flash time widget created by East York bookkeeper
2013 March 1, 2013


Published: | Categories: News , Prose , Creativity |

He scanned the contents page. Then he prolistnul forward yet further. As you read his eyebrows rose higher and higher. He returned back to the title, once again carefully examined the author's name, insignia, doctoral degree, then went back to reading. For a time he, without looking up, he studied the text intently trying to figure out what's the catch. "Is this a joke?" - Finally he muttered to himself, pushing a cup of coffee. Taking a sip, he stared at the screen where the picture was turning the volume of debris.

It was like a metal tooth. Or claw. Matt dark gray surface was dotted with very small, but distinct icons embossed on the side faces. To one end of the chip converged at a low angle pointed triangular wedge. Apparently, this feature and gave him a resemblance to claws. On the edge of the wedge could see tiny nicks. Place scrapping the opposite side looked exactly as it looks to break off the surface of any other piece of metal - matt and granular.

He turned the job and found the main drawing. Now he had no desire to understand it in detail. He just wanted to make sure I was not mistaken. Frankly, he wanted to make a mistake. When he saw the figure image of several parts protruding from the two vertical edges, like two drops of water similar to what was on the screen, he leaned back in his chair with a glass in his hand and swore. I drank from the cup, not taking his eyes off the drawing. The more he looked, the more diluted form of the sides of the arcs seemed to threaten him. "Like the jaw" - he wondered. He closed his job and threw it on the table.

He finished his coffee, he sat for a few minutes, long legs stretched out, just looking at the ceiling in a thoughtless attempt to gather forces for the upcoming tasks, then scored the passcode with the service monitoring.

- It Richter, - he said - please, give me all the information on the person who found the evidence number 168.

As soon as the information crawled on the screen, it is more often rubbed his sharp chin and frowned. In memory surfaced recent history, which ended pretty badly. He was going to forget it as soon as possible. But, as luck would have it, two months later he was to fly back to Moscow. And somehow the result of this visit seemed, if not initially a flop, then certainly, at least, highly questionable.

"What's going on in my head for some ?!" - he thought in their hearts, adding to this short curse.

The football field is the only green meadow with trampled lawn in the courtyard of the school. Richter had no doubt they want all that noisy company that is now chasing the ball on the lawn, to make a real game at this stadium, it could easily have done it immediately after training. But this would not be any fun. That's because, between classes, directly outside the staff room, the gate of the two poles stuck into the ground, it represented a real buzz, a real separation, real compensation for otsizhennye two hours.

A few minutes later he watched the game, knowing that only in this age can so enthusiastically enjoy the attempts to push the ball into the wrong goal. His memory obligingly pulled to light their own childhood, own games, the excitement of the struggle and the eternal debate. He did not notice how fast internally developed into one of yelling obscenities good at the "Paz! Give me the ball! "" Where are you hit ?! "," Blind "and the smile of itself across his narrow lips.

Emitted from the field the ball rolled to his feet, and once a few voices shouted: "Give!" He teased the ball a long narrow toe shoe several times forced him to jump in the air, and then forwarded to the knee, did a few "embossing" movements, then He caught the ball in his hands.

Boy approached him was of medium height with shaggy hair, gray eyes and an eager expression on an oval face. He reached out for the ball.

- You're Paul, do not you? - Asked Richter.

- Yes - he was surprised - but how do you know?

The expression of impatience was replaced immediately frowning eyes with a hint of suspicion.

- I need to talk to you.

- About what? And anyway, I still have three lessons.

- On account of the lessons I Treaty.

- A.

Behind sounded impatient cries. Richter threw the ball and stepped aside. "To finish the game."

After a few minutes the whole court was heard: voices: "We ask the students to go to classes to continue learning." The match was interrupted when the team lost to Paul's zero-two. It is a disappointment for the last time that there are forces struck the ball towards the opposing goal. The ball flew over the clearing and landed in thick bushes.

"That he and run for him now," - laughed a few votes. Loudly discussing the match, the company schoolboys wandered into classes, leaving Paul with sour get the ball out of the bushes. He doomed look disappeared in the thicket.

Three minutes later, Richter thought that time would have appeared. The wait was in vain. Rapidly overcoming clearing Richter peered into the bushes and found them a plastic fence, in which a small hole gaped. Sufficient to escape seventh graders. He straightened up, shook his head in annoyance, himself paying tribute to the resourcefulness Man.

"I wonder what the hell he escaped?"

He knew that was unlikely to cause the girl's pleasant memories, but better that than to contact parents. That was the last thing he would have done. Mentally, reproaching myself for making a mistake, he stood and waited for going to the parking lot of flips Alice notice him. He never for a moment doubted that she recognized him.

And so it happened. She paused for a moment, noticing his long figure, then, with obvious hesitation, turned and walked toward him.

He immediately held up his hand, nodding at the same time responding to her greeting.
- No, I'm in another case.

- What came restrict another inventor? - She asked with obvious sarcasm.

He resisted the opposition and said simply.
- I need your help.

She muttered something to himself (as far as he was able to hear, it was "business as usual"), and said aloud:
- What is it this time?

- Help me to meet your friend. And then he runs away from me.

- How else other?

- Paul.

- Pasha ?! What did he do? - She suddenly thought. - Hmm. So it's because you did not have it in three classes?

- Obviously. I just wanted to ask him some questions, but he ran away, and even around my finger around the artful way.

- I think I can guess what it is. He took you for someone else. As usual, he brewed porridge and now does not want to answer.

- What mess?

- It does not matter - she waved her hand - with him constantly befall any incident.

She thought again about something.

- By the way, thank you, do not call him at home, and met with me.

- Yeah, I just thought it would be a good idea.

- Another one! You would know his mother.

- Let's hope that does not know.

- So you should just talk to him? Sit down, I'll take you to his lair.

They soared into the air, and Alice, contrary to expectation Richter ignored autopilot immediately took control in their hands. Confidence and speed maneuvers conducted by it struck him. If she wanted to impress him, she is certainly possible. Replying to his surprised look, she threw concentration lipped: "I - puzyristka. Two prize at the district championship. " More than ever the way they did not exchange a word. In principle, he did not blame her for her silence. Even the March itself the story left a bad memory footprint. Again, he felt guilty for what was for her a living reminder of those events. And anyway ... He never was particularly agreeable man.

Alice flyer landed on the outskirts, near the compact arrangement of a number of public buildings, complexes. They went through a long loading platform on which there was no sign of movement, passed multimeter termoochistki tower and went into a long building, the entire ground floor which occupies a huge room with the heater.

- Is he preparing for the engineering profession? - Richter muttered in bewilderment.

Alice sighed.
- Yeah of course! I think he prepares for life to play spy games. Here he shelter to hide from everyone.

- What for?

- More often than not for anything. Just want to feel like a sort of secret agent. But sometimes, when once again let us make what some stupid, can escape here from the wrath of teachers or mothers.

- How do I start up here? Judging by the equipment is not the place to be quite safe.

- The complex is fully automated. There are cameras and sensors, but Pasha Pasha would not have been if I had not managed to deceive them. Yes there are a lot of mind and is not necessary. They stopped except that a first grader.

Richter sneered. His childhood was prodelyvat these things much more difficult. In any case, it is to deceive the tracking equipment to teach others only towards the end of the school.

They climbed up a steep metal ladder to the ceiling, held on the footbridge with trellis fencing and climbed even higher through the ceiling hatch in the attic. Richter tried a few seconds to get used to the gloom, reigned in the attic, Alice turned decisively to the right, and they began to crawl through a very narrow space between the inner wall and the steep slope of the roof. The lanky Richter had constantly priginat head so as not to bump on the aluminum beams.

- And what kind of wall?

- Communication, obviously - Alice shrugged.

- Are not you ashamed ?! What you can not stand him, does not mean that we should talk about him shit for no reason.

- Okay, I forget - he turned to the Richter scale - yes, I know this stuff.

- Tell me where and under what circumstances did you find her?

- What's so unusual about this piece of iron?

Richter sighed. Not only that, I had to climb on the industrial zone of this "spy", so now also he would answer a question with a question. But the pressure on him was also no way. This is an unofficial conversation, without the presence of parents, so Richter shrugged and said, with a view as possible indifferent:
- Nothing special. Regular checks strange episode.

- What's the scene?

Richter threw a quick glance at Alice, but she was silent. It was clear that she did not help him going.

- As you have probably told your friend, we are checking that any invention did not cause harm to people. Perhaps some people have had the idea to create a potentially dangerous device. We think that this chip could be part of this device.

- In-mm clear - Pasha nodded - well, then you hit the mark. It is not the device. This piece of ancient statue with Eurydice.

- No, no, you're wrong, it can not be a piece of the statue, especially the old, because the alloy from which it is made, the most that neither is modern.

- Listen, I did not come up with myself, I have this piece of his friend showed it archaeologist, he knows better.

- He led the analysis?

- No, but he's been on Eurydice, and ...

- So you just take him at his word.

- He's seen before, all these statues. And I lie, he never will be.

- Did I say that he lied? But even if he did not carry out the analysis, therefore, I am not very interested in your discovery.

- Are you implying that he was trying to get rid of me ...

- So, everything is enough! - She murmured Alice decisively. - In my opinion, the situation is very clear. Pasha, you just have to remember now exactly where you found this chip.

- I said - by Eurydice.

- How, that is, you yourself brought him out of there? And what are you silent?

- I said nothing, I tried to explain.

Richter shook Alice look. She rolled her eyes.

- And you can specify the location where you found him?

- Come in - Pasha frowned - probably.

- What do you mean "probably"?

Pasha looked his interlocutor in the eye.
- Tell me, do you ever have to Eurydice?

- No, - I said Richter doomed note in her voice, suddenly realizing that this case will be more dirty than he had expected.

- Then you have no idea that there the jungle is no concept of "precise coordinates." It is ...

- As in a nightmare, - said Alice.

Pasha nodded.
- No, of course I will give the coordinates, in the end, you can simply remove the data from my band, there are all my movements on the planet, but ... the good of it as a Gryzlov milk. At the height of the trees Eurydice in a couple of kilometers away, several levels symbiontic ecosystems terrible rate of metabolism in plants, vines and of wandering, of course ...

- Wandering creepers?

- They are able to completely change the look of the area for half an hour - explained Alice - it is better in the way they do not get caught.

– Понимаете, развалины были не в горах, а на равнине, а там внизу у корней деревьев мало что темень, так еще и скапливаются аммиачные пары в большом количестве. Так-то дышать на планете можно… было бы, если бы не споры и ядовитые испарения. В общем, в маске да с фонарем среди этой сплошной паутины грибниц, которые там просто свисают сверху как борода, найти что-то… мм… проблематично.

– Но ты точно уверен, что нашел обломок там?

– Разумеется.

– Он мог попасть туда позже.

– Мог, конечно, – кивнул Пашка с сомнением, – но вы сами-то верите в подобную вероятность?

– Ты говоришь, там были статуи?

– Ну да. Это не такая уж редкость. Остатки древних визитов каких-то давно исчезнувших цивилизаций. Своей-то там отродясь не было.

– А что тебя туда занесло?

– Ну, вообще-то, – Пашка выпрямился с независимым видом, – проверял некоторые из своих гипотез. Если вы не в курсе, я вообще-то ученый.

– Ты авантюрист! – отрезала Алиса.

– Проклятье, Алиска, ты же прекрасно знаешь, что я там был с экспедицией Брагина! И я даже показывал тебе свои выкладки.

– И в развалины ты полез, конечно же, потому что этого требовали твои изыскания космобиолога.

– Представь себе, да! Я хотел убедиться, что пришельцы не оказали биологического влияния на местные джунгли.

Она снова закатила глаза. Рихтер понял, что она давно уже предпочитала не спорить по поводу его идей.

– Ладно, давай я возьму с твоего браслета координаты, и…

– Вы собираетесь лететь туда?

– По-видимому.

– Я могу полететь с вами, – сказал Пашка неожиданно с хмурым выражением лица.

– Это вовсе не обязательно.

– Вы там не были, не знакомы с местными условиями, не представляете себе местность, не знаете, как лучше добраться от лагеря до развалин, скорее всего, один вы ничего не найдете.

Рихтер взглянул на Алису. Она, сдвинув брови, смотрела на своего друга, но молчала. «О чем-то догадывается», – понял он.

– Ну, так как?

– Тебе надо учиться.

Пашка махнул рукой.
– Ничего страшного. Разрешение вы мне сделаете, а для меня как для космобиолога намного ценнее будет исследовать редчайшую экосистему, чем просиживать на уроках какой-нибудь бесполезной этики галактических отношений. Тем более, вряд ли это больше чем на неделю.

– А как же твоя мама? – спросила Алиса с едкой иронией.

Пашка взглянул на нее самодовольно.
– Она же знает, что я уже был на Эвридике. И что со мной там ничего не произошло. Так что она отпустит меня без проблем, особенно после того, как я расскажу ей про мои научные гипотезы.

– Знаешь что, Пашенька, – сказала Алиса сладким голоском, – не думай, пожалуйста, что некому будет проконтролировать, какими гипотезами ты там собрался заниматься.

– Почему это?

Голос Алисы немедленно стал твердым как алмаз.

– Потому что я лечу с тобой.

Пока они вдвоем возвращались к флаеру, Алиса не промолвила ни слова, но видно была, как она недовольна. Он решился спросить у нее, что вдруг заставило Пашку проявить инициативу.

– Одно из двух, – раздраженно ответила она, – либо хочет сбежать от ответственности за то, что загубил ценный прибор Академии Наук, недаром же он тут отсиживается, либо собирается продолжить свое дурацкое кладоискательство в развалинах. А, скорее всего, то и другое разом. Он, наверное, думает, что очень ловко воспользовался ситуацией.

Рихтер покосился на Алису.
– Он… твой парень?

– Что? – она покраснела, когда поняла, что он имеет в виду, – что?! Да вы что?! Он мой друг с первого класса, нет у меня никакого… парня, – последнее слово прозвучало так, как будто речь шла о каком-то гадком паукообразном. – Надо же было такое выдумать! Пашка – мой парень! Ha!

– Ладно, успокойся, нет, так нет. Просто мне показалось, что ты его опекаешь.

– Ох, да если его не опекать, он обязательно влипнет в какие-нибудь неприятности. Такой уж он человек.

– Значит, ты твердо решила лететь с нами?

– Само собой, решила. Вы же не думаете, что сможете уследить за ним на Эвридике?!


Она ввалилась в квартиру в полном изнеможении, с удовольствием ловя кожей прохладу кондиционированного воздуха. Жара в Москве стояла такая, как будто был не май, а разгар лета. Бросила сумку около зеркала. Она чувствовала, что вся в пыли, волосы, руки, ноги, даже на губах будто бы чувствовался сладковатый привкус московской пыли. Как ни старалась уборочная техника, пыль всё равно скапливалась в морщинках мостовой, в углах бордюров, перекатывалась тонкими ручейками на широких стоянках транспорта, висела в воздухе невдалеке от строящихся зданий. А сегодня, побывав в коммунальной зоне, она собрала на себе двойную порцию. На губах сразу заиграла гримаса неудовольствия. Вся эта история ее выводила из себя. Мало было неприятностей с прибором, теперь еще прилетел этот Рихтер, который ее и раньше раздражал одним своим видом и повадками, так еще и вовлек Пашку в странную историю с обломком, к которой тот, по большому счету, и отношения-то не имел, но за которую уцепился, как за удачную возможность потратить время на авантюры вместо учебы.

Господи, ну когда же он уже повзрослеет?!

Алиса стерла со лба пот, перемешанный с пылью, так что на лице остались грязные разводы. Ей срочно надо в душ, но она почему-то никак не могла оторваться от этого дурацкого зеркала. Чертова жарища заставила ее промокнуть от пота насквозь, несмотря на почти невесомую футболку и шорты. Ей вдруг совершенно некстати вспомнилось замечание Наташи Белой: «Тебе пора бы уже перестать одеваться как ребенок». Кто из них двоих был более взрослым, интересно знать?! Алиса – ученый и естествоиспытатель – или Наташа, которая придавала чересчур сильное значение своей внешности с восьмилетнего возраста? Однако эти слова отчего-то больно ее задели, хотя Наташа сказала их своим привычным немного отвлеченным тоном, как бы в сторону, без всякой насмешки. Этакий брошенный вскользь совет, ни к чему не обязывающий, участие без участия.

Черт побери, ей легко было говорить! С ее маленькой ладной фигуркой, вьющимися белокурыми волосами, глазами шоколадного цвета с длинными ресницами. В воздушных платьях цвета левкоев, с косметикой, оттеняющей ее гладкую, словно фарфоровую кожу лица, Наташа всегда была «нашей принцессой». Один раз вообще заявилась в класс в чем-то, напоминающем цветочные лепестки, облеплявшие ее тело с ног до головы. Господи, она бы не решилась даже из своей комнаты выйти в таком, не говоря уж… Она смотрелась бы в нем, как намокшая курица.

Она внимательно разглядывала себя в зеркале с угрюмым выражением лица. Да, Наташе было легко говорить. А что ей прикажете делать с этой худой вытянутой фигурой, когда всё такое нескладное, угловатое, никаких округлостей, сплошные кости и жилы. Ноги – да длинные, ровные, но коленки, господи боже, что это за коленки! Руки худые вечно в ссадинах и синяках, волосы – никуда не годятся, какой-то пшеничный сноп, не уложить толком, не разгладить, даже глаза – голубые, водянистые, никакой глубины, хуже только серые, бррр! Со светлыми ресницами, которые только еще всё больше портят, создавая впечатление какой-то глупой младенческой наивности.

Она натянула футболку. Грудь? – ну, ее практически нет, так – пупырышки, а давно пора было бы уже чему-нибудь появиться. Она вспомнила, как Пашка сегодня глазел на нее у окна (было бы на что глазеть!). Черт, как будто он на других так не глазеет?! Они все глазеют, даже те, на которых уж никак не подумаешь. И почему это случилось как-то вдруг внезапно? И почему вдруг ее саму это стало так волновать? Еще год-полтора назад им бы в голову не пришло… Да они особо и не… Так, дежурная стеснительность, но не более. Культура поведения, а так бы никто даже и внимания не обращал. Они же биологи, проклятье, что они там не видели?!

Гормоны? Ну да, они все теперь, как подсаженные наркоманы, глазеют друг на друга, ловят украдкой чужие взгляды, оценивают, сравнивают, ищут… чего-то… бог знает чего! Сколько раз ее раздирало напополам, когда возникало желание спрятаться от всех этих взглядов, закутаться во что-нибудь с ног головы, черное, непрозрачное, и в то же самое время, хотелось… черт!.. хотелось, чтобы ее разглядывали. Чего удивляться, что она стоит сейчас у зеркала, уставившись на собственное отражение, как на скелет из кунсткамеры, и выражение лица такое страдальческое, словно ей в этой шкуре еще жить лет семьдесят-восемьдесят.

Можно подумать, проблемы важнее нету, чем ее жуткая непривлекательность? Чего она вообще вдруг взволновалась своим внешним видом? Ей-то какое дело, как на нее смотрят представители противоположного пола из ее класса? Других классов? А у нее еще три незавершенных эксперимента в лаборатории, Аркаша глядит волком, ему отчет писать надо, а она никак свою часть работы не закончит. И теперь ей лететь бог весть куда по делу, до которого ей нет никакого дела. И всё из-за этого треклятого Пашки, который в очередной раз во что-то вляпался, а ей снова разгребать. Чего она так вцепилась в него? Даже Рихтер заметил, хотя он посторонний человек и вообще их с Пашкой вместе в первый раз в жизни видит.

«Вместе»!.. – что за оговорка? «Твой парень»… Она вдруг захихикала мелко и нервно.

«Да шел бы он!» Надоел до чертиков. Ей что, на роду что ли написано?

Она опустилась на пуфик рядом с зеркалом, обняв себя за плечи. Ну, давай уже, соберись! Первый раз, что ли? Но давно знакомая волна энтузиазма как-то не поднималась. Не охватывала, помогая справиться с подавленностью. Было отвратительно признаваться самой себе, но на биостанцию идти совершенно не хотелось. Несмотря на все свои «хвосты», на мерзкое ощущение недоделанной работы, стыд перед Аркашей. Настроение было донельзя гадкое, и на душе царила странная утомленность жизнью. Хотелось просто лечь и лежать, смотря в потолок.

– Пойду полежу в ванной, – сказала она зеркалу хриплым голосом.


Рихтер читал отчет. Несколько раз он едва не проваливался в сон, разница во времени выбивала его из колеи. Он всё так и не мог привыкнуть к постоянным перелетам. Привычным движением нацедил себе традиционный кофе с коньяком, сделал пару глотков, потер шею.

Да, эта проклятая Эвридика действительно была не подарком. И главное, тут не было никакой связи с его делом. Обломок мог попасть туда самыми разными путями, и к разгадке ни один из них не приближал. Что если всё это одна большая глупая ошибка? Если пацан прав, и никакого обломка в природе существует, а есть только древние развалины? И никаких изобретений. Он досадливо покачал головой. Если хотя бы один шанс из тысячи, что в отчете правда – это уже достаточное основание, чтобы прочесать чертовы джунгли вдоль и поперек. И если даже они ничего на найдут, он боялся, что придется привлекать и другие службы к этому делу, Патруль. Объяснять и доказывать. Утешала только мысль, что этим, наверное, займется кто-нибудь повыше рангом.

Он еще и еще раз перебирал данные на изобретателя. Поразительно, но этот сумасшедший подал официальную заявку. Как, интересно, он мотивировал свое обращение? И как такое вообще может работать? Как такое вообще может существовать?!

Нет уж, к дьяволу! Он отодвинулся от стола вместе с креслом и, вытянувшись во весь свой немалый рост перед телестеной, стал поглощать привычный напиток, изредка бросая взгляды в окно на наползающие московские сумерки.


