с улыбкою грустной и ясной
Поглядите им пристально вслед.

Вадим Шефнер

1961 г.

[Sarkov]

Юнна Мориц

МОЙ КРУГОЗОР

Я не владею испанским, немецким, французским.
Мой кругозор остается достаточно узким -
Только любовь, только воздух и суша, и море,
Только цветы и деревья в моем кругозоре.

Я не владею английским, турецким и шведским.
Мой кругозор остается достаточно детским -
Только летучие радости, жгучее горе,
Только надежды и страхи в моем кругозоре.

Греческим я не владею, латынью, санскритом.
Мой кругозор допотопен, как прялка с корытом -
Только рожденье и смерть, только звезды и зерна
В мой кругозор проникают и дышат просторно.

Я не владею морским, деревенским, спортивным.
Мой кругозор остается почти примитивным -
Только мое и твое сокровенное дело,
Чтобы земля с человечеством вечно летела.

Только любовь, только воздух, и суша, и море,
Только надежда и страхи в моем кругозоре.
В мой кругозор проникают и дышат просторно
Только рожденье и смерть, только звезды и зерна.

[Нгаан]

Изменчивость
(Перси Биши Шелли )

Мы, словно облака вокруг луны, —
Летим сквозь ночь, трепещем и блистаем.
Сомкнется тьма — и вмиг поглощены,
Мы навсегда бесследно исчезаем.

Мы точно звуки несогласных лир —
Ответ наш разный разным дуновеньям.
Не повторит на хрупких струнах мир
То, что с прошедшим отошло мгновеньем.

Мы спим — расстроен сновиденьем сон.
Встаем — мелькнувшей мыслью день отравлен.
Веселье, плач, надежда, смех и стон —
Что постоянно в мире? Кто избавлен

От вечных смен? — Для них свободен путь.
Ни радость, ни печаль не знают плена.
И день вчерашний завтра не вернуть.
Изменчивость — одна лишь неизменна.

(Перевод Вильгельма Левика)

[ZYOBRA_70]

***

Нам от тебя теперь не оторваться.
Одною небывалою борьбой,
Одной неповторимою судьбой
Мы все отмечены. Мы — ленинградцы.

Нам от тебя теперь не оторваться:
Куда бы нас ни повела война —
Твоею жизнию душа полна
И мы везде и всюду — ленинградцы.

Нас по улыбке узнают: нечастой,
Но дружелюбной, ясной и простой.
По вере в жизнь. По страшной жажде
счастья.
По доблестной привычке трудовой.

Мы не кичимся буднями своими:
Наш путь угрюм и ноша нелегка,
Но знаем, что завоевали имя,
Которое останется в веках.

Да будет наше сумрачное братство
Отрадой мира лучшею — навек,
Чтоб даже в будущем по ленинградцам
Равнялся самый смелый человек.

Да будет сердце счастьем озаряться
У каждого, кому проговорят:
— Ты любишь так, как любят
ленинградцы...
Да будет мерой чести Ленинград.

Да будет он любви бездонной мерой
И силы человеческой живой,
Чтоб в миг сомнения,
как символ веры,
Твердили имя верное его.

Нам от него теперь не оторваться:
Куда бы нас ни повела война —
Его величием
душа полна,
И мы везде и всюду — ленинградцы.
(Апрель 1942).

13 ноября 1975 года скончалась Ольга Фёдоровна Берггольц.

[Sarkov]

Ста рублей не копил — не умел.
Ста друзей все равно не имел.
Ишь чего захотел — сто друзей!
Сто друзей — это ж целый музей!
Сто, как Библия, мудрых томов.
Сто умов.
Сто высотных домов.
Сто морей.
Сто дремучих лесов.
Ста вселенных заманчивый зов:
скажешь слово одно —
и оно
повторится на сто голосов.
Ах, друзья,
вы мудры, как Сократ.
Вы мудрее Сократа стократ.
Только я ведь и сам не хочу,
чтобы сто меня рук — по плечу.
Ста сочувствий искать не хочу.
Ста надежд хоронить не хочу.
...У витрин, у ночных витражей,
ходят с ружьями сто сторожей,
и стоит выше горных кряжей
одиночество в сто этажей.

https://levitansky.ru/poeziya/zemnoe-nebo/sto-druzey/

[ZYOBRA_70]

