2009 25.července 2009

Město hodiny (příběh v čase a prostoru)

Vydáno: | Kategorie: Novinky , Próza , Kreativita |

Vážení romantika! Představuji vám můj příběh-crossover, který se snažil spojit svět Alice a světů Krapivin. Jak to eksperment úspěšný - aby vás soudit.

Diskutovat - //romantiki.ru/forum/viewtopic.php?f=16&t=4326&p=96450#p96450
Ke stažení PDF - //ifolder.ru/13254601

Město hodiny
Příběh času a prostoru
(Pouze pro opravdové romantiky)

Věnovaná:
Velitel Vladislav Krapivin
Writer Cyrus Bulychev
Filmař Pavel Arsenov
A všichni ti, kteří se domnívají,
a stejně jako užší
Krásná daleko

Prolog

Ve světě se začíná něco. Velké přátelství může začít s párem manžety a zlomeným nosem, dobrodružství - falešného hovoru, silničního provozu - s modrými hvězdami na obloze srpna. Tento příběh ještě nezačala. Ale možná brzy začnou. Jak je uvedeno v starém dobrém filmu - v létě příštího roku. Nebo v zimě. Ne, je to lepší v létě, kdy rozpuštěné malinovou záře na západě, kde již cvrčci nastavit své nástroje, a čekají jen na vlnu taktovkou dirigenta je. Když zlý měsíc je bílá na modré obloze. To je v takových chvílích začíná příběh ...

***
Klidný večer padla na město. Ne ne takhle. Na Městě. Je to s velkým písmenem. Zlaté vysoké věže starých věží a větrníky vyrobené v podobě plavby se zdálo, že právě vyhánět ještě stále horký po předchozím použití kovu. Blaze zlatých jisker v rohový prvek lokátorů kosmodromu. Silně vzorované zakymácel standardní s vyšitým stříbrným gothic písmenem A.

Lucerny na široké bulváry a úzkými uličkami zářila měkce, "večerní světlo", s šustění zametl hejna chlapců a dívek na kolech. Město žije svůj obvyklý život.

Na obloze, plachtění stovky barevných jisker vyletí. Občas se plavil klidnějším pterokary. Podobně jako liščí ocas, a načechraný rudá záře v západu slunce natažené přes nebe par stezka devět stratolaynera. Chladný vánek listy mladých břízy a jeřábu.

Stařec parku byla tma. Vždycky jsem začal odsud. Samozřejmě, že slovo "začal" není příliš vhodná, ale druhý jsem neměl přijít. Bylo to jako vzrušující hru. Starý park, plný tajemství, vzrušení, a naprostým nedostatkem strachu. Divný pocit, musím přiznat. Zvláště pro někoho, kdo se narodil a vyrůstal v moderním světě.

Jdu pomalu po známé cestě. Opustil lavici, trochu dále na pravé straně - je věc druhá. Otočit. Stromy dělat cestu, a jdu do malého prostoru, kachlová. Ve středu - mramorovou modelu plachetnice. Je malý, jen metr délky a půl. Ale štíhlý stožár stoupat do výšky mé výšky. Můj dárek růst.

Obvykle dotknout prsty vysokou bowsprit, plachty. Je to druh rituálu. Nyní můžeme jít dál.

V parku se nachází na kopci. Někde v jeho hlubinách, já vím, to je starověký hrad. Někdy jsem byl schopen zahlédnout jeho štíhlou věží, osvětlené západ slunce světlo.

Město svítí níže. A obloha byla stále jasná. A uprostřed stromů mají fialové soumrak zhoustl, rozmazání obrysů.

Rychle jsem jít po cestě. Možná, že tentokrát štěstí?

Nicméně, cesta otočí doprava, hluboko do parku. Není. Opět platí, že ne. Město láká na její kráse.

Ani jsem se snaží prokousat houští a jít dolů z kopce. Vím, že je to nemožné. V tomto světě, má své vlastní zákony. A vy můžete jít do města jen dolů na silnici.

Měsíc stoupá, zaplavují parku stříbřitý světlo. A v jeho světle vidím zvýraznění na kovovém povrchu. Hodiny. Další neznámé zákona tohoto světa. Oni porazili bouřlivě - je to signál k návratu. To nebylo dnes nestane. Sad. Já sám jsem utěšit, že se vrátím sem, a jednoho dne můžu jít ven do města. Dream mizí, drcené, nahrazen šedým zákalu probuzení.

Venku, povědomý hluk velkoměsta. A jasné, jasný slunko. Stejně jako dítě ...
***
Dovolená - to je úžasné. Téměř prázdniny. Zejména v létě, v srpnu.

Nemyslete si, že špatně, mám rád svou práci (a to nejen proto, že vyplácet mzdy), dobré vztahy s kolegy novináři (obvykle vzácné), ale svátky - to je opravdu cool.

Před téměř měsíce volného času, během které bude nikdo vyžadovat, abyste věci osm tisíc značek "... a hned" dělat své vlastní věci, dát do pořádku myšlenky a pocity.

Takže, přestaňte vrtat. Mám mnoho plánů na dnešek.

Hlavní věc, pro novináře, který jde na dovolenou - minimálně věcí a maximální mobilitu. A proto v tašce ponoří toshibovsky věrný notebook, pár desítek oblíbené DVD a spoustu různých druhů kabelů.

Slunce, a to navzdory skutečnosti, že hodiny ukazuje začátek desetinu, již ohřátá pomstu. No, jděte do toho.

Autobus byl starý, LAZ ještě sovětských časů. S napjaté praskajícího motorem a štiplavý pach spáleného gumy věšáku v kabině po každé zastávce. Ve světle slunce tančících smetí náhodně přestěhoval vzdušnými proudy. Společenská místnost byla otevřena vše, co je možné. Párkrát Muzzy z tepla řidič dokonce zapomněl zavřít dveře a odjel od zastávky. Pak se ze zadní části lokality, kde společnost je mimořádně klidné mladé lidi s objemnými vaky přišel zábavu:

– Шеф, когда десантируемся?

«Шеф» чертыхался, нажимал кнопку и шипящая пневматика отсекала нас от внешнего мира.

Я сидел в гордом одиночестве «на колесе». В смысле, на сидении, которое расположено над левым задним колесом автобуса. Сколько себя помню, всегда старался садиться именно на это место. Почему – сам не знаю. Нравилось. И сейчас нравится. Хотя двадцатисемилетний «дядя» на таком насесте смотрится, наверное, комично.

За окном плыли припорошенные пылью «зеленые насаждения», а попросту говоря придорожные деревья и кусты. А в наушниках звучал Голос:

Я клянусь, что стану чище и добрее
И в беде не брошу друга никогда.
Слышу голос, и спешу на зов скорее
По дороге, на которой нет следа…

Привет из далекого детства. Из того времени, когда не задумывался о работе и коммунальных платежах, из времени яркого солнца и длинных-длинных летних вечеров. Из времен, «где если враг, то открытый, а если друг – то навек». Это тоже из песни, правда, из другой.

Музыка затихла, я выудил из кармана мобильник, нажал несколько кнопок. Еще раз…

Остановка была маленькой – тоже из тех времен. Наклонная металлическая крыша, поддерживаемая металлическими же трубами-опорами, некогда голубыми, а сейчас непонятного цвета, исписанные неразборчивыми надписями, сделанными маркером.

Я оказался единственным, кто здесь вышел. Автобус фыркнул как рассерженный кот и снялся с места.

Upustil jsem tašku na zem a několik minut tam jen stál, dýchání v teplém letním vzduchu. Je to vonělo trochu prachu - nepršelo po dobu tří týdnů již. Pak zvedl tašku a šel dráha byla od dálnice, ale Koutkem oka viděl něco, co dosud nevšiml. Obvyklé boční obrysová nápisy a loga líčil město. Malované stejné černé čáry jako ostatní, vypadal cizinec tady, ale najednou místo. Nevím, proč jsem si to myslel.

Přichází blíž, jsem nahlédl, viděl jsem další podrobnosti. Štíhlá věž se tyčí vysoko, uvedení větrné vlajky a weathervanes, úzké Lancet okna, jako je šilhání, díval se na ulici. A pak, s věží, antény viděl mísu kosmodrom, jasné linie vysokorychlostního relsotrass ... Co to k čertu! Zavrtěla jsem hlavou, vyhnat posedlost. Obrázek ztratil hloubku, se stal hlavní proud, není příliš elegantní vzor. Vytáhla jsem mobil a vzal pár fotek. V ostrém světle bliká města ztratil zbytky reality. Obrázek, nic víc.

Kapitola 1
Známost

Alexandra Pavlovna byl mileyshey žena. Ne poslouchat mé ochablé námitky, podala mi klíč od bytu, vysvětlil, že na dlouhou dobu se chystá navštívit svou dceru, který si nepřál zapomenout zalévat květiny a byl pryč. Stojí za to se dát trochu vysvětlení - Alexandra Pavlovna jednou registrován manželství mých (pak) budoucích rodičů, a později - mě učil ruský jazyk a literaturu na škole, a pak pomůže určit budoucí povolání. Takže jsme byli staří a dobří přátelé. Samozřejmě, to se stává zřídka, ale nejsou tam žádné pravidla bez výjimky.
Pomalu jsem obešel třípokojový byt, ohlédl Nenov, ale kvalitní nábytek z těch časů, police s těžkými Tomeš slovníků se zlatým písmem a přísných vázání "Knihovny dobrodružství." Ani původní, ani moderní dotisk. Nicméně, tam byl také bílá a modrá "kořeny" řady "otců zakladatelů:. Ruské kosmické" Jsem potěšen, listoval Krapivinskii "holubník na žluté louce." Ano, znuděný ve společnosti knih bude obtížné. Ale nejdřív - studená sprcha. A pak dostanete úpal, přísahám ...

Starý ukrajinský hodně změnila v průběhu let. Vyškolení oko novináře, všiml jsem si tyto změny, bohužel, myslet si, že ne vždy vést k nejlepším. Central City Hospital začal přestavět na mě, ale teď to vypadá, že to udělal z elitní nemocnice. Alespoň, že je považován za takový ochranka u vchodu, dobře udržovaných trávnících a moderní izolačního skla v oknech.
Zvláště rozrušil můj multimetr neon "Casino. Hrací automaty. Jackpot "na bývalé školy №2, zavřené, stejně jako mnoho dalších, z důvodu nedostatku finančních prostředků.

– Зато на это деньги нашлись, – процедил я сквозь зубы. Но солнечный летний день быстро погасил мое негодование, растворил его в полуденной жаре.
Центр изменился меньше. Видимо, ни у кого не поднялась рука сносить старые, построенные пленными немцами в сороковые, но все еще крепкие двухэтажные дома. Изменить их не сумели даже белые кругляши АОГВ и плоские коробки кондиционеров.
Я пересек площадь Ленина и по короткой Первомайской улице добрался до Вокзальной.