Чай слишком обжигал. Она раздраженно отставила чашку, с отвращением глядя на завтрак, сделанный отцом на скорую руку. Поест на корабле, когда действительно будет хотеться.

– Папа… – она взяла спокойный деловой тон, – мне тут надо слетать кое-куда. Ты не позвонишь классной?

Отец повернулся, наклонил голову, разглядывая ее.
– А детали значения не имеют?

Она непроизвольно вздохнула.
– Поверь, да. Ничего достойного внимания. Просто… дежурная поездка.

– Ты уверена, что не хочешь ничего мне рассказать?

Она опустила глаза. Ну как ему объяснить?

Как объяснить, что она сегодня утром двадцать минут неподвижно сидела перед открытым шкафом с одеждой? Смотрела на все эти вещи, к которым привыкла, как ко второй коже, и понимала, что ни к одной из них даже не хочет прикасаться. Как объяснить, когда противно, оттого что ты вдруг понимаешь, что такая же, как все, такая же в точности как те, над которыми ты еще совсем недавно посмеивалась, покручивая пальцем у виска. Что для тебя действительно вдруг в одночасье стало важно, что на тебе надето, детское или не детское и одновременно с этим мерзко, что теперь это отличие вообще для тебя существует. Что вдруг имеет значение, какого цвета у тебя ресницы, что у тебя ужасно обветренные губы, что ногти обломаны и некрасивы, а все руки в царапинах от общения с животными. И понимание того, что это все видят. Что они и раньше всё это видели, а ты не понимала, что они видят. И страстное желание опять перестать всё это понимать.

Во имя Иштар, сегодня ей предстоит всего лишь встреча со школьным другом, который видел ее любой и всякой, и которому тридцать три раза наплевать, как она выглядит. И зрелым мужчиной, которому уж точно никакого дела до нее нет. Но она всё равно сидит и смотрит на этот шкаф полный одежды и готова разрыдаться от бессилия. Папа, я не могу ничего тебе объяснить, прости.

А мамы как всегда нет дома. Ее никогда нет дома, никогда, НИКОГДА, когда она так нужна!


– Рейсовый, – разочарованно протянул Пашка.

– А ты что ожидал, – усмехнулся Рихтер, – собственную яхту?

– Я думал, вам выделяют.

– Ага, размечтался. Только свободным агентам Патруля выделяют собственные корабли-разведчики.

– У свободных агентов есть свои корабли? – спросила Алиса задумчиво.

– А ты не знаешь? Твои друзья из Патруля тебе не рассказали?

– Знаете что… – она злобно посмотрела на него, – а вам не противно копаться в чужой личной жизни?

- Do not you disgusted delve into the guts of experimental animals?

- You fell off the moon or something? - Pasha was amazed - in any insides we do not dig.

- Well, consider that you have about the same idea about my work.

Alice still wanted to add something, but just waved angrily and walked to the landing site. Pasha scratched his head, looking at her retreating figure.

- You watch? - I asked Richter to ehidtsey.

- And, um ... the overalls she had small - grunted Pasha answered, blushing - it would be necessary to tell her.

- I do not advise - Friendly recommend Richter, hiding a smile.

He did not come to them in the cabin during the flight to all Eurydice. They definitely would do without his presence, and he himself was still full of materials for study. In the end, if he still will be looking for, at least he should know what to do. Oddly enough, but they flew a direct flight. In different parts of the world based research groups at the same time so much that it made sense to make a stop, even such a large airliner like the one on which they were sitting. It is thanks to direct flight he managed to knock them tickets to this luxury ship. Otherwise, they would huddle on the interchange decks what some free ships questionable degree of comfort. Despite the fact that there is comfort enough, a local bar - this is probably all that a couple of times he visited the local entertainment. The mood was no good, and he could not determine for himself what he wants more - to succeed in their quest or not. And qualms that dragged these teenagers actually children, for absolutely no binding on them impressions. They have, it seems, and without enough problems.


It is, of course, tried to extort during the flight with him, all he told you the truth, but then there really was nothing else to tell, whether Pasha learned to hide their thoughts more thoroughly than before, but it's nothing new from him and did not recognize . At least it was comforting that they will not live in makeshift camps in the jungle, and in the village with a permanent forwarding group, which was located at the level of one and a half kilometers above the earth, among the crowns of trees, the local giants.

She reread the "duty" book designed specifically for the flight, chatting leg, staring at telestenu digging in Galanete, stood on his head, drank tea with cookies and bored, unbearably missed. Пашка пропадал целыми днями, изучая корабль. Это для нее подобные рейсы были обыденностью, он же, похоже, впервые попал на такой огромный лайнер. Всякий раз, ложась спать, она спрашивала у него, чего нового он обнаружил, блуждая по палубам. И он всякий раз обижался, считая, что она пытается его поддеть. Она не пыталась, ей действительно было скучно, если бы он хотя бы поделился с ней своими впечатлениями, было бы уже не так хреново. Но он предпочитал не брать ее с собой. Сперва она думала, что он шляется вместе с Рихтером. Но потом обнаружила, что Рихтер безвылазно сидит у себя в каюте, как и она сама. Она поняла это, пару раз после исчезновения Пашки заглянув к нему и увидев, как он сидит за чертежами с неизменной фляжкой в руке. Вот он сразу же сообразил в чем дело.

«Скучаешь?» «Ага». «Я бы пригласил тебя в бар, но, боюсь, могу быть неправильно понят». «Я бы согласилась, но как вы потом будете объяснять Пашке, почему его подруга так плохо держится на ногах». «А я не буду». «Тогда он просто убьет вас без всяких объяснений». «Ты уверена?»

Она с грохотом захлопнула дверь. Всё это было весело поначалу, но вот это «ты уверена» с таким неприятно-насмешливым выражением лица – это подействовало на нее так, словно в душу запустили увесистый булыжник. Подумать только – какая-то глупая шуточка, и вот она стоит, прижавшись спиной к двери с бледным лицом, и кусает губы, а внутри плещется такая горечь и неуверенность, что впору рыдать в голос. Если бы это был не Рихтер, а кто-нибудь более близкий и родной, она бы сейчас ввалилась в эту дверь и наговорила чего-нибудь… бог знает, чего бы она наговорила! Она и сама не знает.

«Как хорошо, что там именно Рихтер», – мысленно возблагодарила она судьбу. Позволять себе срываться в крик или в плач – это уже прямая дорога на реабилитацию. Если бы кто-то просто проговорился родителям… всё, считай, половину летних каникул провела бы в каком-нибудь тихом санатории на дальней планетке. Оставалось вернутся к себе в каюту, продолжать скучать дальше и злиться на идиота-друга.


Пилот катера только пожал плечами, когда ему сообщили координаты. В другие точки планеты набиралось человек по десять, сюда летели только они трое. Катер завис километрах в двадцати, а потом начал медленный спуск. Ковер джунглей простирался под ними во все стороны черно-зеленым океаном, и сверху не было ни малейшей возможности разглядеть сквозь него хоть какие-то подробности. Алиса проверила герметичность дыхательной маски, и Рихтер машинально повторил вслед за ней это движение. На самом деле, его мысли были заняты вопросом, каким количеством информации о деле следует поделиться с местными учеными. То, что делиться всё-таки придется, он не сомневался. Его беспокоило только, что мальчишка может наболтать сверх меры. За Алису в этом смысле он не сомневался. Ей не нравилась его деятельность, но она хотя бы понимала, что мир устроен несколько сложнее, чем того бы хотелось.

– Площадка, – предупредил пилот за пару секунд до того, как катер коснулся растянутой на тросах между огромными ветвями металлической ткани. Они закрепили маски и выпрыгнули на удивительно похожую на рыбью чешую поверхность.

По-настоящему вдохнуть атмосферу Эвридики было невозможно, но Рихтер словно сразу почувствовал ее всей кожей. Она была удушающе горячей, обхватывающей со всех сторон, как будто густая сметана и слегка покалывающей нервные окончания. Он представил, какое количество живых организмов одновременно содержится в кубическом метре этого воздуха, и удивился, что для путешествия сюда не требуется ни одной прививки. В ушах стоял непрекращающийся ни на секунду гул, который даже двигатели катера не могли заглушить. Гул настолько напоминал перекатывающиеся валы прибоя, что действительно возникало ощущение, что они на берегу океана. Гул разбавлялся непрерывным треском и шорохом где-то внизу под ногами и со всех сторон сразу, так, словно рядом шуровало целое стадо вепрей.

Он огляделся. Висящий в зените ослепительно-белый шарик местного солнца поливал кроны тысячелетних деревьев-исполинов потоком обжигающей жары, над кронами клубилось еле заметное покрывало из испарений, сквозь которые там и тут прорывались облачка спор и пыльцы. Внизу… внизу было бесконечное переплетение зеленого и коричневого, свитые в один клубок ветви и растения паразиты, сквозь которые проглядывали провалы в пустоту, в которых виднелись новые и новые переплетения глубже и глубже, без всякого намека на почву.

– Добро пожаловать на Эвридику, – услышал он голос Пашки справа от себя, – еще насмотритесь, чесслово. Сейчас наведаемся к моим знакомых в… Эй, погодите-ка! А где экспедиция?

Посадочная площадка кончалась широкими мостками с высокими поручнями, перекинутыми к раскинутым, словно руки, связкам ветвей, толщиной в три-четыре метра. На этих импровизированных «руках» была укреплена еще одна площадка, побольше, где и должны были располагаться домики экспедиции. Но никаких домиков там не было. Собственно, там вообще ничего не было, за исключением пары стальных стержней, утыканных следящей аппаратурой, огороженных защитной сеткой.

– Катер, – сдавлено произнесла Алиса.

– Катер! – заорал Пашка во весь голос, оборачиваясь.

Они увидели только, как закрывается входной люк. Катер уже висел над их головами метрах в четырех, и пилот начал маневр, чтобы провести разгон на расстоянии от посадочной площадки.

– Я вызову его, – сказал Рихтер, прижимая браслет к маске.

Двигатель катера почти заглушил его слова.

– Не надо, – вдруг сказал Пашка, беря Рихтера за руку.

– Ты спятил? – воскликнула Алиса, – где мы остановимся?

That for some time waited out until the noise speeding boats are not allowed to talk again no shouting. Then he explained.
- It makes no sense to fly to other points. They are thousands of kilometers away. How are we going to the right place?

- Well, we can not stay right here.

- We will not stay. There is a temporary camp, it is equipped with everything to live.

- Where?

- Downstairs.

- Below ?! Temporary camp? There's even a perimeter not deliver.

- Not necessary. Believe me, the researchers have come up with something better.

- Are you sure that the camp is not minimized as this?

He smiled broadly.
- Nothing ventured ...

But, noticing Alice's eyes immediately became serious.
- Absolutely. This is an option in case of emergency, the expedition has no right to turn off.

- How do we get down? - His voice for the first time with Richter since departed the boat.

- The basket for descent.

This device is called a basket for effect. Just sheet metal with handrails and two narrow benches along the sides. Pass the loop of wire was wound on a winch, and the thickness of the coil on the Richter made an impression. Once they were seated, she swayed dangerously shaky structure underneath.

- How to fall? - I asked Richter when establishments with remote winch began to slowly unwind the rope and landing site was above them.

- Half an hour about - said Paschke - will have time to get bored.

Richter immediately wondered how scientists were able to find a place for descent through all this interweaving. The first ten minutes, the spectacle was quite monotonous. Sailing past the vertical trunks, each of which could serve as a backbone for the mailing transporter if spaceships were made of wood, horizontal branches outstretched to many tens of meters, encountered each other at different angles, forming a support for grid Entangling their vines on which the слой перегнившей травы и листьев, и уже из него тянулись вверх тонкие и гибкие стебли похожих на кустарники зарослей, заполнявших почти всё свободное пространство, хотя «тонкими» они были приблизительно как земная сосна.

Через десять минут Рихтер вдруг понял, насколько вокруг стало темнее. Он посмотрел вверх и увидел теперь там ровно то же, что и внизу – сплошную живую сеть, сквозь которую уже едва пробивались лучи, а небо выхватывалось жалкими клочками.

– Это первый уровень, – сказала Алиса, – дальше экосистема поменяется.

Действительно, постепенно переплетения живых сетей исчезли, остались только лианы, которые потеряли яркий салатовый цвет и стали бурыми и корявыми как сучья. Они всё еще обвивали горизонтальные ветви, но теперь молодая поросль незнакомых растений росла прямо из них, тянулась из стволов, вообще из всякой старой побуревшей со временем древесины. Паразиты карабкались стройными гроздьями, прилеплялись на любое свободное место, сплетались между собой, и даже из отмерших со временем собратьев снова тянулись вверх молодые ростки. Это продолжалось, пока всякие признаки солнечного света не исчезли полностью, и Пашка, а за ним все остальные, зажег на маске два мощных фонаря. Теперь уже вокруг не было ни капли зеленого, только серый и коричневый. Горизонтальные ветви больше уже не встречались, а сами стволы гигантских деревьев практически полностью перестали напоминать что-то живое, скорее, какие-то монструозные колонны, с иссеченной глубокими бороздами поверхностью, неясно с какой целью поставленные частоколом во всех направлениях, куда достигал взгляд. То тут то там на них, словно гигантские шевелюры, висели лишайники, образуя целые колонии, порой обвивая стволы кругом как махровые кольца. Грибы странных форм выхватывались лучами фонарей, и всякий раз в них виделось какое-то неприятное человекоподобие: то свисающие уши, то торчащий нос, то словно огромная задница взбухает на толстенной коре, в складках которой мог бы поместится человек целиком. Грибницы опускались паутиной вниз, вниз, видимо, до самой земли, целые бледные заросли, которые неприятно колыхались, хотя ветра здесь не было и быть не могло, и тонкие нити их порой задевали за одежду, отчего сразу становилось как-то очень не по себе.

Наконец, Рихтер понял, что их спуск приближается к концу. Когда увидел внизу жуткие, абсолютно непроходимые завалы мертвой древесины. Всё, что отмирало вверху и случайным образом не отлавливалось живыми сетями, падало вниз и скапливалось тут многими десятилетиями, веками, перегнивало, питая почву. Сплошной бурелом в двадцать, тридцать метров высотой.

– Пришлось использовать промышленные резаки с длинными струями, – пояснил Пашка, – чтобы обеспечить спуск корзины прямо на почву.

– Надеюсь, с тех пор прошло немного времени? – спросила Алиса мрачно.

– Думаю, что вряд ли успело всё завалить по новой.

Не успел он это сказать, как корзина зацепилась за что-то перилами и едва не опрокинулась, опасно накренившись. Рихтер оказался внизу и едва не перелетел через перила, а Пашка с Алисой успели вцепиться в поручни и пару секунд висели над пропастью, пока корзина не приняла снова горизонтальное положение, поворачиваясь со скрипом вокруг своей оси.

До самой земли они так и не смогли опуститься, на месте посадки виднелась горка нападавшего бурелома, и им пришлось свешиваться вниз и прыгать с полутораметровой высоты.

– Думаю, по этим поваленным сучьям мы легко залезем обратно, – оптимистично заявил Пашка.

Алиса просто покачала головой, а Рихтер оглядывался по сторонам.

Впрочем, вид у парня был слегка виноватый, так что Рихтер раздумал на него рычать. Мало ли, зацепился, упал. И вообще, сейчас, когда его опасения подтвердились, как бы не получилось так, что ему придется этих детей отсюда вытаскивать. Вот о чем предстояло бы подумать, прежде чем отправляться с ними дальше.

Пашка вынимал консервы из кубика примитивного кухонного агрегата, притулившегося на табуретке в углу. В комнате ощутимо запахло рисовой кашей с тушенкой, и Рихтер вдруг понял, что жутко проголодался. Последний раз он ел на корабле, и завтрак был весьма скромным. Он с широкой улыбкой потер ладони в предвкушении.

Но это чуть-чуть попозже. Сперва он наведается в душ, и вовсе не потому, что такой чистюля, а потому, что именно там вероятнее всего найдет четкие следы ДНК. Алиса всё еще была внутри, и он присел, передвигая банки по столу и наблюдая, как Пашка с удовольствием уплетает консервы.

Она вышла минут через десять. В халате, и Рихтер понял, что сегодня они уже больше никуда не двинутся. Ее раскрасневшееся лицо и просушенные золотые волосы напоминали ему сейчас подсолнух. Особенно в сочетании с тоненькой фигурой.

– Я за тобой, – сказал он, вставая.

Она кивнула и тут же накинулась на Пашку.

– Боже, а этому даже в голову не придет помыться!

– Алиса, – затравленно глядя на нее, промолвил тот, пытаясь прожевать кусок тушенки, – я же с утра принимал душ.

– Павел, во имя Иштар, мы с тех пор несколько часов провели в джунглях Эвридики, это что – ни к каким выводам тебя не понуждает? У тебя на коже сейчас столько местной пыльцы и спор, что я не удивлюсь, если ты завтра прорастешь! И ты еще садишься есть, даже не помыв руки…

Рихтер прикрыл дверь, отрезая дальнейшие звуки перепалки. Душевая была крошечной – метр на метр – и в ней еще столбом стоял пар, и пахло земляничным шампунем. Рихтер обернулся; около двери в стенной нише был вделан ящик с запасной дыхательной маской. «Разумно», – подумал он. Если в наружной комнате разгерметизация, а человек застрял в ванной, то есть возможность выбраться наружу. Он мельком взглянул на переключатели около датчика воздуха. Один из них привлек его внимание. Рядом с пиктограммой, изображавшей овал двери с туманом внутри. Он щелкнул вверх-вниз и приподнял бровь. «Снова разумно». Зеркало на внутренней поверхности двери растворилось и превратилось в прозрачное стекло, он спокойно разглядывал комнату через него. Алиса еще не угомонилась, продолжая отчитывать своего друга, у которого явно пропал аппетит. Если застрянешь здесь, всегда можно увидеть, есть ли опасность снаружи. Рихтер щелкнул переключателем обратно, наблюдая, как поверхность стекла снова заволакивает прозрачная гладь зеркала. И глядя на свою физиономию в нем, он вдруг отчетливо понял… Его тонкие губы поневоле растянулись в глупой улыбке.

«Чертов стервец!»

Так вот почему Пашка так задержался, когда открывал ему наружную дверь, вот почему у него было такое виноватое выражение лица. Рихтер пустил воду, чтобы заглушить собственный хохоток. До него дошло, что снаружи двери душевой находится точно такой же переключатель, как и внутри. На несколько секунд он даже забыл, зачем он вообще залез в эту душевую. Нет, это, конечно, не его дело. С одной стороны. С другой… девочка всё-таки не заслуживала подобного поведения со стороны того, кому доверяла. По всем статьям ему бы надо ей рассказать. Но тогда он полностью потеряет контакт с парнем, который в данный момент намного нужнее. Развалины еще не найдены, и неизвестно, сколько он будет их выискивать в одиночку. А подозрения, как ни крути, подтверждаются. Он вытащил датчик и тут же услышал сигнал опознания. Вот именно. И как же ему поступить?

Иногда он проклинал свою работу. Смех смехом, но делать такие штуки нехорошо. Он прекрасно всё понимал про возраст, про гормоны, но, тем не менее, не будь на кону так много, он бы сдал парнишку не колеблясь.

«Что-нибудь придумаю», – подумал он, стаскивая с себя куртку. Предупреждение Алисы о «прорастании на следующий день» не прошли для него даром.


Она смогла, наконец, сесть поесть, только когда загнала Пашку в душ вслед за выбравшимся оттуда Рихтером. Беспечность друга ее порой просто поражала. Слово бы он никогда и не работал в агрессивных условиях и не знал, как следует себя вести. Рано или поздно ему это аукнется, и, скорее, рано, чем поздно. Она ковырялась в банке с зеленым горошком, пытаясь решить задачу, как проткнуть вилкой одновременно несколько горошин, чтобы они не свалились. Рихтер сел рядом и сразу придвинул к себе самую большую банку. Наблюдая, как он уплетает тушенку с рисом, она почему-то почувствовала себя чуть лучше. Как-то уютнее, что ли. Как будто чей-то хороший аппетит помогал ей самой отвлечься от дурных мыслей. Она тоже вдруг поняла, что не прочь перекусить.

Несколько минут они оба были полностью поглощены процессом потребления пищи. Потом она отодвинула от себя банки и скосилась на него.

– Слушайте, а что мы в действительности здесь ищем?

Он, насколько мог, откинулся назад в маленьком стуле, покачиваясь на двух ножках.

– Как всегда, – он достал свою фляжку, – чье-то опасное изобретение.

– Чье-то?

– Ну, скажем так, известно чье.

– Кому известно?

– Нам.

– А мы, которые вас сюда сопровождаем, как бы и не имеем права ничего узнать?

– Боюсь, Алиса, ты обо всем вскорости узнаешь и так, – он отхлебнул из фляжки.

– Я гляжу, вы намного уверенней выглядите, чем при первом разговоре.

– Ну, во-первых, я сейчас сыт, – он хлопнул ладонью по животу, – во-вторых, рядом нет твоего… мгм… друга, который несколько выбивает меня из колеи, в-третьих,.. в-третьих, я получил точное подтверждение своей информации. Человек, которого мы подозреваем в изготовлении некоего… устройства, побывал здесь.

– И откуда вы это знаете?

– Образцы ДНК.

– То есть?

– У нас есть его образцы ДНК. Я проверил вокруг… – он встал из-за стола и подошел к наружной двери, щелкая выключателем, вглядываясь в темень за прояснившимся окошком, – и внутри, – он кивнул на душевую.

Она подошла и тоже взглянула в темноту. Рихтер стоял рядом и медленно щелкал выключателем прозрачности вверх-вниз, задумчиво глядя на нее, так что ей даже стало немного не по себе. Она машинальным движением запахнула воротник халата и вернулась за стол. Если он прав, то им может грозить прямая опасность.

– А насколько старые следы, вы не смогли определить?

Рихтер всё еще стоял у двери, играл с этим чертовым переключателем.