Павел Коган
ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
И будут жаловаться милым,
Что не родились в те года,
Когда звенела и дымилась,
На берег рухнувши, вода.
Они нас выдумают снова -
Сажень косая, твёрдый шаг -
И верную найдут основу,
Но не сумеют так дышать,
Как мы дышали, как дружили,
Как жили мы, как впопыхах
Плохие песни мы сложили
О поразительных делах.
Мы были всякими, любыми,
Не очень умными подчас.
Мы наших девушек любили,
Ревнуя, мучась, горячась.
Мы были всякими. Но мучась,
Мы понимали: в наши дни
Нам выпала такая участь,
Что пусть завидуют они.
Они нас выдумают мудрых,
Мы будем строги и прямы,
Они прикрасят и припудрят,
Едва ли им дано понять,
Какая иногда рутина
Вела нас жить и умирать.
И пусть я покажусь им узким
И их всесветность оскорблю,
Я - патриот. Я воздух русский,
Я землю русскую люблю,
Я верю, что нигде на свете
Второй такой не отыскать,
Чтоб так пахнуло на рассвете,
Чтоб дымный ветер на песках...
И где ещё найдёшь такие
Берёзы, как в моём краю!
Я б сдох как пёс от ностальгии
В любом кокосовом раю.
1940-1941

[Дин-70]

Кир Булычёв
ВОСПОМИНАНИЕ О ДЕКАБРЕ

Дни все ненастней,
Погода зимнее.
Чуть рассветает и тотчас темнеет.
Месяц на небе блестит, как блесна.
Скоро весна.
⠀
Пальцы штакетником, словно калитка.
Ты за калиткой таишься улиткой.
Я ничего о тебе не узнал.
Скоро весна.
⠀
Я остаюсь беспардонным упрямцем.
Сколько не прячься - навечно не спрячешься.
Жмурься, лукавой судьбы не признав.
Скоро весна.
⠀
Вместе со снегом
Снегурочка тает.
Ты растворишься - трава вырастает.
Ландыши щурятся, словно со сна.
Скоро весна.

[Дин-70]

КИР БУЛЫВЧЁВ

В жизненных заблуждениях
Правило помни одно:
Чтобы начать восхождение,
Надо свалиться на дно.

[максим]

Прекрасный перевод на русский язык стихотворения Яна Таксюра, похищенного на днях СБУ
«Надпись на солдатской могиле», сделанный Виктором Куллэ:

Я засыпан землёй. Двадцать лет с небольшим.
Из Ирпеня, сержант. Звали Вася.
Мы стреляли вслепую сквозь грохот и дым,
А потом я погиб. На Донбассе.

Силюсь вспомнить рыбалку, в саду соловьёв,
Пробужденье от маминой ласки.
Только мама и помнится: очи её.
И ещё один парень в Славянске.

Белокурый, высокий, худой паренёк…
Что ж он высунул нос из подвала?
Прилетевшим снарядом пробит потолок —
И ни дома, ни парня, не стало.

Я въезжал в этот город на тёплой броне
После тщательного артобстрела.
Вижу: хлопчик убитый лежит на спине.
Струйка крови у губ стекленела.

Вижу: в ту ж обувку, что я, он обут.
Узнаю ту же модную стрижку.
Нам твердили, что всюду враги — ну а тут
Пожалел я внезапно парнишку.

Грянул взрыв. Я не знаю, кто вёл артобстрел,
Чья незримая злобная сила.
Дома остов, как призрак стоявший, осел —
И меня рядом с ним придавило.

Пополам разделивши беду, мы легли
На земле, что звалась: Украина.
Тяжко так, что нет мочи… Но вижу вдали
Матерь Божью и Божьего Сына.

Матерь Божья в слезах умоляет Сынка,
Чтоб явил Свою милость и жалость.
Мёртвый хлопчик лежит. Чую: рядом рука.
Кровь в земле украинской смешалась.

Глянул любящий, но справедливый Отец —
Нам от взора Его не укрыться —
Мгла разверзлась. И я осознал наконец,
Что отныне я братоубийца.

Я засыпан землёй, но мне жаль милый край:
Поле щедрое, речки прохладу.
Мама, мама, мы сами сгубили свой рай,
Словно в жилы нам впрыснули яду.

Мама, родная, я заклинаю сыскать,
Где погибшего брата могила.
Каждый день, каждый миг умоляй его мать,
Чтоб меня за безумье простила.