Эта улица тянется через весь город вдоль железнодорожного полотна, делящего город на две части. Дома на ней четырех- и пятиэтажные, старые, поскольку улица застраивалась одной из первых. Забор из бетонных плит отделяет железную дорогу от остальной части улицы. На некоторых из них сохранились еще со смутных 91-93 годов надписи…

– Дядя! Дядя! – меня настойчиво подергали за футболку.

Я обернулся.

Девочке было лет семь-восемь. Очаровательное существо с двумя огромными бантами, в платьице в цветочек. Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Что такое?

Я в принципе догадывался, что. Дядя, достань воробушка. Но в глазах девочки не было и тени веселья.

– Васька ногу подвернул. Плачет…

– Ну-ка, пойдем.

Двор был старый и тихий. Это был именно двор, со всех сторон замкнутый домами. Многим не нравятся такие «закрытые пространства», а я их любил. В них всегда мне чудилась защищенность и тайна.
Васька, пацан лет восьми, сидел на бревне. Ногу он держал прямо. Невооруженным глазом было видно, что дела идут не лучшим образом. Я опустился на колено, осторожно ощупал ногу пострадавшего.

– Больно?

– Угу.

Васька поднял на меня глаза. В них стояли слезы.

– Давно бы разревелся, – мелькнула мысль, – но перед подругой неудобно.

Моих скромных медицинских познаний не хватало, чтобы сказать, есть перелом или нет, но я надеялся на счастливый исход.

– Нужен холодный компресс, – произнес я, обращаясь к девочке. Та кивнула и бросилась к подъезду.

Позади послышались быстрые шаги. Я обернулся, к нам подбежал мальчишка постарше, темноволосый, в старых «трениках» и футболке с парусником.

– Что? – быстро спросил он, адресуя вопрос, похоже, мне. Я, как мог, объяснил. Вытащил мобильник.

В «скорой» трубку взяли после десятого гудка. Я, стараясь не выразить своего неудовольствия, попросил прислать машину. На что диспетчерша весьма развязно поинтересовалась моей фамилией и целью пребывания на месте вызова. Фамилию я назвал со злорадным удовольствием, предвкушая минуту недоуменного молчания. Мои «зубастые» статьи были хорошо известны по области, фамилия – на слуху. Конечно, сейчас не советские времена, однако попадать на передовицу никому не хочется, тем более в таком невыгодном свете. Обескуражено помолчав, диспетчерша заверила меня, что машина уже вышла. Ага, так я и поверил. Приедет минут через двадцать, не раньше.

Девчушка, позвавшая меня, прибежала с мокрым полотенцем. Я осторожно обмотал им Васькину голень. Холод притупит боль.
Тем временем старший вполголоса что-то говорил Ваське. Я невольно прислушался.

– Балда ты. Я же тебе говорил, не лазь на гаражи. Говорил ведь?

Васька жалостливо мигал и отворачивался.

Я взглянул на часы. Так и есть – десять минут уже прошло. За это время могли бы и доехать. Впрочем я не питал никаких иллюзий. Васька, видно, неловко шевельнул ногой и зашипел. Я снова присел возле него, настраиваясь на отдачу. Приблизил ладони.

Я не никогда считал себя каким-то крутым экстрасенсом. Просто однажды мама попросила помассировать ей виски (в то время у нее часто болела голова). Спустя минуту боль ушла. С тех пор я стал «домашним лекарем». Конечно, сильные боли или травмы я лечить не мог, но небольшие – удавалось.
Я закрыл глаза, и постарался вобрать в ладони боль. Представил ее темным сгустком и мысленно приказал: «Выходи».
Конечно, маститые профессора и медики нашли бы сотню объяснений этому феномену, но мне эти объяснения были не нужны. Я умел снимать боль, и пользовался этим, не вдаваясь в подробности.

Ладони защекотало, а потом Васька удивленно прошептал:

– Не болит…

В узкий проход между домами протиснулась «скорая».

– Спасибо вам.

Я неловко улыбнулся. В голову навязчиво лезли стандартные ответы в стиле «на моем месте так поступил бы каждый». Мальчишка в футболе с парусником, явно брат Васи, смотрел на меня строго.

– Скажите, это действительно вы? Тот самый Степанов Андрей Викторович?

Я кивнул.

– Я читал вашу «Звездную регату». Třída!
Я только и мог, что улыбнуться. Мое первое (и пока единственное) произведение «романного формата» год назад выпустило издательство «Сталкер» в дополнении к АСТовской серии «Звездный лабиринт». Отзывы на интернетовских форумах колебались от «потрясающе, захватывающе, бесподобно» до «шаблонность на каждом шагу, тусклый и невыразительный язык, плагиат». Словом, как всегда. Но радость все же «царапнула» – значит кто-то прочитал. И то дело.

– А тебя-то как зовут?

– Ой…

Мой собеседник переступил с ноги на ногу, оглянулся на «скорую».

– Вовка…

И странное дело – ни анекдотичный Вовочка, ни холодновато-отстраненный Вольдемар, ни «конкретный» Вован, ни даже «хороший мальчик Вова» ему не подходили. Вовка и только Вовка. Я протянул руку:

– Ну, тогда будем знакомы.

Пожилая врач с неизменным коричневым портфелем подошла к нам.

– Перелома, похоже нет, но все равно нужно сделать рентген.

– Поехали, – произнес я.

Врач сделала удивленное лицо.

– А вы родственник?

– А вам не все равно? – в тон ей ответил я. – Рентген же бесплатно вы делать не будете.

Аргумент оказался весомым, и мы с Вовкой двинулись к «скорой».

Вовка оглянулся:

– Секунду…

Что-то сказав девочке, он вернулся ко мне.

– Машутку успокоил, – извиняющимся тоном произнес он. – Волнуется за этого обормота.

– Подружка? – понял я.

– Ага.

Тревоги оказались напрасными – Васька отделался легким вывихом. Правда, высокий сухопарый врач посоветовал с недельку не нагружать больную конечность, и мы с Вовкой заверили его, что всеми силами будем этому способствовать.

Я вызвал такси и сопроводил ребят до самого дома. Ваську я донес до квартиры, хотя тот пытался убедить меня, что нога «ничуточки не болит» и в подтверждении своих слов дрыгал этой самой ногой.

На прощание мы с Вовкой пожали руки друг другу и обменялись номерами мобильных, у него оказалась старая, но довольно навороченная «Нокия».
До вечера я просто гулял по городу, вспоминая детство.

Вечер был такой, как я люблю – тихий, прохладный. Шелест покрышек, голоса не нарушали эту тишину, а гармонично вписывались в нее неотъемлемой частью.

– Мр-р…

На лавочку, которую я занимал, прыгнул большой, тигрового окраса кот, дружелюбно мурлыкнул – поздоровался. Я погладил зверя, потрепал по ушам.
Все было так, как и должно быть.

Закат заливал небо всеми оттенками огня.

Глава 2
Město

Домой я пришел, когда синие сумерки легли на город. Во всем теле была приятная усталость.

После скромного ужина я уселся в кресло с книгой. Такое себе интеллектуально-эмоциональное пиршество. Все равно в наше время телевизор можно смотреть только из чувства мазохизма – политика-убийства-звезды, звезды-политика-убийства. Иногда все это разбавляют «интеллектуальными» шоу.

Лучше уж почитаю…

Лампа очерчивала круг света, за которым скопилась темнота. Но эта темнота была добрая, нестрашная, словно ласковые черные коты.

Старинные часы пробили одиннадцать раз. Я зевнул и отложил книгу. Хватит на сегодня. Это в Интернете можно сидеть до утра. Тем более что сегодня произошло слишком много событий. Спать, спать…

…Старый парк был тих и загадочен. Верхушки тополей еще золотил закат, но на аллеях уже сгустилась синяя мгла. Снова на том же месте. Я делаю несколько шагов вперед, мраморный парусник неясно белеет в сумерках. Подхожу к нему. Или мне кажется, или возле него чуть светлее. Протягиваю руку, но не касаюсь тугих парусов. Что-то останавливает. Знание или точнее чувство, что сегодня я дойду…
Башни замка полыхают оранжевым, то прячутся за деревьями, то снова появляются. Я поднимаю голову и вижу Часы. Огромный, чуть бликующий циферблат, вычурные стрелки. Странный и немного забавный закон здешнего мира.

Дорога все также петляет по парку, но деревьев впереди становится все меньше. Они расступаются, и дорога переходит в широкий тракт, сбегает с холма.

По обеим сторонам тракта подстриженные кусты и низкие, в метр высотой, фонари – матовые шары на узорчатой ножке. Я не выдерживаю, перехожу на бег. Скорее, скорее… Дорога струится под ногами, слева проплывает подсвеченная будка информатория. А впереди – Город. Шпили небоскребов и антенн горят расплавленным золотом, березовые рощи словно подсвечены изнутри.

Город начался сразу. Я шел, стараясь не слишком крутить головой, но получалось не очень. Город поражал красотой и разнообразием архитектуры. Нарочито средневековые дома с высокими «голландскими» крышами соседствовали с суперсовременными и даже футуристическими зданиями из металла и стекла.

Я свернул в тихий переулок, который привел меня на небольшую площадь, посреди которой горел самый настоящий костер. У костра сидели трое мальчишек и девочка с короткими русыми волосами. Все четверо были одеты в легкие комбинезоны серо-голубого цвета. Я остановился поодаль. Мелькнула мысль, что лучше тихонько уйти и не лезть. Но девочка поднялась и быстрым шагом подошла ко мне.

– Долго же ты шел, – произнесла она, улыбнувшись.

Это было невероятно, необъяснимо, но это было. Эти глубокие «космические» глаза. Эти трогательные ямочки на щеках, когда она улыбается. И нас не разделяет больше холодная прозрачность экрана…

Наверное, я выглядел очень глупо, но никто не рассмеялся. Она взяла меня за руку, и лишь сейчас, почувствовав тепло ее пальцев, я окончательно принял реальность Города.

Остальные встретили меня хоть и сдержано, но с радостью. Конечно, по всем канонам я должен был бы начать выяснять, что происходит. Что это – сон, галлюцинация, что-то еще. Так должен был бы поступить я-взрослый. Но где она, эта взрослость? Осталась далеко-далеко, словно сама приснилась. А здесь – треск сухих веток в костре, зябкая прохлада, тянущаяся от моря и внимательные взгляды. Здесь – все настоящее…

Алиса, а это была именно она, произнесла:

– Знакомьтесь, ребята. Это Андрей.

Честно говоря, я оробел. Я никогда не лез в компании, никогда не старался стать первым. И внутренне ощетинился. Но странно, в ответ я почувствовал… Даже не знаю как назвать. Наверное, приязнь. Ощущение, что вернулся туда, где тебя ждут. Радость от того, что ты пришёл.