– Нет, это невозможно, – ответил он, нахмурившись.

«Он тоже думает об опасности», – догадалась она. И даже, пожалуй, о том, как их с Пашкой от нее уберечь. Ну это-то ладно, никуда он не денется, без них ему тут ничего не отыскать. Но что-то у него явно на уме еще.

Щелкнула дверь, и Пашка выплыл из душевой. Он был румяным и взъерошенным, как всегда после душа, и как всегда в эту минуту напоминал ей себя же первоклассника. Она глупо улыбнулась помимо воли. Таким она увидела его в первый их учебный день. Потерянным, даже слегка ошарашенным. И ей тогда тут же захотелось со снисходительной улыбкой поделиться с ним всем, что ей о школе рассказывали родители и многочисленные друзья родителей. Она-то всегда была уверена в себе, с первого дня.

Так с тех пор и бегает за ним, подтирает слюни. Мало ему полупомешанной мамаши… «Черт, да заткнись ты уже!»

Пару секунд она раздумывала, рассказать или нет о том, что сообщил Рихтер, но решила пока воздержаться. Обойдется без этой информации… Впрочем… В голову вдруг пришла неожиданная мысль.

– Джон, вы же не биолог, – сказала она с утвердительной интонацией.

– Ну, ты меня раскусила, – отозвался Рихтер, усевшись на кровать и скинув высокие ботинки.

– Вы сказали, что невозможно определить возраст следов. А я могу попробовать это сделать. У вас есть анализатор по пробам, я так поняла?

– Ты правильно поняла.

– Я что-то пропустил? – вставил Пашка.

Она предупреждающе подняла ладонь, вынуждая его помолчать, и снова обратилась к Рихтеру.

– Давайте вашу пробу.

– У тебя есть программа?

– Не глупите, конечно у меня есть программа!

Она вошла в душевую, достала датчик и сразу услышала писк анализатора. Занятно, как минимум три человека принимали здесь душ, а сигнал такой четкий. Она вышла из душевой, снова зашла, сигнал усиливался внутри. Хм. В задумчивости она повторила машинальное движение Рихтера, щелкая выключателем прозрачности…


В душевой что-то упало и отчетливо зазвенело по кафелю.

«Дошло», – подумал Рихтер и улегся на одеяло, уставившись в дутый матрас кровати второго яруса над головой.

– Мне кто-нибудь объяснит, что всё-таки происходит? – спросил Пашка в повисшую тишину.

Рихтер молчал, глядя вверх, и нервно улыбался. Пока не услышал ее шаги.

– Паша, подойди, пожалуйста, сюда, – сказала она, и Рихтер подумал, что если бы мог, отправился погулять в лес на полчасика. Но он не мог.

Не сдержав любопытства, он скосил глаза и тут же перевернулся набок, к стене. Алиса стояла перед Пашкой, распахнув халатик, под которым со всей очевидностью ничего не было. Прошло секунд пятнадцать-двадцать, и Рихтер нервно сглотнул в полной тишине.

– Насмотрелся? – ее голосом можно было резать сталь.

Потом она пересекла комнату в несколько стремительных шагов и улеглась на другую кровать, очевидно отвернувшись к противоположной стене. Рихтер услышал, как она тихо и холодно произнесла про себя всего одно слово:
– Подонок.

Потом во вновь наступившей тишине раздался судорожный вздох парня, и он закрыл глаза.

Рихтер перевернулся на другой бок и посмотрел на нее. Точнее, на закутанный с головой одеялом живой комочек на кровати у противоположной стены. Комочек нервов и душевных терзаний. Что-то он погорячился со своими намеками. Ее реакция… Он не ожидал, что это будет настолько… сильно. Лучше бы она хорошенько вмазала по лицу, надавала пощечин, наорала бы. Но она повела себя изощренно и зло, как взрослая женщина. Боги, ну он же не имеет никакой подготовки для работы с детьми! Откуда он может знать, как и кто должен реагировать?!

На его лице появилась страдальческая гримаса. Он облажался, это к доктору не ходи! Как его вообще угораздило потащиться с этой парочкой… то, что они пара, ему стало теперь ясно как день – классическая ситуация – ходят вокруг да около с таким видом, словно это их вообще не касается. Как его угораздило потащиться с ними в эти чертовы джунгли, да еще и остаться тут наедине, и это при наличии явной опасности. Ему надо поисками заниматься, а не решать подростковые проблемы. Ну, вот что теперь с ними делать? Он же понятия не имеет, как себя следует вести, у него и своих-то детей никогда не было, а тут такое дело, что психолог-специалист нужен, а не его топорные методы общения. Он уже доказал, как может «тонко» обходиться с ситуацией.

И всё равно ему было странно, как она отреагировала. Ну, неужели это в первый раз? Наверняка было что-то и раньше, может не так откровенно. Или всё дело в том, что это у него на глазах? Черт его знает! Ладно, ему надо было думать в первую очередь о делах, а значит, привести в порядок сперва следует Пашку, а потом уже…

Он скосил глаза.

«А где пацан?»

Рихтер разом сел на кровати и охнул от резкой боли. Так приложился макушкой о каркас верхнего яруса, что аж искры из глаз посыпались. Он поморщился, потирая ушибленное место. Наказание просто какое-то с этим его ростом! Он привстал с кровати, лихорадочно вспоминая, что не слышал, как открывалась дверь.

Парень беззвучно сидел на полу, около двери душевой, закрыв лицо руками.

«Твою ж мать!» – Рихтер снова сел на смятое одеяло. Хуже всего было то, что они даже не плакали. Оба. Он с ноткой отчаяния подумал, что с удовольствием сбежал бы отсюда, куда глаза глядят. В самую чащу леса.

В принципе, он мог бы так и сделать. Не куда глаза глядят, конечно, но пойти прямо сейчас искать развалины. Координаты у него имелись. Только теперь он не мог просто так взять и оставить их одних без присмотра, учитывая, что показал датчик ДНК. Да еще в таком состоянии, когда от них чего угодно можно ожидать. Но если он остается, он же должен хоть что-то предпринять, а не сидеть сиднем на кровати и делать вид, что его всё это не касается. В том-то и дело, что формально, конечно, не касается, но фактически, это он всё и спровоцировал. Проклятый осел!

Oh well. Он попробует хотя бы схитрить. Пусть он и не гений разбора пубертатных взаимоотношений, но кое-какая оперативная смекалка у него имеется.

Он натянул ботинки, встал, разминая мышцы, натянул куртку и, ни слова не говоря, стал проверять свою дыхательную маску, явно всем видом показывая готовность уйти. Его телодвижения довольно трудно было упустить из виду в комнатке такого размера.

Он подошел к двери и уже думал, что не получится, когда Пашка, наконец, подал голос. Рихтер едва расслышал, как он спросил.
– Вы собираетесь пойти искать развалины?

– Угу, – подтвердил он флегматично, натягивая маску, – тут мое присутствие явно пока не к месту.

– Я… хмм… вам не стоит идти туда одному.

– Ну мы же не оставим здесь Алису в одиночестве.

Пашка бросил взгляд на кровать, где лежала подруга, но на полпути как будто что-то заставило его опустить голову.

– Не оставим, – кивнул он.

– Ну вот.

– Лучше вы… То есть, я хотел сказать, лучше уж я схожу. А вы останетесь.

Ну да, сейчас он предпочтет полезть прямо в пасть большому дракончику, чем остаться здесь наедине с Алисой.

– Это тоже не вариант, ты же понимаешь.

– По крайне мере, это лучше, чем…

– Вы оба, хватит делать вид, что я без сознания, – услышали они глухой голос со стороны кровати.

– Концерт окончен. Просто ложитесь спать. Завтра пойдем все вместе, – добавила она ничего не выражающим тоном.

Они переглянулись, и Рихтер снова принялся раздеваться.

«Неплохо получилось», – удовлетворенно подумал он, ворочаясь на узкой кровати и зевая. Только что его нервы были на пределе, а теперь он расслабился, и это сразу заставило его почувствовать себя сонным. Он с полуприкрытыми веками видел, как Пашка залез на второй ярус над ним, как погасло освещение, кроме пары дежурных светильников у дверей, услышал, как Алиса, наконец, отвернулась от стены, устраиваясь поудобнее, как она тихо выдохнула, сдерживая невольный вздох, и постепенно погрузился в сон.

Он проснулся от какого-то воспоминания. Освещение не горело… Нет, оно УЖЕ не горело. Он проснулся, потому что вспомнил, что должен от чего-то проснуться. То есть, он уже что-то такое сквозь сон видел, и решил, что…

Он видел сквозь сон, как зажглось и погасло освещение, а потом ему приснилось, как он пьет молоко. И оно вливается прямо в дыхательное горло. Он задыхается и слышит сирену «скорой»…

Он чувствовал во рту привкус… не молока, нет. Чего-то горького и приторного. Чего-то растительного…

ВОТ ЧЕРТ! Он одним движением вскочил на ноги, на этот раз избежав столкновения с верхним ярусом. Два раз он на грабли никогда не наступал.

– Свет!

Он оглядел смятую постель – пустую постель – бросил взгляд в угол на вещи. Так и есть – пацан ушел. Ушел, даже рискнув разгерметизацией их убежища. Видно решил, что несколько глотков местной атмосферы их не угробят.

Рихтер с досадой стукнул кулаками по кровати. Ладно бы он просто спал и ничего не видел. Но он проснулся и не среагировал! Мало ему было вчерашнего, теперь еще и новая напасть, в сто раз хуже прежней.

По крайней мере, хотя бы девочка была здесь. Она недовольно жмурилась, выглядывая из-под одеяла.

– В чем дело? – спросила она, видя выражение его лица.

Она вдруг сорвалась, швырнула чашку на стол, закричала, размахивая перед ним ладонями с растопыренными пальцами:
– Мне осточертело это всё! Понимаете, О-СТО-ЧЕР-ТЕ-ЛО!

И сразу же закрылась этими ладонями. Обреченно, горько, опустив плечи.

И он вдруг понял. Всё, от начала до конца.

Парень ей нравится, но сама она признаться не может, ждет, пока он это сделает. Видит, что привлекает его, но он только молчит или бегает от нее. И она ждет, ждет и терпит его выходки, мучается, не может ни отделаться от него, ни признать своим, ждет, пока он, наконец, скажет ей. А потом в один прекрасный момент понимает, что он никогда не скажет. А нужно ему от нее совсем немного. И совсем не то, чего бы она хотела. И тогда она взрывается.

– Какие дети! – пробормотал Рихтер, выхлебывая последние глотки из фляжки. Черт, наполнить ее теперь можно будет очень не скоро.

Он потянулся.

«Просто два глупых подростка».

– Ах, Алиса, – сказал он с усмешкой, – твоя проблема в том, что ты уже понимаешь и чувствуешь больше его, но еще недостаточно, чтобы осознать эту разницу. Он просто не в состоянии сделать то, что ты от него хочешь. Он не готов.

С удовлетворением он заметил, как в щелочке между средним и безымянным пальцем появился ее глаз, подозрительно блестящий от влаги.

– Не оправдывайте его.

– Если бы ты могла хоть раз взглянуть на всё это со стороны, ты бы со мной согласилась.

Она, наконец, опустила ладони. Слез не было, ей, наверняка, это стоило немалых усилий, и он подивился ее самообладанию.

– Он далеко не идиот! Он кажется этаким романтичным дурачком, но он не такой, ему просто выгодно, чтобы его таким считали, понимаете? Так он может вытворять, что захочется, и его прощают, потому что невозможно всерьез воспринимать его шалости. Но я то прекрасно знаю, что он всё понимает.

Рихтер кивнул.
– Очевидно, ты знаешь его лучше, но это разные вещи. Взаимоотношения – такая сфера, где можно что-то понять только с личным опытом…

– И что мешает… То есть, я хотела сказать… Ох!

– Ты подразумеваешь?.. – вот сейчас он подумал, что зря затеял этот разговор.

– Нет же! – воскликнула она, густо покраснев. У него отлегло от сердца.

– Господи, ну неужели для мужчин это всегда означает только одно?!

– У мужчин по-разному, – усмехнулся Рихтер облегченно, – но мы-то здесь говорим не о мужчинах, разве нет? Вам лет-то сколько?

– Какое это имеет значение?!

– Ты вправду думаешь, что он понимает, что с тобой происходит?

– Я же сказала, он – не идиот.

– Это ты – идиотка, если думаешь, что он чувствует, что тебе нужно!

Она вскинулась, и он подумал, что снова полез куда не надо. В конце концов, пусть уже беседует об этом с родителями. Но потом как-то разом ссутулилась, словно из нее выпустили пар, и спросила тихо:
– Вы, правда, так думаете?

– Это более чем очевидно. Своими требованиями ты только его отпугиваешь. Он не понимает, что тебе надо, и думает, что ты просто злишься на него по пустякам. Но его к тебе тянет, и совсем поссориться с тобой он не может. Да и не хочет расставаться с человеком, которого знает столько лет. Это всегда тяжело.

Рихтер посмотрел на нее с улыбкой.
– Учти, если ты решишь приставать к кому-нибудь еще, он станет тебя ревновать.

– Ага, как же!

– Станет. Будет гадости про тебя говорить.

– Он и так говорит… И делает.

– Не преувеличивай.

– Я не преувеличиваю. Если бы я только половину вам рассказала, вам бы тоже захотелось его убить… Он уже давно со мной общается просто по привычке.

– Тогда почему он ушел?

Она помолчала, опустив глаза.
– Не знаю. Стыдно стало, наверное. На самом деле, он ведь нормальный. То есть, не подонок, это я вчера уже совсем… разошлась… перегнула, как вы сказали. Что он, раньше меня не видел что ли? Тоже мне, зрелище!

– Это еще не повод, чтобы…

– Не повод, согласна. И если он еще раз так сделает… Нет, думаю, не сделает. Если ему жизнь дорога. Не сумасшедший же он.

Она всхлипнула и улыбнулась. Сквозь слезы.

– И вот, раз уж мы пришли к общему знаменателю, не пора ли нам, наконец, заняться тем, ради чего мы сюда прилетели?

– Можно подумать, вы кому-то рассказали, зачем, – ворчливо отозвалась она, поднимаясь из-за стола.


Она вышвыривала из рюкзака вещи, которые вполне можно было оставить в домике, раз уж была такая возможность, и с удовлетворением думала, что слова Рихтера на нее повлияли успокаивающе. Не то, чтобы он сказал что-то совершенно оригинальное, но она на мгновение действительно как бы смогла посмотреть на себя со стороны, его глазами. Это вернуло ей подобие трезвомыслия, которым она всегда отличалась.

Чего она, собственно, ожидала? Что Пашка подойдет к ней и скажет, как она ему дорога? Как он признателен за ее заботу, за ее дружбу? Скажет что она самая лучшая? Единственная ?!..

Фу! Ее саму передернуло от такой пошлости. Если он бы и вправду сказал ей что-то подобное, она бы подумала, что он перегрелся.

Или может ей нужно, чтобы он сказал, что она самая красивая ? Она всё равно не поверила бы. Она знает, что непривлекательна. И ничего не делает, чтобы это исправить.

Но он рассматривал ее! Значит считает достойной внимания.

Лучше бы она не вспоминала об этом. Вчерашняя боль снова схватила за горло с такой силой, что перехватило дыхание. Это было настолько унизительно, боже, так, ТАК унизительно! Когда тот, кого считаешь самым близким человеком после собственных родителей, спокойно, без зазрения совести предает твое доверие. Пялится из-за стекла как на животное, как на самку, воспринимает просто как тело, хотя это же она – Алиса, друг детства, хей-хей! До чего же мерзко на душе! И плевать ей на возраст и гормоны, пусть идут лесом эти жалкие оправдания! Да если бы вместо того, чтобы так похабно себя вести, он просто попросил…

То… что ?! Она вдруг сама оторопела от такого вопроса.

«Ну, во-первых, он бы и не попросил, как ты вообще себе это представляешь, ха!..»

Не уходи от ответа.

No! То есть, ну… Нельзя же вот так взять и разрешить ему… Конечно, это лучше, чем если он будет…

«Да ты в своем уме вообще?! Как можно даже думать о таком?! До чего ты дошла?! До чего он тебя довел?!»

Он? Или она сама?

Она в ужасе вцепилась в собственную шевелюру. Этот кошмар когда-нибудь кончится?!

«Мамочка, спаси меня, пожалуйста! Сделай так, чтобы я опять больше ничего такого не понимала». И ничего такого не хотела. «Боже-е-е!»

– Ну, ты идешь уже или как? – Рихтер нетерпеливо переминался у двери.

Она сделала три глубоких вдоха один за другим. Это ЕЁ проблемы. Это ТОЛЬКО ее проблемы!

– Я сейчас.

Выйдя из домика, она похвалила себя за то, что надела комбинезон с терморегуляцией. Снаружи было по-настоящему холодно, градусов десять, не больше. Рихтер колдовал с настройками карты.

– Так-так, сейчас посмотрим, куда ушел наш беглец, – пробормотал он. А потом она услышала его удивленный возглас.

– Что там?

– Ты только посмотри на это. Я глазам поверить не могу!

Точка на карте, отмечавшая Пашкин браслет, светилась уже километрах в пяти от их лагеря и продолжала удаляться со скоростью, явно превосходящей нормальную человеческую ходьбу. И даже бег.

– Что происходит? – спросил он изумленно. Его лицо через прозрачное стекло маски в отблеске света прожекторов выглядело бледным и безжизненным, как у вампира.

Она сейчас тоже, наверное, со стороны выглядит так же.

– Он что-то сделал с браслетом?

– Не думаю. Кажется, я догадываюсь, в чем дело.

В действительности разгадка была на поверхности, и Алиса сама удивилась, как же она раньше не подумала, что Пашка непременно приготовит им какой-то сюрприз. Это было вполне в его духе. Оригинальный подход и хитрость всегда были его фирменными качествами.

– Могу поклясться, что он прихватил с собой «Пилат».

Рихтер стукнул себя по лбу, попал по маске и выругался.

– Я же говорила, что он далеко не идиот!

Она вдруг почувствовала в собственных словах оттенок гордости за друга и едва не заплакала от обиды. Проклятые чувства лезли наружу отовсюду, через любую щелочку, и она понимала это только тогда, когда уже смотрела со стороны на сказанное или сделанное. Она не контролировала себя! Не контролировала, и это пугало ее до смерти. И приводило в бешенство. И внушало отчаяние.

– И что оно собой представляет?

– Это сейчас не важно. Важно, что неподалеку может оказаться сам изобретатель.

– И что, он опасен?

– Я бы с таким в одном домике спать не лег.

– Вас послушать – все изобретатели опасны.

– Алиса, только не начинай сейчас эту песню по новой.

– Я и не начинаю. Это вы скрываете правду, хотя всем сейчас выгодно, чтобы вы ею поделились.

– Это часть моей работы – скрывать правду. А вот почему твой дорогой друг ее скрывает – действительно интересно.

– Может, у него есть на то основания.

– Какие же, позволь спросить?

– Важные. Может, он вам не доверяет.

– С чего бы ему мне не доверять? Скорее, я бы сказал, что он хочет воспользоваться результатами своей находки в тайне от всех.

– Да как вы смеете обвинять моего друга в преступлении!

– Ты сама называла его авантюристом.

– Авантюристом, но не преступником же! Он, между прочим, согласился вам помогать, хотя вовсе не обязан был, полетел в эти джунгли, и сейчас, возможно, делает за вас вашу работу!

– Похоже, что он использовал эту помощь для прикрытия. И его сегодняшнее бегство только это доказывает.

– Прекратите немедленно голословно его обвинять! Он в жизни никогда не сделал ничего дурного. И не сделает.

– Вчера ты думала иначе.

– Вы… Вы! Как вы можете… Как вам не стыдно! I…

Она поняла, что плачет. Нет, рыдает что есть силы от обиды. Она уже ничего не могла контролировать. Этот мир словно в один момент стал ужасно несправедлив к ней. И теперь каждое событие оборачивался только новым поводом для горьких слез.

– Ладно, ОК, ОК, я прошу прощения! – Рихтер подошел к ней и положил руку на плечо. – Эмоции захлестнули. А плакать в маске вредно, знаешь об этом?

– Отстаньте уже!

– Ну перестань, нам надо идти. В любом случае, нельзя просто сидеть и ждать. Если твоему другу понадобится помощь, мы должны быть рядом.

– Да, конечно.

Она изо всех сил постаралась успокоиться. В самом деле, что это такое – разревелась тут, как будто ситуация позволяет сидеть и тратить время на переживания. Если Рихтер не прав, надо просто взять и доказать это ему.

– Пойдемте. Надеюсь, Пашка вернется и встретит нас на полпути.

– Твоими бы устами… – начал агент, но замолчал и, сверяясь с картой, двинулся по узкому проходу.

На этот раз проблем с передвижением было гораздо больше. Алиса уже после первого часа пути чувствовала себя измотанной постоянным преодолением завалов и расчисткой дороги. Вдобавок тропинка была проложена не по прямой, а петляла, обходя овраги, особенно густые буреломы и многочисленные озерца, встречающиеся практически повсеместно по ходу движения, и это тоже не прибавляло им скорости. К тому же фильтр маски, пусть и немного, но сдерживал дыхание, заставляя останавливаться и переводить дух после особенно сильной нагрузки на легкие.

Теперь она уже с тоской высматривала впереди очередное обнаруженное препятствие, понимая, что их будет впереди еще бесчисленное количество. Удручало и однообразие выхватываемой фонарями картины сплошного нагромождения мертвой древесины, без всякого намека на что-то живое, если исключить частенько встречавшиеся грибницы, то оплетавшие умершие останки растений шубой из отвратительных белесых шерстинок, то покрывавшие почву высоким тусклым ковром.