Если братская кровь будет литься из ран,
Не узрю больше Божьего Сына.
Помолитесь, чтоб сгинул проклятый дурман,
Что тебя отравил, Украина.

[ZYOBRA_70]

Борис Рыжий.
ТАМ ВЕЧЕРОМ ЕСЕНИНА ЧИТАЛИ.

Там вечером Есенина читали,
портвейн глушили, в домино играли.
А участковый милиционер
снимал фуражку и садился рядом
и пил вино, поскольку не был гадом.
Восьмидесятый год. СССР.

Тот скверик возле мясокомбината
Я помню, и напоминать не надо.
Мне через месяц в школу, а пока
мне нужен свет и воздух. Вечер. Лето.
«Купи себе марожнова». Монета
в руке моей, во взоре – облака.

«Спасиба». И пошел, не оглянулся.
Семнадцать лет прошло, и я вернулся -
ни света и ни воздуха. Зато
остался скверик. Где же вы, ребята,
теперь? На фоне мясокомбината
Я поднимаю воротник пальто.

И мыслю я: В году восьмидесятом
Вы жили хорошо, ругались матом,
Есенина ценили и вино.
А умерев, вы превратились в тени.
В моей душе еще живет Есенин,
СССР, разруха, домино.

1997 год

[parsec]

Александр Дельфинов "Эмигрирую в прошлое"

«Всё, – она говорит. – Уезжаю в 70-е,
Пусть интернета нет и везде рекламируют сиги,
Но в Западном Берлине у самой стены ребята
Гуляют — Дэвид и Игги.
Уезжаю в 70-е! Когда длинные стрижки и брюки клёш,
И дурацкие мужские плащи с поясами,
И паспорт подделать, — послушай, Лёш,
Раз — и ты Серёжа! — легко можем сами.
Ну, поедешь со мной? Дни здесь пали как капли вниз,
И всё почти высохло… Не видел, где брошь моя?
Во как достал непрерывный апокалипсис,
Всё! – она говорит. – Эмигрирую в прошлое!»
А он стоит, растерянный, как собака Павлова,
У которой из мозга вынули провод,
И слюна не течёт, и вся голова слаба,
И что тут ответишь, ЧТО вот?
Что машину времени так и не изобрели?
Что надо ещё то да сё по дому там?
И если б кошки на душе скребли, то всю соскребли
Да разбежались бы с мявом и топотом.
Нарушая ритмичную ткань повествования,
Хочется отметить в одной лишь мне присущей авторской манере,
Что герой этого стихотворения
Явно потерял волю от ужаса бытия,
В то время как героиня, скорее, на кураже,
А находятся они во время своей как минимум странной беседы
В помещении, напоминающем стандартную кухню
В панельной девятиэтажке советского времени постройки,
Квартира двухкомнатная, санузел раздельный,
А за окном темнеет, или наоборот светлеет,
А теперь, пожалуйста, давайте вернёмся туда
И дослушаем, что она говорит.
«Всё, – она говорит. – Уезжаю в 70-е!
Улетаю отсюда, как волшебная птица,
Вот оттуда и буду отсчитывать дни проклятые,
Мне ещё, в среднем, прожить лет тридцать».
А он стоит, растерянный, словно деньги из кошелька,
И вдруг замечает, как она начинает таять,
И исчезает, оставив в воздухе что-то вроде дымка,
И он начинает плакать, поняв — это просто память.

[ZYOBRA_70]

* * *
Самый долгий день в году
Опустил устало веки,
Ветерок ласкает ветки
В засыпающем саду,

Воцарилась тишина
В чутко дремлющей вселенной
И не знает, что она
Скоро станет довоенной…

21.06.2021
Андрей_Шигин

[Sarkov]

Как лист увядший, падает на душу
Безверие, и с ним приходит старость,
Засушивая чувства, что остались,
И близость смерти все желанья душит.

Безверие в душе подобно спруту:
Всё в мире наполняя чёрной краской,
Оно в пучину тянет ежечасно,
Сжимая сердце в бесконечных путах.

Моя страна попала в сети спрута,-
Безверье, алчность, ложь – его основа,
На дух народа он надел оковы,
Себя признав вершиной Абсолюта.

И те, в чьих душах есть хоть капля воли,
Теперь из жизни сами не уходят,
Разор и Серость по селеньям бродят,
Народ в изгнаньи ищет лучшей доли.