Высокого светловолосого парня звали Лёнькой-Леонидом. Изредка окликали просто – Лён. И я подумал, что это имя ему подходит больше всего. Двое других выглядели помладше и были похожи как братья – Димка и Котёнок. Позже я узнал, что его настоящее имя – Александр.

Костёр стрелял рыжими искрами. Я, наконец, решился на первый вопрос.

– А что это за место? Откуда этот город?

Димка и Котёнок фыркнули, Лён улыбнулся.

– Ты ещё спроси, в какой части земного шара.

– Не надо смеяться, – остановила ребят Алиса, и, обратившись ко мне, пояснила:

– Просто этот вопрос задают все впервые пришедшие сюда.

– Ну, а всё-таки? – спросил я.

– Всё-таки, это Город. Один из городов Дороги. Многие считают, что он ведёт свою историю от Звездограда, – вмешался Котёнок.

– Расскажи, – попросил Лён. Я удивлённо взглянул на него, и Лён пояснил:

– Кот это совсем недавно раскопал, он у нас в истории – голова.

Это было сказано с теплотой, с которой говорят о младших братьях.

И здесь, у костра я услышал историю Города.

Свободный город Свет Звезды (Звёздный свет, Звездосвет, Звездоград, Лехтенстаарн) берёт своё начало в незапамятные времена. Ни книги, ни свитки, ни даже каменные плиты с высеченными письменами не сумели донести знания древнего города – рассыпались в пыль. Но человеческая память сильнее времени, и она сохранила многое из того, что предшествовало закату Лехтенстаарна.

Он был первым городом ССГМП – Союза свободных городов Млечного Пути. Он был давно утерянным Раем, Эльдорадо и Атлантидой. Миром, где не было войн и разборок, олигархов и политиков, где ценились такие качества, как дружба и взаимовыручка, романтика и смелость, где дети могли наравне со взрослыми высказать мнение по любому вопросу, и к ним прислушивались. Но…

Но однажды пришёл враг. Точнее даже не враг – ему был безразличен Город, он преследовал собственную цель. Но путь к ней лежал через Звездоград, через его уничтожение. И жители его встали на борьбу.

Эта война было долгой, непохожей на обычные войны. Не было открытых сражений и перестрелок. Не было тыла и линии фронта. И самое страшное – не было победителей. Двигаясь к победе, Звездоград одновременно проигрывал.

И тогда Совет города организовал Проект. Согласно ему, в далёком будущем Звездоград возродится, но враг снова попытается уничтожить Город. И для того, чтобы избежать этого, были созданы Часы – сложнейшая система управления Временем. Пока идут Часы – Город будет жить…

Небо уже совсем потемнело, большая круглая луна лукаво выглядывала из-за башен, бросала серебристые свои лучи на улицы, зажигала серебряные и голубые искры на стёклах небоскрёбов. В лунном свете город казался особенно таинственным. Серебряные блики горели на ободе и стрелках Часов. Костёр подёрнулся седым пеплом.

– Вы видели когда-нибудь лунных бабочек? – тихо спросил Димка. Мы дружно уверили его, что никогда ничего подобного не видели.

– Тогда идём. Сегодня они будут танцевать – полнолуние. Только это за Городом. Там где древний космодром пришельцев…

– Сказки это, насчёт космодрома, – улыбнулся Лён.

– Не сказки, – заспорил Димка.

Похоже, это был уже давний и привычный спор.

Алиса поднялась, я – тоже.

– Пошли, – Димка первый зашагал к переулку.

Я на всю жизнь запомнил эту дорогу, хотя позже было ещё много приключений. Порой весёлых, а порой и страшных, особенно после появления Всадников Тумана… Но этот пронизанный лунным светом город, вспыхивающая серебром брусчатка, шелестящие в темноте фонтаны и тёплая ладонь Алисы в моей ладони.

«Древний космодром» представлял собой поле, заросшее большими одуванчиками, пушистые головки которых, казалось, сами неярко светились под луной. Загадочно чернел старый кронверк и высокая тонкая башня. Я поймал себя на том, что пытаюсь высмотреть якоря.

– Якорное поле на другой грани, отсюда не доберёшься, – шепнула Алиса.

Димка приложил палец губам. Мы умолкли. А спустя минуту, не больше, в пространстве вспыхнули сотни голубых и золотых огоньков, словно тёплая волшебная метель забушевала над одуванчиками. Откуда-то пришла, зазвучала, нарастая, летящая мелодия, и, подчиняясь её ритму, лунные бабочки начали свой танец.

Можно бесконечно смотреть на горящий огонь, на текущую воду, на медленно кружащийся снег. Сегодня я мог с полным основанием добавить ещё один пункт в этот список. Давно уже закончился танец лунных бабочек, а мелодия продолжала звучать. И звучала она всё время, пока мы гуляли по ночному Городу, любовались ночным морем, на волнах которого покачивались, словно уснувшие парусники, смотрели, как на космодроме стартуют и садятся рейсовые космолёты…

Часы ударили, когда рассвет зажёг розовые искры на шпилях антенн, флюгерах и верхушках стройных южных тополей. Моё время в Городе заканчивалось. Ребята прощально подняли руки, Алиса улыбнулась:

– Приходи, мы будем ждать…

Сегодня была суббота, первую половину которой я, по старой привычке, посвятил уборке. Вскоре старый, но хорошо сохранившийся паркет засиял медовой желтизной, а солнечные лучи, пройдя сквозь вымытые окна, раскрасили полосками темную полированную поверхность книжного шкафа.
В течение всего это времени я настойчиво отгонял мысли о Городе. Потому что чувствовал – для понимания ещё не пришло время. Что это – «просто сон», как говаривал дедушка Фрейд, некое параллельное (или перпендикулярное – без разницы) пространство, хитрые фокусы психики?… Наконец, не выдержав,
достал ноутбук, подключил к нему мобильник и запустил браузер. Посмотрим, что скажет Яндекс по этому поводу…

Поиск в глобальной сети не дал ничего существенного. Собственно, иначе и быть не могло – контекстный поиск плюс слабые, рассчитанные больше на рекламу, чем дающие реальную пользу, ассоциативные цепочки. Я с сожалением выключил ноутбук. Пора проветрить мозги. Погода-то какая…

То, что насчёт погоды я несколько поторопился, стало ясно спустя минут десять. Ветер ударил в лицо, подняв пыльные вихри. С востока ползли иссиня-чёрные тучи, передний край которых золотился в лучах солнца.

Я никогда не боялся грозы. Наоборот, неумолимое приближение грозовых облаков будило в моей душе трепет и восхищение. Словно наступающая армия. А утихавший за несколько секунд перед дождём ветер я сравнивал с паузой, за которой последует неудержимая атака. Я любил грозу…

Но сейчас я почувствовал страх. Неопределённый, он холодком пробежал по спине, поднимаясь, как тёмная вода. Страх шёл от туч.

Похоже, его чувствовал не я один – и без того немноголюдная улица стремительно опустела. Желание поскорее оказаться дома нарастало, но пока я держался, прежним неторопливым шагом идя по тротуару.

Гром рявкнул, казалось, прямо над головой, трескучими отзвуками раскатился над домами. Белый всполох молнии ударил по глазам. Это было последней каплей – я не выдержал, развернувшись, бросился к ближайшему спасительному подъезду. И в эту секунду на улицы рухнул ледяной ливень.

Домой я вернулся только спустя часа три, когда ярость дождя стихла, сменившись мелкой моросью, насквозь промокший и замёрзший. Термометр за окном показывал всего плюс десять. К счастью, в своё время Александра Павловна озаботилась установкой газовой колонки, поэтому следующие полчаса я отогревался в ванне, потом пил обжигающе горячий и очень сладкий чай.

За окном клубился туман, скрадывая очертания соседних домов. Я мельком глянул на улицу. To není nic. Тихо и спокойно. Мелкий дождь навевал грусть.

Движение я засёк краем глаза. Словно что-то полупрозрачное мелькнуло за окном. Вгляделся в наступающие сумерки – ничего, только кисея тумана колышется. Стало неуютно, и я поспешил выйти из кухни. Самым странным было то, что сознание упрямо доказывало мне – то, что мелькнуло за окном, было похоже на всадника, сотканного из тумана…

Глава 3
Первый звонок

Парусники скользили вдалеке, то полыхая белыми крыльями, то слепя глаза солнечными искрами на острых гранях ветроуловителей и солнечных панелей. Стайка разноцветных грависёрфов носилась над лёгкими волнами, на почтительной дистанции от них двигались две оранжевые полусферы робоспасов.
Оранжевый же, немного похожий на большой апельсин, волейбольный мяч перелетел сетку. Я успел поднырнуть, принимая его на раскрытые ладони, и свечой послал мяч в небо. Уф, пронесло… Разыгрывался первый тайм волейбольного матча между сборными Города и обсерватории «Сфера».

Я никогда особо не любил спорт. В детстве я имел достаточно плотную комплекцию, из-за чего постоянно подвергался насмешкам. Да и потом отдавал предпочтения интеллектуальным его видам. Скажи мне кто, что за неделю можно создать сильную и сыгранную команду – никогда бы не поверил. Да, в обычном мире нельзя. Но не в Городе…

Здесь были доступны маленькие хитрости со временем – его можно было растягивать и сжимать. По крайней мере, я понимал это так. В течение дня происходило такое количество событий, что их хватило бы на неделю, не меньше. Да и тренировки не были бездумным процессом, сами походя на некую игру. Да и я сам изменился. Мышцы налились упругой силой, стала отточенной реакция.

Первый тайм завершился вничью – 13:13.

Пятиминутный перерыв обе команды провели, поглощая мороженое и болтая обо всём на свете. Свисток автосудьи разогнал нас по площадкам, и снова мир наполнился стремительными бросками и не менее стремительными контратаками.

Подавал Витька Мохов. Я напрягся, готовясь принять мяч. Подача! Я прыгнул. И в этот момент словно сгустился воздух, ударив меня в лицо, в грудь, отбросив в сторону сильной рукой. Коленки и ладони будто огнём обожгло, хотя упал вроде на песок.

Меня подняли, посадили, подбежала Алиса с оранжевым кубиком диагноста. Я поднёс ладони к лицу – ничего себе. Кровавые точки густо усеяли кожу.

– Ну-ка, – Алиса поднесла к моим ладоням диагност. Дохнуло прохладой, чуть защипало. Алиса убрала кубик, я недоверчиво осмотрел руки – ни единого следа. Колени подверглись той же процедуре, правда, чуть дольше. Я тем временем осматривал импровизированные зрительские трибуны.