Один раз они сходу влетели в озерцо отвратительной желтоватой жижи, которая на поверку оказалась колонией каких-то грибопобных простейших. И если Рихтеру оказалось по щиколотку, то она погрузилась почти по пояс и долго потом пыталась счистить с себя остатки этой слизи.


Она упрямо вышагивала очередной спуск-подъем, остервенело отмахиваясь от свисавшей сетки мелких веток, и злилась на Пашку. Конечно, она бы сейчас с огромным удовольствием тоже бы прокатилась сверху на гравиподошвах над всем этим хаосом, вместо того, чтобы пробираться по полузаваленной тропе. И еще в результате вполне может получиться, что они тащатся туда зря. Что Пашка сам найдет, что нужно, и их помощь не потребуется. Но одновременно с раздражением, прорывалось волнение за него, которое она всячески отгоняла от себя, прятала, сосредотачиваясь на очередном преодолении препятствия.

И почему он всё-таки сбежал? Это из-за… нее, или он всё-таки планировал заранее это сделать? Она боялась, что из-за нее, но одновременно хотела этого. По крайней мере, это был бы признак, что она что-то для него значит. Но если с ним что-то случится… Она не простит себе. Never. Ее глодала тревога, вызванная намеками Рихтера на то, что существует серьезная опасность, связанная с обломком и этими развалинами. Проклятый Рихтер! Ну что ему стоит рассказать то, что она и так скоро узнает?! Она бы сейчас не страдала от мучительной неизвестности. Да еще вдруг ни с того ни с сего накинулся на Пашку с обвинениями. Как будто подменили. Может, он что-то такое знает, наводил справки?

Представив, сколько времени и сил ей еще придется потратить, прежде чем они, наконец, доберутся, и она сможет успокоить свое сердце, она с нетерпением и досадой сжала зубы. Она многое отдала бы, что моментально переместиться к нему сейчас. Убедиться, что он в безопасности, просто посмотреть на него снова.

Должно быть, у него будет виноватое лицо. Она же могла на это надеяться? Ну, ведь могла же?

«Уже не важно!» Она уже давно на него не злилась. Лишь бы он был жив, лишь бы с ним ничего не случилось!

Ей вдруг до смерти захотелось сейчас взглянуть на маленькую точечку на карте. Непременно, иначе она просто разрыдается от беспокойства.

Она догнала Рихтера, который шел метрах в десяти впереди нее, и как ей внезапно показалось, что-то напевал себе под нос. Она никак не ожидала обнаружить его поющим, хотела сперва прислушаться, но потом махнула рукой и окликнула.

Он резко обернулся, смотря куда-то сквозь нее, и вдруг промолвил:
– Пираньи.

Она встала, как вкопанная, настолько ее поразил его ответ и то, каким тоном это было произнесено.

– Эй! – она снова бросилась его догонять. – Вы сейчас о чем?

– Ты видишь их? – Рихтер замедлил шаг и, наконец, вовсе остановился, внимательно оглядываясь по сторонам. – Где ты? Я тебя не вижу.

Он полез за пазуху и достал какое-то оружие. В темноте было трудно разглядеть какое именно. Он стал медленно водить им по сторонам, всматриваясь во тьму.
– Откуда они взялись?! Откуда они взялись?!

«Он спятил?» Нет, так быстро с ума не сходят. У него галлюцинации. И он вооружен. И хорошо еще, если только парализатором. Она сразу же выключила фонари на маске.

– Послушайте меня, – она постаралась говорить как можно спокойней, – Рихтер! Джон, вы слышите меня? Это я, Алиса.

– Алиса? Where are you? Я тебя не вижу. Где ты, выходи. Я постараюсь их остановить. Вот они, вот они! Я их остановлю.

Он выстрелил. Куда-то в сторону. Яркий голубоватый луч разрезал темноту, оставив после себя в глазах противные огненные зайчики. Бластер! This is bad. Очень, ОЧЕНЬ плохо!

– Алиса, не двигайся. Я застрелю их.

Она попыталась подойти к нему, но услышав сзади ее шаги, он резко развернулся и снова выстрелил. Она едва успела отпрянуть и застыла на месте, боясь пошевелиться. Поза была очень неудобной, наклоненной в сторону, и она понимала, что долго так не продержится, пока Рихтер водил бластером в пространстве перед ней. Она в ужасе видела, как на пару секунд ствол застыл прямо напротив ее лица, и прекратила дышать, не понимая, как еще не свалилась от напряжения. Наконец, он повернулся в другую сторону.

Она тихонько присела на корточки, разминая одеревеневшие ноги.

– Где она? Они схватили ее. Они схватили ее! Мерзкие твари схватили ее!

Он выстрелил еще несколько раз, куда-то вверх. Запахло паленой древесиной.

«Не хватало еще, чтобы он устроил тут пожар». Она сжала в ладонях комки почвы и потом разом бросила вперед, подальше от места, где сидела. Он выстрелил на звук, и она резко рванулась в сторону, к нагромождению толстых сухих лиан, протиснулась куда-то в глубину, развернулась, затихла, наблюдая.

Нужно было понять, что с ним происходит. Про себя она сразу решила, что это не может быть заболевание или последствия принятия какого-то лекарства. Вряд ли на такую работу возьмут человека, не проверив состояние его здоровья. Значит это местное воздействие.

Атмосфера? Он не падал, и она не заметила на его маске каких-либо повреждений, хотя стояла совсем рядом с ним. Даже если так, было бы удушье, головокружение, спазмы, но не галлюцинации, состав атмосферы другой. Пищевое отравление? Она ела вместе с ним одни и те же консервы, к тому же они не употребляли ничего экзотичного, а значит, у него были бы проблемы с желудком, а не с головой. Биосфера? But how? Если маска не повреждена, то откуда тогда? Через кожу? Они с Павлом знали бы о подобной опасности.

Ее вдруг осенило. Пашка открыл дверь, выходя сегодня утром, пока они спали. Несколько глубоких вдохов местной атмосферы им было обеспечено.

И что тогда? Грибы? Крошечные части гифов через вдох. Наподобие спорыньи, тоже галлюцинации, поражение глаз. Нет, чересчур малая доза для такого сильного отравления. Плюс, она бы сейчас бегала за рыбами вместе с ним. Споры местных растений-паразитов? Попадание в бронхи, в легкие, быстрое прорастание. No. Было бы удушье, болевые ощущения в груди, но и только. Бактерии? Слишком короткий срок… Но здесь выше метаболизм. Maybe. Почему же тогда она здорова? Она была на множестве планет, в нее прививок всажено столько, что ее кровь можно использовать в фармацевтике. А почему их не привили? Потому что это должны были сделать медики экспедиции, исходя из местных угроз, а экспедиция была свернута.

Значит всё-таки бактерии. Остается только подобраться к нему и вколоть антибиотик. Всего ничего. Подобраться к вооруженному, прошедшему специальную подготовку агенту.
Ну, он хотя бы не видел ее. Правда, и она практически ничего не различала вокруг, свет исходил только от фонарей Рихтера, крутя головой во все стороны, он то ярко освещал окружающие Алису ветви, то снова погружал во тьму, при этом не переставая бормотать что-то всё более неразборчиво.

«У него может оказаться поврежден мозг!» Ей бы нужно пошустрее действовать, чтобы всё обошлось обычной интоксикацией. Она решилась включить маленький фонарик, всегда висевший у нее на груди, на кармашке комбинезона, если она сама будет слепа, как крот, вряд ли ей удастся справиться со своей задачей. Сперва, видимо, придется его оглушить.

Она пошарила по сторонам и подобрала увесистую узловатую корягу, удивительно походившую на причудливо изогнутую булаву. Это было то, что надо.

Несмотря на кажущуюся безжизненность, с мертвого кладбища погибших растений постоянно доносились какие-то звуки. То тут, то там, что-то потрескивало, постукивало, оседало, даже шелестело и булькало. Она постаралась подстроиться под эти звуки, когда выбиралась из своего убежища. Подползая сзади к находящемуся сейчас в плену болезненных иллюзий агенту, она сама поражалась, откуда вдруг в ней появилась эта ледяная собранность. Как будто еще совсем недавно она не плакалась сама себе, как последняя нюня и не терзала себе душу противоречивыми переживаниями. Сейчас она была как ночной хищник, как кошка, подкрадывающаяся к своей добыче. Осторожная, хладнокровная и чуткая к каждому звуку.

Вместе с тем, она до последнего момента сомневалась, что у нее получится, так как ударить нужно было одновременно сильно, чтобы оглушить и свалить с ног взрослого, сильного мужчину, но и умудриться не повредить его маску при этом. Иначе вместо того, чтобы помочь, она сделает еще хуже. А специалистом по битью людей тяжелыми предметами Алиса не являлась никогда.

Ей удалось подобраться к нему совсем близко, буквально за спину, и она уже отчетливо видела вышитый рисунок змеи на спине его куртки. Настало время, чтобы нанести удар. Она покрепче взялась за свою импровизированную булаву… и вдруг поняла, что та чересчур тяжелая, чтобы она смогла как следует замахнуться и ударить. Если бы она ударила из-за спины, так, как хотела, то удар вышел бы слишком слабым. Она замерла, не зная, как ей теперь поступить. Бить она не могла, а отступать было уже поздно. Второй такой ловкий маневр ей бы точно не удался.

Но всё решилось само собой. Рихтер вдруг, словно что-то почувствовал за спиной и стал поворачиваться. И тогда мышцы сработали автоматически, словно она только и делала, что тренировалась с дубинами по вечерам. Она ударила не так, как хотела сначала, а боковым восходящим ударом, ее деревянное оружие описало широкую дугу и попало Рихтеру куда-то в район уха и выше. Он отчего-то открыл рот и упал лицом вниз.

Она отбросила дубинку и бросилась к нему, намереваясь в первую очередь отобрать оружие. Но он упал вперед, прямо на него, так что она не стала медлить и, вытащив из поясной аптечки универсальный антибиотик моментального действия, который был предназначен как раз для таких случаев, вогнала ему целый одноразовый инъектор – пять кубиков.

Потом она попыталась его перевернуть. Это было почти невозможно, он был страшно тяжелый. Пришлось сесть на землю и толкать ногами. Когда он всё-таки перевернулся, она еле выдернула у него из руки бластер (он так и не отпустил его), и ткнула себе за пояс. Осмотрев рану на голове, она протерла ее дезинфицирующим составом и заклеила специальным изолирующим пластырем, который использовали в условиях зараженной местности.

So! Теперь можно и слегка расслабиться. Она облегченно вздохнула. Всё-таки она не промах! Пускай записывают ее в агенты. На общественных началах, хм. Лишь бы только он не получил сотрясение мозга, но вряд ли такому здоровяку это грозит.

Она присела на бревно, валявшееся неподалеку, и стала ждать. Вся эта неприятная история еще больше отсрочила… их встречу

«Нет, только не снова!»


Он открыл глаза, и тут же на него навалилось довольно мерзкое ощущение, что он в чем-то серьезно прокололся. Непростительно. Он пошевелил головой и поморщился от буквально выстрелившей в его череп стрелы боли. Приложив ладонь к левой стороне головы, он обнаружил там аккуратно наложенный пластырь. Произошло совершенно точно какое-то дерьмо, но почему-то невозможно было сообразить – какое именно. Он уже вспомнил, где он и почему здесь, понял, что лежит на земле, оружие… Оружия нет!

Это заставило его тут же приподняться и сесть, оглядываясь по сторонам.

– Как вы себя чувствуете?

Он вздрогнул и тут же выругался. Не пора ли ему пройти переподготовку, если его пугает голос маленькой девочки?

– Паршиво, вообще-то, – отозвался он, – что произошло?

Она подошла к нему вплотную.
– Дайте-ка я взгляну на ваши зрачки.

– Думаешь сотрясение?

– Угу.

– Не надо, у меня есть диагност?

– Что?

– Диагност. Нет… – он рассмеялся, видя ее удивление, – не тот, что в больницах. Маленький. Полевой вариант.

Он постучал по внутренней поверхности предплечья.

– Судя по данным моего компьютера… так, меня кто-то ударил по голове. Или я упал?

– Это я.

– Что «ты»?

– Я вас ударила по голове.

– Зачем?!

– А вы смотрите дальше.

– Антибиотик… подожди… я что, ничего не соображал? Как это произошло?

– Пашка напустил местного воздуха в домик.

– Ах, ты ж черт!

И ведь он знал об этом. Знал и не обратил внимания. Нет, положительно ему пора на переподготовку.

– Слушай, а ты – молодец! Не растерялась, всё сделала правильно. Надеюсь, я не причинил тебе вред?

– Практически нет. Если не считать потраченных нервов, когда вы наставили на меня бластер.

– Да, бластер! Верни мне оружие, пожалуйста.

– А вы точно не начнете опять ловить пираний?

– Пираний?!.. Ах, ну да! И почему я не удивлен. Как-нибудь я тебе расскажу эту историю с пираньями. Я в норме, не волнуйся.

– Держите тогда, – она протянула ему его оружие рукояткой вперед.

Ну, по крайней мере, закончилось всё сносно. Он прокололся, конечно, но без особых последствий. На миг он представил, что мог бы застрелить девочку, и ему стало нехорошо.

– Идти можете?

– Могу, всё в порядке.

Он поднялся на ноги. Голова раскалывалась, пришлось принять обезболивающее. Но за исключением этого и небольшой слабости, он чувствовал себя нормально.

– Тогда пойдемте.

По ее тону он понял, что она сильно волнуется за друга. Видно, она тут места себе не находила, пока ждала, когда он очнется.

– Может, хотя бы теперь расскажете, что мы ищем? Или я еще недостаточно завоевала ваше доверие?

– Дело не в доверии, просто…

Действительно, то тут то там по низине были разбросаны удлиненные валуны конической формы, и Рихтер сам не мог поверить, что обрадуется каким-то там камням, с ноздреватой, изъеденной временем поверхностью, настолько ему уже надоели деревья. Сверху на них причудливыми мохнатыми шапками нависали грибы, свешивая вниз седые паутины.

– Похожи на закопанных в землю по горло великанов, – сказала Алиса улыбнувшись.

Она еще находила в себе силы для поэтических сравнений! Его-то сейчас больше всего волновало – развалины это уже или еще нет. Впрочем, он сомневался, что такие уродливые булыжники заинтересовали бы экспедиции. Нужно было идти дальше, к самому центру впадины. Он внимательно вглядывался вперед, пытаясь заранее высмотреть возможные опасности, но лучи фонаря как будто вязли в этом проклятом тумане, освещая, по сути, только сами себя, поэтому когда они, наконец, поняли, что добрались, это случилось совершенно неожиданно.

Буквально метрах в пятнадцати-двадцати впереди возник край сложенной из больших грубых камней арки. Она начиналась у самой земли, практически вырастала из нее, уходя вперед и вверх, теряясь в тумане. Рихтер тут же замер и погасил фонари, махнув рукой Алисе, чтобы она сделала то же самое. Воцарилась полная тишина. Звуки иногда доносились только из окружающего леса, вокруг них же было тихо, как могиле.

«Может это и есть могила», – подумал он, вспомнив, как часто древние сооружения являются захоронениями. Он не был суеверным человеком, но ему были неприятны любые кладбища, он считал их лицемерными и бессмысленными попытками убежать от реальности смерти. Как человек видевший чужую гибель и сам глядевший смерти в глаза, он знал, что ничто не заставляет ценить жизнь так, как правильное восприятие ее противоположности.

Он подождал пару минут. Ничего не происходило. Темнота была полнейшая, разглядеть хоть что-то было невозможно. Он включил окуляры маски, но толку от ночного видения тут не было практически никакого. Усиливать было нечего. В ультрафиолете было пусто. Ничего удивительного, лиственный покров вверху сжирал его подчистую. Небольшие туманные контуры дал инфракрасный фильтр, но и только. Можно было включить активный режим, конечно, но по инфракрасному прожектору их могли обнаружить точно так же, как и по обычному. Нейтринные приборы водились только у свободных агентов Патруля, смешно было бы пытаться обнаружить в обычной маске подобную роскошь.

– Джон, – услышал он сзади шепот Алисы, – по-моему, сейчас самое время плюнуть на осторожность.

Он едва не рассмеялся. Эта фразочка в точности подходила героям какого-нибудь популярного интерактивного кино. Правда, умирали там не по-настоящему. Ладно, если уж ей так хочется.

– Черт с тобой, сделаем вид, что мы герои, – сказал он с усмешкой и включил фонари.

Арка была низкой, длинной и грубой. Совсем не похожей на творение высокого интеллекта. Вокруг нее на небольшом расстоянии из почвы торчали остатки каких-то декоративных конструкций, от которых остались только похожие на колонны опоры и развалившиеся на части фрагменты вертикальных соединений, видимо, в свое время это был единый ансамбль. Сразу за аркой открывалось полукруглое, похожее на амфитеатр углубление, замощенное широким плоским камнем, но он не успел как следует его разглядеть, потому что, поведя головой вправо, обнаружил приземистые контуры астеропского катера.

Больше всего тот напоминал толстого муравья-переростка. Шесть его опор-шасси были такими длинными, что их колена слегка возвышались над самим фюзеляжем, сужавшимся спереди и утолщенным сзади. Покрытие его было угловато-неровным, словно бы и вправду хитиновым, и тускло поблескивало в лучах их фонарей. Эта штука производила впечатление неправильности и одновременно вызывала восторг, как и любое изделие с Астеропы 1. Ни один человеческий конструктор никогда бы не потратил на дизайн своего творения столько усилий, порой даже в ущерб функциональности, как это делали астеропские мастера. Гармония там была возведена в культ, с ними в этом смысле никто в Галактике не мог соревноваться.

«Высшая раса, бабушку их итить!»

– Красивый, – отметила подошедшая Алиса.

А его в этот момент волновал вопрос, где же сейчас пилот.

– Подожди-ка здесь, – приказал он и вытащил бластер.

Люк у катера располагался между первой и второй «ногой» сбоку и внизу, его и разглядеть-то было нельзя, если бы не светящаяся отраженным светом панель сканера-анализатора, явно приклепанная сюда усилиями человеческих механиков. Его карточка сработала, и одна из причудливых граней борта словно надломилась, выплевывая наружу короткий трап. Он заглянул в коридор овальной формы. Никакого шлюза, атмосфера удерживалась слоями силовых полей, границы которых обозначались подсвеченными ободками разных оттенков. Он просто прошел внутрь, даже не задержавшись ни на мгновение.

«Ребята явно решили оставить поизобретать чего-нибудь и на нашу долю, когда прилетели к нам прогрессорствовать в тридцать втором вместе с фиксианцами и прочим Альдебараном», – усмехнулся Рихтер. Знали, что ничто так не подстегивает прогресс, как гонка за лидером. «С тех пор мы много чего наизобретали, но за ними пока так и не угнались. Интересно, что будет, когда угонимся?» В любом случае, именно благодаря им он и имеет ту работу, которой занимается.

С этими мыслями он свернул направо и по небольшому пандусу поднялся в кабину. Она была пуста. Впрочем, он уже давно понял, что в катере никого нет, иначе не пускался бы в мысленные экзерсисы на тему прогресса. Реакторы катера были на холостом ходу, но так как он понятия не имел, как именно оно должно быть в данном аппарате, то решил не придавать этому значения. Навигационный раздел выдал общую информацию, но никаких подробностей он из него не почерпнул. Очевидно было, что все интересующие его факты предыдущих вылетов закрыты в личных данных, куда он не мог иметь доступа. Он заглянул в трюм, но увидел только пустые отделы под контейнеры. Пора было возвращаться.
Алиса стояла прямо у катера и разглядывала почву под ногами.

– Пытаешься найти следы? - He asked.

– Ага. Ничего не разглядишь, бесполезно. Земля вроде мягкая, но топкая, все следы затягивает.

– Ну да, а эта штука даже на десять сантиметров вглубь не ушла. Могу поклясться, там каменная площадка внизу под ним.

Он притопнул каблуком.
– А может это не пол. Может это потолок.

– Хочешь сказать, подвал или подземелье?

- Of course. А иначе где все? Вот развалины, вот катер, а ни Пашки, ни пилота не видно. Неужели они бы уже не увидели, как мы тут разгуливаем?

– Если только они не хотят, чтобы мы их увидели.

– Вы опять начинаете. Пашка тут не при чем.

– Ты всё еще надеешься? Ты же сама сказала, что он неспроста взял «Пилат».

– Это еще не значит, что он заодно с… кем там, я не знаю?

– Пошли, – сказал он односложно, уклоняясь от объяснений, – осмотрим сами развалины.

«Амфитеатр», расположенный за аркой, оказался больше, чем ему казалось на первый взгляд. Лучи фонарей едва добивали до противоположного края полукруглого углубления. На той стороне…

Да, вот это были они – те самые статуи. Точнее, то, что от них осталось. Они стояли на границе полукруга и изображали… Вовсе не фигуры. В первую секунду ему показалось, что это какой-то давно разрушенный парк развлечений. Потому что статуи представляли собой металлические конструкции одна причудливей другой. В сохранности остались только самые простые из них, прочие были в разной степени разрушения, вплоть до пустых постаментов с торчащими штырями-опорами. Остатки конструкций валялись вокруг, помятые и скрученные от времени. Сейчас уже совершенно невозможно было понять ни их былого предназначения, ни что эти сооружения изображали. Чудо было, что за столько времени в такой агрессивной среде металл не истлел в труху. Когда Рихтер по кромке углубления подошел поближе, то увидел на обломках только тонкий зеленоватый налет.

– Как вы думаете, что это было? – спросила Алиса. – Похоже на… я не могу даже придумать на что. Они какие-то совершенно беспорядочные.

– После того, как твой друг упомянул статуи на Эвридике, я навел справки. Считается, что древняя цивилизация поклонялась механизмам. По крайней мере, это официальная версия. И самое интересное, что версия эта принадлежит астеропским ученым. Потому что именно они это место нашли и здесь первыми копали. А знаешь почему привлекли наших?

– Почему?

