2011 26 de abril 2011

Незаконченная история

Опубликовал: | рубрики: Новости , Проза , Творчество |

Это случилось в марте.

Не самый лучший месяц…

Он обнажает то, что зима милосердно скрывала от глаз своими белоснежными покровами. То, что должно было погибнуть и погибло в прошлом году. То, что спокойно разлагалось под снежным одеялом, теперь безжалостно откинутом мартовской дланью. В этот довольно короткий промежуток времени, когда сквозь перегнивающие останки, проступившие в свежих проталинах, еще не начала пробиваться поросль новой жизни, и случилась эта бессмысленная история.

В Москве было два градуса тепла. Алиса не замечала почерневших, оседающих сугробов, громоздящихся по обеим сторонам от розовой пешеходной дорожки, проложенной через пустой двор, с трех сторон окруженный старинными зданиями центра столицы. Она уже устала их замечать среди переменчивой погоды февраля, когда температурный столбик без устали скакал весь месяц вверх-вниз. Дома вокруг были подстать установившейся погоде – приземистые, вросшие в землю старыми подвалами, выкрашенные противной желтоватой краской, которая не тускнела от времени, и не портилась от влажной погоды, отчего выглядела, как веселый грим на умирающем лице. Не то чтобы Алиса не привыкла к такому зрелищу. Всю свою пока еще короткую жизнь она провела среди похожих домов, наполнявших центр, как зерна – початок кукурузы. Бывали месяцы, когда она любила их. Как хороших, но пожилых друзей. Ворчливых, глуховатых, смотревших с неодобрением на ее несерьезную жизнь, но привычных и родных свидетелей ее стремительно утекавшего детства. Однако это были другие месяцы. Не март.

Званский направил ее сюда, и хотя она знала центр, как свои пять пальцев, этот райончик удивил ее обилием сохранившейся старинной архитектуры. Почему-то до этого она была уверена, что живет с родителями в средоточии старины, но это место как будто заставляло при богатом воображении перемещаться во времени свободно куда-нибудь лет на сто пятьдесят-двести назад.

Шагая по тротуару, Алисе вдруг показалось, что она спускается вниз, как будто подъезд располагался в глубокой воронке. Она даже на мгновение замедлила шаг, по-тому что ноги сами собой стали напрягаться, удерживая ее от воображаемого падения вперед. Впрочем, наваждение прошло так же быстро, как и появилось. Пружинистая дорожка кончалась у трех серых каменных ступенек с синтетическим ковриком веселой цветастой раскраски, смотревшимся в этой обстановке еще страннее, чем сам современный тротуар. Она поднялась на верхнюю ступеньку и нерешительно остановилась у высокой, массивной двери с латунной ручкой с деревянными накладками. Она вдруг живо вообразила, что за дверью ее ждет тусклый мрачный подъезд, с облупившимися стенами, пахнущий сыростью и запустением. Она усмехнулась, покачала головой и потянула дверь на себя.

Конечно, там не было никакой мрачности и сырости. А было продолжение цветастой дорожки на каменном полу и просторный, хорошо освещенный коридор, заканчивающийся высокой лестницей с литыми перилами. На миг Алиса даже испытала что-то похожее на разочарование. Она рассудительно фыркнула. Что за глупости порой лезут в голову! С некоторых пор она начала называть это «изгнать из себя Пашку». Не иначе на нее так подействовала обстановка старого района. И еще этот март…

Ей нужно было на второй этаж. Она мигом преодолела два пролета широкой лестницы, и оказалось на полукруге лестничной площадки с тремя дверями квартир и большой кадкой, стоявшей в глубине, из которой вверх к специальной лампе тянулось комнатное растение с широкими удлиненными листьями. Лестница поднималась выше на третий этаж, отчего-то не освещенный, дальний конец ее был погружен в темноту. В подъезде царила полная тишина, как будто стены дома начисто отрезали городской шум. Скрип подошв по каменному полу раздавался, как громкий визг.

Алиса огляделась. Никаких номеров на дверях не было. Были, по виду такие же старинные, как сам дом, медные таблички с именами. Хотя, конечно, Алиса понимала, что они никак не могут быть такого же возраста, но впечатление было полным.

«Смыслов И.В. инженер.» – прочитала Алиса на первой табличке, и это было не то, что нужно. Табличка у второй двери оказалась подходящей. «Доктор Шостак В.И.» – гласила выгравированная надпись шрифтом с красивыми завитушками. Рядом в медной оправе таращился глазок дверной автоматики. Алиса поднесла к нему ладонь. В глубине приветственно загорелся зеленый огонек. Она закрыла его полностью, ожидая услышать изнутри глухой звук звонка. Но ничего не произошло. В такой тишине звонок просто невозможно было бы не услышать. Она попробовала еще раз. Без всякого результата. Это уже стало немного нервировать. «Отлучился», – пришла в голову простая мысль. Званский, однако, сказал, что ее будут ждать. Что теперь ей делать? Караулить у порога, или ехать домой? Выходит, она потеряет полдня сегодня, и еще столько же – завтра. Она помахала ладонью перед глазком. «Эге-гей!» А вдруг поможет. Не помогло, естественно. Стоять тут больше не было никакого резона. Алиса развернулась и стала медленно спускаться вниз. В этот момент сверху из кромешной темноты третьего этажа раздался звук.

Алиса замерла, как вкопанная. Ее пронзил с головы до ног внезапный ужас, до то-го неожиданно прозвучал этот шорох среди тишины подъезда, к которой слух уже привык настолько, что улавливал самые легкие звуки, и оттого сейчас поднял мгновенную панику, подняв на дыбы все чувства, заставив Алису остановиться на полшаге с ногой, зависшей над ступенькой. Несколько секунд она не могла пошевелиться, вся превратившись в слух, одновременно со страхом и надеждой внимая тишине. Пока шорох не повторился. На этот раз это уже не было неожиданностью, и Алиса потихоньку пришла в себя. Разумеется, страх был глупейшим. Что там такого ужасного могло быть на третьем этаже подъезда в доме, расположенном в центре Москвы? Она решила про-гнать остатки страха так, как делала это всегда. Пойдя страху навстречу. Она подняла голову и сказала с некоторой осторожностью:

– Эй, кто там?

Ответа не последовало.

Это заставило ее слегка разозлиться. Она повторила, уже погромче.

– Эй, там наверху, что за шутки? Выходите уже.

В этот момент ей пришло в голову, что там может быть какое-нибудь животное, кошка, например, а она, как дурочка стоит здесь и пытается с ней разговаривать.

«Нужно просто подняться и посмотреть», – решила она. Но отчего-то не спешила подниматься, потому что одновременно с этим у нее появилась мысль, а может ей вообще просто спуститься вниз и уйти? Возможно, именно это и было самым разумным поступком. Но она и не ушла.

Через несколько секунд сверху послышались шаги. Кто-то спускался вниз. Желание немедленно уйти вдруг стало таким сильным, что она едва не сбежала. Но любопытство и гордость победили. Она терпеливо ждала, закусив губу и схватившись рукой за перила. Из темноты пролета сперва показались высокие, похожие на сапоги ботинки, в которые были заправлены свободные брюки зеленовато-бурового цвета. Потом на свет выступил и сам их владелец. Довольно высокий, худощавый незнакомец средних лет со светлыми, почти белыми волосами. Его узкое лицо располагало к себе спокойной уверенностью, большие глаза светились несомненным умом, а губы, сразу видно, постоянно трогала ироническая усмешка, отчего в уголках проступили отчетливые морщинки.

«Иностранец!» – почему-то уверенно предположила Алиса.

– Здравствуй, – произнес он, – как тебя зовут?

– Алиса, – ответила она недоверчивым тоном, – а зачем, скажите на милость, вы таились в темноте там наверху?

– Я тебя напугал? Ради бога извини, я совсем этого не хотел.

– Ничуть вы меня не напугали. Вот еще! Просто странно, когда кто-то вот так стоит в полной тишине.

– Меня зовут Рихтер. Я приехал, чтобы встретиться с доктором Шостаком.

– Ну, надо же, какое совпадение! Представьте себе, я тоже к нему. Но вы так и не ответили на мой вопрос.