Я увидел его. Он резко выделялся среди по-летнему одетых зрителей и игроков мышиного цвета глухим костюмом, такой же шляпой, низко надвинутой на лицо. И, похоже, его никто кроме меня не замечал. А я видел. Более того, я чувствовал его тяжёлый взгляд. Но стоило чуть отвести глаза, и серый человек размывался, исчезал. Только в упор его можно было увидеть.

– Всё, – произнесла Алиса, убирая аппарат.

– Спасибо.

Я вскочил, лишь на секунду отвёл взгляд, а когда повернулся, серого человека уже не было…

Наша команда выиграла с минимальным перевесом – 51:50. Витька Мохов от имени команды «Сферы» пригласил нас на матч-реванш, на что мы сразу согласились. Потом мы отправились на пляж, но я всё не мог забыть серого человека. Там, в моём мире, после той грозы ничего особого не происходило, если не считать, что август окончательно расклеился и каждый день серая морось и туман висели над улицами. Немного поплавав, я выбрался на солнцепёк и, прищурив глаза, стал рассматривать скользящие вдали корабли.

– Может, всё-таки сам расскажешь? – Алиса в своём алом купальнике присела рядом.

– Что, так видно? – уныло поинтересовался я.

Алиса кивнула. Я несколько секунд молчал, потом рассказал всё – и о странной грозе в нашем мире, и об ощущении, что за мной наблюдают, появившееся после сегодняшней игры, и о сером человеке. Во время рассказа Алиса молчала. Потом произнесла:

– Я никогда не слышала о подобном. Хотя в последнее время в Городе что-то происходит…

– Что?

Я приподнялся на локтях.

– Что происходит?

Алиса пожала плечами.

– Разное. Аварий много на море и в космопорту. Корабли пропадают…

Она закусила губу, отвернулась. Тогда я ещё не знал, что уже три дня как потеряна связь с кораблём космобиологической экспедиции «Синяя звезда», на котором летел отец Алисы… Но её тревогу я почувствовал, словно тёмную волну.

А в следующий момент я вновь ощутил тяжёлый липкий взгляд «серого человека». Я завертел головой. Вот он. В своём нелепом глухом костюме он смотрелся на пляже как белый медведь в тропиках.

Я напружинился, готовясь к рывку.

– Это он…

Алиса оглянулась.

– Я вижу его…

Её голос зазвенел.

Серый человек повернулся и зашагал по пляжу.

Мы вскочили и бросились за ним.

Но странное дело – между нами сохранялась всё та же дистанция, хотя человек шёл неторопливо, а мы неслись со всех ног. Кончился пляж, началась брусчатка. Человек всё также неторопливо подошёл к стоянке флипов, сел в кабину и поднял машину в воздух. Мы с Алисой, не сговариваясь, бросились к двухместному «пузырю».

– Вот он!

Золотисто-медового цвета флип летел впереди метров на двести и выше нас. Алиса бросила нашу машину в небо.

Město otevřelo svá křídla pod námi. Za otočil modrý oceán, slunce svítilo na levé věži mrakodrapy Center Right protáhl bezmeznou pole kosmodrom. Poprvé jsem viděl na město z výšky. Dříve, jakmile to nebylo možné. A jednou jsem se podivoval nad úžasné míchací stylů a epoch - futuristické domu sousedů se skutečných chýší z celých logů, které se v našem světě, některé jednotky zůstaly v bohem zapomenuté vesnicích. Středověké domy s úzkými lomenými okny byly nahrazeny úhledných domků v zeleném moři stromů. Alicin hlas mi nepozorný z mého rozjímání:

- On létá do kopců!

Stojí za to, aby se krátká pauza objasnit trochu více měst.

Podíváte-li se na město z výšky, zdá se, multi-star, orientovaný na jihovýchod. Z jihu omývá moře. A v North Hill se nachází. V jednu chvíli, kdy se město ještě volal Lehtenstaarnom, kde sídlo Rady - opevněný hrad mezi svěží park. Mezi obyvateli města, tento park byl notoricky známý (to je důvod, proč jsem nepoužil, že vyšel. To bylo známo jen Len, Alice a Dima s kotětem). Ale otočit s "šedou", že se to.

Byli jsme zachytili na okraji města - bílé s modrými policií pterokar blikající blikající světlo, nás nucen přistát. Mladý Seržant nás zdvořile požádal, aby nadále létat v tomto směru, neboť Hill - "uzavřenou zónu", a tam je "stát se může cokoliv." Musel jsem se vrátit. Pterokar nás vzal do města a letěl na služební cestě.

Chlapci, samozřejmě, strach, a ihned nás zasypali otázkami, ale řekla Alice tiše:

- Tady ne. Po hodině na našich stránkách.

"Místem" se nachází ve staré čtvrti. Zde, pokud zastavil čas zůstat na úrovni poloviny XX století. Dřevěné chodníky, zabednit ploty, dlažba a pokryté břidlicové střechy. Dokonce i multi-barevné bubliny vyletí a domky informátoři neměl kazit dojem z vesnice, ve které vám odpočinutí duši města.

"Místo" je v březovém háji, vedle obrovský balvan překvapující nádechem do modra, převislé svažující střechu nad malou rokli. Výsledek byl tak jeho nevlastní jeskyně. Velmi dobře a bezpečně, musíme přiznat, že jsem si všiml, ploché disky anti-gravitace, "podpora", Boulder. Kromě nich tam byly spací pytle, kamna bílá krychle (Universal), "Firefly" light objem, Ouija Board s přístupem k síti ... Země byla zhutněna na tvrdost kamene a pokryté rohožemi.

- Tak co se stalo? - Povlečení skočil první down. - Proč ty tajnosti?

Za nimi válcované neoddělitelnou kotě a Dima. Dívali se na nás s tichou otázkou.

Dýchal jsem v, zadržel dech na chvíli a stručně dal divákům celý příběh.

Alice přidal něco, co vlastní.

Nad březový háj bylo ticho. Všechny uvažoval, co se stalo. Samozřejmě, z pohledu dospělých není nic zvláštního nestalo. Ale v tomto světě, nebyl jsem dospělá. Ano, mám modřinu na levé dvacet-sedm roky žil, ale to bylo abstraktní. Skutečný život tady ve městě. A město se zdá být v nebezpečí.

- Nepřítel je zpět - řekl Kitten.

Zdá se, že poslední věta řekl jsem nahlas.

- Proč si to myslíš? - Zeptal se Dima.

- Přečtěte si. V Zvezdosvete všichni také začal ...

Proti tomuto tvrzení bylo zbytečné se dohadovat - koťátko byl dok v historii města.

Stejně jako ucítil chladný vítr. Instinktivně jsem dal ruku do kapsy starých kraťasy - mince byla na místě. Pouze divné - teď to bylo jako kus ledu.

Tento poklad jsme našli docela náhodou. Po tréninku jako obvykle jsme šli na pláž. Pak jsem narazil na něco. To "něco" Ukázalo se, že z tmavého dřeva rakev s nečitelnými symboly a označení na obalu, velikosti tužky případu, téměř zcela skryta v zemi. My opatrně odstraní ji a jemně otevřel stejný. Zevnitř boxu byl poslán do tmavě zeleného sametu, který měl pět kruhové deprese, z nichž každá trvá minci.

Peníze byly různé velikosti, ale celé kolo, vyrobené z různých kovů (v Historickém ústavu udělal jejich molekulární analýza a sgolografirovali - vytvořili trojrozměrné virtuální kopie). Jsme upřímně sdílí poznatky navzájem, losovali. Kitten box si ji vzal.

Ukázalo se, tyto mince nejsou zvláštní historická a sběratelskou hodnotu, takže máme plné právo nechat pro sebe. Nicméně, tam jsou jediné město na světě. Na ten, který mě byl vychekanen profil chlapec s vlnitými účes ...

Byli jsme zticha. Potom Dima, řekl:

- Co budeme dělat?

- Dospělí nemůže mluvit - uvážlivě poznamenal Len. - Pořád tomu nevěřím. Musíme se všichni ocitli.

- Myslím, že bychom měli začít s parkem, - řekla Alice. - Šedý muž letěl do ...

- K dispozici je také "uzavřená zóna" - připomněl Len.

- Počkej - Měl jsem nápad. - Kdyby letěl tam hodit, mělo by být zaznamenáno Transputer velín. Můžete vidět, kde přesně se létat flipu. Je nepravděpodobné, že šedá je schopen změnit datovou paměť "neyrooptikov."

Neyrooptikami nebo NOVM (optické neuronové počítače) s názvem trans a giperpyutery používané v City.

Alice se jen usmál:

- To je nápad.

Provádět "nápad" přišel z Alice, měla rozsáhlé kontakty. Čekali jsme na ni u vchodu do funkce koordinace GDS - Urban dispečinkem.

Seděli jsme na lavičce v obchoďáku s měkkým, zlomený u vchodu. A dokonce se snažil žertovat, jako by se nic nestalo. Ale to dopadá špatně, nervozita prostupoval vzduch. Nejistota děsí. Protože já nevím, kde čekat na dopad.

Nějak jsem si vzpomněl, že mluvil o City kotě. V našem prvním setkání, řekl, že město sleduje jeho historii od Lehtenstaarna, ale tam byl ještě mnoho dalších otázek, které jsem neopomněl zjistit od kotěte. Mluvil se zjevnou radostí - byl historik od Boha.

Krapivinskii Great Crystal nebyl jen filozofický a metafyzický pojem, ale docela reálná struktura vesmíru. Kde Vladislav Petrovič a další autoři zjistili, o tom - není známo, ale faktem zůstává, takže - "krystal" struktura vesmíru se konala v realitě. Stejně jako na silnici.

Ach Obecně platí, že můžete mluvit donekonečna, ale já jsem se naučil jen základní prvky - silnice je informační energie "neuronová síť" Crystal, současně poskytuje krajnici se stěhuje do propasti. To má jedinečnou mysl, i když nevykazuje otevřeně. Existují dva typy jdou na silnici - stabilní, příkladem, který může být město a pulzující - které vzniknou v konvergenci za průsečíku tváří nebo zenitu času.

Ale zajímavá věc byla, že jsem se dozvěděl o městě. Je to potenciálně budoucnost mého skutečného světa. Ani ne tak z hlediska technologie a vědeckých poznatků, ale z hlediska mezilidských vztahů.

- Vlastně, je to jen hypotéza - a pak řekl Kitten. - Ale je to velmi slibné ...

Když mluvil o minulosti města, on vždy používá takové "dospělé" slova ...

Alice běžela po schodech dolů.

- Dobře? - Kotě strčil s první otázkou.

- Chudáček. "Neyrooptikam" Memory vyčistit ... Všechny záznamy jsou, a to není.

Jako závan chladu. Strašné tajemství už se zdálo, že je něčím zajímavý a vzrušující. Pokud je "šedá" podařilo změnit paměti giperpyuterov - to je vážné.