– Потому что посчитали по каким-то там их гармоническим выкладкам, что оформление места напоминает земную античную архитектуру.

– Ага!

– Ну да, сходство с амфитеатром просто бросается в глаза.

Она промолчала, и он подумал, а знает ли она что-то об античной архитектуре. Потом решил, что должна знать.

– Видишь ли, астеропцы считают эту самую цивилизацию своим культурным предком или вдохновителем или черт его там знает чем. Поэтому они тут ковырялись всерьез. А потом почему-то в один момент всё забросили и свернули работы. Ну и наши с удовольствием эстафету у них перехватили.

– А потом перед нашим прилетом почему-то тоже улетели.

– Да, вот это странно. Я не успел точно проверить. Сегодня с утра наспех просмотрел материалы во время завтрака, официальная версия такая, что бесперспективная точка.

Археологи сообщили, что ничего нового не найти, а экологическая экспедиция, мол, просто дублировала другую такую же в подобной климатической зоне. Поэтому, когда археологи потеряли интерес, свернули весь объект. Может быть и так, не знаю. В любом случае, я пока не наблюдаю здесь никаких следов твоего друга.

– Значит, нам нужно попробовать поискать здесь какой-то тайный вход.

– Алиса, мы не в интерактивном кино.

– Посмотрите, этот каменный склон, он как бы сходится к одной точке внизу у арки. Если мы посмотрим…

Она спустилась в углубление по каменным глыбам, устилавшим его дно.

– Хм, – сказала она снизу, – тут система дренажа, чтобы вода не скапливалась. Идите сюда!

Он всё равно не видел других вариантов, поэтому нехотя спустился вслед за ней.

– Тут следы от подошв! – воскликнула Алиса.

– Какие еще следы? На камнях?

– В камнях! Глядите.

Она была права. На самой нижней каменной плите явственно виднелась пара следов, словно выдавленных в камне. Следы были длинными и узкими, оставленными обувью с плоской подошвой и заостренным носком. Перед его мысленным взором тут же возникла высокая и тонкая фигура жителя Астеропы 1. И это ему совсем не понравилось.

Тем временем Алиса, недолго думая, вставила свои ботинки в углубления следов. Он хотел, было, ее остановить, но опоздал, и… Ничего не произошло. Она попрыгала на месте, подвигала ногами вперед-назад в длинных для ее маленькой подошвы следах, но всё было безрезультатно.

Видно было, что она раздосадована. Идея была красивая, не хотелось ее бросать.

– Попробуйте вы, – сказала она без особой надежды. Но он уже подошел сам. Возможно, всё дело в весе. Она слишком легкая, а вот он…

И в центре всего этого металлического переплетения находилось маленькое человеческое тело, висевшее на ремнях, продетых сквозь толстый стержень, вокруг которого разинулись угрожающе разведенные в стороны дуги, утыканные «зубами», подобными тому, что Рихтер видел на объемной фотографии.

– Пашка!!! – крик Алисы дернул его за нервы, заставил на мгновение панике захлестнуть рассудок, прежде чем он понял, что должен немедленно остановить запущенную машину. Прежде чем она сработает, и прежде чем девочка наделает непоправимых глупостей.

Отгороженный участок зала был, безусловно, управляющим центром, и именно там находился тот, кто изобрел и запустил эту чудовищную вещь. Наблюдал через камеры и через смотровые окна за тем, что происходило в зале. Рихтеру почудилась человеческая тень в одном из окон. У него был выбор – выстрелить в эту тень или выстрелить в реактор. Потому что стрелять в саму машину, когда она начала работу, было бесполезно – это он знал прекрасно. Но рисковать повредить склепанный безумными руками гибрид означало рисковать сразу ими всеми, как бы не вышло так, что на месте развалин останется только глубокая воронка. Поэтому он вскинул бластер и прицелился в окошко комнаты управления. Время как будто замедлилось во много раз. Краем глаза он видел бегущую вниз по лестнице Алису, в последний момент мелькнула жуткая мысль «а если там астеропец?!» – это была бы катастрофа – но он вспомнил о парне, вспомнил о девочке, в душе которой может воцариться ад, и плотно нажал на курок. Сквозь механический шум трудно было различить еще какие-то звуки, но он отчетливо увидел, как на внутреннюю поверхность проплавленного стекла брызнула кровь. Он опустил оружие.

– Алиса, отойди оттуда!

Он заорал, когда увидел, что она пытается найти способ подобраться к своему другу. Металлические детали мелькали так часто, что невозможно было даже определить, в сознании тот или нет.

– Отойди, похоже, всё кончено.

До конца он не был в этом уверен, но подпускать ее к этой штуке ни в коем случае было нельзя.

Она обернулась. Он указал на комнату управления.

– Стой здесь, я сейчас найду вход и вырублю эту машину к чертям собачьим. Отсюда ее всё равно не остановить.

Она кивнула. Он видел, какого труда ей стоило не сорваться в панику, и поспешил искать вход. Ему пришлось пройти в дальний конец зала, и он обнаружил слева от реактора скромную дверь. Узкий коридор свернул налево, потом еще раз и привел его в ту самую, нужную ему комнату.

Как он и ожидал, она была заполнена экранами наблюдения и большим пультом управления машиной. В углу располагалось четыре блока центр-компьютера. Всё – земное. Распластавшийся на полу рядом с креслом, упертым в пробитое окно наблюдения, тоже был человеком. В темно-синем строгом костюме тот словно бы собирался на прием, но задержался на рабочем месте. Луч снес ему полчерепа, но Рихтер всё равно узнал его. Имя этого самого человека стояло на заявке в Совет по изобретениям.

«И почему мне совершенно не жалко, что Земля потеряла выдающегося изобретателя?» – подумал Рихтер, и понял, что его сарказм не сработал. Ему не было жалко, но он и не испытывал удовлетворения. Несомненно, будь у него хоть шанс спасти этого человека, он бы сделал это. Но если уж приходилось выбирать… Теперь уже не важно.

Он подошел к пульту и вырубил все цепи, запускающие реактор. В зале за стенкой шум перешел в более низкое, басовитое звучание, и постепенно стал стихать. Осталось разобраться с последним вопросом.

Когда он вернулся в зал, то на мгновение замер на пороге. Улыбка сама собой расползлась по его лицу. Они стояли друг напротив друга (и когда она успела его освободить?) и явно не знали, как начать разговор. Но взгляды говорили красноречивее всяких слов.

– Ты же знаешь, что я должна убить тебя за твое поведение? – наконец, начала она.

– Угу, – кивнул он.

– И это всё? Всё, что ты можешь мне ответить?

– Нет, я…

– Простите, что прерываю, но мне жизненно важно уточнить твою роль, Павел Гераскин, во всей этой истории.

– Я… – он посмотрел на выжидающе уставившуюся на него подругу, – меня использовали. Я думал, это будет совсем по-другому.

– Да скажите уже, наконец, что делает эта проклятая штука?!

– Она создает эссенцию жизни, – ответил Рихтер.

Алиса вопросительно обернулась к Пашке.

Тот молча кивнул.

– Но для этого нужно принести в жертву человека. Вот такие условия.

– И я об этом не знал. Мне объяснили только первую половину. А когда я услышал вторую, то было уже поздно.

– Вы издеваетесь что ли оба? Какая еще эссенция жизни?!

– Вот я так же примерно отреагировал, когда увидел этот… проект у себя в файлах. Как такое возможно. Но теперь всё более-менее прояснилось. Ладно, подробностями этой истории обменяемся по дороге обратно. А пока, – Рихтер подмигнул им обоим, – мне надо проверить остальные помещения, их тут полным-полно, а вам, наверное, надо сказать друг другу несколько слов.


– Итак?

– Что?

– Ну, ты начал что-то говорить…

– А, конечно! Я должен попросить у тебя прощения.

– За это всё? – она обвела зал рукой. – Не стоит, я уже привычная к твоим похождениям в таком духе. Надеюсь, всё-таки, ты мне потом разъяснишь, что значат все эти разговоры об эссенции жизни.

– Да нет, я не об этом совсем, тут меня просто подло обманули. Я несся сюда, чтобы предупредить, что бюрократы хотят уничтожить замечательное изобретение, а оказалось, что… Ну, в общем, ты видела. Я за другое должен прощения просить.

– За что еще?

– Как за что? Что подсматривал за тобой. Это было… неправильно. Я – придурок!

– Ладно, проехали уже. Это сейчас такая мелочь на фоне…

– Ничего не проехали! Я поступил, как гад.

– Я тоже хороша, – она улыбнулась смущенно, – ни стыда, ни совести. Надо было просто дать тебе по башке, а не… так… В общем, прости тоже.

– Вот за это можешь не извиняться, – он посмотрел на ее лукаво, – поверь, я этот урок до смерти не забуду.

– Что?! – она замахнулась на него с притворным гневом. – Забудь немедленно! Слышишь?! Даже не думай запоминать!.. Нет, ну серьезно, Пашка, ну зачем тебе всё это? Я же даже тебе не нравлюсь.

Он вскинулся.
– Да с чего ты взяла?!

– Брось! Не надо ко мне подлизываться. Ты симпатичный, я же вижу, как наши девчонки на тебя смотрят, а я… Ну, в общем, и так всё понятно. Мы же друзья. И остаемся друзьями. Так что не будем тут устраивать…

Он вдруг схватил ее за плечи.
– Подожди! Что ты сейчас имела в виду? Что за «а я»?

Она слегка опешила от искреннего непонимания на его лице.
– Ну… Что тут объяснять? Зачем ты заставляешь меня говорить то, что и так всем понятно?

– Скажи!

– Я – непривлекательная. Here. Это что – новость? Я до сих пор удивляюсь, зачем ты…

Он отпустил ее. У него был такой взгляд, словно ее подменили, и он вдруг узнал подмену.
– Я не пойму, ты серьезно, что ли? Или издеваешься надо мной? Алиса, это ни фига не смешно!

– А-ммм…

– Ты – непривлекательная?! Если ТЫ – непривлекательная, то на Луне прекрасная атмосфера.

Она почувствовала, как у нее розовеют щеки.
– Что ты хочешь…

– Да перестань ты лепетать как девчонка! Тебе кто-то это сказал? Кто-то это тебе внушил?!

– Зеркало, вообще-то. Зеркало, Паша. Оно такое, знаешь, умеет внушать.

– Нет, она правда всерьез… Как тебе такая глупость в голову пришла?! Да ты не просто привлекательная, ты – красивая! Такая красивая, что… Я не знаю…

– Ты так считаешь? – она усмехнулась.

– Я так считаю?! Да все так считают. Спроси у кого угодно! Тебя все считают красивой. САМОЙ красивой.

Она не могла поверить своим ушам. Не похоже, чтобы он говорил это специально. На его лице было такое искреннее непонимание и возмущение, что она просто не могла ему не поверить. Но, почему же тогда…

– Кто «все»? – прошептала она.

– Весь класс.

– Скажи еще – вся школа.

– Может и школа.

– А как же Наташа? Other ...

– Другие… – он отвернулся со странной усмешкой. – Они… как тебе объяснить… они… как куклы. А ты – настоящая!

Он снова взял ее за плечи, приблизился, внимательно и строго смотря ей в глаза, и прошептал.
– Ты – настоящая.

– В каком смысле? – выдавила она, чувствуя, что куда-то уплывает, ощущая тепло его рук.

Он с досадой оторвался от нее, заходил туда-сюда, пытаясь подобрать слова.
– Это не объяснишь! Просто когда на тебя смотришь, кажется, что готов для тебя сделать всё что угодно. Жизнь отдать. И это не потому, что ты друг. Даже если в первый раз в жизни видишь. Это так у всех.

– Откуда ты знаешь?

– Ты же не любишь сплетни слушать. А у меня, как ты всегда говорила, уши большие, вот я всё и слышу. Тебя все любят.

– Скажешь тоже – «все»! Чушь какая!

– Никакая не чушь. Все мальчишки от тебя с ума сходят.

– Почему я этого не вижу?! Ты всё выдумываешь!

– Они никогда не признаются, потому что вроде как знают, что мы с тобой… ну… близкие, – он сглотнул, – друзья. С детства. Что ты, ну, только от меня согласна терпеть всякие… выходки. А любому другому просто заедешь по физиономии.

Она опустила голову. Это было похоже на правду. Неужели всё со стороны настолько хорошо видно?

– Но это не главное! Я хотел сказать, Алиса, что тут дело не столько во мне. Просто ты… н-ну…

– Что «я»? Говори.

– Как сказать… Неприступная.

– Чего?!

– Ну, ты… Это всё равно, что… Просто, когда начинаешь о тебе думать, внутренне понимаешь, что такая не для тебя! Что тут ловить нечего. Что это другой уровень.

– Какой еще уровень?! Паша, ты о чем, вообще, говоришь?

– Я же сказал, это не объяснишь. Понимаешь, вот обо мне думают, что я немного, – он покрутил ладонью вокруг уха, – вжик-вжик! С приветом. Без головы слегка. И всем кажется, что для того, чтобы решиться с тобой сойтись поближе, надо быть чокнутым.

– Спасибо…

– В том смысле, что – отчаянно смелым, всё равно, что лезть на Мурманскую башню без страховки, – он покраснел, – нет, я не себя имею в виду. Мне просто… повезло. А другие считают, что у них вообще ни шанса. Что они никогда такой невероятной девчонке не будут нужны.

«Просто мне всегда был нужен только ты».

– Я не верю! Пашка, Я НЕ ВЕРЮ!

Он вздохнул.
– Твое право. Я иногда приви… приукрашиваю, конечно. Но сейчас – наоборот. Я просто не знаю, как это правильно сказать, чтобы ты поняла, и поэтому получается ерунда. На самом деле, всё гораздо… сильнее.

Он развел руками.
– Тебя правда все считают самой красивой. Даже девчонки.

– Хватит уже!

– Смешно, но да. Они тебе завидуют, шепчут всякие… пакости, но признают.

– Да я даже никогда не пыталась быть красивой. Я же никогда не одевалась как они, не красилась…

– Тебе и не надо. В том-то и дело! Они пытаются, и у них иногда получается, иногда – нет. А тебе и пытаться не надо. Ты просто есть, и всё. Если бы ты вправду оделась и накрасилась, то вообще бы как королева выглядела, все бы с ума сошли. Лучше пока не надо.

– Да подожди ты! Ты о ком говоришь? Ты же говоришь о нашем классе, о школе, о наших друзьях, мы их всех сто лет знаем. Они – наши друзья! Какие еще королевы, кто сойдет с ума? Опомнись!

– Это ты опомнись, Алиса! Ты как будто с луны свалилась. Где ты была последние полтора года? Ты что ничего не видишь и не слышишь вокруг себя?

Она вынуждена была признаться, что многое видела и слышала, но то, что он говорил – это было уже слишком. Не могло всё ТАК измениться. Она этого не хотела. Ей, конечно, было до дрожи приятно, что, оказывается, никто не считает ее непривлекательной, но… Как, интересно, ей себя теперь вести с одноклассниками? С теми, кого она всегда считала старыми друзьями?

– Если всё это правда, как мне теперь себя вести, Паша? What should I do?

– Ну, я всегда думал, что тебя всё устраивает. А оказывается… Послушай, если я скажу кому-нибудь, что Алиса Селезнева считает себя непривлекательной, никто даже не засмеется. Скажут, что шутка очень глупая.

– Ох, знаешь, я и так за всю свою жизнь столько не краснела, как от твоих сегодняшних рассказов, не начинай опять. Да, я действительно не считаю себя никакой не красивой. Я самая обычная, в лучшем случае. И я никогда не стремилась кого-то там покорять и восхищать…
…«кроме тебя»…
…мне это не нужно, ни вот на столечко. Мне не хочется, чтобы обо мне так думали, чтобы говорили всякие вещи…

– Ничего теперь не поделаешь. Они всё равно будут думать и говорить.

– А ты?

– Я?..

– Ты, надеюсь, не участвуешь в этих разговорах?

– Знаешь, – он опустил глаза, – я поначалу пытался тебя защищать. Когда впервые услышал, как тебя обсуждают… ну… в этом смысле. Дрался даже. Ты тогда на меня ругалась, я врал, не хотел говорить, из-за чего на самом деле. Не хватало еще тебе всякие пакости знать. А потом понял, что это бесполезно всё. И глупо. Потому что они не со зла это делают. Просто таким образом они как будто поближе к тебе оказываются. Мерзко, но без всякого злого умысла. Ну, приблизительно как я с этой душевой.

Он отвел глаза.
– Получается, я не лучше всех остальных.

Она подошла к нему совсем близко, пытаясь поймать его взгляд.
– Ты лучше…

– Нет.

- Yes. Ты знаешь, что я всегда так считала.

– И ошибалась, как оказывается.

– Ты сам сказал, что здесь нет никакого злого умысла.

Он дернулся, но не отошел. Казалось, он подбирает слова, но как будто не может через что-то прорваться.

– Паша…

– Что?…

– Поцелуй уже меня.

– А можно?..

– Гераскин, может быть я должна тебе в письменном виде разрешение представить?! Заверенное Ученым Советом?

– Ну, если ты так хочешь…

Ее зрачки расширились от гнева.
– ЧТО-О?!

Она стукнула его кулачками в грудь. Потом еще, еще раз.
– Ты кретин, Пашка! Кретин! Не подходи больше ко мне! Никогда! Никогда в жизни больше не подходи!

Она помчалась к выходу как сумасшедшая, глаза ничего не видели от слез, в груди клокотал гнев вперемешку с отчаянием, хотелось просто орать, орать во весь голос. Дура, дура проклятая! Как она могла так откровенно навязываться?! Как она могла не понять, что он говорит только для того, чтобы отделаться от нее, спихнуть. Раз уж она такая популярная, наверняка найдет кого-то еще. Видно он уже давно читал на ее лице все ее эмоции по отношению к нему, вот и бегал как заяц. Как же ему, должно быть, было противно сдерживаться и вести себя с ней по-дружески! И как же это унизительно, о боже! Она теперь никогда не посмеет показаться ему на глаза.

Кто-то схватил ее за руку выше локтя так сильно, что ее буквально развернуло на месте, и она практически оказалась в объятиях того, с кем только что с горечью навсегда расставалась. Она попыталась дернуться, но он вцепился в нее как клещ.

– Пусти!

– Даже не пытайся. Я кретин, но кретин, который теперь уже стал сильнее тебя.

Она хотела возмутиться, но его ладони вдруг переместились ей на спину и легли там. Так органично, как будто для них и было там самое место. Она почувствовала, что теперь прижата к нему всем телом, еще довольно робко, но и этого было достаточно, чтобы ей стало нечем дышать. А у него на губах играла лукавая улыбка, которая появлялась тогда, когда он задумывал очередной хитрый план.

– Ты же меня знаешь, Алиска, я всегда умею ляпнуть что-нибудь подходящее моменту.

Он наклонился к ней, его лицо было так близко, что можно было отчетливо разглядеть каждую ресницу.

«Если он отпустит меня, я упаду».

Он поцеловал дорожки слез на ее щеках. Одну, потом вторую.

– Мечтал это сделать с третьего класса.

– Что?

– Поцеловать тебя, когда ты плачешь. Всегда казалось, что это тебя успокоит.

У нее разом комок встал в горле.

– А ты не знала? Ты вообще что-нибудь знаешь? – его улыбка расплылась шире. – Лучший друг, ха! Я всегда знал, что ты моя. Что мы будем вместе.

– Всегда?

– Ага, дурочка ты! Просто не думал, что всё будет так скоро. Думал, ты до десятого класса будешь строить из себя «друга».

– Ты самоуверенный… нахал!

Он вдруг прижал ее к себе крепче, и она ахнула, едва не потеряв сознание от нахлынувших чувств. Огонь, который пылал у нее в груди, разом переместился в район живота, и теперь вовсе не напоминал костер души. Он был чем-то гораздо более реальным и осязаемым. Она растворялась, расплывалась полностью, теряя остатки собственной воли в его руках, и отголоском сознания понимала это. Откуда у него была эта власть над ней? Откуда эта сладкая сила, которая за секунду способна была буквально вытравить из нее любые признаки собственной воли? Непохоже, что он сейчас ощущает что-то подобное. Значит ли это, что он нужен ей больше, чем она ему?

Зачем снова эти рассуждения? Зачем эти сомнения в такой момент. Он признался, что думал о ней всегда. Он, наверное, уже настолько свыкся с этим, что может управлять, а она… Черт, да как этим можно управлять?..

Его губы шевелились, он что-то говорил ей, она поняла это, но выплыла из своих мыслей, только когда он уже замолчал.

– Так ты согласна?

«Согласна?» Он мог бы не спрашивать. Она на что угодно сейчас согласна.

- Yes.

И тогда он поцеловал ее. По-настоящему. А она поняла, что, на что бы сейчас ни согласилась, это того стоило. Всё то пламя, которое в ней горело, казалось, нашло выход в этом соединении губ, и она чувствовала, что в ответ получает такое же пламя. Она обняла его за шею, схватилась как за спасательный круг, не желая ни на миг больше выпускать, лишь бы этот момент длился бесконечно. Она впивалась в него, втягивала в себя, выпивала, ей казалось, что она почти умерла от жажды, и вот наконец-то получила возможность ее утолить. Еще, еще, еще, никогда не останавливаться, это слишком хорошо, слишком, чтобы когда-нибудь прекращаться!..

Он первый оторвался от ее губ, заставив ее разочарованно застонать.

Она не могла отдышаться. Облизывала губы, пытаясь поймать ускользающее ощущение.

– Ничего себе ты страстная, Алиса!

– Ты хочешь сказать… хочешь сказать… Тебе есть с кем сравнивать?

Он смущенно улыбнулся.
- Of course.

– Конечно?! – она почувствовала, как разгорается внутри огонек холодной ярости.

– Они сами хотели. Попробовать, понимаешь?

– Они?!

– Это было не по-настоящему. Для них – не знаю, но для меня – нет.