– Доктора не было дома. Во всяком случае, он не отвечает. Я пробовал обращаться к соседям, – он махнул рукой в сторону других квартир, – но, похоже, там тоже никого. Я поднялся наверх. Но наверху вообще пусто, кроме давным-давно запертых дверей. В этот момент я услышал шаги на лестнице и подумал… Подумал, что будет странно, если увидят, как я спускаюсь с пустующего этажа. Тогда я решил просто подождать там, пока пришедший не зайдет в квартиру, и тогда уж спокойно спущусь.

«Взрослый, а ведет себя, как маленький, – подумала Алиса, – ну ладно хоть выдумывать ничего не стал».

– Что ж, похоже, нам обоим не повезло. Придется придти завтра.

– Хм, видишь ли, дело в том, что я был у доктора на работе, и там мне сказали, что он уже неделю как не появляется. Утверждает, что неважно себя чувствует. А дома его тоже нет. Всё это несколько странно.

– Может быть, он просто отлучился. Хотя… мне сказали, что он будет меня ждать.

– Вот видишь. Думаю, стоит зайти еще вечером.

– К сожалению, сегодня у меня нет времени. На биостанции полным-полно дел.

- Y tengo sólo más que suficiente. Llegué a Moscú exclusivamente a ver a los médicos. No tiene sentido volver a Seattle, aún no he cumplido.

- ¿Usted se conocen?

- Sólo por correspondencia. Dr. Szostak es una obra teórica que me interesaba. Quería hablar con él algunos de los detalles en persona. Y que ha llevado a ella? Como yo lo entiendo, usted todavía una colegiala?

- Usted entiende correctamente. Me aconsejaron que recurrir a él a solas ... familiar. Pero parece que yo no pierda tiempo. Ya tienes ... - ella miró el reloj - tres y media! Wow, cómo pasa el tiempo hoy!

- ¿Por qué no te doy un favor? Yo, de todos modos, voy a tratar de atrapar la noche nuestro médico. Si usted está tan ocupado, puedo llamarte y decirte el resultado de que usted no pierda tiempo para nada.

Alice miró estadounidense y se rascó la punta de la nariz.

- Sería genial si se quiere.
En marzo, la noche viene particularmente lento. Él parecía extenderse hasta la segunda mitad del día, añadiendo un poco de oscuridad en adelante, y en función de la cantidad de nubes grises son gruesas, alternativamente se convierte en algo más oscuro, algo más ligero. Es necesario encender la luz, ya que de inmediato darse cuenta de que, en general, la luz, y apenas unos minutos más tarde fue reunir de nuevo las sombras, y así estirar horas fibrosos, hasta que, finalmente, el cielo no empaña en absoluto, y la ciudad se encuentra inmerso en el bullicio habitual noche.

Richter llamó la noche, como había prometido. Su rostro Alice pronto determinó que fue un poco desconcertado.

- Bueno, usted cogió el médico?

- No, no lo es y él no responde. Por desgracia.

- Tal vez él dejó?

- No. Usted ve, la cosa es que yo le escribí una carta. Para informar de que su tratando de encontrar. Y él contestó.

- Cuándo?

- Hace media hora.

- Debido a que acaba de volver?

- No, él dice, lo que se espera de mí.

- No lo entiendo. Esperando cuándo?

- Él no dio más detalles. Sólo escribí que espera.

- ¿Y qué es usted? Ve con él ahora?

– Сейчас уже поздновато. В Москве разве приняты визиты после десяти вечера?

– Ну, смотря кого к кому. Наверное, вы правы, что сейчас уже поздновато.

– Я собираюсь к нему завтра утром. Ты придешь?

- No. Мне же в школу с утра! После обеда, наверное. Вы уж скажите, пожалуйста, Виктору Иосифовичу, чтобы он никуда не уходил.

– Хорошо, Алиса, обязательно. Надеюсь, завтра нам повезет больше.

Рихтер улыбнулся и помахал рукой на прощание. Алиса отключилась.

Несколько минут она ходила туда-сюда по коридору, приглаживая волосы автоматическим движением. Потом набрала Званского.

Похоже, тот уже собирался спать. Во всяком случае, выражение лица у него было сонное.

– Что еще? – пробормотал он, печально глядя в экран. – А, это ты.

– Я. И хочу тебе сказать, что твой приятель – доктор Шостак, не слишком-то обязательный человек.

– Он не мой приятель, Алиса. Он отец моего друга. Надо различать такие вещи.

– Ах!… Я должна еще различать! Из-за тебя я потеряла кучу времени. И, судя по всему, еще потеряю.

– Подумаешь – время! – Званский зевнул и пожал плечами, – времени у нас еще на-валом.

– Осталось всего два дня до сочинения! А я тут бегаю бесцельно по странным адресам.

– Целых два дня, Алиса, целых! И почему бесцельно, я так и не понял.

– Потому что твоего доктора не было дома. Я проездила зря.

– Я не понимаю, тебе от школы лететь пять минут. Как ты могла полдня потерять?

– Не знаю. Пока туда, пока сюда. Пока соображала… В общем, не важно это. Главное, что его дома не было.

– Это странно. Влад сказал…

– Влад?

– Ну, Влад! Это его сын. Мой друг. Так вот он сказал, что отец дома работал последние дни. И никуда не отлучался.

– Твоего Влада тоже не было. Никого не было.

– Хм. Еще страннее. Влад к докладу готовится. Он точно дома должен быть.

– Ну, позвони ему, что ли.

– Да поздно уже, – Званский сладко потянулся и снова зевнул, – может завтра?

– Лёва, – сказала Алиса угрожающим тоном, – не буди во мне зверя.

– Ладно, ладно. Está bien. Сейчас наберу.

Некоторое время Алиса слышала только его сопение, когда он переключился на другой канал, потом Званский снова возник на экране, на этот раз с гораздо более озадаченным выражением лица.

– Не отвечает, – он пожал плечами, – странно.

– Он в школе-то был вчера?

– Нет, взял пару дней на подготовку к докладу. Он же весь такой серьезный. Воображает себя настоящим физиком.

– Лёва, – наставительно сказала Алиса, – если ты лентяй, это еще не значит, что и другие должны на тебя равняться. А о чем доклад?

– Понятия не имею. Ты же знаешь, я – по части общественных наук, – он развел руками.

Алиса улыбнулась несколько снисходительно. Она не воспринимала гуманитарные дисциплины всерьез, считала, что науками они назывались исключительно по недоразумению. Званский был единственным гуманитарием из ее знакомых, и, к сожалению, единственным человеком, который мог ей помочь с предстоящим сочинением. Провести анализ литературного произведения даже самого, на взгляд Алисы, скучнейшего, для него было раз плюнуть. Поэтому она согласилась, в свою очередь, оказать ему помощь и поговорить с доктором Шостаком под видом исследователя, которому нужен на пару часиков доступ к Базовому компьютеру Академии Наук. Если подключиться к нему во время контрольной, не составляет никакого труда решить любую задачку. Все задачки любых контрольных заложены там изначально.

«Ну, ты же знаешь, Алиса, – вкрадчиво уговаривал ее Званский, – тебе не откажут, тебя не заподозрят, даже будут рады помочь».

Разумеется, сначала она с возмущением отказалась, как честная и порядочная девочка. Но потом, когда она увидела темы будущего сочинения… Иногда приходится идти на сделки с собственной совестью. Да и потом – ну зачем гуманитарию физика?!

– Ну и что теперь? – спросила Алиса.

– Не представляю. Не знаю, что и думать. Влад в последнюю неделю только и твердил, что ему ни на что не хватает времени. Что всё время отнимает доклад. А тут еще контрольная. И вот оказывается, что его даже нет дома, – Званский снова развел руками, – может они с отцом уехали куда?

– Мне один человек сказал, что его отец уже неделю не ходит на работу, между прочим.

– Какой человек?

– Да так, встретилась… Он тоже доктора искал.

– Алиса, ну попробуй еще завтра к нему заглянуть, а? В последний раз.

– Ладно уж, так и быть. Только учти, сочинение всё равно за тобой.

– Хорошо, – тяжело вздохнул Званский, – без проблем. Эх, чувствую, плакала моя «пятерка» по физике!