- Je třeba se dostat do parku a zjistit všechno.

Díky! Myslím, že jsem to řekl nahlas.

- V deset hodin na našem území - shrnul Len. - Vezměte světla.

Hodiny začaly odrážet porazit odpoledne, ale pro mě to byl zvuk, a signál k odchodu. Je čas.

- V desítce - bych mohl říci.

Kapitola 4
Sword (Yevsei)

Šedá světlo vylil z okna, tiše šustí déšť. Přediva mlhy skryl vše je ve vzdálenosti deseti metrů. Nechtěl jsem, aby probudit. Ale sprcha rychle mě přivedl zpět k normálu.

Po snídani jsem vytáhl z tašky deštníku a přestěhoval se rozhodně na ulici. Upřímně řečeno, já jsem pořád stydí tohoto strachu během bouřek, a teď se zdálo, že se snaží dokázat, že se nebojím. Někdo by mohl říci - legraci. No, nech. Já nemusím vymlouvat.

Umbrella mi otevřel tmavě-modré kopule, vychvalování šustění vody k útoku zlomek. Šel jsem do Lenin náměstí.

A tam, v blízkosti památníku, šťastně přežil aktivní fáze "války o symboly totalitní minulosti," jsem se setkal s Vovk. Odnesl těžký, a to i pro tento typ nákupní tašce. Ve druhé ruce držel velký deštník - červená růže na černém pozadí.

- Ahoj. Pomozme.

- Oh, ahoj. Ano, ne ...

- Pojď, pojď.

Wow! Kilogram deseti vůle, nic méně.

Vova plaše se usmál, ale dal tašku. Unavený nesou jasné. Dokonce i v případě, že starý trh - není menší než kilometr. A v tomhle počasí - ještě víc. Šli jsme bok po boku.

Потом Васька, хитро улыбаясь, предложил Вовке «посмотреть картины». Тот смутился, хотел было отказаться. Но мне тоже стало интересно. В общем, через минуту Вовка сдался и вышел из комнаты, с напускной свирепостью живописуя, какие кары падут на непутёвую голову племянника.

Вовка вернулся быстро, неся под мышкой пухлый альбом, навевающий воспоминания об уроках рисования и школе вообще. Положил на стол, раскрыл.
Wow! Я всегда по-доброму завидовал художникам, потому что сам рисовал на уровне «палка, палка, огуречик – вот и вышел человечек». Словами я мог нарисовать картину, а вот кистью или карандашами – увы.

На страницах альбома распахивался новый мир. Неземные пейзажи, поражая буйством красок и глубиной, соседствовали с карандашными портретами и видами древних городов. Туго надутые паруса каравелл сменялись необычной формы небоскрёбами, те – сооружениями звёздных пришельцев, изящно-обтекаемыми кораблями, могучими замками. Отдельно шли рисунки оружия. Выписанные с филигранной, почти фотографической точностью клинки поражали строгой красотой и игрой света. Казалось, ещё немного, и рука коснётся холодного металла, ощутит тяжесть оружия. Машинально я отметил, что в альбоме изображены только мечи. Лишь потом, обдумывая увиденное, я понял – меч это оружие справедливости. Символ честного боя один на один. Символ рыцарства в лучшем его проявлении.

Рука сама перевернула страницу.

А вот такого я не ожидал. На странице был Город.

Кажется, я застыл на несколько секунд. Вовка смотрел на меня с тревогой.

– Что?

– Где ты это видел? – я поразился собственном хриплому голосу. – Вовка, где ты видел этот город?

– Он мне снится иногда, – тихо сказал Вовка. – Только я ни разу не смог дойти до него. Видел издали. С холма…
Сердце прыгало, я не мог успокоиться.

– А на автобусной остановке в частном секторе не ты нарисовал город? – я вытащил мобильник, нашёл фотографии. – Вот этот.
Вовка кивнул. И спросил:

– А вы… Вам он тоже снится?

– Снится, – глухо произнёс я.

Мысли метались, будто пузырьки в стакане с газировкой. Я упустил момент, когда Вовка снова вышел из комнаты.

– Сколько вам лет? – его голос выдернул меня из водоворота мыслей.

Не задумываясь, и неожиданно для себя я ответил:

– Навсегда двенадцать.

– Тогда это вам пригодится.

Вовка протянул мне что-то длинное, завёрнутое в плотную бумагу. Я со странным нетерпением рванул обёртку. В пакете был меч.
Длиной порядка метра, выточенный из сосновой доски, гладко ошкуренный. Верный спутник ребячьих игр всех времён и народов. Оружие, против которого не устоит ни одно зло.

Я поднял на Вовку взгляд. В его глазах я не увидел и тени насмешки, лишь странное понимание.

Дождь прекратился, но туман продолжал висеть над городом. Я сунул свёрток с мечом под мышку, мысленно посетовав на отсутствие пакета или сумки, и зашагал было поближе к дому, но меня окликнули.

– Андрей Викторович, не будете ли Вы так любезны, чтобы уделить мне две минуты…

Я обернулся и похолодел. Ко мне приближался «серый». В руке он держал мышиного цвета зонтик. Другая рука в кармане.

– Позвольте мне задержать Вас немного, – произнес он. – Похоже, нам по пути.

– Кто вы? – резко спросил я. – И откуда меня знаете?

«Серый» приподнял шляпу, словно приветствуя меня.. или давая возможность рассмотреть своё лицо. А лицо было явно интересным. Высокий лоб, орлиный нос, светло-серые глаза. Завершал картину узкогубый рот и твёрдый подбородок. Такой себе воин без страха и упрёка, каких любят показывать во всяческих боевиках. Мечта всех поклонников арийской расы, слегка подпорченная, правда, цветом костюма. Таким людям надо носить только мундиры, обязательно чёрного цвета, с серебряной нитью и без украшений.

– Давайте прогуляемся, Андрей Викторович. Думаю, вам интересно узнать кое-что о Городе…

Я взглянул в его глаза.. и не увидел ничего. Если глаза – это зеркало души, то у «серого» таковая явно отсутствовала. Наша безмолвная дуэль продолжалась секунд пять, потом я отвёл взгляд и первым пошёл по улице. «Серый» догнал меня и пристроился рядом.

– Вы меня, похоже, знаете, – произнёс я. – А я вас – нет. Как прикажете именовать Вас, милостивый государь?

С чего я перешёл на такой возвышенный слог, я и сам не знал. Возможно, это была защитная реакция.

– Зовите меня Евсеем. Я, с позволения сказать, Игрок, Наблюдатель.

– И во что же вы играете? Или за чем наблюдаете? – мне стало по-настоящему интересно.

– Постараюсь объяснить, – произнёс Евсей. – Для начала давайте примем за базовый факт то, что Вселенная имеет форму кристалла…

– Не нужно, – перебил я, – мне это отлично известно. Также не стоит на таком детсадовском уровне рассказывать о Дороге.

Евсей помигал.

– Да, вы правы. Вам действительно не стоит давать информацию на таком уровне. Что ж, тогда начнём с другого. Во Вселенной есть разные силы. Одни добрые, другие злые. Но при этом понятия добра и зла никоим образом не определяют объективную суть этих сил, они лишь выражают субъективное мнение тех, кто, так или иначе, имел контакты с самими силами или их представителями. Проще говоря – если кто-то не делал вам прямого и явного зла, он потенциально добр, и наоборот.

– И? – поинтересовался я. Мы свернули с Вокзальной в Спартаковский переулок. Не знаю, при чём тут Спартак, но переулок мне всегда нравился, особенно в солнечные летние дни. Высокие старые деревья смыкали ветви над ним, и зелёное сияние дрожало в воздухе, ложась на выщербленные стены старых домов, на бугристый от мощных корней тротуар. Даже сейчас, в туманном мареве, он был красиво-загадочным.

– И таким образом нет ни однозначного добра, ни однозначного зла. Всё решает цель.

– Цель оправдывает средства, так?

– Примерно так, – Евсей улыбнулся тонкими губами.

– А лично вы наблюдаете за достижением цели?

– И это тоже. А, кроме того, я делаю ставки.

– На кого?

– На апологетов и ниспровергателей той или иной цели. Поверьте, это интересно, смотреть, как люди поливают друг друга бранью за отличное от собственного отношение к литературному произведению, к трактовке религиозных догматов, к тому или иному политическому деятелю. А если восторжествует та или иная точка зрения – ещё интереснее. Проигравших линчуют, часто в прямом смысле. Очень интересно…

– А ещё вы являетесь своего рода Предтечей тех, кто достигает своей цели, любыми средствами, – я резко остановился, вперив взгляд в Евсея. – Так? Вы работаете на них.

– Вы очень умны, Андрей Викторович, но даже вы не можете осознать всю масштабность происходящего.

– Могу, – откликнулся я, чувствуя холодную, мобилизующую ярость. – Так или иначе то, что происходит, затрагивает и меня. Я предупреждаю, если что-то случится с Городом – вам не поздоровиться!

Евсей несколько секунд смотрел на меня, потом надвинул шляпу на глаза.

– Какой же вы всё-таки ещё ребёнок, Андрей Викторович. До свидания. Думаю, это не последняя наша встреча…
Он уходил, а я смотрел ему в спину. Он повернул направо, и лишь спустя несколько секунд я осознал, что Евсей не дошёл до конца Спартаковского переулка.

Когда-то здесь располагался детский сад, о котором нынче напоминали только ржавые останки каруселей. В начале двухтысячных этот садик выкупил бизнесмен Успенский, задавшийся целью расширить свой бизнес. Он развернул широкомасштабную стройку и ремонт сохранившейся конструкции, дабы впоследствии сдавать помещения в аренду, но мечтам не суждено было сбыться. Бизнесмен погорел на каких-то сомнительных делах, стройка была брошена и медленно ветшала.

Именно туда и свернул Евсей.

Логичнее всего было бы предположить, что он просто решил сократить путь. Я-взрослый так и решил бы. Но логика и рассудительность благоразумно отошли в сторонку, и я решительно двинулся за Евсеем.

Дверь была приоткрыта, и я мысленно поздравил себя с правильным выводом. Замер на несколько секунд, всматриваясь в темноту и вслушиваясь в тишину. To není nic. Если Евсей прошёл этим путём, его уже тут не было. Я потянул дверь (она противно заскрипела), в нос ударил запах застарелой пыли и запустения.
Потом пришло ощущение дежавю. Просторный захламленный холл, лестница, ведущая на второй этаж и в подвал, заколоченные двери. Собственно говоря, дальнейший путь был только один – в подвал. На площадке меду первым и вторым этажами стоял старый шкаф, не менее старый верстак, что-то ещё, перегораживая путь. Прибитые доски на дверях слева и справа тоже внушали уважение своей монументальностью. Я даже, дабы исключить ложные варианты, подёргал одну из досок – прибито намертво. В смысле – отодрать-то можно, но этим последние года три явно никто здесь не занимался.