– А сейчас?

– А сейчас…

Он взял ее лицо в ладони и прижался лбом к ее лбу.
– Тебе хорошо меня видно, Алиса?

– Более чем.

– Запомни этот момент. Ты видишь самого счастливого человека на свете.

Она потерлась об него кончиком носа.
– Умеешь ты такие слова подобрать, Гераскин, чтобы тебя не убили.

Он чмокнул ее в губы. Она пыталась поймать его своими губами, но он стал покрывать поцелуями ее лицо, поворачивая в своих ладонях. Сначала глаза, переносицу, потом нос, щеки, мелкими, нежными прикосновениями, потом опустился ниже, в сторону, поймал мочку уха, прихватил ее коротким движением, припал ниже к шее, к ямочке под ухом, обжигая горячим дыханием, и она приоткрыла губы и часто задышала, когда он приподнял вверх ее подбородок и стал целовать шею, потом ключицы, и когда ему стал мешать комбинезон, он вернулся обратно, к ее губам, снова прижав к себе, заставив стонать от страсти. На этот раз это было не так сумасшедше, как в первый, она вдруг поняла, что теперь уже никто никуда не денется, что можно испытывать наслаждение спокойно, отмечать про себя накатывающие ощущения, смаковать их. Но стоило ей только слегка двинуться вдоль него прижавшимся телом, как на нее нахлынула такая волна удовольствия, что она на секунду ошалела от подобного. Внизу живота эта волна собралась в тугой сладкий комок, и она вдруг испугалась. Там была пропасть. Пропасть! Такая глубокая, что страшно было даже заглядывать. Пожалуй… ей стоит научиться держать в узде свой темперамент. Хотя бы в какой-то степени. Иначе как бы ей, такой «неприступной», не сдать все свои позиции разом.

Она отстранилась от него, улыбкой показывая, что всё в порядке. Что ей надо просто слегка отойти от пережитого. Дунула на себя, отгоняя с глаз упавшие локоны. Щеки огнем горели, прижав к ним ладони тыльной стороной, она просто стояла и смотрела на своего… как ей его теперь называть? Да какая разница! Он каким был, таким и остался. Это она изменилась, была просто Алиса, а стала «его девушкой». Теперь пускай на законных основаниях считают, что он ее покорил. Как Мурманскую башню или как гималайскую вершину. Ее это устраивает. Пускай завидуют, что она у него есть. А он у нее. Что они есть друг у друга.

Она поняла в этот момент, что ее отпустило, наконец, то напряжение, которое копилось в ней долгие месяцы. Всё разрешилось к вящему ее удовлетворению, и теперь не надо больше часами разбираться в себе, бороться, скрывать чувства, что-то самой себе доказывать. И сразу захотелось вернуться к прежним занятиям. К экспериментам, к работе на биостанции. Она словно вернула себя прежнюю, но на новом уровне. Та же Алиса, только… она теперь не одна. Ей в жизни стал кто-то нужен, и она мучилась, страдала, желая во что бы то ни стало его обрести. И вот обрела, и теперь можно идти дальше со спокойным сердцем.

Она поняла, что улыбается счастливой улыбкой.

– Похожа на дурочку сейчас, – промолвил он.

– Ничего страшного, я-то только сейчас, а ты всегда похож на остолопа, Гераскин. Пока-пока.

Она помахала ему ладошкой и попыталась чинно удалиться. Но он поймал ее сзади, ухватил за талию и погрузил лицо в ее растрепанные волосы. Она знала, что продолжает глупо улыбаться, но не могла остановиться.


Рихтер не был уверен, что запустит этот катер. Конечно, унификация управления на гуманоидных кораблях была изрядная, но некоторые функции повергли его в ступор. Лучше бы было воспользоваться помощью специалиста с подготовкой по инопланетной технике. Но откуда его было взять?

Алиса, ни слова не говоря, уселась рядом с ним в кресло штурмана и запустила навигационный раздел. Пашка проверил количество топлива и состояние двигателей. Рихтер наблюдал за ними сперва скептически, потом всё более заинтересованно.

– Вы, ребята, не говорите мне только, что сможете трансгалактический лайнер от причала оторвать.

– Вы так удивлены, как будто нам по пять лет, – отозвался Пашка деловито. – Между прочим, у нас с Алисой серебряный кубок всемирных гонок на катерах.

– Среди школьников, – поправила его подруга.

– Это непринципиально. И если бы кое-кто из моей команды не был таким щепетильным в несущественных деталях, мы бы были первыми.

– Несущественными деталями ты называешь нарушение правил соревнований?

– Не начинай.

– Из-за пренебрежения к деталям, ты и попадаешь в переделки. Сколько можно тебя спасать? Когда уже ты, наконец, меня спасёшь для разнообразия?

– Да как… – он, кажется, готов был задохнуться от возмущения, – а как же мой полет на Крине, когда тебя чуть не погрузили в яму беспамятства. Пришлось бы потом подгузники тебе менять, если бы не я.

– Ну, знаешь что, да если я сейчас начну вспоминать…

– Вот и не надо, – прервал Рихтер их перепалку, – Алиса, в памяти есть, надеюсь, курс до нашего «лесного домика»?

– А почему бы нам сразу не отправиться к ближайшей экспедиционной базе?

– Потому что чем быстрее я свяжусь со своим отделом, тем быстрее сюда прибудет следственная группа. Не забывай, мне пришлось просто запечатать место преступления, на котором всё еще находится опасная техника.

Он не стал добавлять, что тело убитого изобретателя он тоже оставил на месте, хотя по всем инструкциям должен был его забрать. Меньше всего ему хотелось, чтобы ребята видели процесс перетаскивания окровавленного трупа.

– Потом я отвезу вас на базу ближайшей экспедиции, а сам вернусь обратно, ждать наших. И не забывай, Павел, еще придется с тобой серьезно побеседовать по поводу твоего участия.

– А можно вас попросить маму мою не информировать обо всем этом?

– Не могу гарантировать…

– Пожалуйста! – взмолилась Алиса.

«Ого, как она его защищает! Видно успели помириться».

– Ладно, обещать не буду, но постараюсь. Тогда давай-ка, расскажи всё по порядку, пока мы летим обратно. Будем считать, что я снимаю с тебя показания. Надеюсь, против Алисы в качестве совершеннолетнего родственника ты не будешь возражать?

Он улыбнулся.

– Вот еще! – фыркнула она. – Родственничек.

– Не возражаю, – ответил Пашка, лукаво глядя на нее.

– Итак… – Рихтер поднял катер в воздух и понял, что тот слушается его намного лучше, чем любой земной аналог…- начни с экспедиции.

– Началось всё с этого обломка. Я его подобрал на развалинах, он лежал воткнутый между двумя каменными плитами. Хотел… прихватить на память как сувенир.

– Пашка! – воскликнула Алиса возмущенно.

– Да подожди! Короче говоря, у меня его обнаружил Стас…

– Ты со Стасом был здесь в экспедиции? – спросила Алиса.

– Конечно, он возглавлял сменную группу археологов.

– Вы с ним раньше были знакомы?

– Да, это наш друг. Он Алиску года полтора назад спас на Средиземном море. Ну и он сначала накинулся на меня, а потом высмеял. Сказал, что я как всегда всё напутал. Что это не обломок статуи…

– Мне помнится, ты меня уверял в прямо противоположном.

– Тогда я еще не… Слушайте, давайте я по порядку расскажу?

Рихтер кивнул.

– Он сказал, что обломок новый и не может служить археологической ценностью, так что я могу его забирать себе без всяких проблем. Но я решил, что здесь что-то не так…

В этот момент сам Рихтер вдруг почувствовал, что что-то не так. Что он что-то упустил. Что-то очень важное.

– Погоди, – прервал он Пашку, – сейчас я катер посажу, и продолжим в домике.

Пришлось садиться немного в стороне, где было хоть чуть-чуть свободного места, и всё равно он умудрился влететь опорами куда-то между бревен. Послышался громкий хруст, когда катер присаживался на брюхо, давя сухие ветви, потом всё стихло.

– Вперед! – скомандовал Рихтер.

Пожалуй, после пережитого тесный домик даже показался ему уютным. Он опустился на стул и только сейчас понял, что жутко устал. Вытянув ноги, он облизал губы и почувствовал, как же ему сейчас не хватает его привычного кофе с коньяком.

– Я приготовлю поесть, – сказала Алиса, открывая холодильник. Пашка сразу плюхнулся на кровать.

«Он не стоит этой девочки», – усмехнулся Рихтер про себя. Первым делом он полез в компьютер и наладил связь с Землей через спутник. Отправив зашифрованное сообщение своему отделу, он обернулся к парню.

– Может, сперва поедим? – протянул тот.

– Может, ты лучше поможешь своей подруге?

– А! – Алиса махнула рукой. – Не обращайте внимания, я привыкла. Да и чего тут помогать-то? Что я консервы не распечатаю?

Он молча кивнул.

– Я решил вернуться на раскопки в одиночку, проверить, – послушно продолжил Пашка свой рассказ. – Тут когда экспедиция базировалась, намного проще было передвигаться. У них специальные платформы были летающие. Гравитационные. Именно они меня надоумили в этот раз «Пилат» прихватить.

– А почему их не использовали для спуска-подъема?

– Использовали. А лебедка на аварийный случай.

– Понятно.

– Ну, я добрался до развалин ночью. И обнаружил там этот люк вниз. Спустился, а там…

– Машина.

– Ага. И этот человек там. Изобретатель. Бруно. Он сперва жутко испугался, что я его обнаружил, а потом даже обрадовался, когда узнал, что я космобиолог, сказал, что я смогу ему помочь. Рассказал о машине, объяснил, что она делает. И что есть люди, которые ему пытаются помешать. Типа вашей организации, Ученых Советов и прочее. Мол, эссенция жизни никому не нужна, даже мешает, так как многие боятся, что ее появление вызовет неприятные последствия.

– Да уж, – усмехнулся Рихтер, – знакомые песни. Вроде как перестраховщики на Земле мешают гениальному изобретателю воплотить мечту человечества. Ты не представляешь, сколько раз приходилось это слышать.

– Мне всё же объяснит кто-нибудь, о чем конкретно речь?! – воскликнула Алиса досадливо, со стуком опуская банки на стол. – Я тоже тут какую-никакую роль сыграла, и до сих пор терпеливо жду, а в ответ лишь намеки.

Рихтер покачал головой.
– Ну, якобы эта машина создает эссенцию жизни…

– Не якобы, – прервал его Пашка.

– Откуда ты знаешь?

– Вы же не думаете, что я сразу поверил ему на слово. Он ее показывал.

– Что?

– Эссенцию. Как она действует.

– Да что это такое, черт вас возьми?! – крикнула Алиса.

– Это то, что еще называют эликсиром вечной молодости. Сказочная жидкость, позволяющая не стареть и продлевать жизнь сколь угодно долго. «Вода бессмертия», «амброзия», «амрита», «средство Макропулоса», «Марсианское зелье» и прочая. Его еще алхимики любили поискать.

– Сказочная, вы сказали?

– Как оказывается, не совсем…

– Алиса, – Пашка сел на кровати, – я видел, как это действует. Он при мне практически вернул с того света несколько подопытных животных, которые от старости уже не могли передвигаться. Через минуту они превратились в молодых и сильных. Это было похоже… Помнишь, нам привозили временной экран? Вот по виду такой же эффект. Только время тут не при чем.

– Ты изучал состав?

– Изучал. Самое интересное – это никакая не жидкость. Это выглядит, как жидкость, как вода, но это никакая не вода. Точнее, это обычный соляной раствор, никаких примесей, просто он является как бы носителем чего-то… Чего я не смог определить. Это нечто совершенно удивительное, поверь мне!

– Павел, – сказал Рихтер, – не забывай, что для того, чтобы это получить, пришлось убить кого-то. И ты мог стать следующим.

Про себя он подумал, что предыдущую жертву найти будет довольно сложно, если ее закопали где-то в этих джунглях. Учитывая, что тот, кто это сделал – мертв.
И снова интуиция шепнула ему, что он упускает что-то важное.

– Я помню, – опустил голову Пашка, – просто это действительно выглядело грандиозно. Потому я и повелся. Понимаете, я же сам биолог, немножко разбираюсь в этом, я в курсе, что сейчас медицина может и органы выращивать, и от болезней избавлять, и генетическую карту менять так, чтобы жизнь продлевать надолго, и внешность делать практически какую угодно. Но это… Вы представляете, Алисин дедушка смог бы, например, стать моложе вас. И прожил бы еще одну жизнь. And further. Если бы не это дурацкое условие…

– Дурацкое?! – воскликнула Алиса.

– Ужасное. Жуткое. Какая разница, как назвать?

– Рассказывай дальше.

– Мы договорились с Бруно, что я на Земле буду ему помогать. И постараюсь вернуться при первом удобном случае. А на карантине у меня вдруг отбирают этот обломок. Без всяких объяснений. Я сперва здорово испугался, думал – тут-то меня и возьмут за жабры. Но время шло, никто никаких вопросов не задавал, и я решил сделать то, что обещал. Выпросил в Академии наук трансгенный сепаратор…

– С моей помощью, между прочим, – прервала его Алиса, – не представляю, зачем тебе это вообще понадобилось, у нас на биостанции есть такой.

– Не такой! Наш только по земным организмам, а этот универсальный.

– Так. И что же? – вернул его Рихтер к теме.

– А то, что данные, которые мне Бруно передал, когда я улетал домой, сломали к чертям этот прибор. Сами понимаете, чужая техника, да еще причина поломки такая подозрительная… Я решил на какое-то время посидеть тихонько. И когда вы появились там, у футбольного поля, я сразу понял, что ни фига вы не из-за прибора ко мне пришли. Вы на кого угодно похожи, но не на лаборанта и не на м.н.с. Я и понятия не имел, что вы с Алисой знакомы, и что она вас ко мне в мое убежище приведет. Я думал, меня еще неделю никто найти не сможет.

Рихтер поглядывал на Алису, и видел, как она постепенно закипает. После его последних слов ее словно прорвало.

– Ты такой придурок, Гераскин! Просто фантастический, неземной придурок! У меня просто слов нет, чтобы описать, какой ты идиот! Во имя Иштар, ты что не мог мне за всё это время рассказать об этом твоем приключении на Эвридике? Я бы живо вправила тебе мозги, и не случилась бы вся эта катавасия. А ты даже уже после нашего разговора на чердаке не соизволил со мной поделиться. Какой же ты осел! Ты меня называешь другом, а не доверяешь в важных вещах. Видеть не хочу тебя!

Она отвернулась.

– Я на тебя злился, Алиса. Что ты привела… мм… вас. Я не знал же, как обстоят дела. Думал, что и вправду машину запретят. Что бюрократы и ханжи ограничивают науку.

– И еще наверняка надеялся, что твое имя попадет в соавторство к изобретению века.

– Может и так. Хотя это не главное. Я же хотел как лучше, Алиса, ты же меня знаешь.

Он посмотрел на нее таким пронзительным взглядом, что она разом смягчилась и только промолвила ворчливо:
– Благими намерениями…

– Я уже всё понял сам.

– Впредь, пожалуйста, будь добр делиться со мной всем, что знаешь.

– Теперь-то конечно, – улыбнулся он лукаво, и Рихтер догадался, что это намек на то, что случилось между ними. И по тому, как Алиса покраснела в ответ, он понял – что именно.

– А потом, – спросил он, – когда мы оказались здесь?

– Я, так или иначе, собирался ночью уйти, но опасался, что вы меня остановите, когда я выходить буду, там же зуммер пищит на двери, а тут еще вся эта история, – он почесал в затылке с виноватым видом, – ну я и решил наплевать на всё, будь что будет, лишь бы здесь не оставаться. Рванул – и получилось. Прилетел, вход закрыт. Связи нет, Бруно нарочно никогда на связь не выходил, всё опасался, что его вычислит какая-нибудь экспедиция. Ждал-ждал у арки, тут меня кто-то по башке – хрясь, очнулся, а я уже внутри машины, и Бруно в комнате управления шурует. Я сначала-то не понял, что происходит, он же мне никогда машину-то в работе не показывал, но потом дошло, что ничем хорошим это не кончится, когда тебя ремнями к железкам пристегивают.

– Поздновато до тебя доходит, – проворчала Алиса.

– Я ему стал кричать, ну, там, «что ты делаешь» и всё такое, а тут генератор врубился, и почти ничего не стало слышно, машина эта включилась, и я подумал, что мне, наверное, конец. Вот что интересно, что ведь не страшно было ни капельки, я аж сам удивился, зато обидно. Что всё так быстро кончается, а столько планов было, и кто теперь их исполнит без меня. И еще жалко, что перед Алисой не успел извиниться.

– Дурак! – буркнула она в сторону.

– А потом вы появились. Вернее, я этого не видел, потому что там ничего невозможно было разглядеть, когда все эти штуки перед тобой крутятся, я просто голос Алисы услышал, как она меня звала. И сразу легко стало на душе. Ну, думаю, раз уж Алиска здесь, значит живем!

Она не выдержала, сорвалась с места, обняла его порывисто, крепко, пряча слезы в его шевелюре. Поцеловала куда-то в уголок губ, потом так же стремительно вернулась обратно, всхлипнула, стала яростно размешивать кашу в банке.

Рихтеру стало и хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что он представил, сколько счастливых минут они еще подарят друг другу, и не мог не порадоваться за них, и плохо, оттого что ему самому таким уже никогда не быть.

– Послушай, а этот Бруно никогда тебе не рассказывал, как он вообще соорудил эту машину? Он использовал астеропские технологии?

Пашка смущенно нахмурился.
– Да мне как-то и в голову не пришло его об этом спросить.

– Скверно.

– Ну ведь специалисты теперь во всем разберутся, не так ли? – сказал он с надеждой.

– Наверняка. Вот что, я после этой грибной уборной на еду смотреть не могу. Пойду-ка я в душ, а вам пока советую собрать вещи в рюкзаки.


Собирать особо было нечего, кусок в горло ей тоже не лез. Она подошла к наружной двери, щелкнула переключателем прозрачности и уставилась в открывшуюся темноту, среди которой висел ее отраженный контур.

Она поймала себя на мысли, что все время, пока они добирались до домика, да и сейчас тоже, ей постоянно хотелось смотреть на него. Хотелось взять за руку, сидеть рядом близко-близко, гладить по волосам, ждать, когда он поцелует ее. И как так случилось, что она превращается в романтичную влюбленную дурочку? Прав был Пашка, она похожа! Похожа на эту самую дурочку сейчас. Она вспомнила, с каким холодным презрением сама смотрела на подобных девушек вокруг себя и думала, что у нее железный иммунитет. Ей надо как-то бороться с этим.

Зачем? «Затем, что я привыкла считать себя человеком, а не одержимым гормонами животным». И это говорит биолог?

Он подошел к ней сзади, и она тут же забыла о своих сомнениях, когда его руки обвились вокруг ее талии. Он сдвинул ее волосы и несколько раз нежно поцеловал шею. Она немедленно начала таять, коленки разом ослабли, и она уперлась ладонями в дверь. Он продолжал целовать ее, перемещаясь вниз, горячее дыхание обжигало кожу. Потом она почувствовала, как он уцепился зубами за защелку ее комбинезона, а его руки осторожно поползли вверх по животу к ее груди.

– Стоп! Проход закрыт! – воскликнула она, поворачиваясь и отталкивая его. – Это уже слишком!

Он смотрел на нее глазами побитого щенка.

– Что? Что такое, Пашка?! Не в курсе, что этого делать нельзя?

– Целовать тебя тоже раньше было нельзя, – сказал он с притворной обидой в голосе.

– Это разные вещи! Ты что не понимаешь? Мы не готовы к… такому. Нам еще рано. И не думай, что сможешь меня убедить. Не пытайся даже!

По его лицу она поняла, что пытаться он вряд ли перестанет.

– На самом деле, ты же сама этого хочешь. Просто опять твои дурацкие правила…

– Ты вконец уже обнаглел, Пашка! То, что я… еще не значит, что… Короче, я сказала: не смей этого больше делать! Еще раз попытаешься, и я…

«И что она сделает?» Она страшно растерялась. Все прошлые угрозы словно затерялись где-то в ушедшем детстве и сейчас звучали шуточно, и не более того. А чем еще она может ему пригрозить? Поругается с ним? Это было выше ее сил. По крайней мере, в ближайшее время. Стало вдруг ужасно обидно. Она уже очень давно не чувствовала себя такой беспомощной. Слезы вдруг как-то разом подступили к глазам.

Он понял. Увидел, как изменилось ее лицо, приблизился, обнял, погладил по волосам.
– Ладно, всё в порядке, Алиса, не обижайся. Я просто сам не свой, когда тебя вижу, ни фига не соображаю. Просто учитывай это и не обращай внимания. Отгоняй меня, и все дела.

Как будто это было так легко!

– А ты сам не можешь держать себя в руках?

– Ммм, это жутко трудно. Твоя кожа… Ты такая… сладкая, как конфета. Хочется тебя облизывать.

– Фу, Пашка, гадость какая! Что за фантазии?!

Он внезапно наклонился и лизнул ее в ямочку между ключицами.
– А у тебя какие фантазии, Алиска?

О да, фантазии! Пока что еще ничего не накатывало, но раньше… До этого. Например, когда она нежилась в постели в выходной. Или в горячей ванной… Однако не было силы во Вселенной, которая заставила бы ее поделиться этим! Тем более, с ним. Она казалась себе настолько неправильной в эти моменты, что казалось – это и не она вовсе, а что-то словно сидит внутри и щекочет сладострастными картинками.

– Иди к черту! Я сказала… – она отпихнула его от себя – ИДИ К ЧЕРТУ!