Есть ли возможность точно сформулировать то, как нам удается почувствовать приход марта в наши уставшие от зимы города? Казалось бы, снаружи не происходит никаких изменений. Всё так же заметают улицы короткие, но обильные снегопады. Так же быстро этот снег образует грязную кашу, уступая скорой оттепели. Так же дуют пронизывающие ветра, вынуждающие одеваться сверх меры, чтобы потом покрываться потом в общественном транспорте и подъездах. Дни похожи один на другой унылой серостью неба и непрерывными сменами слякоти и гололеда. Кажется, так будет всегда. Но потом что-то меняется, хотя всякий затруднился бы определить внешнюю разницу. И вот, несмотря на отсутствие видимых изменений, нам уже не нужно смотреть на календарь. Март уже здесь, он вступил в свои права стремительно и бесповоротно. Вроде бы всё так же, но от ощущения обреченности не осталось и следа. Словно внутри щелкают переключателем, и те же самые явления воспринимаются совсем по-иному, без прежнего усталого равнодушия. Появляется какой-то лихорадочный блеск в глазах, ожидание лучшего, нового, странная, почти болезненная жажда жизни. Как будто не-что непонятное носится в воздухе, попадая вместе с ним в наши легкие, позволяя употреблять март вовнутрь большими порциями, потому что глотки вдыхаемого воздуха в марте обычно особенно глубоки.

На следующий день снова подморозило. Алиса сошла с тротуара и с удовольствием прокатилась по раскатанным мальчишками полоскам льда. Возможно, в последний раз в этом сезоне. Занятия в школе сегодня показались отчего-то особенно длинными, так что Алиса испытывала некоторое расслабленное облегчение. Воздух слегка пьянил. Ожидание весны наполнило город до краев. Она присела во флип, некоторое время понаблюдала, болтая ножкой, как стая воробьев сражается за россыпь крошек на школьном дворе, рассыпанных первоклашками на уроке природоведения. Потом, изогнувшись змеей, втянула себя полностью в кресло и просто сидела, бездумно глядя в затянутое низкими тучами небо сквозь прозрачную оболочку. Она никогда не была склонна к созерцанию, но в марте возможно всё. Люди словно забывают сами о себе и о времени.

Алиса включила ручное управление, подняла флип почти вертикально вверх, взмыв над убежавшими вниз контурами зданий, потом убрала тягу, позволив аппарату некоторое время двигаться по инерции, быстро теряя скорость подъема. А когда перво-начальный импульс иссяк, и пузырь с человеком, пройдя верхнюю точку, начал быстро валиться вниз, развернула карту, ткнула пальцем в завершение маршрута и покатилась, как зимой под горку, всё набирая скорость. Описав почти правильную параболу, обогнувшую пересекающиеся транспортные потоки, аппарат затормозил у самой земли, вызвав небольшую перегрузку, и в этот момент надо было плотно сжимать зубы, чтобы не откусить себе пол-языка. Этакую штуку, как устроить себе аттракцион из пассажирского флипа, Алисе показали еще когда она училась во втором классе. Тут главное было рассчитать время, чтобы диспетчерская не успела отреагировать. С математикой у Алисы было всё в порядке. Не успевали никогда.

Двор не изменился. Да и как что-то могло измениться за день? Даже в марте. Алиса пересекла двор почти бегом, уже понимая, что просто пытается поскорее отделаться от этого бессмысленного поручения.

В подъезде царила всё та же тишина. Никого, и всё так же не горит свет на третьем этаже. Она подошла к двери с надписью «Доктор Шостак В.И.», и ее вдруг вновь охватило это странное чувство, как будто она стремительно валится в большую воронку. «Покаталась на флипе», – подумала она и подмигнула зеленому глазку.

Она приложила к нему руку, потом большой палец, показала фигу, помахала руками, скорчила рожу. В общем, вела себя именно так, как ученый, которому необходима пара часиков за Базовым компьютером Академии Наук. В ответ не было ни звонка, ни даже шагов сверху.

«Ну, всё, – решила она, – с меня довольно! Очевидно, Званский знакомых подбирает себе подстать».

Она предприняла попытку скатиться по перилам, но они оказались на редкость неудобными для такой цели. Как она ни пыталась примоститься на них, дальше двух ступенек не ехалось. Пришлось спускаться традиционным способом. Бегом через ступеньку.

Пока она торчала в подъезде, нагнало еще облаков, и стало сумрачно. Весеннее настроение улетучилось. Алиса пошла к флипу медленно, охваченная приступом внезапной задумчивости ни о чем. Когда ее окликнули, она даже не сразу отреагировала. Только после того, как ее назвали по фамилии, она опомнилась и закрутила головой по сторонам. Школа навсегда вбивает судорожную реакцию на собственную фамилию.

На широком диване около подъезда, закинув ногу на ногу, сидел Рихтер. И как это она умудрилась его не заметить раньше?!

– Присаживайся, – пригласил он.

– Спасибо, но мне надо идти.

– Тем не менее. Разве тебе не интересно, застал я доктора или нет?

– Так вы его всё-таки застали?

– Присядь сперва.

– Хорошо, если вы так хотите.

Она присела, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Ей уже было неинтересно, что он скажет.

– Я так и не смог застать доктора дома.

– Понятно. В конце концов окажется, что он уехал в Крым поправить расшатавшееся здоровье.

– Нет, Алиса, ни в какой Крым он не уехал. Похоже, с ним что-то случилось. Что-то нехорошее.

– Да что с ним может случиться в Москве? У вас что в Сиэтле часто пропадают доктора наук?

– Не часто, но случается.

– Слушайте… А чем вы вообще занимаетесь… Рихтер?.. Ну, что за странная манера у вас, американцев, называться по фамилии. Cuál es tu nombre?

– Джон. Это так уж важно?

– Джон Рихтер. Хм, просто не очень удобно звать человека по фамилии. Вот вы же называете меня – Алиса, а не…

И тут вдруг до нее дошло.

– Слушайте, а откуда вы узнали мою фамилию?!

– Я навел о тебе справки, Алиса Селезнева.

– Где навели? И кто вы такой на самом деле?

– Ну, хорошо. Сама догадалась, что я не просто так сюда приехал. Вот, держи.

Он подал ей карточку-удостоверение, на которой вращалась объемная фотография лица Рихтера, правда, был он на ней с короткой стрижкой-«ежиком».

– ОКИ? Это еще что такое?!

– Отдел по контролю за изобретениями. При ЮНЕСКО. Никогда не слышала?

- No. Какому еще «контролю за изобретениями»?

– Его деятельность не слишком-то афишируется, так что я не удивлен, что ты о нас не слышала.

– Никогда не думала, что кому-то придет в голову контролировать изобретателей. Они что – общественно опасны?

– Я бы сказал, что для сегодняшней ситуации на Земле они наиболее опасны.

– Да кому же? Вы смеетесь надо мной?

– Ничуть, – улыбнулся Рихтер, – вспомни, пожалуйста, Алиса, к чему привели генетические опыты одного твоего друга.

– Вы о Пашке, что ли? Комгусь?

– Ну да, а еще быстрорастущие деревья.

– Как вы узнали? Я еще понимаю – деревья. Об этом тогда все новости твердили. Но комгусь?! О нем же никто, кроме нашей биостанции…

– Алиса, любой научный компьютер подключен в общую сеть, не так ли? Твой друг проводил эксперимент с помощью научной программы на своем компьютере. Понимаешь?

– Подумаешь, это же полная чепуха! Как можно обращать на такое внимание? Неужели ЮНЕСКО есть дело до подобного? Заняться больше нечем, что ли?

– Так мы этим и не занимались. Просто наблюдали. А вот если бы он вывел не одного такого монстра, а десяток? Как думаешь, могли бы быть последствия?

– Ну так не вывел же!

– Ну так потому и не занимались, – снова улыбнулся американец.

– Хорошо, а в Москве вы зачем? Что, доктор Шостак что-то нарушил? Изобрел что-то не то?

– Вот, – Рихтер вытащил из кармана и развернул свернутый в трубку листок литэкрана.

«Анализ лабораторного изучения свойств микросингулярности. Научная работа. В.И.Шостак, доктор физико-математических наук» – прочитала Алиса заглавие.

– Я тебе сказал чистую правду, когда говорил, что приехал за консультацией. Мне нужно было его заключение по похожей проблематике. Видишь ли, у нас в стране есть группа ученых, которые работают над подобными вещами. Мне предложили проконтролировать возможные последствия и, в случае возникновения опасности, изолировать изобретение до будущих времен.