Дальше всё было, как во сне (или в Фильме) – зал с колоннами, высокий шкаф, свет из двери. Но всё-таки неведомым создателям удалось меня удивить – белый свет сменился зелёным маревом, какое бывает, когда солнце светит сквозь поросль молодого березняка. Я сделал ещё шаг вперёд.
Закатное солнце сияло над Городом, мягкие тени ложились на улицы Старого Квартала, где-то звенела гитара.

Wow! Оказывается, существуют точки перехода между моим миром и Городом. Меня вдруг пронзила жуткая мысль, что сейчас я так и остался взрослым. Ведь я попал сюда иным путём, чем раньше. Я торопливо оглядел себя. Я был таким, как и раньше в мире Города – двенадцатилетним пацаном в футболке с летящей пустельгой, в синих спортивных шортах и расхлябанных кроссовках. Сунул руку в кармашек – монетка была на месте. Но «на месте» был и подаренный Вовкой меч. Я развернул свёрток, рукоять удобно легла в ладонь. Бумажную обёртку я честно донёс до ближайшего утилизатора и скормил ему. Метровой высоты оранжевый столбик с крышкой довольно заурчал. Над утилизатором висела голограммка часов. Ой-ёй-ёй, уже половина девятого. Как бы не опоздать…

Я рванул к стоянке флипов.

Глава 5
Всадники Тумана

Фонари принесли Димка, Котёнок и Алиса. Лён раздобыл верёвку с узлами, завязанными с равными промежутками. Я мысленно выругал себя последними словами, но моё негодование по поводу собственного разгильдяйства сменилось удивлением, когда я обнаружил, что вооружены были все. Хотите смеяться? Пожалуйста. Пятеро детей с деревянными мечами (Димка ещё приволок рогатку) пытаются выяснить жуткую тайну в запретном месте Города – обхохочешься. Только смеяться себе позволят те, кто напрочь забыл своё детство и детские идеалы чести и верности.

Летели двумя флипами до подножия Холма, где начиналась дорога, ведущая к Городу, дальше шли пешком. Солнце уже село, сгущались фиолетовые сумерки. Потянуло холодком. Я добрым словом помянул предусмотрительность Алисы, которая настояла на комбинезонах. В самом деле – прочная и тёплая тетраткань была очень кстати сейчас. Пятна света от фонарей ложились на дорогу, освещая путь, а на пару шагов в сторону чернели переплетения ветвей, создавая ощущение непроглядной тьмы. На фоне ещё достаточно светлого палевого неба это производило не слишком приятное впечатление.

Дорога перешла в тропинку, петляющую по парку.

– Ребята, погодите, – произнесла Алиса. Из кармашка комбинезона она достала компьютерную планшетку, вызвала на экранчик карту парка. В центре экрана затеплилась зеленоватая звёздочка.

– Смотрите, – сказала Алиса, – здесь практически ничего не осталось. Только замок в центре парка. Лучше всего идти вот так, через сектор аттракционов, – её пальчик скользнул по экрану, предложенный путь тут же подсветился голубой линией.

– Там, где эти железяки ржавые? – уточнил Котёнок с напускной бодростью.

Мы деликатно промолчали, знали нелюбовь Александра к «железякам». Когда-то он очень сильно ободрался о ржавый лист металла где-то на окраине Старого квартала (там встречались законсервированные старые заводы, когда-то выпускавшие снаряды и броню, а потом заброшенные), и с тех пор старался держаться подальше от «железяк». Но это действительно был самый короткий путь к замку. Запреты запретами, а спутники «видели» Холм и парк с высоты. Им «виднее».

Уже совсем стемнело, небо стало чёрным и глубоким, усыпанным звёздами. Только наши шаги нарушали тишину парка, утих даже ветер. Лучи фонарей метались, высвечивая части «чёртовых колёс» и «американских горок», выхватывали из темноты лодки качелей. Игра света и тени создавала впечатление неземного города, Безлюдного Пространства. Может, так оно и было. Мы даже говорили шёпотом, чтобы не спугнуть ощущение сказки. Чувство опасности царапнуло неожиданно, когда мы почти миновали аттракционы. Впереди темнела непонятная конструкция. Словно воплощённый в материале странный аттрактор.

Я невольно поднял глаза, стараясь взглядом нащупать верхнюю границу конструкции. Но взгляд пополз выше, потому что я увидел, как быстрые тёмные полосы тянутся по небу, закрывая звёзды. Лишь спустя несколько мгновений я сообразил, что это тучи. А потом услышал голос Лёна:
– Смотрите!

Казалось бы – простенькая песенка, но было в ней что-то такое, что заставляло неровно биться сердце. События прошлой ночи придвинулись вплотную. Вспомнились серебристые пряди тумана, тянущиеся словно щупальца, вспомнился страх. Но в этот момент ударили Часы – 19.00 по местному времени, мы словно очнулись. До начала праздника оставалось не так много времени.

Барабаны взорвались торжественной дробью, когда солнце коснулось океана (парк находился далеко от него, но голографические камеры передавали картину во всём великолепии). Огненная дорожка вспыхнула на воде. Зазвучали фанфары. Праздник Часов начался.

Солнце уже село, но темнее не стало. Полыхала лазерная иллюминация (голоустановку удалось привести в порядок ещё днём), с треском взмывали в небо ракеты, распускаясь огненными цветами.

Мы с головой окунулись в праздничную суету, позабыв о недавних страхах и сомнениях. Взлетали в обтекаемых вагончиках «Воздушных горок», и душа замирала перед крутым спуском – ууух! Увлечённо палили по голографическим мишеням, изображающим злодеев из детских сказок. Просто гуляли по парку.
Время приближалось к полуночи. Всё реже вспыхивали огненные гроздья фейерверков, приглушённее звучала музыка, сменившая весёлые танцевальные ритмы на лирическую, немного печальную инструментальную тему.

– Мне, наверное, пора, – неловко произнёс я.

– Уверен? – Алиса хитро взглянула на меня. – Ты же пришёл сюда не Переходом, а через фиксированный портал. А значит – ты можешь находиться в Городе сколько захочешь, в твоём мире пройдут лишь сутки.

Это был ещё один закон Города. Игры со временем продолжались.

То, что Алиса называла Переходом, я называл Сном. Тем самым Сном о Городе. Но в этом случае я был лишь гостем, а сейчас, пройдя через «фиксированный портал», всё было иначе. Раньше время моего мира и время Города сильно не разнились по скорости, а теперь, оказывается, я мог неограниченно находиться в Городе. В моём мире всё равно пройдёт двадцать четыре часа – Алисе я верил безоговорочно и знал, что так и будет.

– Ну, тогда ладно, – я улыбнулся. И в эту секунду раскатисто ударили Часы. Я машинально дёрнулся, ожидая наступления серой пелены перед окончательным пробуждением, но этого не произошло. Город принял меня. Я почувствовал радость – я больше не был гостем. Я повернулся к Алисе, и резким, оглушительным и пугающим контрастом увидел, как она побледнела.

– Что? – выдохнул я.

Девочка без слов протянула мне руку. Тонкое запястье охватывал плоский фиолетовый браслет, чуть светящийся в сумраке. На нём полыхали алые символы: 00:13 14 августа 2084 года.

Я непонимающе воззрился на Алису. Лён, Котёнок и Димка убежали вперёд, и сейчас мы вдвоём стояли на пустой парковой аллее.

– Часы отстают, – тихонько сказала девочка. И в её голосе был страх.

Глава 7
Холод

Просыпаться не хотелось. Я знал, что за серой границей пробуждения меня опять ждёт серый безрадостный тягучий день. Ещё один.

А больше всего не хотелось выбираться из-под тёплого одеяла, которое я вчера раскопал на антресолях – слишком уж похолодало вечером. Но, сцепив зубы, я откинул его, вскочил и начал делать зарядку, чтобы стабилизировать тепловой баланс. Ледяная вода прогнала остатки сонливости.

На старенькой плитке зашипел, готовясь вскипеть, чайник. Я подошёл к окну. Лёгкие, почти воздушные узоры покрывали стекло снаружи, на карниз словно просыпали сахарную пудру. Листья росшего прямо за окном южного тополя (на уровне третьего этажа) скрутились в трубки и стали будто бы припорошенные пылью. Я перевёл взгляд на термометр – минус пять.

Холода сменили туман и дождь в тот день, когда начали отставать Часы, неделю назад. И странно (хотя, что может быть более странным, чем морозы в августе), но в течение этого времени я не мог попасть в Город. Ни во сне (Переходе?), ни через «фиксированный портал». В изрядно обветшавшем строении бывшего детсадика рухнули перекрытия, наглухо закупорив даже входную дверь.

Тогда, неделю назад, панику удалось сдержать, хотя предыдущие аварии и катастрофы накалили ситуацию. А как сейчас?..

Староукраинск замер, придавленный холодом. Я вспомнил вчерашнюю дискуссию в Интернете. Одни утверждали, что это влияние циклона, идущего с Европы. Другие возражали, мол, холода принесло с моря. Периодически возникали идеи, что это результат слишком большого напряжения экосферы планеты, которая вот-вот окончательно разбалансируется.

Я понимал, что мороз среди лета, так или иначе, связан с событиями в Городе. С «серым». С той загадкой, которую мы там и не сумели разгадать.
Чайник запыхтел паром.

После завтрака я распотрошил сумку, доставая все более-менее тёплые вещи.

Воздух был холодным, и каким-то острым. Я несколько секунд топтался, не решаясь перешагнуть порог подъезда. Правы всё-таки те, кто утверждает – человека пугает неведомое, пусть даже спрятанное в оболочку привычного.

Наконец я решился. Шаг, ещё шаг. Под подошвой хрустнули льдинки. Коротко прошумел ветер, гоня по асфальту пожухлые листья.
Я уже увереннее зашагал по улице Адамца к памятнику героям-лётчикам корейской войны.

На улице было пусто, ни людей, ни машин. Дорогу мне гордо пересёк чёрный кот, я столь же гордо продолжил идти, поскольку давно уже не верил в приметы такого уровня.

– Пренебрегать древними верованиями не стоит, – прозвучал голос за моей спиной, – никогда не знаешь, что за этим последует.
Я рывком обернулся. Евсей приподнял шляпу, приветствуя меня.

– Похоже, Андрей Викторович, у вас накопились вопросы.

– Что происходит? – я с места бросился в карьер, в фигуральном смысле, естественно.

Евсей растянул губы в улыбке.

– Закономерный вопрос. Происходит то, что в разных местах называют по-разному – вторжением или нашествием.

Нашествие. В моей памяти вспыхнула ассоциативная ниточка – крапивинская «Голубятня на жёлтой поляне», те данные о Великом Кристалле, что я почерпнул из его книг, «манекены». Я остановился, в упор глядя на Евсея.

