При чтении рассказа Смагина возникает такое впечатление -
что, дежурь в ту ночь он, он мог бы и не допустить совершенных ошибок.
В т.ч. не послушаться ошибочных приказов начальства. -
Судя по тому, как четко он понимал обстановку, как быстро и настойчиво пробивался на место работы после аварии.
И не было бы аварии.
Подчеркнутое - великолепная драматическая сцена.Смагин писал(а): Весь асфальт вокруг усыпан чем-то черным.
Присмотрелся - так это же реакторный графит! Ничего себе!
Понял, что с реактором дело швах. Но до сознания еще не доходила вся реальность случившегося.
Зам главного инженера по науке Лютов сидел и, обхватив голову руками, тупо повторял:
"Скажите мне, парни, температуру графита в реакторе... Скажите, и я вам все объясню..."
"О каком графите вы спрашиваете, Михаил Алексеевич? - удивился я. -
Почти весь графит на земле. Посмотрите... На дворе уже светло. Я только что видел..."
"Да ты что?!-испуганно и недоверчиво спросил Лютов.- В голове не укладывается такое..."
"Пойдемте посмотрим".
Можно ради нее сделать сценический вариант истории, спектакль.
Куда только театры смотрят; как на мат перейти - так пожалуйста,
а ТАКОЙ драматургический материал не ищут, не используют -
и почти все уже прописано - только ставь в свое удовольствие.
Это все должно быть сыграно, поставлено "с нервом" (не нервно).
Чтобы уже от слов Лютова "Скажите мне, парни, температуру графита в реакторе... Скажите, и я вам все объясню..."
у зрителей, только что видевших графит на асфальте, мурашки побежали!!
(Потому что графит уже не в реакторе и т.д.)
Дальше:
Весьма примечательна последовавшая история с требованиями подавать воду в реактор,Смагин писал(а): Мы вышли с ним в коридор деаэраторной этажерки и вошли в помещение
резервного пульта управления, оно ближе к завалу.
Там тоже взрывом выбило стекла. Они трещали и взвизгивали под ногами. Насыщенный долгоживущими радионуклидами воздух был густым и жалящим.
От завала напрямую обстреливало гамма-лучами с интенсивностью до 15 тысяч рентген в час. Но тогда я об этом не знал.
Жгло веки, горло, перехватывало дыхание. От лица шел внутренний жар, кожу сушило, стягивало.
"Вот смотрите: кругом черно от графита..."
"Разве это графит?" - не верил своим глазам Лютов.
"А что же это? - с возмущением воскликнул я, а сам в глубине души тоже не хочу верить в то, что вижу.
Но я уже понял, что благодаря лжи зря гибнут люди, пора сознаться себе во всем.
Со злым упорством, разгоряченный радиацией, продолжаю доказывать Лютову:
- Смотрите! Графитовые блоки. Ясно ведь различимо.
Вон блок с "папой" (выступом), а вон с "мамой" (углублением).
И дырки посредине для технологического канала. Неужто не видите?"
"Да вижу... Но графит ли это?.." - продолжал сомневаться Лютов.
Эта слепота в людях меня всегда доводила до бешенства. Видеть только то, что выгодно тебе. Да это ж погибель!
"А что же это?!"-уже начал орать я на начальника.
"Сколько же его тут?"- очухался наконец Лютов.
"Здесь не все." Если выбросило, то во все стороны. Но, видать, не все.
" Я дома в семь утра с балкона видел огонь и дым из пола центрального зала"..."
(...)
Только двести одиннадцать круглых сельсинов-указателей положения поглощающих стержней живо выделялись на общем мертвом фоне щитов,
освещенные изнутри аварийными лампами подсветки шкал.
Стрелки сельсинов застыли в положении два с половиной метра, не дойдя до низа четыре с половиной метра...
Смагин побежал по лестнично-лифтовому блоку вверх сменить Топтунова и Акимова.
По дороге встретил Толю Ситникова. Он был плох, преодолевая слабость, сказал:
"Я все посмотрел... По заданию Фомина и Брюханова был в центральном зале, на крыше блока "В".
Там много графита и топлива. Я заглянул сверху в реактор... По-моему, он разрушен. Гудит огнем..."
Шатаясь, он пошел вниз, а Смагин побежал вверх.
Акимов и Топтунов, отекшие, темно-буро-коричневые, с трудом говорили.
Испытывали тяжкие страдания и одновременное ощущение недоумения и вины.
"Ничего не пойму,- Акимов еле ворочал распухшим языком,- мы все делали правильно... Почему же...
Ой, плохо, Витя. Мы доходим. Открыли, кажется, все задвижки по ходу. Проверь третью на каждой нитке..."
и ее тоже обязательно нужно показать в фильме:
(Чернобыльская тетрадь http://www.lib.ru/MEMUARY/CHERNOBYL/medvedev.txt)да и в Москве, из которой неслись все более жесткие и настойчивые приказы: подавать воду в реактор!
Трубопровод в 712-м помещении был полузатоплен. От этой воды светило около 1000 рентген в час.
Все задвижки обесточены. Крутить надо вручную. Акимов и Топтунов крутили несколько часов, добирали роковые дозы.
Вода, не попадая в реактор, заливала кабельные этажи, усугубляя аварию...
К девяти утра остановился работающий аварийный питательный насос, и слава богу. Перестали заливать низы. Кончилась вода в деаэраторах.
Смагин держал связь с Фоминым и Брюхановым, они с Москвой. В Москву уходил доклад: "Подаем воду!"
Оттуда приходил приказ: "Не прекращать подачу воды!" А вода-то и кончилась. Фомин лихорадочно искал выход. Наконец придумал. (...)
К счастью, эта авантюра Фомина не увенчалась успехом.
Днем 26 апреля новые пожарные расчеты, прибывшие в Припять, будут откачивать воду с топливом из кабельных полуэтажей АЭС
и перекачивать ее в пруд-охладитель, в котором активность воды на всей площади достигнет шестой
степени кюри на литр,
то есть будет равна активности воды основного контура во время работы атомного реактора.
В медсанчасть уже доставили более ста человек. Пора было образумиться.
Но нет-безумие Брюханова и Фомина продолжалось: "Реактор цел! Лить воду в
реактор!"