– Изо… что?!! – поперхнулась Алиса. – Да как вы можете что-то изолировать от людей! Может, изобретение перевернет… перевернет…

– Ага, вверх тормашками, так, кажется, у вас говорят.

Алиса вскочила, и гордо выпрямившись, направила обвиняющий указательный палец прямо в лицо Рихтеру.

– Вы и всё ваше ЮНЕСКО – ретрограды и трусы. Науку ограничивать нельзя!

Рихтер с большим трудом подавил очередную улыбку.

– Вот для того, чтобы ничего не ограничивать, я и приехал за консультацией к док-тору Шостаку. Но, похоже, ему самому нужна помощь. Тебе так не кажется?

– Я не собираюсь вам помогать в вашей дурацкой, никому не нужной деятельности!

– А доктору?

– А при чем тут доктор? С ним наверняка всё в порядке.

– Ты действительно так думаешь? Честно?

Она так не думала. Ситуация и вправду была странной.

– А что вы вообще предлагаете?

- Vamos a ir hasta el segundo piso.

- ¿Por qué hay todavía nadie.

- Eso es lo que voy a comprobar.

- Bueno, vamos para arriba. Sólo que todavía lo hacen ... Es una tontería sin sentido dañinos - añadió, mientras se dirigían a la entrada.

- Y qué? - Preguntó Alice, mirando con escepticismo Richter, cuando estaban en el segundo piso.

- Traté de abrir la puerta.

- ¿Vas a romper la puerta del apartamento de otra persona? Wow que no haya poryadochki! Es un robo real!

- Eso es porque te amo y te invité a ser testigo de lo que voy con buenas intenciones de hacerlo. Yo he llamado a los vecinos, pero en realidad ninguno de ellos también no responder.

- ¿No es más fácil ponerse en contacto con la policía?

- Para ello, tendrán que explicar demasiado de lo que son capaces de adoptar. ¿Crees que van a hacer cuando nada va a entender?

- Una prohibición en el lado seguro. Siempre lo hacen.

- Exactamente. Y tú, Alice, la reputación adecuada para mí para estar seguro de que no va a parar en frente de las formalidades en el mapa cuando la seguridad de la vida de alguien.

- Espere. Usted dijo ayer que el médico le escribió una carta que está esperando para usted.

- Sí, pero luego me miré en el momento de escribir este artículo. Y una vez más me convenció de que debemos actuar. Esta carta fue enviada en respuesta a mi advertencia de que voy a volar fuera de Seattle. Es decir, era tarde en el día.

- Tonterías algunos!

- Tonterías sólo a primera vista. Ahora, espera, voy a tratar de abrir la maldita automático.

Richter sacó de su bolsillo algo así como una lupa con un mango largo, pero en lugar de la lupa era pantalla translúcida. Lo puso a la mirilla de la puerta automática y comenzó a girar la manija en las numerosas ruedas divisiones cubiertos. La pantalla de "lupa" corrió largas columnas de números. Esto se prolongó durante unos diez minutos, y Alice, primero mirando con interés este procedimiento, lentamente para perder y comenzó a mirar al techo, cubierto de estuco de edad.

Caminó arriba y abajo del larga escalera, leyó que en el tercer piso de un salón apartamento, "el compositor Yu Kazantsev," acarició suaves hojas de las plantas, bostezó, se levantó un par de pasos, mirando hacia la oscuridad en la parte superior, y luego regresó a tientas en la puerta del agente.

Parece que no tuvo éxito.

- No lo sé - murmuró Richter - el mismo apartamento. Realmente en Moscú apartamentos dan puerta de seguridad?

"Sí, - pensó Alicia, con un poco de alegría, - estaban en la nariz, agente señor!"

- No vayas - finalmente entregado a Estados Unidos, dispositivo de bajada - parece que se necesita algo más potente mis ganzúas.

Y en ese momento ambos escuchado con gran expectación en el silencio de la entrada cuando la puerta del doctor Shostak amortiguados sonidos de llamada. Ellos están petrificados por sorpresa, se miraron con la boca abierta, y escuchó la campana, que sigue sonando y sonando sin ninguna razón en absoluto.

- Probablemente ... probablemente - susurró Alice - que rompió la puerta! Automatización ...

- Como el infierno! - Dijo Richter voz repentinamente ronca. Estos son consecuencias ...

- Las consecuencias de eso?

- El uso injustificado de las invenciones.

Y juró en Inglés.

- ¿Es posible explicar más, ¿cuál es el peligro?

- Y el Dr. Szostak y sus colegas, mis compatriotas, han experimentado con un objetos microscópicos infinitamente comprimido. Una vez que estos objetos son capaces de obtener y mantener en una condición estable, tentado inmediatamente a usar sus propiedades inusuales. Uno de ellos - la dilatación del tiempo local. Significativo. Para casi cero. ... Hay un gran potencial ... Pensé que nuestros científicos se atreven a usar. ... Resultó que estaba equivocado.

- Y qué? Sospecha que Szostak decidió experimentar en casa?

- No lo sé. Todo lo que pienso - debe en ningún costo para entrar en el apartamento.

- ¡Oh, Dios mío, todavía hay a su hijo! Vlad! Zvansky dijo que ...

- Estaba diciendo ...

- Y si lo intentas por la ventana?

- Yo he pensado en ello. Ayer, cuando la casa inspeccionada. Si se rompe la puerta en el tercer piso - hay un castillo bastante débil - se puede salir de la ventana del tercer piso para bajar y arrastrarse a través de la ventana en el segundo. Pero no me subí.

Alice estaba esperando de esta manera.

- Acordó! Usted rompe la puerta, subo por la ventana.

- Está fuera de la cuestión!

- Es por eso que?!

- Debido a que usted está contra la limitación de los inventos!

- ¿Q-qué?! - Alice parpadeó sorprendido - pero ... ¿Qué es eso?

- Asegúrese de hacer algo tonto dentro.

- Sí es usted, sí usted es ... Sí, ya sabes, yo ... Oh, sí que explico! Burócrata!

- Alice! Ali ...

- Hay personas se enfrentan al peligro, y él piensa acerca de las restricciones!

- Obediente ...

- ¿Por qué son todas sus limitaciones si se niega ...

- SI USTED ES TRANQUILO !!!

Lo inesperado de Alice retrocedió, con la boca cerrada en sí. Richter ladraba de manera que toda la escalera estaba llena de los ecos de sus últimas palabras. "Tú, tú, tú ..." sonaba unos segundos, disolviendo poco a poco en silencio. Y luego Alice entiende la razón de su tan brutalmente interrumpida. Alguien subió las escaleras.

Se miraron el uno al otro. Richter se embolsó su "llave maestra", y que tenía en la mano en el momento de la controversia, y se alejó de la puerta.

- Gracias por lo que jura que desde la calle oyó - Alice oyó la voz ronca familiarizado Zvanskogo.

- Hola, Alice, - dijo, de pie en el rellano - Buenas noches - se dirigió a la escala de Richter.

- Loew - sarcásticamente dijo Alice, - la noche empieza a las dieciocho horas. ¿Qué has aprendido en la historia natural? Y sólo ahora ... sólo que ahora ...

- La mitad de la octava - Zvansky terminó por ella, señalando a su brazalete.

- P-media ... ocho ...? Usted es delirante ..? - Dijo Alice mató voz, mirando a los números de su propia banda. Eran las seis y cuarto. Cuando llegó a la entrada, el reloj marcaba tres.

- En mi opinión, tenemos que darnos prisa - Richter comentó - este es el de su amigo?

- Sí ... - Perdí Alice respondió, alejándose de la conmoción.

- Hola, joven. Estabas en casa con el doctor Shostak?

- Claro. Vlad mi amigo. Su hijo. Y tú, me disculpas, ¿quién?

- Estoy Richter - un agente de la OCI, - señaló tarjeta espacial Zvanskomu.

- OCI .. - Murmuró. Ahora era su turno para perderse.

- Leva, ahora no importa. Responda a las preguntas - Alice embistió.

- Sí, sí, yo era un visitante frecuente en su casa. Y que pasó?

- En la última semana he estado?

- No ... Pero ... Yo vengo hace cuatro días. Pero no por mucho tiempo. Vlad me empujó. Todo acerca de la repetición de su informe, y que no tiene tiempo para nada más, incluso el control.

- Algo extraño en el apartamento se dieron cuenta? Su padre?

- No lo sé. No le presté atención. Lo que se suponía que era algo así?!