– Похоже, вы знаете очень многое. Я хочу знать, кто угрожает Городу и зачем. И ещё – мне кажется, вы знаете о Кристалле и Дороге куда больше, чем я.

– У вас есть умение весьма чётко очерчивать круг вопросов, – произнёс Евсей. – Что ж, извольте.

И он заговорил. Даже сейчас, когда я точно знаю, что эта история закончилась благополучно (никто не разбился), меня всё равно пробирает дрожь от осознания того, что могло произойти. Как же правильно сказали древние: не бойся друзей, они могут лишь предать, не бойся врагов – они могут лишь убить, бойся равнодушных, потому что именно от них происходят все беды мира.

Когда я вспоминаю всё это, у меня в ушах вновь звучит шелестящий голос Наблюдателя, но странно – я не могу вспомнить его слов. Помню смысл, помню интонации, а слова ускользают. Попробую рассказать то, что мне позволено помнить.

Вселенная, если смотреть на неё со стороны, представляет собой двенадцатимерный самозамкнутый кристалл, каждая грань которого – трёхмерный мир со своим ходом времени, своей историей и многовариантностью развития. Эти грани разделены между собой потенциальным барьером, обеспечивающим автономность развития каждой из них. Но барьер возможно преодолеть. Это называется «прямым переходом», но владеют им немногие. А кроме этого есть Дорога. Это энергоинформационная «кровеносная система» Кристалла, по некоторым данным, даже выходящая за пределы его. Ходят слухи также, что на Дороге можно встретить старого друга, вернуться туда, где тебя ждут. Впрочем, это же можно узнать из книг Командора. Но есть и то, чего он не описывал. То ли не знал, то ли не хотел говорить об этом.

Суть в том, что Дорога состоит в том числе из Безлюдных пространств, которые сам автор определял как «живые пространства, уставшие от человеческой жестокости». Но кроме Безлюдных есть ещё и Мёртвые пространства. Заражённые радиацией и долгоживущими бактериями, химическими кластерами и ядом человеческой злобы, они смертельны для любой жизни. Назвать их разумными нельзя, они, скорее, паразиты Дороги. И некоторые из них настолько сильны, что пытаются строить свою Дорогу. Чёрную. Дорогу смерти.

Евсей давно ушёл, а я всё пытался, нет, не понять, осознать то, что он поведал. Чёрная Дорога, жуткое порождение человеческой жестокости, выросшее на штыках и клинках «борцов за светлое будущее», за идеалы той или иной религии, партии, идеи, готовое уничтожать жизнь в любом её проявлении. Эти борцы утверждали, что можно и даже нужно убивать тех, кто не согласен с ними, поскольку это аналогично пресловутому естественному отбору, который научно сформулировал Дарвин. Вот только оставался вопрос – кто дал им право решать? Сила? Так ведь самый сильный самец становился вождём племени ещё при первобытнообщинном строе (у животных, кстати говоря, до сих пор так), а мы вроде как выше по уровню развития – в космос летаем, компьютерами пользуемся…

Странно, но я почувствовал некоторое облегчение. Я знал теперь, что представляет собой враг. Осталось выяснить, как попасть в Город.
Часы (наручные, а не те) показывали начало одиннадцатого. Самое время прогуляться, хоть погода и не совсем подходящая. С такими мыслями я быстрым шагом направился в сторону Черёмушек, миновав памятники героям-лётчикам и погибшим в Афгане. Началась рябиновая аллейка, в конце которой, правее метров на десять золотился купол маленькой церкви. Потом потянулись серые параллелепипеды пятиэтажек. Я дошагал до перекрёстка, свернул налево, углубляясь в микрорайон «Металлургов». Здесь находился единственный на весь город автомобильный мост через железнодорожное полотно, и один из трёх мостов, связывающих воедино обе части Староукраинска. А возле самого моста располагался уже не функционирующий в описываемое время техникум. П-образное трёхэтажное здание, облицованное потемневшей от времени и непогоды плиткой, разросшиеся в живописном беспорядке плакучие ивы и липы. Даже в солнечный день здесь царят зелёные сумерки, а сейчас – особенно.

Техникум грустно смотрел на мир глазами грязных, а кое-где и разбитых окон. Центральный вход блокировал большой и достаточно ржавый навесной замок, но дверь в подсобку, притулившуюся в углу, образованном основным крылом техникума и бывшей его же библиотекой, оказалась наполовину открытой. Это не было предчувствием или неслышным для других «зовом», кои очень любят описывать в своих романах писатели, нагнетая обстановку. Просто, увидев полуоткрытую дверь, я как-то сразу понял – вот он путь в Город.

Рискуя спровоцировать читателей на весьма заслуженные упрёки в затягивании сюжета, я всё же попрошу ещё минутку их внимания.

Когда-то мне снился сон, в котором я действительно нашёл дверь в другой мир. Я не помню подробностей, запомнилось лишь «замирательное» чувство причастности к Тайне. То же я ощутил и сейчас, стоя на холоде и разглядывая вход в подсобку. Конечно, рассудок убеждал меня, что я ничего не найду там, кроме мусора, но вопреки ему, я двинулся к двери.

Увы, похоже на этот раз рассудок оказался прав – в подсобке было тихо, пусто и холодно. Никаких дверей, лишь полдюжины широких тёмных досок, поставленных почти вертикально у дальней стены да брошенный моток проволоки на полу. Я честно осмотрел подсобку, насколько позволял сероватый свет дня. Ни-че-го. Рассудок обрадовано завёл песню о том, что головой надо думать, что всё это тебе приснилось (померещилось, придумалось, Крапивина с Булычёвым перечитался – нужно подчеркнуть), что пора половина отпуска уже прошла, а ты ещё ничего полезного не сделал. Эту песню я слушал с обидой. Самой настоящей, такой, когда глаза начинает щипать от незаслуженных упрёков. Это что же значит – ничего не было? Ни танца лунных бабочек, ни костра, ни жутковатой тайны в старом парке? Алисы тоже не было?

С таким раздраем в душе я шагнул к выходу, зацепился ногой за что-то тонкое и холодное и, падая, ухватился за стоящие вдоль стены доски. Как занозы не загнал – ума не приложу.

А когда поднялся – отряхиваясь и ругаясь сквозь зубы, то увидел чёрный провал хода, до сих пор скрытого досками. Узкого, в который протиснутся может лишь мальчишка.

«Навсегда двенадцать», ответил я тогда на вопрос Вовки о моём возрасте. Теперь мне предстояло это доказать. Острый камень разорвал рукав, царапнул кожу.

Теперь я в полной мере понял и осознал, что чувствовала Алиса (не та, а героиня сказок Кэрролла), пробираясь через кроличью нору. Жуткое ощущение, надо признать. Но до тех пор, пока ты барахтаешься – ты жив. Эта мысль помогала мне первые метры, потом стало полегче. А ещё спустя короткое время я почувствовал запах дождя и прелых листьев.

Полупрозрачная паутина дождя висела над Городом. Золотые, алые и бурые листья мокли на раскисшей земле.
«Входит осень, и без боя город взят» – вспомнилась мне строчка из песни группы «Машина времени».

Я оглянулся – с этой стороны ход выглядел как пещера, густо укрытая снаружи плющом. Похоже, она вывела меня на Холм, но в стороне от дороги. Надо идти. Но перед этим я оглядел себя. Одежда моего мира исчезла, уступив место всепогодному серо-голубому комбинезону из тетраткани. Прекрасно. Я накинул капюшон, отгораживаясь от холодного дождя, и рысцой рванул вперёд.

Город жил своей жизнью, казалось ничего и не произошло за ту неделю, что я отсутствовал. Но всё же я увидел кое-что. Тщательно скрываемый страх. Не у всех, но достаточно у многих. Совсем не было страха только в глазах детей.

Но всё это я отмечал машинально, не заостряя внимания. Я искал ребят. Искал Алису. Я знал их адреса, и потому взяв на лётной площадке первый попавшийся флип, рванул к ней домой. Но домроботник разочаровал меня – Алисы не было дома уже третий день. Визиты и видеофонные звонки остальным также не дали результата – не отвечали даже карманные видеофоны. Я почувствовал холодное дыхание беды. Флип чуть покачивался под порывами ветра, направляясь к центру Города, а я всё пытался сообразить, что делать дальше. Что-то произошло с ребятами. Но что? Мысль пришла неожиданно.

– Старый квартал, – крикнул я флипу, – посадка возле берёзовой рощи.

«Место сбора» было пустым, моё тайное желание не осуществилось. Но оно дало мне бесценную информацию о том, что произошло три дня назад. Я не бог весть какой следопыт (скажу честно – почти никакой), но чётко отпечатавшиеся следы на утоптанном полу, которые не сумел смыть даже дождь, и разбросанные вещи говорили сами за себя. А ещё я нашёл монетку Котёнка.

Она была больше моей, а гравировка изображала то ли сложную лохматую спираль, то ли галактический диск. С другой стороны монетки были начертаны непонятные символы, напоминающие арабскую вязь. Она лежала под разбитой вдребезги компьютерной планшеткой.
Я присел на один из лежаков, стараясь не поддаваться панике. Мысли были короткие. Здесь побывали чужие. Ребят похитили. Враги строят Чёрную дорогу. Город на их пути. Они готовы уничтожить Город…

На этих мыслях откуда-то сверху свалился Котёнок.

В непромокаемой ярко-жёлтой накидке, он словно осветил нашу «пещеру». В сердце толкнулась радость, мелькнула даже мысль, что я навоображал невесть что, и никакого похищения нет. Но встретившись взглядом с глазами Котёнка понял – было.

Сашку била дрожь, поэтому я начал действовать. Быстро поставив на место универсальную печку и, восстановив контакты, я нащупал на стене ряд выключателей – первый, второй, третий…

Щелчком развернулась полусфера силового «зонтика», отгородив нас от непогоды, заработали обогреватели. Я набрал воды в чайник (до неприкосновенного запаса похитители не добрались).

Отогревшись, Сашка рассказал мне, как всё было.

Во время моего отсутствия, в Городе произошло немало событий, подтвердивших слова Евсея – внезапно и резко лето сменилось дождливой и слякотной осенью. Резко участились случаи аварий на транспорте. И самое страшное – Часы за неделю «ушли назад» почти на двенадцать часов. И если в случае аварий люди некомпетентные пеняли на специальные службы, то Часы казались чем-то постоянным, незыблемым. И их отставание пугало.
Ребят похитили «серые». По крайней мере, Сашка так описал их – высокие фигуры в мышиного цвета костюмах и шляпах, надвинутых на глаза. Был ли среди них Евсей – неизвестно. Сашке удалось убежать, когда ребят сажали в многоместный флип…

– Их увезли в направлении Холма?