Придёт ли бог иль, может, вспыхнет смута,
От власти спрута никуда не деться.
Никто не знает, где у спрута сердце,
И есть ли сердце, вообще, у спрута.

© Copyright: Георгий Булычев, 2016

[Sarkov]

Александр Твардовский

Июль — макушка лета, —
Напомнила газета,
Но прежде всех газет —
Дневного убыль света;
Но прежде малой этой,
Скрытнейшей из примет, —
Ку-ку, ку-ку, — макушка, —
Отстукала кукушка
Прощальный свой привет.
А с липового цвета
Считай, что песня спета,
Считай, пол-лета нет, —
Июль — макушка лета.

[Лилия]

Павел, лето в разгаре, а здесь как то грустно, "считай пол лета нет".
Нет, предпочитаю наслаждайся летом до последней минуты августа.

[Нгаан]

до последней минуты августа

У нас, в южных лесостепях европейского континента, летом можно считать период начиная от середины мая и до середины августа, поскольку во второй половине августа уже чувствуется дыхание осени, особенно по утрам. Думаю, что у вас, в северных лесах, этот период ещё короче.

Но вы, конечно, можете наслаждаться, ибо сухая погода конца сентября - начала октября с золотом листвы тоже рождает приятные чувства.

[Лилия]

Нгаан, с золотом листвы это уже другое наслаждение. "Осенняя пора, очей очарование" и т.д. Ну и да, это как прощальное дыхание лета.
А лето это лето. Когда как бывает. Когда и в июле может довольно прохладно быть, но всё равно чувствуется "дыхание лета". Наверно, буйство зелени лесов к этому располагает.

[ZYOBRA_70]

...Товарищи,
бросим
замашки торгашьи
— моя, мол, поэзия —
мой лабаз! —
всё, что я сделал,
все это ваше —
рифмы,
темы,
дикция,
бас!
Что может быть
капризней славы
и пепельней?
В гроб, что ли,
брать,
когда умру?
Наплевать мне, товарищи,
в высшей степени
на деньги,
на славу
и на прочую муру!
Чем нам
делить
поэтическую власть,
сгрудим
нежность слов
и слова-бичи,
и давайте
без завистей
и без фамилий
класть
в коммунову стройку
слова-кирпичи.
Давайте,
товарищи,
шагать в ногу.
Нам не надо
брюзжащего
лысого парика!
А ругаться захочется —
врагов много
по другую сторону
красных баррикад.

19 июля - День рождения Владимира Владимировича Маяковского

[ZYOBRA_70]

Я - немец.
Иоганнес Р.Бехер.

Я - немец... Да! В немецкой стороне
Родился я и не скорблю об этом.
Я - немец. И самой судьбою мне
Начертан путь - немецким стать поэтом.

С народом я всю боль его делил,
Тысячелетний гнёт, что так огромен.
И не казался, а на деле был
Родной народ трудолюбив и скромен.

И я гордился участью своей!
Растил в народе добрые начала,
Вникая сердцем в суть его речей.
И речь народа, словно песнь, звучала.

Но злобно бушевали вкруг меня
Захватчики, дельцы и шарлатаны.
Они кричали: "Силою огня
Мы, немцы, покорить должны все страны!"

Нет, их за немцев я признать не мог!
И я расстался с их гнездом осиным.
Тому, кто грабит вдоль чужих дорог,
Не буду я вовек согражданином!

Я - немец. Но я знаю: немцем быть -
Не значит в муки повергать полсвета.
От этих немцев мир освободить -
Вот в чём я вижу высший долг поэта.

Мне ваша боль и ненависть ясна,
Вы все, кто стонет под немецким гнётом!
И ненависть и скорбь у нас одна.
Наш общий враг - к отмщению зовёт он!

Запомним преступления врагов,
Единый враг у нас сегодня с вами.
Пусть с вашим зовом мой сольётся зов.
Мы вместе плачем общими слезами.

Настанет день, когда и мой народ
Поднимется, чтоб сбросить власть тиранов.
Затем живу, что верю: день придёт,
Он засияет поздно или рано.

И в этот день, который в каждом сне
Нам грезится сквозь мрак и непогоду,
Дано святое право будет мне:
"Я - НЕМЕЦ!" - гордо возвестить народу!

Перевод Л.Гинзбург.