И словно ее пожелание исполнилось, сзади с шумом распахнулась дверь, словно ее вырвали с креплений. Дверь шибанула ее по спине, и она кувырком полетела куда-то в угол, к кроватям, не соображая, что происходит, понимая только, что разгерметизация, и надо во что бы то ни стало добраться до маски. Но сперва…



Рихтер едва встал под душ, когда глухой удар снаружи заставил его броситься к двери. На секунду задержав ладонь над ручкой, он передумал и нажал переключатель прозрачности. Незнакомец стоял напротив, буквально в двух шагах, одетый в полевой комбинезон с закрытой маской, за которой можно было разглядеть только темные волосы. За его спиной виднелась распахнутая настежь внешняя дверь с разбитым замком. Гаусс-пистолет в руке незнакомца был нацелен прямо на него. Рихтер едва успел отпрянуть, прижавшись к стенке, когда в двери на уровне его груди образовались три аккуратных отверстия. Он нащупывал рукой куртку, в которой лежал бластер, а в голове лихорадочно крутились мысли одна отвратительней другой. Снова перед глазами встала фигура астеропца, но он тут же отбросил ее. Незнакомец был крепкого телосложения, с широкими плечами, спутать было невозможно.

Снаружи послышался какой-то шум, возня и громкие возгласы. Рихтер, наконец, нащупал оружие и решился выглянуть, одновременно вытаскивая бластер из куртки. Зеркальная жидкость медленно вытекала из отверстий в стекле, похожая на слезы андроида. Вонь местной атмосферы уже чувствовалась внутри, так что он вскрыл ящик с маской. На мокрые волосы маска легла одним движением руки. За окном незнакомец скручивал кого-то у пола.

«Гераскин», – понял Рихтер и прицелился. Нападавший взвалил пацана себе на плечи, придерживая одной рукой уже явно бесчувственное тело. Стрелять было невозможно, ничего не стоило задеть мальчика. В этот момент он пожалел, что его проклятая мнительность заставляет таскать с собой бластер, а не что-то менее мощное. Но он всё равно продолжал выгадывать момент. Незнакомец развернулся в сторону кроватей и поднял оружие. Намерение было недвусмысленным. Поняв, что если он ничего не сделает, Алиса сейчас расстанется с жизнью, Рихтер сдвинул прицел чуть выше и выстрелил. Пара капель расплавленного стекла попала ему на кожу, но он даже не обратил на это внимания. Нападавший глухо выругался, обернулся в его сторону, сбрасывая Пашку с плеча, и, прикрываясь им как щитом, начал пятиться к двери.

«Надо его остановить, пока он не добрался до катера!»

Он выстрелил еще раз, немного левее, пользуясь преимуществом, что он видит, а его не видят, прижался к стене, пропуская ответный выстрел. Потом резко распахнул дверь, невзирая на свою наготу, и бросился вперед и в сторону. Нападавшего уже не было в домике.

Рихтер огляделся. Алиса лежала у ближайшей кровати без сознания. Губы посинели, кожа бледная, как у мертвеца. Он натянул ей маску на лицо, рванулся к медшкафу, достал баллон с кислородом, подсоединил к маске, потом вытащил с ее пояса инъектор и ввел антибиотик. На все ушло секунд пятнадцать не больше.

«Он тащит парнишку, а я налегке».

Завернувшись в одеяло, он влез в свои ботинки, так и стоявшие у порога, несмотря на происходившую там только сейчас борьбу, и бросился наружу.

И сомневаться не приходилось, что незнакомец направится к катеру. Лучи фонарей высветили тень с ношей на плече уже у самого трапа. Рихтер выстрелил не целясь, просто в том направлении, чтобы заставить похитителя хотя бы на секунду замереть на месте.

– Отвали или я убью мальчишку! – услышал он первые слова нападавшего, с того момента, как тот ворвался в домик.

– Кончай дурить, – ответил Рихтер, отдавая себе отчет, что разговорами тут всё равно не поможешь, – я уже отправил на Землю сообщение. Тебе некуда деваться…
«Кто бы ты ни был».

– Ну-ну, – услышал он в ответ, – пускай прилетают. Им всё равно до меня не добраться.

– Я им помогу.

Незнакомец засмеялся коротко и зло.
– Вам обоим уже конец. Так что прощай.

И захлопнул люк.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Рихтер.

«Интересно, что он имел в виду?»

Алиса сидела на полу, морщилась и держалась за затылок. Она вскинулась, увидев, как Рихтер заходит в домик, но, узнав его, присела обратно.

– Что происходит? Где Паша?

– Хотел бы я знать… – бросил он, направляясь в душевую за своей одеждой. Зияющие на двери дыры вызвали у него нервную дрожь. Если бы нападавший вошел тихо, а не предпочел бы шумное появление с выбиванием дверей, скорее всего, он был бы сейчас уже мертв, да и Алиса тоже.

Он натягивал одежду остервенело и зло, как будто она была виновата в его ошибке, в том, что он проглядел наличие сообщника… или кто он там? С самого начала ему казалось странным, как можно было соорудить такую сложную конструкцию без снабжения извне. И еще одна деталь, которая пришла ему в голову только сейчас: парень в своем рассказе ни разу не упомянул катер, а ведь он должен был увидеть его прилет.

«Вовремя же тебя осенило!»

Как теперь быть? До развалин пешком часа три ходу самым быстрым темпом. Связываться с другими экспедициями? Если даже у них катер готов к вылету, на всё – про всё, так или иначе, уйдет часа полтора-два. И то, если полетят сразу в район развалин. И что потом? Ученые космобиологи будут сражаться с вооруженным преступником?

Рихтер сел за компьютер и настучал стандартный вызов бедствия по дежурному каналу – тут уж не до церемоний – и указал точками их назначения временный лагерь и развалины. Может быть, повезет, и какая-то исследовательская группа окажется неподалеку.

– Алиса, ты остаешься здесь. Будешь ждать прибытия помощи. Когда кто-то прибудет, проводишь до места. Заодно подхватишь меня по дороге.

– Ну да, разбежались! Там Пашку захватил какой-то ненормальный, а я буду тут сидеть и ждать у моря погоды. Do not even think!

– Алиса, сейчас не время пререкаться. Делай, как я говорю, ты всё равно меня будешь задерживать, а сидя здесь – окажешь реальную помощь.

– НЕТ! Ни за что! Сидите сами, а я…

В этот момент почва ощутимо дрогнула под ногами. На экране вдруг появилась красная точка тревоги. Со спутника пришло предупреждение всем немедленно покинуть указанные координаты. Те самые, где они находились.

– Надо уходить! – Алиса вскочила с места. – Быстро, пойдемте наружу. Скорее же!

– В чем дело? – удивился он, подхватывая рюкзак.

Алиса копалась в своем: «Да где же он…»

– Выходите и лезьте на дерево, – отмахнулась она, – я сейчас.

– Что?

Она махнула рукой и бросилась наружу, к соседнему гигантскому стволу.

– Лезьте! Немедленно! Если хотите выжить.

И полезла сама, ловко уцепляясь за извилины коры. Он вытащил нож и неохотно принялся карабкаться вслед за ней. В это время под землей раздался еще один толчок, потом еще, и Рихтер услышал шум и треск с юго-востока, пока еще далекий, но совершенно отчетливо приближающийся к ним. Это его подстегнуло, и он полез вверх гораздо быстрее. В голове всплыла фраза незнакомца: «Вам обоим уже конец».

– Да что творится? – крикнул он.

Алиса не пользовалась ножом, но умудрилась залезть гораздо выше его. Наклонившись, она ответила, переводя дух.
– Блуждающие лианы. Нам повезет, если успеем подняться еще хотя бы метров на двадцать.

– Двадцать?!

«Хорошо». Но что же, черт возьми…

Его фонарь выловил впереди какое-то движение. Участок бурелома дернулся и стал с хрустом и треском погружаться вниз, толстые стволы и ветки гнулись и ломались как спички. Мелькнуло что-то черное и длинное, и Рихтер полез вверх с удвоенной силой. Внизу хруст и скрежет всё усиливался, земля теперь тряслась, почти не переставая. Он не смотрел вниз до тех пор, пока не догнал Алису, которая пристроилась на выступе коры, прижавшись спиной к углублению и упершись раскинутыми руками в изгибы по бокам. В этом импровизированном кресле она наблюдала за хаосом, творившимся под ними.

В лучах фонарей трудно было разглядеть всю картину, но и того, что было видно, вполне хватало, чтобы понять насколько вовремя они оказались вверху. Блуждающие лианы текли внизу быстрым потоком, разнося и уничтожая на своем пути любое препятствие. Больше всего они были похожи на связки черных лоснящихся змей толщиной полтора-два метра. Они переплетались, ныряли под землю, вновь выныривали, поднимались на высоту нескольких метров, гнулись причудливыми изгибами, даже свивались в кольца, оборачиваясь вокруг гигантских стволов. Шум вокруг стоял жуткий, невыносимый, хруст и треск сливался в одну беспрерывную канонаду, когда поток лиан сносил и корежил мертвую древесину. Сверху висело облако пыли, трухи и сухих листьев.

– Коралловая задница, и часто здесь такое?!

– Слава богу, нет. В этом районе вообще в первый раз, я так понимаю. Обычно они находятся в покое, если в месте их существования достаточно пищи и воды. И вовсе не собраны в такой поток. Вместе они объединяются, только когда приходит острая необходимость сменить место обитания. Тогда они опускаются вниз и начинают искать себе новое место. Это такая приспособляемость, понимаете? В одиночку даже таким крупным растениям невозможно пробиться через этот хаос внизу. Поэтому они научились собираться в большие группы.

– Но ведь они могут перемещаться под землей. Зачем им?..

– Взгляните на чем мы сидим. Как вы думаете, какие у таких стволов корни? Под землей передвигаться еще сложнее.

– Получается, самим деревьям они не угрожают?

– Нет, даже такому потоку здоровые деревья не повредить. А вот сухостой… А наша временная база как раз в сухом стволе и расположена. Поэтому хорошо, что мы сейчас сидим не на нем.

– Напавший на нас знал про идущий сюда поток.

– Ничего удивительного. Он же был в полевом комбинезоне местных экспедиций. Наверняка их задолго оповестили.

– Ты его не узнала?

– Я почти сразу потеряла сознание. Увидела только, как он схватил…

Она вдруг судорожно всхлипнула, как будто прорвалось что-то, что она отгоняла от себя всё это время.

– Мы спасем его. Он не убил твоего друга сразу, значит есть надежда, что он ему для чего-то нужен. Например, как заложник.

– Вы прекрасно знаете, зачем он ему нужен! Возможно, сейчас он запихивает его в ту ужасную машину, а мы сидим здесь и беседуем о местной флоре. Как вы могли пропустить второго? Вы же проверяли всё подземелье.

– Проверял. Там никого не было. Только обломки скульптур, чертежи, металлические запчасти и несколько станков-автоматов. Большая часть комнат вообще стояла пустой.

– Тогда откуда он взялся?!

– Не знаю, Алиса, не знаю. Погоди, дай мне решить, что делать. Я устал перекрикивать этот шум.

– Можете попробовать прокатиться на лианах, – сказала Алиса с сарказмом.

– Спасибо.

– А что, была парочка ненормальных, которая пыталась проделать такую штуку. Всегда находятся подобные идиоты, называющие себя называют «экстремалами».

– И как результат?

– Одного вообще не нашли, второму повезло, он был с краю потока, поэтому его выбросило наружу. Остался жив, но лишился обеих ног. Если бы был хоть один шанс… А так проще вниз головой прыгнуть, чтобы не мучиться.

В этот момент шум внизу резко усилился, и изрядно тряхнуло, так, что Рихтер едва не свалился вниз. Спас нож, утопленный в кору почти по рукоятку. Следующий треск был даже не треск, это был настоящий грохот, глухой, но такой громкий, что показалось, будто сама планета раскалывается на части. Он вцепился в изгибы коры изо всех сил, готовясь к новым толчкам, и не зря. Они не замедлили последовать, сотрясая всё вокруг.

– Смотрите! – крикнула Алиса. – Наше убежище!

Сухой ствол, в котором была расположена временная база, резко просел вниз, под землю, слегка склонившись в сторону. Стенки комнаты лопнули, и наружу буквально выстрелил град из вещей, находящихся внутри.

«Прощай внешняя связь», – подумал Рихтер.

Ствол еще дернулся раз-другой и замер, опасно накренившись. Непонятно было, как он не рухнул, очевидно, где-то вверху его удерживали ветви соседних деревьев.

– Вот он! – воскликнула Алиса, указывая куда вниз.

И тут же слезла со своего удобного места, начав спускаться.

– Ты куда? С ума сошла?

– Не волнуйтесь за меня. Ждите помощь, а я больше не могу здесь сидеть. Это мой единственный шанс.

«Ее надо остановить, во что бы то стало!» Нож застрял, он попытался пару раз выдернуть его, не смог, чертыхнулся и полез вслед за ней так. Но она буквально скользила вниз по изгибам коры, ему было ее никак не догнать. В самом низу она спрыгнула прямо на одну из движущихся черных «змей», поскользнулась, удержалась на ногах и, пробежав несколько метров, запрыгнула на большую ветку, которую уносил поток. Ветка крутилась, хрустела и готова была через секунду оказаться размолотой в щепки. На одной из ее раскидистых лап болтался рюкзак.

Рихтер висел в опасной близости от извивающихся рядом с ним огромных лиан и просто наблюдал. Он понимал, что ничего больше не может сделать. В голове было пусто, а сердце ныло противным ощущением ожидания гибели ребенка прямо у него на глазах.

Алиса умудрилась схватить рюкзак буквально за мгновение до того, как он свалился вниз. Она спрыгнула с ветки на лиану, опрокинула рюкзак, вывалив всё его содержимое, и через секунду… взмыла в воздух, вдев ноги в крепления гравитационных подошв.

«В цирке надо выступать с такими трюками», – подумал Рихтер и вытер холодный пот со лба.

Алиса подлетела к нему.
– Лезьте наверх! – крикнула она. – Здесь опасно. Вернетесь за мной с помощью.

– Черт тебя дери, Алиса, он вооружен! Дай мне это сделать!

– Не выдумывайте, это детский «Пилат». На ваш вес не рассчитанный. А я как-нибудь справлюсь, не впервой. Он точно не ожидает, что его кто-то догонит так быстро, будет ему сюрприз. Good luck to you!

– И тебе… – буркнул он обреченно. Эта девчонка просто создана была для спецопераций.

«Какая же она станет, когда вырастет?» Рихтер вдруг отчетливо осознал в этот момент, почему у нее так много друзей в Патруле.

«Эти гады ее пасут! – заключил он с усмешкой. – Что ж, может быть, они и правы. Такие таланты нельзя терять из виду».


Она пыталась сдерживаться. Предупреждение Рихтера о слабой гравитации не выходило у нее из головы, когда она управляла «Пилатом», но сердце буквально гнало ее вперед. Ей было страшно! Она раньше никогда так ни за кого не боялась. Страх был почти осязаемым, висел в груди тяжелыми клубами, похожими на удушливый дым, вызывая внутри себя мучительные рыдания. Без слез, без внешних проявлений, просто блуждающий по нервам плач, заставлявший нервно сжиматься челюсти и перехватывающий горло.

Она только что обрела его и теперь снова теряла, он удалялся от нее всё дальше, словно уносился на этом неземной катере в какую-то неземную реальность. Растворялся, исчезая из памяти, вкус его губ, тепло прикосновений, таял взгляд, смотревший на нее с нежностью и восхищением. Она теперь знала, что это называется отчаяние, и боролась с этим новообретенным чувством со всей силой своей внутренней энергии, но сдавала позиции одну за другой. Отчаяние было тем сильнее, чем сильнее была ее любовь, и теперь придавливало как мешок кирпичей на плечах, тяжелое и режущее чувство, чтобы выбраться из-под которого хотелось пойти на что угодно, на любой риск, лишь бы только избавиться от этой невыносимой ноши.

Подошвы «Пилата» вихляли, норовя перевернуться, она никак не могла выбрать стабильный темп движения, ноги дрожали, а сердце ёкало от несущихся навстречу огромных стволов, которые приходилось огибать, сбрасывая скорость, потому что она понимала, что на лихачество у нее сейчас просто не хватит самообладания. Наверняка, в другой ситуации она даже посчитала бы подобный полет удовольствием для себя, задачкой чуть выше среднего. Слалом, учет гравитации, темнота. Сейчас же всё это выводило из себя, хотелось лететь прямо, стрелой, пущенной убегавшим от отчаяния рассудком.

Поток лиан шумел уже где-то сзади, всё-таки она умудрилась как-то встроиться в темп, после того как в одном из маневров ее ноги едва не разъехались в воздушном шпагате. В конце концов, она ему никак не поможет, если сейчас не справится с волнением и рухнет вниз. Ей надо собраться и сделать то, что она делала до этого уже много раз – вытащить его из смертельно опасной передряги. Просто раньше ставки для нее – Алисы – никогда не были так высоки. Сейчас она чувствовала, что словно бы что-то внутри нее держится на волоске, готовое оборваться. Если с ним что-то случится… Ей не хотелось даже смотреть в сторону этой мысли, слишком жуткое предчувствие эта мысль за собой влекла.

После того, как она немного успокоилась, скорость ее полета возросла, и постепенно на душе стало полегче. В прошлый раз они шли до развалин пешком, и всё равно успели спасти Пашку. Очевидно, нужно время, чтобы подготовить к работе эту отвратительную машину. Так что она должна успеть. Была только одна загвоздка. В прошлый раз она была в компании со взрослым, вооруженным агентом, который, в результате, и решил дело ко всеобщему удовлетворению. А сейчас ей предстоит справляться одной. Что ж, она приложит все усилия.

Катер стоял на том же месте, где и раньше, справа от арки. По крайней мере, она не ошиблась, направляясь сюда. Несколько раз ее посещала неприятная мыслишка, что Пашку могли отвести совсем в другое место. Проверить это стало невозможно, после того как они потеряли единственный компьютер с внешней связью. Спутники не отвечают на запросы о служебной технике с личного браслета. Но вот она здесь, и сомнений больше нет. Этот ненормальный потащил Пашку к машине.

Она опустилась прямо в углубление за аркой. И тут же едва не расплакалась от досады. Как, во имя Иштар, она откроет проход?! Ее веса не хватит, чтобы сработал механизм.

Веса! «Ну, конечно!» Она подпрыгнула в воздух и устремилась к нагромождению древних статуй. Ей нужно подобрать что-то тяжелое. Она приблизительно прикинула в уме разницу в весе свою и Рихтера. Не просто тяжелое, ОЧЕНЬ тяжелое, тяжелее ее самой.

Она подняла один обломок, второй… Нет, это должно быть что-то, что она поднять не сможет! Она увидела большую изогнутую трубу и поняла, что это именно то, что ей нужно. Труба совершенно точно была неподъемной. Она смогла ее только тащить и, даже сдвинув всего на несколько метров, ей пришлось остановиться отдышаться. Так она провозится до завтрашнего утра.

Она чуть-чуть приподнялась на «Пилате» и попробовала использовать его силу. И зависла на одном месте. Мощности не хватало, она же сама говорила Рихтеру, что эта версия не рассчитана на взрослых. Она покрутила регулировкой, опустилась буквально к самой земле, выставила самую медленную скорость. Это помогло. Подошвы сдвинулись и стали медленно тащить ее, стоявшую на корточках, державшую в руке трубу. Она едва удерживалась, чтобы не растянуться на земле и не выпустить скользкий металл из ладоней. Дотащив свой груз до края углубления, она отпустила его и с облегчением увидела, как труба сползает вниз своим ходом. Осталось всего несколько метров, и вот она уже на месте, на нужной плите, рядом с углублениями следов-ключей.

Дело было за малым – поднять эту железную оглоблю и удерживать на себе, пока не сработает механизм. Несколько секунд она думала, каким образом ей проделать эту операцию. Потом взялась за один конец трубы и стала потихоньку поднимать ее вверх, опираясь на гравитационные подошвы. Пока не поставила ее вертикально. Осторожно спустившись вниз, придерживая трубу в таком положении, чтобы та не упала, она скинула «Пилат» с ног и встала в каменные углубления. Труба возвышалась рядом с ней, покачиваясь, потому что у Алисы едва хватало сил, чтобы удерживать ее таким образом. Она ужаснулась, думая, о том, что ей сейчас предстоит. Какое-то время она колебалась, пытаясь сама себя отговорить от своей затеи. Потом вспомнила, зачем она здесь, отчетливо представила себе машину, и, наконец, решилась.

Не веря сама себе, что делает это, она обхватила трубу правой рукой и стала медленно опускать ее себе на плечо, как бы подсаживаясь под нее. Почти сразу стало больно, она невольно вскрикнула, но тут же поняла, что это только начало. Труба давила всё сильнее, а приходилось еще заботиться, чтобы конец, стоящий на земле, не поехал в сторону, иначе пришлось бы всё бросить и начинать с начала. Постепенно нагрузка возросла до такой степени, что Алисе показалось, что дальше уже просто невозможно, что металл ломает ей плечо, боль была уже просто невыносимой, а нагрузка всё продолжала увеличиваться. Тогда она плюнула на осторожность и опрокинула трубу на себя быстро, лишь бы во что бы то ни стало уменьшить давление на правое плечо. Хорошо, что она уже стояла на корточках на манер штангиста в этот момент, иначе непременно упала бы вперед, когда труба всем весом легла ей на плечи. В ее уме промелькнула история о Геракле, который взялся подержать за Атласа небесный свод, пока тот ходил за яблочками. Потому что ей показалось, что не металлический обломок лежит сейчас у нее на плечах, а вся планета Эвридика. И не было у нее подружки Афины, которая бы ей помогла в этот момент.

Плита под ней пришла в движение, и она опрокинулась на бок, сбросив едва не раздавивший её фрагмент древней статуи за спину.