- Y su padre estaba en casa?

- Yo Era. Él trabajó en su oficina. Pero a menudo trabaja allí. Es más un investigador que un maestro. La mayoría de los jonrones. Vlad dijo que calma la situación del barrio antiguo. Es una especie de fuera de la ventana ...

- Ventana! - Dijo Alice - John reasegurado que parezca, esta es nuestra oportunidad. Me subí en el interior. Decídete embargo.

- ¿Dónde subido? - Con los ojos abiertos de asombro, comentó Zvansky - Estás loco o algo poshodili? ¿Qué está pasando?!

- Es necesario para entrar en el apartamento, - pacientemente mientras el tonto, explicó Alice - la puerta no se abre, y - aquí está! - Alice apuntó con un dedo largo en la de Richter - da me subo por la ventana.

- ¿Por qué la ventana ... - comenzó Zvansky, pero nadie escuchó. Alice con el agente comenzó a gritar al mismo tiempo, cada uno de los suyos, por lo que se detuvo por unos segundos alternativamente miró a uno ya otro, rascándose la cabeza. Cuando unos segundos de silencio, sólo podía insertar - una casa de locos! Ventana ...
El residuo se ahogó en las frases nuevas exclamaciones.

Sólo en la tercera vez que fue capaz de terminar.

- En la ventana que subir no necesariamente - Zvansky dijo apresuradamente, antes de ser interrumpido, - tengo la llave.

- ¿Qué?! - Dijo Alice, todo tipo de demostrar que está listo para matar a los pobres - ¿Qué quiere decir eso antes?!

- Sí, usted dice aquí, también! - Con cautela mirando a Alice, ha remarcado.

- ¿Y de dónde sacaste la llave? - Pregunta de Richter.

- Vlad dio. Habíamos intercambiado las teclas a la vez. Nunca se sabe, tendrá que correr, recoger algo, y no hay nadie en casa. Él es mi amigo, le dije cien veces. He decidido ir, y él no es responsable. Así Que ...

- Interruptor electrónico?

- No magnético.

- ¡Genial! Y tengo miedo de que el electrón no sería confuso. Gracias a Dios, estoy a salvo la necesidad de disuadir estúpida una chica muy terco!

Alice mantuvo en este momento. Si el uno de los dos para ser más inteligente! Mamá siempre decía a ella que dar a los hombres, se les da la oportunidad de ver por sí mismos sus propios errores estúpidos. Oh bien!

- Dar la clave - llegado Richter.

- Aquí, - Zvansky un desconcertado sacó de su bolsillo un cilindro delgado de la llave magnética.

- Bueno, entonces - se volvió hacia Alice Americana - Yo iré primero, inspeccionar la situación, y luego te llamo. Sin mi equipo no se mueven de sus asientos. Espero que tengas la edad suficiente para entender una cosa tan simple, Alice Selezneva?

- No dude - dijo con sarcasmo, apenas resisten para mostrar el idioma agente.

- Sí, si pasa algo ... ... si no voy a ser largo, o algo así, informe inmediatamente a la rama de Moscú de la OCI. Sala se encuentra fácilmente en cualquier búsqueda. Entiendo?

- Oh, sí ... ¡Señor!

Se inserta la llave en la cerradura de apertura. Dentro suavemente hizo clic, y la puerta se abrió sin hacer ruido.

Detrás de la puerta había un pasillo largo y oscuro. Dada la situación, que parecía bastante ominoso. La luz del pasillo de entrada iluminada sólo con alas empotrados. En el suelo yacía zapatos de alguien, a juzgar por el tamaño - el hijo del propietario.

- Luz - dijo Richter. No paso nada.

Tomó una linterna, entró en el pasillo y dio dos pasos hacia adelante.

- ¿Qué hay detrás de la puerta de la derecha? - Le preguntó, mirando más lejos en el pasillo. Su voz parecía Alice en este momento es particularmente áspera y ronca.

- A la derecha un inodoro y ducha, - dijo Zvansky.

- Parece bien. Alice - Richter se volvió hacia ella, - me siguen ... sólo frenar! Dos pasos más atrás, ¿entiendes?

- Sí, - Asentí Alice - ir.

Zvansky la agarró por el brazo. Ella miró a la cara pálida.

- Escucha, Alice, y puedo ir? Bueno ... en vez de usted.

Apreciaba su oferta, sabiendo cuánto esfuerzo le costó. Coraje Zvansky no es diferente que nunca.

- Lev, - dijo en voz baja, - de que será más útil aquí. Estar allí, en el rellano, y si alguien entra de repente en la entrada, para convencerlo de que se mantenga alejado de este apartamento. Lo haces nada mejor para el trabajo. Usted tiene en el lado humanitario.

De todos modos, Alice trató de hacer que suene demasiado condescendiente.

- Sí, y si nos retrasamos, por favor llamar a mi papá. Di que conmigo está bien, y voy a estar de vuelta.

Y entonces entró en el apartamento.

Inmediatamente después de que ella tenía una sensación de fuerte malestar interno. Como si en ella picaba algún insecto desagradable para localizar su paradero, pero no tuvo éxito.

- Sientes? - Preguntó Richter qué un susurro.

- ¿Qué se supone que voy a sentir? - Se volvió hacia ella.

- No sé ... Yo no le presto atención.

Se volvió, encendió una linterna y caminó lentamente por el pasillo, barriendo las paredes de vigas y el suelo delante de él. Alice lo siguió, tratando de ver algo arrebatado a poco, pero no vio que no sea una alfombra sintética suave bajo los pies nada y fondos de escritorio de plástico acanalado, similar al círculo blanco de la luz en las escalas ka-alguien monstruo marino. Malestar en este caso creció.

Había ya no tuvo la misma sensación de caer en una piernas embudo convirtió algodón, girando un poco la cabeza, como si el cuerpo está girando en un carrusel gigante, tan grande que su centro estaba en algún lugar lejos, muy lejos. En el interior había una ligera náusea y creciente deseo de huir a toda prisa.

Suena pasos tono extrañamente cambiado, desde el susurro sordo y moviéndose rápidamente en apenas audible sutil "C-C-C '. Entonces, algo extraño comenzó a trabajar con los ojos. Haz de la linterna como si fuera la ... lubricado. Ex a esta clara, el círculo de luz, a veces se convirtió en un óvalo borrosa e incluso expuso en la fase de clubes, amortiguado más rápido que el ojo tuvo tiempo para fijar con claridad. Y en el aire había rastros de que se ejecuta en el espacio del rayo, como en un cuadro con una velocidad de obturación lenta. Alice parpadeó varias veces y se frotó los ojos, pero la extraña sensación no desapareció. Alrededor claramente sucedió algo. Algo poco natural y rechazó todos los sentidos.

Richter se trasladó todo lentamente, hasta que fue detenido. Alice se encontró con él y él se dirigió inmediatamente hacia adelante, como si ajeno a su espalda. Cuando se acercó el agente, el extraño comportamiento de la luz desapareció. Alice decidió que en tales circunstancias a tener dos pasos atrás ha perdido su relevancia. Ella agarró la correa de sus dedos pantalones extraños. Esta vez, se volvió y asintió con la cabeza, de acuerdo con sus acciones.

Pasaron junto a una pequeña habitación sin luz a la izquierda. Richter envió a la viga y asegurarse de que no hay nadie, fue más allá. Alice sólo tuvo tiempo para darse cuenta apilados en la mesa de plástico y brilló en un cuadro de la pared de Albert Einstein. "Tal vez la habitación Vlad" - pensó ella, y el corazón le dolía presentimiento desagradable.

En este punto de la sala estalló iluminación. Alice cerró los ojos. Aunque la luz y volvió, él era brillante y se iluminó casi todo el largo pasillo, excepto por el extremo, dejando, por supuesto, en la sala de estar. Y, sin embargo, por un breve momento, Alice vio un fenómeno sorprendente, una realidad que simplemente se negó a dar crédito a sus ojos. Al final de la luz del pasillo desde el pasillo como si frenado .... Difundir en todos los rincones, se tomó el tiempo suficiente para llegar a tiempo de ver a sus ojos.

- ¡Mierda! - Richter dijo, dándose la vuelta - ¿quién más?!

- No, - susurró Alice, sobresaltado conjetura salvaje - funcionó su equipo.

- ¿Qué equipo? - Desconcertado, susurró.