Ей казалось, что у нее сломано всё. Плечи, спина, ребра. Она боялась пошевелить руками, думая, что тут же почувствует невероятную боль в плечах. У нее было время, пока опускалась плита, и она намеревалась воспользоваться им целиком, проведя в неподвижности, лишь бы подольше отсрочить момент, когда ей предстояло понять, насколько сильно она пострадала. Больше всего она боялась, что получила компрессионный перелом позвоночника. Было бы крайне обидно, если весь ее подвиг окажется напрасен, коли она будет в таком состоянии, что просто физически не сможет даже встать на ноги, а не то, что еще кого-то там спасать.

Плита опустилась и встала на свое место внизу. Алиса, наконец, решилась пошевелиться.

Да, ей было больно. Но к своему величайшему облегчению, она поняла, что это вовсе не та боль, которую она ожидала почувствовать. Скорее всего, она растянула себе мышцы на руках и спине, даже на ногах, судя по ощущениям. А на плечах непременно будут гигантские, отвратительные синяки. Но непохоже на то, что она что-то действительно сломала. По крайней мере, она надеялась на это.

Она поднялась сперва на колени, потом встала полностью, осторожно поводя плечами и морщась. Какое-то время она этими руками точно не сможет ничего делать. Ее взгляд упал на ненавистную железяку, и она сразу вспомнила машину. Нужно было спешить.

Она сбросила дыхательную маску и двинулась по коридору, медленно, стараясь не шуметь, помня о том, что совершенно одна, обессилена и травмирована, а ей предстоит противостоять вооруженному мужчине, который на вид был даже крепче Рихтера. По крайней мере, шире в плечах. Впрочем, не шуметь было легко, потому что… потому что… Шумел генератор!

О нет! «Пожалуйста, нет!»

Она побежала по коридору. Ведь она же прилетела гораздо быстрее. Да, она провозилась с открыванием прохода, но не настолько же. Почему же машина уже работает? Если только… Если только она уже не была настроена в первый раз и теперь не требовала повторной настройки. Это было ужасное предположение.

Она вылетела в большой зал, и в тот же момент кто-то обхватил ее сзади мертвой хваткой, прижав руки к бокам, заставив завопить от боли в растянутых мышцах.

– Попалась, голубушка.

Этот голос! Такой знакомый, такой привычный.

Она попыталась обернуться, скользнув взглядом по полевому комбинезону.

– Стас?!!

Она была так ошеломлена, что даже не попыталась сопротивляться, когда он вязал ей руки за спиной липким проводом.

– Стас?! But how? Ты не можешь… Что вообще здесь происходит?

– Да, это я, Алисочка, а вот как ты умудрилась спастись и добраться сюда так быстро – вот это интересный вопрос… Впрочем,.. а-а, кажется, понял…

Он снял с ее пояса «Пилат».
– Быстрота и натиск, Алиса, быстрота и натиск. Вполне в твоем духе.

– Ты можешь мне объяснить, что ты здесь делаешь и почему…

Она разглядела Пашкину фигуру, неподвижно висящую внутри машины.
– Немедленно отпусти его! Немедленно отпусти нас!

– Пошли.

– Нет, я…

Он толкнул ее в спину, так, что она чуть не упала.
– Я сказал: топай вперед.

«Что с ним?!» Она не понимала, что случилось с человеком, которого, как она думала, прекрасно знала, которого считала своим другом. И пока она не разберется в этом, лучше не делать резких движений. Она пошла вперед.

«Возможно, это и не он вообще?» Нет, конечно, внешность у него Стаса, но что если это, например, Крыс в его обличье? С него станется прикинуться археологом улетевшей экспедиции. Надо бы придумать что-то, чтобы его испытать.

Они вошли в комнату управления. В дальнем углу на полу у расплавленного окна растеклась лужа запекшейся крови, но тела уже не было. Алиса поморщилась.

– Ты можешь хотя бы объяснить мне, зачем ты это делаешь? Ты же не бандит, ты ученый. Ты меня спас, когда мы искали флот… флот…

– Диостура. Всё так же недолюбливаешь историю, Алиса?

Нет, это точно Стас! Невозможно вообразить себе, что Крыс знает по именам древнегреческих царей.

– Ты такая наивная девушка! Умная, но ужасно наивная. Неужели ты вправду решила, что оказалась в том погребенном корабле случайно? Такое сказочное, просто невероятное везение. Тебе не приходило в голову, что я и послал тебя туда, чтобы ты нашла корабль?

– Ты?! Но зачем?!

– Сейчас это уже не имеет значения. У меня всегда было много затей.

Алиса вынуждена была признать, что это правда. Так носиться по всему миру с раскопок на раскопки, как это делал Стас, не мог никто.

– Меня с детства интересовали древние конструкции. Особенно те, что оставили другие цивилизации. Ты знаешь, что на Земле как минимум шесть неопровержимо доказанных доисторических следов присутствия инопланетных кораблей?

– Если ты так говоришь…

Он закивал.
– Да, да. Exactly. И никому в голову не приходит попытаться проанализировать их наследие. Мы теперь сами с усами. Умнее всех. Впрочем, я это упущение исправлю.

– Стас, но эта машина… Она же убивает! Ты что, не понимаешь, что делаешь? Там же Пашка, ты засунул туда своего друга. Моего… друга… Что с тобой происходит?

– Да перестань ты, ей-богу! Какого еще друга? То, что я с вами возился, еще не означает, что я делал это искренне. Неужели ты и раньше не встречала взрослых, которые делают вид, что им очень интересно сюсюкаться с подростками?

«Он спятил!»

– Я… Я не верю! Я бы почувствовала, что ты притворяешься. С тобой просто что-то случилось. Возможно, тебе нужна помощь…

– Пожалуйста, прекрати этот детский лепет! Противно слушать. У меня всегда была своя цель, и если мне надо было устроить спектакль, чтобы получить то, что мне нужно, я делал это. Когда я обнаружил древние чертежи с этих развалин, то понял, что вот он – мой звездный час. И меня не волновало, чем придется пожертвовать. Я нашел подходящего человека и подсунул ему идею. Результат ты видишь – он великолепен.

– Да как это вообще может работать?!

– Точно не знаю, – он усмехнулся. – Вы же убили того, кто знал. Я обеспечил Бруно всем, что ему было нужно, благо должность позволяла. Но этот идиот захотел прославиться. Он отправил заявку на изобретение – можешь себе вообразить?! Не сделай он это, никто бы вообще не знал, что машина существует. Пришлось напоить его снотворным и усадить в кресло, чтобы он послужил для вас прекрасной мишенью.

– Астеропцы знали. Это они построили эти залы.

Он махнул рукой.
– Они едва только нашли чертежи машины, как сразу же свернули манатки и сдернули с планеты. Видите ли, их высокая мораль не позволяла им далее изучать наследие цивилизации, создающей подобные устройства. Сильно же они, бедолаги, разочаровались в своих прежних духовных учителях. Так что здесь их больше не бывает. Зато оставили пару симпатичных игрушек в помощь менее чувствительным землянам. Например, катер, в трюме которого я благополучно прилетел с вами обратно.

Всё равно она не верила. Человек не мог так себя вести. Инопланетчик – пожалуйста, она таких перевидела уже предостаточно. Но землянин! Да еще хорошо знакомый! Это рушило ее представления обо всем, что она знала о людях. Так не может быть, не может!

– Послушай, что б ты сейчас не говорил, ты же должен понимать, что тебе всё это не сойдет с рук. Агент ОКИ, который прилетел с нами, послал сигнал бедствия. Сам он выжил, как и я, и всё равно доберется сюда, просто попозже. Тебе же некуда деваться. Зачем усугублять свое положение, отпусти нас, я сама всем расскажу, что ты это сделал добровольно.

– Ты, кажется, так ничего и не поняла, Алиса. Всё привыкла, что тебя спасают в последний момент. Неужели ты думаешь, что у меня нет отходных путей? Я провел на этой планете достаточно времени, чтобы знать, как и куда можно уйти. Сейчас мне нужно просто получить свое, и я закончу здесь все дела. Подготовка завершилась, можно запускать машину в работу.

– Нет! Ты не можешь! Это же… Это же убийство!

– Могу и сделаю, – ответил он деловито, колдуя над пультом управления.

Она в ужасе обернулась к окну. Взгляд судорожно заметался между висящей среди металлических дуг фигуркой и быстрыми движениями рук.

What to do? Она изо всех сил дернулась, но проволока только еще сильнее впилась в запястья. Что она может? Он с легкостью вырубит ее одним ударом. На мгновение она подумала, что так даже будет лучше. Она не увидит. Но тут же отогнала от себя эту мысль. Думать так значило сдаться, поплыть по течению. Но ему осталось всего несколько секунд до того, чтобы… «Нет!»

«Нет, нет, нет, НЕТ!»

– Нет!! Please! Стас, ради бога, остановись! Пожалуйста, не делай этого, Я УМОЛЯЮ ТЕБЯ!!!

Он приостановил свои действия и взглянул на нее с любопытством.

– Ты умоляешь? Ты?! Это даже интересно. Ты готова умолять, чтобы он выжил? На что еще ты готова?

– Что тебя так удивляет? Никогда не видел дружеской преданности?

– Сдается мне, дело не только в дружбе. Вон как глазки-то блестят. Так на что ты готова?

– На что угодно, если не убьешь его.

– На колени встанешь?

– Чтт… – она задохнулась.

«Но это гадко!»

Да черт с ним, пусть подавится, потом сочтемся. Лишь бы только сейчас спасти Пашку. Или хотя бы время потянуть
Она медленно опустилась на колени, глядя на него с вызовом, отнюдь не умоляюще. Щеки пылали от ярости, губы сжались в тонкую линию.

– Не очень-то ты похожа на покорную просительницу.

Он медленно обошел вокруг нее, пристально разглядывая, и ею постепенно стало одолевать смущение.

– Ты изменилась, Алиса, с тех пор, как мы виделись в последний раз. Похорошела. Раз уж тут у нас такая ситуация, может быть, мне попросить тебя о чем-нибудь еще? О какой-нибудь особой услуге?

Она замерла, не в силах шелохнуться.

«Он же это не всерьез?!»

Кровь разом отлила от лица, под ложечкой возникла и стала расползаться омерзительная ледяная слабость.

Она готова была ко всему, но ЭТО! Неужели ей придется… ради Гераскина. Она не может! Даже ради него!

Но он умрет! «Я не могу!» Скажи: да!

Алиса почувствовала, как ее начинает бить мелкая дрожь. Она не могла ни согласиться, ни отказать. Это была чудовищная, отвратительная несправедливость. Отказать – и потом всю жизнь чувствовать свою вину за это, согласиться – и навсегда перестать себя уважать. Как она посмотрит Пашке в глаза после этого? Как она посмотрит в глаза себе? Она вдруг поняла, что будь у нее сейчас возможность убить – убила бы не колеблясь, лишь бы только уйти от этого выбора.

Видимо, он всё прочитал по ее лицу, потому что усмехнулся, подошел и толкнул коленом в плечо. Она упала на бок, почти уже вся целиком охваченная паникой и одновременно бешенством.

– Расслабься. Забавно, конечно, было бы понаблюдать, как унижается такая как ты, но я не садист. Мне просто нужно получить свое, вот и всё.

Она лежала щекой на холодной чешуйке пола и парадоксальным образом чувствовала гигантское облегчение. Словно бы жизнь в мгновение ока показала ей, что не бывает ситуаций, ужасней которых не было бы ничего. Всегда найдется что-то еще хуже.

Внутри было так противно, что хотелось вывернуть наизнанку и выжать все свои внутренности, лишь бы избавиться от этого мерзостного ощущения. Она совсем недавно обрела проклятую чувствительность к особым взглядам на себя, как на женщину. Раньше ей в голову не приходило, что с нее можно еще что-то взять, кроме ее жизни. Теперь приходилось беречь и свою честь. И это словосочетание – «своя честь» (жалкий эвфемизм) – словно блестящая обертка не соответствовало омерзительному содержимому. Как стыдливая ширма, загораживающая неприглядную суть. Уж лучше смерть, чем такое! И еще в этот момент она отчетливо поняла, что если Стас способен сказать такое девочке ее возраста, да еще той, с которой был хорошо знаком, значит, он действительно готов на что угодно.

– Используй меня вместо него, – сказала она сдавленным голосом.

– Что, готова пожертвовать жизнью ради друга? Он того стоит? Неважно, впрочем.

– Какая тебе разница, кого использовать?

– Извини, но вынужден отказаться от твоего предложения. Или ты считаешь, я зря устроил это эффектное похищение? Машина уже была настроена на Пашку. Бруно лично проводил всю калибровку. Так что с него я гарантированно получу эликсир. А твоя очередь придет позже, не сомневайся.

– Ты сволочь. И ответишь за свои преступления.

– Конечно, конечно. Все так говорят. Все думают, как ты. Такой обаятельный, надежный, талантливый Стас. Замечательный друг. А потом, в последний момент: «Ты поплатишься. Тебя поймают. Подлый гад». Это уже даже несколько поднадоело.

– И многих ты обманул?

– Достаточно, чтобы знать, насколько люди одинаковы в некоторых вещах. Вот сейчас, например, я точно знаю, что ты будешь кричать.

Она похолодела.
– Нет, нет, НЕТ! Please!

Она не видела, как именно это произошло, она просто не могла заставить себя смотреть туда. Но она сразу же услышала. Его крик, когда металлические зубья вонзились в тело.

Поначалу это был обычный крик боли человека, плоть которого терзают острые клинки. Но почти сразу он перешел в невыносимый, полный животного отчаяния вопль, когда машина стала вытягивать из него жизненную силу. Пашка кричал так, что сводило зубы, и нервы натягивались и дрожали как струны, на пределе возможностей легких, словно бы сама жизнь выходила через его крик. Видимо, боль была настолько нестерпимой, что заполняла собой всё сознание целиком.

Алиса каталась по полу, в безнадежных попытках освободить руки, чтобы любой ценой зажать себе уши, чтобы не слышать этого крика, который буквально рвал ее на части. Она как будто бы переживала эту боль вместе с ним, как будто ее нервы обнажились, и его крик лезвием прохаживался по ним, заставляя ее судорожно дергаться в сумасшедшем желании избавиться от этого проникающего в самое ее сердце звука. Наконец, она стала кричать сама, изо всех сил, чтобы хотя бы так заглушить его, смешивая собственные ужас и отчаяние со слезами, которые потоком лились из ее глаз.

Ей пришлось преодолеть что-то в себе, какую-то часть человечности, чтобы приблизиться к нему. Челюсти-дуги уже разошлись в разные стороны и больше не впивались в его тело. Странно, но на нем не было крови. Только на зубьях машины остались небольшие кровавые следы, скопившиеся в странных значках выдавленных на их поверхности. Как будто кровь впиталась прямо в металл. Кожа была бледной как снег, слезы моментально подступили к ее глазам, когда она увидела его лицо. Он выглядел как манекен, словно никогда и не был человеком, тем самым, которого она знала все эти годы. Всё человеческое было будто бы вытерто с него, оставив лишь пустое подобие, не дающее ни малейшего представления о том, каким он был раньше.

Алиса отстегнула ремни, подхватив подмышки эту оболочку, бывшую когда-то ее другом, принимая на себя груз, который показался ей сейчас странно легким. Слезы уже безостановочно текли по ее щекам, у нее не было ни малейшей возможности их остановить. Она казалась сейчас себе материальным воплощением страдания, самой его сути.

Оттащив тело подальше от машины, она положила его на пол, присев рядом. Бессильная, раздавленная и несчастная. Она провела ладонью по его волосам, силясь произнести хоть что-то.

– Я… я…

Внезапно она вспомнила, что именно в этом самом месте всего несколько часов назад они признались друг другу, именно здесь состоялся их первый поцелуй. Она еще помнила его вкус. Не в силах более сдерживаться, она упала ему на грудь и зарыдала, горько и обреченно.

Минуты через три Стас взял ее за плечи и оторвал от безжизненного тела.
– Пора.

«Очень скоро я буду выглядеть так же», – подумала она с тоской. Всё это было ужасно несправедливо. Погибнуть в тринадцать лет на другой планете от руки ненормального, которого всю жизнь считала своим другом. Он толкнул ее к машине, и она сделал последнюю попытку. Собрала все оставшиеся силы, рванулась, побежала к выходу, будь что будет, вдруг повезет. У самой лестницы ее бедро прошила игла гаусс-пистолета, и она рухнула вниз, держась за ногу и воя от обжигающей боли, волнами расходившейся от пробитых мышц.

– Алиса, вечно тебе надо всё усложнять. Не хотелось портить такую красивую шкурку. Да и пользы ты больше принесешь здоровая, а не истекающая кровью. Но, к сожалению… – он поднял ее и потащил к машине, – времени лечить тебя у меня нет, извини. Через два часа я должен буду исчезнуть с этих руин. Так что…

Она попыталась, но не вышло. Видимо, всё-таки придется умереть. Она с досадой признала, что последнее человеческое лицо, которое она увидит в жизни, будет лицо ее убийцы. Какая горькая ирония! Ничего, пока он будет раскручивать свою адскую машину, она еще успеет вспомнить все родные лица. В грудь уже стала просачиваться струйка холодного страха, ей было больно, но она вспомнила, как кричал Пашка, и поняла, что перед смертью ей предстоит пережить еще настоящее море боли. Она должна как следует подготовить себя, чтобы уйти достойно.

– Хочешь что-то сказать на прощание? – спросил он, пристегнув ее ремнями.

Сказать? Да, она много чего могла бы ему сказать. Много разных слов на разных языках. Но внезапно она улыбнулась.

– Вспомнила что-то веселое?

- Yes. Тебе конец, чокнутый недоносок!

– Стыдно… начал он, но не договорил.

Она таки ошиблась. Потому что если она и умрет сейчас, то всё-таки не Стас будет последним человеком, которого она увидит.

Из-за его спины она увидела длинное лицо Рихтера. На голове была кровь, под глазом красовался гигантский синяк, но это был он, непонятно каким образом оказавшийся здесь.

Он захватил Стаса сзади под горло быстрым, режущим движением правой руки, а левую завел под затылок, образовав замок, отклоняясь влево и назад. Алиса с удовольствием увидела неподдельное изумление на лице своего мучителя. Он немедленно попытался вырваться, но Алиса два месяца назад на себе почувствовала силу рук Рихтера. Легче было освободиться из объятий строительного робота. Несколько секунд они боролись на одном месте, лицо Стаса всё более багровело, но он не сдавался, однако, Рихтер присел на левое колено и буквально дожал противника, уже практически на земле.

– Хватит, добегался, – сказал он, переводя дух, когда Стас перестал шевелиться. Перевернув его на живот, он завел ему руки за спину и зафиксировал жесткими наручниками.

– А теперь займемся тобой.

– Как вы здесь очутились так быстро?

– Воспользовался твоим советом, – ответил он, отцепляя ее от металлического столба. Она сразу же села на пол, держась за ногу. Кровь продолжала сочиться из ран спереди и сзади.

– Каким советом?

– Прокатился на лианах.

– Вы серьезно? – она вытаращила глаза.

Тут она увидела, что вдобавок к лицевому «украшению», его куртка в нескольких местах была разорвана и висела длинными клоками.

– Знаешь, до смерти надоело постоянно опаздывать.

– Черт, а я в вас не верила. Уже приготовилась умирать. Жаль, что… Пашу никто так и не успел спасти.

Эйфория от внезапного спасения постепенно уходила, и перед ее мысленным взором вновь встало бескровное, безжизненное лицо ее любимого друга. На этот раз их приключение не кончится хорошо. Теперь ей казалось, что ничего больше не будет хорошо. Никогда! Он умер и унес с собой остатки ее детства, прихватив вдобавок и счастливые годы отрочества, которые она намеревалась провести, познавая новую науку – науку романтической любви, ранее всегда оставлявшую ее равнодушной. Все ее прочие занятия никуда не денутся, возможно, будут и новые необыкновенные путешествия. Не будет только чувства счастливого ожидания, что когда всё заканчивается, приходит обычная жизнь рядом с человеком, ставшим для тебя самым родным на свете. Отныне она не только одна, она обреченно одна, и никакие друзья и знакомые не разбавят это ее одиночество внутри себя. Она может рыдать или крепиться, замкнуться в себе или делать вид, что ничего не произошло, но это никуда не уйдет, никакие рецепты не помогут вылечить обреченную пустоту в глубине ее сердца.


Он изначально чувствовал, что эта скверная история и должна как-нибудь так кончиться. Исключительно скверно. Он старался, конечно. Делал всё возможное. Как всегда. Но каков результат? Два трупа, один из них ребенок. А хуже всего даже не это. Хуже всего чертов флакон с жидкостью. Он знал, что должен доставить его в Отдел. Девочка умоляла его не делать этого, но он обязан подчиняться правилам. Прекрасно знает, что это омерзительно, но всё равно поступит как должно. Принесет в лабораторию, и там его будут изучать, раскладывать на компоненты, перебирать полезные и вредные свойства. Тьфу! Внезапно он почувствовал прилив симпатии к людям с Астеропы 1. Они, конечно, были невыносимы в общении, раздражающе высокомерны, считали юмор ниже собственного достоинства и презирали людей его профессии. Но, черт побери, они немедленно бросили эти проклятые развалины, как только поняли, что именно представляют собой изобретения этих проклятых машинопоклонников! А что решат сделать с результатом исследований его соплеменники? Девять из десяти, что попытаются извлечь пользу для человечества.

На обратном пути этот неудавшийся любитель древностей намекнул Алисе, что знает схему устройства, способного вернуть к жизни ее друга. У девочки была истерика. Если какие-то дела и оправдывали существование его Отдела, так вот это было как раз из таких. Но в то же самое время, он всё-таки вез в лабораторию этот проклятый флакон и, если бы ему сказали, что результат исследований сможет впоследствии помочь многим людям, он бы рассмеялся ему в лицо.


Обсуждение тут

Leave a comment

Вы должны войти , чтобы оставить комментарий.

Flash Widget time Created by East York bookkeeper