Y entonces pensó en sí mismo, Alice se dio cuenta de que para él para cambiar su rostro.

- Ordenador por ahí - Alice señaló al final del pasillo.

Él asintió con una mirada deprimida y siguió adelante.

Iluminado por la luz del pasillo, corredor ya no parecía tan ominoso, pero las molestias no desaparecen de esto. Por el contrario, cuanto más se trasladaron a una puerta sala oscura, por lo que cada vez peor. Para continuar malestar añadido nuevos problemas. El cuerpo estaba a sentir algo así como la presión de la frente, como si soplaba un fuerte flujo de flujo de aire a cualquier persona en realidad no lo era. Era sólo pulsos palpables, pero el viento de frente ilusión era tan real, que Alicia no pudo evitar tientas su rostro y sostuvo su mano en el aire, tratando de atraparlo. Cuando llegaron muy cerca del final del pasillo, que era realmente malo. Cualquier movimiento hacia adelante acompañado por el comienzo de algo parecido a una onda de oscilación a fluir a través del cuerpo en contra de la dirección del tráfico. Incluso poner fin a esta ola causó espasmos musculares corre de arriba a abajo como un vaso especial. Al pasar a través del cuerpo, que causó una ola de disgusto náuseas, apenas contenida, estómago parecía comprimida en una bola. Corazón seguramente fallar, haciendo que todo el interior como uhalo abajo desde una gran altura. Pero lo desagradable fue lo que pasó con la luz. Когда колебание проходило через них, они будто разом схлопывались, производя непроизвольный резкий выдох, после которого еще пару секунд невозможно было вдохнуть.

Всё это вместе вызывало такое внутреннее отвращение, что заставить себя двигаться дальше, было невыносимо сложно. На втором подобном шаге Алиса не выдержала и закашлялась, согнувшись пополам. Ее кашель породил необычный эффект. Он вышел неестественно громким и вызвал странное эхо, которое меняло тон, отражаясь от стен, звуча всё более и более странно, в конце концов, превратившись в какое-то утробное уханье.

В момент, когда она резко закашлялась, Алиса почувствовала, как Рихтер отчетливо вздрогнул от неожиданности. Это вдруг разом вывело ее из бездумного состояния, в котором она пребывала до этого. Все ее силы были направлены на преодоление неприятных ощущений, но она совершенно не задумывалась об опасности, которая может им грозить. Она пошла на выручку людям, попавшим в беду, пошла не одна, со взрослым, опытным человеком, она просто делала то, что должна. Но вот сейчас, увидев чужой страх, она ощутила, какой опасности они себя подвергают. Быть может, именно сейчас они наносят себе непоправимый вред, быть может, уже нанесли, и, кто знает, что там еще впереди?! Алиса почувствовала, что цепенеет от страха. Всё, что ей сейчас хотелось – это поскорее проснуться дома, в своей постели. Приступ паники, охвативший ее, был таким сильным и таким внезапным, что Алиса чуть не свалилась на пол. Она оперлась обеими ладонями о стенку и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, успокаивая бешено стучащее сердце.

Она бросила взгляд вперед. «Всего каких-то три шага! Каких-то три шага, и всё». Что будет потом, лучше пока не задумываться. Пока надо просто сделать три шага.

– Как ты? – спросил Рихтер, наклонившись к ней.

Она отвела глаза.

– На три шага меня хватит.

Гостиная была довольно объемной, насколько можно было разглядеть в полутьме, которая там царила. Слабый свет падал только из коридора, еще немного уличного освещения пробивалось из широкой щели между шторами, колыхавшимися под свежим мартовским ветерком из открытой форточки. Сзади комьями тьмы громоздилась мебель. Но всё это Алиса заметила лишь мельком, краем глаза, потому что взгляд сразу приковало то, что находилось… происходило в центре комнаты. Приковало и заставило оцепенеть на долгие минуты.

– Господь милосердный, – промолвил Рихтер.

Прямо посреди полутьмы вокруг высокого стола распространялось освещенное пространство диаметром, приблизительно, метров в десять, которое, однако, само ничего вокруг не освещало. Как будто шарик дневного света был аккуратно вырезан и вставлен в ночь. Вокруг него колыхалось и подрагивало странное марево, похожее на то, что возникает в воздухе над разогретым асфальтом, но гораздо более зримое, словно бы даже осязаемое, как полупрозрачное желе. В нем плясали яркие световые нити, перебегая по поверхности, подобно сверкающим змейкам, дробились на разные цвета, как на пленке мыльного пузыря, снова сливались, порой выскальзывая из этого густоватого желе из ничего, и пропадали, затухая в темноте комнаты. Этот колеблющийся слой был окружен чем-то похожим на тусклую лучистую корону, которая медленно, по контрасту со стремительными световыми змейками, мерцала, отбрасывая на окружающие предметы тусклые, еле заметные блики.

Само по себе это удивительно зрелище могло зачаровать любого случайного зрителя, но Алиса смотрела сейчас только внутрь сферы дневного света, туда, где в неестественных позах застыли две человеческие фигуры. Буквально в пяти метрах от Алисы, спиной к ней, на полу на корточках сидел небольшого роста паренек с черными гладкими, словно прилизанными волосами, в просторной белой рубашке и черных штанах. Почему-то только одна его нога была обута в домашний тапок, так что Алиса отчетливо видела его голую красную пятку. Подросток склонился над большим, стоявшем на полу цилиндрическим устройством, опиравшемся на широкие стальные опоры. Устройство явно было очень тяжелым по виду, с рядом светоиндикаторов и регулирующих ручек на верхней панели. От устройства вверх к столу тянулся толстенный оплетенный кабель. Худая рука подростка сжимала большой круглый регулятор на пульте управления устройства, повернутый вправо, по видимому, почти до упора.

Картина была настолько зловещей, затрагивала такие глубокие и давние переживания, что мозг отказывался идентифицировать их в осознанный страх, а просто заставлял дрожать и сжиматься от ужаса. Алиса подсознательным движением схватилась за руку Рихтера, отчего тот вздрогнул еще раз. Она посмотрела ему в лицо и увидела, что он просто не может себя заставить отвести взгляд от жуткой сцены в гостиной. Ей пришлось несколько раз дернуть его за руку, чтобы он очнулся и посмотрел на нее.

– Джон… Джон! Вы слышите меня?!

– Да, – выдавил он через силу.

– Что это? – Алиса указала на больше цилиндрическое устройство на полу, около которого на корточках сидел Владислав Шостак.

– Портативная электростанция… Мощная… Под гигаватт.

– Хм, – Алиса лихорадочно соображала. В принципе, пока еще, судя по всему, не случилось ничего страшного. Люди живы, просто находятся в этом странном… странной… сфере… остановившегося времени? Наверное, так.

Если бы не отвратительная тошнота и головокружение, думалось бы быстрее. Но сейчас Алиса едва держалась на ногах.

– Зачем она?

– Поддерживает в стабильном состоянии ОБЪЕКТ.

– Что будет, если ее выключить?

– Объект схлопнется.

– Будет взрыв?

- No. Электростанция сожрет весь излишек энергии.

– Откуда вы знаете?

Он посмотрел на нее.

– Я же читал работу доктора. Это предохранительная технология. Видишь те штыри?

– Тогда нам надо просто выключить ее. И всё кончится?

– Что сделать, Алиса?… – пробормотал Рихтер. Похоже, он был слишком занят своими мыслями, чтобы отчетливо воспринимать то, что она говорит. Он сказал еще что-то по-английски, что-то похожее на «нет выхода».

– Да выключить же!

До регулятора электростанции было всего пять метров. Ни слова больше не говоря, Алиса двинулась к цели. Это будет самое легкое спасение людей в ее жизни. Если, конечно, не считать тяжело давшийся ей переход по коридору. И потраченное время.

На втором шаге Рихтер схватил ее за ремень комбинезона.

– Ты куда? – с ужасом в голосе воскликнул он.

– Вы что? Отпустите. Я выключу электростанцию.

– Ты с ума сошла?!

– Отпустите же! – она дернулась.

Вместо этого Рихтер просто поднял ее в воздух, и она повисла над полом, отчаянно дергая всеми конечностями. Разозлилась она жутко! Ее еще никто вот таким унизительным способом не подвешивал, как беспомощного котенка.

– Ты понимаешь, что ты собираешься сделать?! – спросил Рихтер, но она уже не слушала его слова.

– Отпустите… меня!!! – взвизгнула Алиса что есть силы, вызвав в комнате волны многоголосого эха. При этом она продолжала изворачиваться и выворачиваться, как червяк на крючке, силясь высвободить свой пояс из руки агента. Поняв, что ничего у нее не выходит, она предприняла другую тактику, которая в результате увенчалась успехом. Она принялась молотить руками наугад, пытаясь попасть Рихтеру в лицо, пока, наконец, не угодила ему костяшкой большого пальца прямо по носу. От неожиданной резкой боли он выпустил ее, и она полетела на пол.

Алиса попыталась сразу же вскочить и рвануться вперед, но все ее резкие движения до этого привели тело в настолько рассеянное состояние, что она едва смогла подняться на четвереньки, и поползла. Она была уже на расстоянии вытянутой руки от странного марева, окружающего сферу замершего света, и ощущения давления на кожу превратились в нечто похожее на то, что чувствует человек, выглянувший в окно скоростного поезда, когда Рихтер в отчаянном прыжке схватил ее за ноги.

Его руки сомкнулись чуть повыше ступней Алисы, как кандалы. Она попробовала вырваться, но он только усиливал хватку, и она вдруг поняла, что он будет сжимать ладони до тех пор, пока не сломает ей кости. Да и сил бороться с ним у нее уже не было. Она решила сдаться. На время.

Поняв, что она больше не сопротивляется, он стал потихоньку подтаскивать ее к себе, перехватывая за одежду, пока практически не затащил под себя, прижав всем телом к полу.

– Гляди ты, дурочка, что ты собиралась сделать! – прошептал он ей практически на ухо, обдавая горячим дыханием со слабым запахом мяты.

Правой рукой он совершил метательное движение, швырнув что-то вверх и вперед. Сперва Алиса не поняла, что это было. Потом она разглядела летящий в воздухе… тапок, тот самый второй, который слетел с ноги Влада. Разглядела она его только по той причине, что он стал быстро замедлять скорость своего полета. Достигнув колеблющейся поверхности, он практически остановился в воздухе, медленно, как в желе входя в странную область. Да так и застыл внутри нее, образовав вокруг себя завихрения световых ручейков.

– Теперь поняла?

– Я… тяжелее тапка, – попыталась возразить Алиса, но про себя она уже почувствовала, с внезапно возникшим внутренним холодком, что едва не совершила чудовищную ошибку.

– Нет, ты не поняла. Тапок уже там. Внутри. И тебе бы ничего не помешало туда войти. Ты даже повернула бы регулятор. Но на Земле за это время прошел бы миллиард лет. По приблизительным подсчетам.

Несколько секунд она переваривала эти слова, а потом сказала просто:

– А что же теперь делать?

– Выберемся наружу и доложим о ситуации. А потом будем думать, искать решения.

– Ну тогда, может быть, вы для начала слезете с меня? Пока я окончательно не задохнулась.

Когда они вывалились из квартиры, в подъезде было пусто. Алиса взглянула на часы. Браслет показывал три ночи.

– Сбежал твой друг? – спросил Рихтер, скорее, с усталой, нежели саркастической интонацией.

– Нет, думаю, ему просто позвонили родители, и велели немедленно вернуться домой.

– Что ж, весомое оправдание.

Только выйдя на улицу, они поняли, как ошибались. Вокруг двери подъезда на грязном снегу расположились полукругом сразу четыре мощных флаера. Они едва уместились в небольшом прямоугольнике двора. Рядом с ними поодиночке и группками по три-четыре человека стояло в общей сложности человек тридцать, никого из которых Алиса не узнала.
На отодвинутом подальше от подъездной двери диване сидел Лева Званский и его взволнованные родители. Родителей Алисы не было видно, от чего она вздохнула с некоторым облегчением. Видимо Званский позвонил отцу, давно привыкшему к ее внезапным отлучкам в неурочное время.

– Оказывается, твой друг не такой простой малый, каким казался, – усмехнулся Рихтер.

С этими словами он пошел прямиком к одному из флаеров – зеленому с желтой широкой полосой вдоль корпуса. Ему навстречу двинулись сразу несколько высоких мужчин в строгих костюмах.

Алиса осталась одна на ступеньках около двери. Она переминалась с ноги на ногу и чувствовала себя какой-то потерянной. Что ей было делать, она никак не могла выбрать. Ей сейчас не хотелось ни общаться с той серьезной публикой, которая съехалась решать проблему, ни, тем более, отправляться домой. История получалась какая-то не-завершенная. Подумав немного, она, было, решила поговорить со Званским, выяснить, как он умудрился так быстро собрать здесь эдакую кучу народу, но представив себе его родителей, которые немедленно кинутся с расспросами и возгласами о том, не пострадала ли бедная Алисочка, она отказалась от этой мысли. У нее сейчас не было сил ни отбиваться от их навязчивой заботы, ни рассказывать Званскому о судьбе его друга.

После короткого размышления, она решила тихо слинять. На сегодня ей впечатлений хватило более чем достаточно. Сейчас прекрасно обойдутся и без нее. А завтра она еще вернется и, может быть, к этому времени «умные дяди» найдут какое-нибудь решение. А если не найдут, она им, может быть, поможет. Но сейчас ей нужно просто немного побыть одной.

Она спустилась по ступенькам и медленно, по стеночке направилась прочь. Ее даже успел кто-то окликнуть «девочка, девочка…». Кто-то из слетевшейся компании. Она сделала вид, что не услышала этого, обогнула широкий обтекатель, стоящего почти впритык к стене дома, флаера и исчезла в мартовской ночи.

Ночью мартовский воздух особенно свеж. Даже, несмотря на то, что это Москва. Несмотря на то, что миллионы людей вокруг миллионы раз выдыхают этот воздух в своих постелях. Свеж не потому, что холоднее, чем днем. Потому что ночью есть время его заметить!

Часто ли Алиса ходила по Москве пешком? No. Для перемещения из одной точки в другую были многие другие – быстрые – способы. Наверное, ей бы не хватило пальцев обеих рук для того, чтобы все их перечислить. Днем большой город не дает возможности на бесцельную трату времени, такую, как ходьба. Он обступает со всех сторон и как будто повторяет каждому, кто решил замедлить свой стремительный бег: «Как ты можешь забыть о своей цели? Посмотри вокруг – все торопятся, у всех важные дела, один ты просто идешь, просто смотришь по сторонам, просто дышишь. Лодырь, бездельник, ТУРИСТ!» Днем не спешить трудно. Ночью каждый в своем праве. Это время отдыха, а значит можно тратить его как угодно. Хотя бы только на то, чтобы идти и вдыхать обычный, свежий мартовский воздух.

Да, это был не лучший месяц года. Если бы перед Алисой поставили выбор, наверное, она бы выбрала август. Если уж выбирать, где остаться навечно, август подходит больше. Кто-то захватил с собой кусок марта в свое бесконечное путешествие. Кто-то может просто ждать наступления апреля и наслаждаться уже тем, что у него есть. Шорохом ночного города и свежим воздухом. Поэтому она бесцельно брела по родному городу, не размышляя, не задумываясь, не обращая ни на что внимания. Шла и наслаждалась. Хрустом снега, ночной прохладой, собственным дыханием. Пока не заплакала от счастья.

Конечно, она засыпала в школе на следующий день. И ничего удивительного в этом не было. У нее фактически вынули полсуток жизни, от этого время ее привычного сна сместилось прямиком на день. Она с трудом разлепляла веки, выхватывала несколько сказанных фраз и мутных картинок, потом опять закрывала, моментально выключаясь, от чего все занятия слились в какой-то один большой и невнятный урок. И всё время ждала звонка от Рихтера. Почему-то она была уверена, что он ей обязательно позвонит, если найдется какой-то выход. Но он не звонил.

Едва досидев до конца занятий, Алиса выползла из школы и некоторое время боролась с желанием немедленно отправиться домой и спать, спать, спать. Но ощущение незавершенности, недоделанности слишком давило на нее, висело в голове, как тяжелое воспоминание. Реальные воспоминания почему-то не тяготили ее, они куда-то исчезли на время, отодвинулись, как будто мозг отталкивал их от себя. Происшедшее воспринималось Алисой, скорее, как проблема, чем как трагедия. А проблемы необходимо решать. Она в тысячный раз за сегодня протерла глаза и забралась во флип.

Тихий московский двор со вчерашнего дня значительно изменился. Вдобавок ко вчерашним, на соседних улицах стояли еще несколько больших флаеров городских служб, толпились небольшие группки зевак, в воздухе летал пузырь журналистской камеры, а сам двор и все подходы к нему перегородили специальными барьерами, вдоль которых разъезжал милицейский робот и вежливым голосом убеждал горожан и гостей столицы не заходить за барьеры и не мешать работе оперативной группы.

– …и он рассказал, что Влад увлекался физикой…

– Ну да, да, этот его доклад. Времени ему не хватало.

– Вот в этом, скорее всего, и дело. Он, видимо, решил использовать привезенный отцом объект, чтобы увеличить себе время на подготовку к докладу и, как это у вас называется, контрольной работе.

– Ничего не понимаю. Но ведь объект замораживает время. Получается всё наоборот. Он не увеличивал себе время, а уменьшал!

– Возможно, он перепутал. Хотя это странно, конечно. Но другой версии у нас нет. В любом случае, что там точно произошло, мы никогда не узнаем.

– Вы сказали «никогда»? Почему никогда? Вы что, так и не нашли возможность…

– Видишь ли, Алиса…

– А чем вы тогда вообще занимались?! Что, какая-то проблема робота туда запустить, я не знаю…

– Дело в том, что…

– Или манипулятор…

– Алиса! Дай же мне договорить!

Рихтер сказал это несколько громче, чем нужно, так, что на них даже оглянулось несколько прохожих.

– Да говорите, я вам не мешаю.

– Алиса, чтобы объект исчез, надо выключить электростанцию, так? А как ее выключить, если она находится внутри сферы с остановившимся временем? В любых лабораторных опытах источник энергии находится снаружи, а не внутри. Чтобы проникнуть внутрь, надо обесточить объект, а чтобы обесточить объект, надо проникнуть внутрь! Понимаешь теперь?

– Замкнутый круг получается! Но так не бывает, всегда какой-нибудь выход можно найти.

– Всегда, да не всегда, так у вас говорят?

– Нет, но ведь… – она задумалась, попытавшись представить себе эту проклятую сферу. Получалась действительно какая-то бессмыслица. Как она не переворачивала проблему туда-сюда, как ни пыталась подойти к ней с какой-нибудь неожиданной стороны, всё равно упиралась в этот проклятый замкнутый круг. «Может, я просто не выспалась?» – подумала она, наконец.

– Но когда-нибудь электростанция же выключится сама? – всё, что ей удалось из себя выдавить.

– Да ей и не надо самой выключаться. Гораздо раньше ее выключит доктор Шостак. Ты же всё видела.

Он мог бы ей и не напоминать. Она вновь представила себе эту жуткую картину в гостиной и ее пробила дрожь.

– То есть они обречены сидеть в этом шаре… сколько вы сказали… миллиард лет?

– Около того. Но для них пройдет всего несколько секунд.

– А потом… когда эти несколько секунд пройдут… – Алиса прижала ладони к щекам, – ой, какой ужас!

Рихтер промолчал.

– Нет, я не могу, не хочу об этом думать! Это ужасно! И мы ничем не можем помочь?

– Всё, что мы можем сделать – изолировать это место, чтобы больше никто не пострадал. Мы уже переселили всех жильцов дома. К счастью, во дворе только он один был жилым. Этот район будет полностью закрыт, здание окружат непроницаемым коконом.

– Ужасно! – твердила Алиса.

Рихтер поглядывал на нее исподлобья. Потом он, видимо, пришел про себя к какому-то определенному выводу.

– На самом деле… – начал он.

– Что?! – она вскинула на него глаза, – говорите!

– Тебе это не понравится.

– Вы опять меня подвешиваете?

– Хорошо. Так вот, Алиса, дело в том… я тут послушал ученых… Понимаешь, сфера поглощает энергию – свет, например – но обратно не выпускает. Точнее, выпускает крайне медленно. Таким образом, внутри сферы постепенно накапливается излишек энергии. Медленно с нашей точки зрения. Но с точки зрения того, кто находится внутри – быстро, практически мгновенно. Это приведет к тому… к тому…

– Что они сгорят. Так?

– Так. Моментально для себя самих. Кое-кто предлагает полностью изолировать сферу от внешних источников энергии. В принципе, это возможно, хотя, конечно, никто не поручится…

Алиса остановилась. Неужели жизнь порой предоставляет людям такой вот выбор? КАК тут выбрать, что лучше?

– Наверное, – начала она, понимая, что слезы уже в опасной близости, – наверное, надо попытаться… изолировать. Может, потом, позже, лет через… сто что-нибудь придумают.

– Возможно. Решать не нам. Там уже съехались все, кто только может.

– Получается… Эта история так и не закончится. Nunca.

Вечером ей позвонил Званский. Она бросила взгляд на его красные глаза, но не сказала ни слова. Пять минут назад она видела такие же в зеркале.

– Знаешь, Алиса, я тут подумал… Я завтра в школу, наверное… не пойду. Заходи в гости, а?

Она посмотрела на календарь. Март еще только начинал свое победное шествие. Она согласилась.

У нас 6 комментариев на запись “Незаконченная история”

También puede expresar su opinión.

  1. 1 22.02.2012, petsyk alexey :

    Интересный рассказ, мне понравился.

    Однако следует отметить, что в нем есть ряд технических неточностей. Как известно,
    релятивистские эффекты (замедление времени, искривление луча света), связанные с сингулярностью, начинают проявляться на расстоянии в 2-3 гравитационных радиуса. Если принять, что пузырь – это и
    есть гравитационный радиус, то тогда профессор не смог бы вбежать в пузырь, а завис бы на его границе, как тот тапок. Плюс при пересечении гравитационного радиуса черной дыры маленьких размеров, материя неизбежно будет разорвана приливными силами. Пересечь Rg можно у ЧД гиганствих размеров (примерно с орбиту Плутора)
    каковые находятся в центре галактик. Предположительно их плотность во внешних границах
    примерно равна плотности комнатного воздуха. К тому же ничего (даже свет) из под гравитационного радиуса вырваться не может, поэтому ни профессора, ни его сына со стороны видно не было бы, да и в природе не существовало, ибо они рассыпались на атомы. Таким образом Гравитационный радиус – это та “дыра” на столе у профессора, но она таких эффектов обеспечить не может. Интересующихся адресую к книгам Черепащук, Чернин: “Вселенная, жизнь,
    черные дыры”, Брайан Грин, “Элегантная Вселенная” :-)))))

  2. 2 22.02.2012, Pinhead :

    Смерть Христова, мне всё это прекрасно известно!
    Я намеренно делал допущение, что малые объекты такого рода, создаваемые искусственно, могут обладать особыми свойствами. Их никто пока еще не видел и не наблюдал, так что можно на эту тему фантазировать сколько угодно.
    И дискутировать я не собираюсь.

  3. 3 24.02.2012, petsyk alexey :

    Фантастика все таки должна быть реалистичной. А то тож, читал у одного автора, что-то типа “сканеры обнаружили недалеко, всего в 4-х парсеках, обитаемую планету” куда корабль собственно через недельку и причалил.
    1 парсек – это 3,26 светового года, а 4 пк – это 13 световых лет, т.е. больше, чем от Земли, до Сириуса, и долетет туда за недельку ну никак не получится… 😉
    Касательно дисскуссий – я не навязываюсь. Но выкладывая произведение с возможностью “обсуждения” надо быть котовым, что его будут не только хвалить… 😉

  4. 4 24.02.2012, Pinhead :

    Фантастика может быть какой угодно. Если это литература, а не Жюль Верн.
    Из гонок в космосе на бычьих пузырях можно сделать прекрасный рассказ.

  5. 5 27.02.2012, petsyk alexey :

    Кстати у Эдгара По кажись было что-то подобное. На воздушном шаре на Луну летали 😉
    И у Алана Александра Милна, тока там Винни-Пух на шарике до космоса чуток не дотянул. :-)))

  6. 6 28.02.2012, Pinhead :

    Про Эдгара По абсолютно точно, прекрасный рассказ.

Deja un comentario

Debes iniciar sesión para dejar un comentario.

El tiempo de secado Widget Creado por East York tenedor de libros