– Ага.

Что ж, наши враги сделали первый шаг. Теперь – наша очередь.

Глава 8
Гамбит Игрока

В полёте я пересказал Котёнку то, что узнал от Евсея – о Мёртвых пространствах и Чёрной Дороге.

– Ты веришь этому?

– Не знаю. Не похоже, что он лжёт. Но проверить это пока нельзя. Значит, пока будем придерживаться того, что у нас есть.

Котёнок кивнул.

Снаружи уже шёл дождь вперемежку со снегом, мотая лёгонький флип из стороны в сторону. Автопилот еле удерживал направление.
В снежно-водяной круговерти под нами промелькнули освещённые полосы внешнего радиуса Кольца. Всё, город позади. Я специально ввёл такой обходной маршрут в компьютер флипа, чтобы подлететь к Холму с западной стороны.

Карманные видеофоны включились одновременно у нас обоих. Котёнок вытащил свой – на экранчике вспыхнули слова и цифры.

– Смотри, какой-то адрес.

– Где это?

– На окраине Города, в Заброшенном секторе.

– А от кого сообщение?

Котёнок покачал головой.

– Не знаю, абонент не опознаётся.

– Летим туда?

– Летим.

Я не высказал вслух этого, но надежда вспыхнула с новой силой.

Заброшенный сектор располагался за космодромом и представлял собой своеобразный музей под открытым небом, хотя, разумеется, официально не имел такого статуса. Внешне немного похожий на Старый квартал, он разительно отличался от него. Заброшенный сектор состоял из микрорайона почти целых домов, по виду очень похожих на здания моего мира, с выбитыми стёклами, частично разрушенными стенами и перекрытиями.

О Заброшенном секторе ходили легенды. Говорили, что там даже днём небо очень синее и видны звёзды; рассказывали, что улицы сектора могли закружить человека на несколько часов, и даже сутки; поговаривали даже, что там кто-то живёт, но проверять истинность подобных слухов не торопились.

От черты города он отделялся старой, выщербленной стеной, густо увитой плющом. Странно, но здесь дождя не было. Более того – даже у стены было куда теплее, чем в Городе. Более того – небо над Заброшенным сектором было чистым, чуть подёрнутым лёгкими облаками, а не как в Городе – забранным снежной круговертью. Непонятно. Но сейчас не было времени ломать голову над очередной загадкой. Мы рванулись на штурм стены. Я первый забрался на кромку, протянул руку Сашке и мы спрыгнули в густую зелень.

Прямо от стены начинался лес. Или крайне запущенный сад.

Нас сразу окутала влажная жара, словно мы оказались в тропиках, хорошо ещё тетраткань начала холодить тело. Котёнок уверенно шёл на два шага впереди, мне оставалось лишь следовать за ним. Да я и не пытался играть из себя лидера – я бы тут заблудился в минуту, а Сашка явно знал дорогу.

Здание, вынырнувшее по левую руку, было густо увито плющом. Взгляд выхватил лишь старинные «под готику» колонны, узкие окна да облупившуюся краску на стенах.

Я тронул Котёнка за плечо.

– А что здесь?

– Бывший интернат. Старый. Его давно закрыли…

Мы пошли дальше, но у меня осталось смутное ощущение, что я здесь уже был. И этот интернат видел. Но только давным-давно, когда ещё он действовал.

Сад закончился ржавой кованой оградой. Некоторые её прутья отсутствовали или были отогнуты. А за оградой начинался жилой массив. Стандартно-привычные серые коробки домов с пустыми провалами окон смотрелись дико на фоне чистых тротуаров и абсолютного безлюдья. Особенно меня поразили аккуратные таблички с названиями улиц и переулков. Нам нужно на улицу со странным названием Звёздносветная.
Улица эта мало чем отличалась от других улиц и переулков Заброшенного сектора, разве что в отличие от других она заканчивалась тупиком – похоже, когда-то здесь обрушилась часть здания, но очень давно. Сейчас битый кирпич и почти чёрные от времени деревянные балки расталкивали могучие дубы. Я невольно поднял взгляд, вглядываясь в густые кроны. Ещё выше. Небо было светлым, словно в летний вечер, но звезда кольнула глаза острым лучиком. Одна, вторая, третья…

– Нам сюда, – потянул меня за рукав Котёнок.

Подъезд был прохладным и тёмным. Ступени широкие, как в домах ещё довоенной постройки, деревянные. Но вместо дверей были чёрные прямоугольники без замков и ручек. Холодные. Мы остановились в недоумении.

– Адрес точно тот? – спросил я.

– Смотри сам, – Котёнок протянул мне свой видеофон. – Звёздносветная, дом 8 квартира 17. Дом четырёхэтажный, на каждом этаже по четыре квартиры, это
второй подъезд.

– Что ж…

Я шагнул вперёд и толкнул первую «дверь» налево. Рука прошла сквозь черноту без сопротивления, хотя минутой ранее мы ощупывали и её тоже, и чувствовали холод и твёрдость материала, а потом вдруг осыпалась чёрной пылью.

За исчезнувшей дверью был обычный коридор, обшитый светлыми досками. Я двинулся вперёд, Котёнок дышал мне в затылок.

Коридор привёл нас в пустую комнату с тремя топчанами, накрытыми тряпьём. Из окна лился вечерний свет. На топчанах мирно и спокойно спали наши друзья.

– Прочитай ещё раз, – попросила Алиса.

Я развернул листок.

– Уважаемый Андрей Викторович, Вы и Ваши друзья крайне разочаровали меня. Я, признаться, ожидал большей активности с Вашей стороны. Поэтому я взял на себя труд, немного вмешаться в Игру и спасти Ваших друзей от подручных Князя Ночи. Довожу также до Вашего сведения, что именно он ответственен за всё, происходящее в Городе. Полагаю, Вы знаете, где его искать.
Удачи, я надеюсь на Вас.

– Не вижу смысла, – произнёс Лён. – Зачем ему нас спасать?

– Не знаю, ребята. Правда, не знаю.

Я развёл руками. О Евсее я не знал практически ничего, так что предполагать можно было долго. Вот только где-то на задворках сознания тлела мысль, что это неспроста…

– Давайте выбираться отсюда, – Алиса подошла к окну. – Уже темнеет.

И действительно, сиреневые сумерки уже сгущались в углах комнаты, а на ещё светлом небе проклёвывались звёзды.

– Пошли, – сказал Лён.

Мы заблудились. Вроде и вёл нас Котёнок той же дорогой, и было ещё достаточно светло, но мы заплутали. Пустые улицы сменялись узкими, словно ущелья, переулками, параллелепипеды многоэтажек перемежались со строениями совсем даже неземного вида – спиралями из плоских, похожих на металл, лент, пирамид из разноцветных и разновеликих шаров, состоящие из многих наплывов всех оттенков синего и фиолетового.

Заброшенный сектор кружил нас, как опытный лешак-профессионал. Солнце давно село, становилось зябко. Крупные звёзды перемигивались в небе.
Мы медленно шли по улице. Асфальт незаметно уступил своё место протоптанному просёлку, слева и справа дорогу ограничивали высокие густые – не пролезешь, кусты. Дома отступили куда-то в стороны или в невообразимые дали пространства, за грань восприятия.

Взошла полная луна, заливая всё вокруг ртутной тяжестью серебряного света. Звёзды поблекли, небо сделалось тёмно-зелёным.
Потом я не раз вспоминал эту дорогу (Дорогу?). В ней не было опасности, не было страха. Было лишь снисходительное спокойствие – ладно уж, идите, раз пришли.

– Смотрите!

Алиса остановилась, вытянула руку, указывая на что-то в темноте. И мы увидели, как в чернильном мраке вспыхивают зеленоватые огоньки, выстраиваясь в цепочку, указывая путь. Каким-то шестым чувством я понял – осталось уже недолго. Мы не сговариваясь, поспешили вперёд. Дорога свернула направо, на траву и листья лёг слабый отсвет, но не тяжёло-серебряный, лунный, а желтоватый, домашний такой, словно от лампы с матерчатым абажуром. Ещё несколько шагов – и вот уже жёлтое, с Т-образным переплётом окно светит впереди. И чёткое ощущение – нас ждут.

Скрипнула дверь, бросая жёлтое сияние на крыльцо, дорожку и траву. Высокий старик в белой рубахе и полотняных штанах появился в дверном проёме, сделал приглашающий жест.

– Не робейте, Хранители. Здесь вам не причинят зла…

Старик был похож одновременно на Гэндальфа из «Властелина Колец» и интеллигентного дедушку Павла в исполнении Владимира Носика. С одной стороны скрытая сила, с другой – немного чопорные манеры, словно из неспешных 50-х годов.

И имя у него было соответствующее – Владислав Всеволодович.

Внешне он был похож на постаревшего и заматеревшего богатыря из русских былин – такой себе отошедший от дел Илья Муромец.

Пока мы осматривались, он ловко накрыл на стол – чашки, блюдца с вареньем и нарезанным батоном, жестом пригласил всех присаживаться.

Лишь после первых глотков ароматного и очень вкусного чая я почувствовал, себя спокойнее. Всё это время я был «на взводе», ожидая чего угодно и откуда угодно. Это удивило меня. Здесь, в реальности Города я не вёл себя так жёстко и рационально. Покровительственно. Откуда вообще это пришло?
Но самокопанию помешал возглас Димки:

– Ух ты, какой корабль!

Корабль действительно был красив. Он стоял на столике, и его серебристые паруса трепетали от малейшего дуновения ветерка из приоткрытого окна.
Строго говоря, это была модель несуществующего корабля, гибрида. Парусник, скрещённый со звездолётом. Веретенообразный корпус зализанных очертаний и стройные мачты соседствовали с общей «морской» компоновкой корабля, высокой кормой и бушпритом. На металлической пластине, прикреплённой к подставке, было выгравировано название «Звёздный свет» и, буквами поменьше – «Тем, кто стремится к мечте и помнит о доме».

– Это же первый нереактивный корабль! – восхищённо произнёс Димка. – Тот самый…

Я вопросительно взглянул на него, и Димка объяснил:

– Этот первый корабль, снабжённый не фотонными двигателями, а гравитационными парусами. Ему никакое топливо не нужно.

– Точнее, движущую силу ему даёт сам космос, – произнёс Владислав Всеволодович.

У меня в мозгу словно щёлкнул переключатель. Вернулось состояние жёсткой рациональности.

– Вы назвали нас Хранителями. Proč je, že?

Неужели это говорю я? Откуда эта холодность и чёткость?

Удивление читалось в глазах друзей. Владислав Всеволодович несколько секунд неотрывно смотрел мне в глаза, потом поднялся и шагнул к книжному шкафу.
– Этот дневник я нашёл, когда был таким же, как вы. Неизвестно, кто и когда его написал, но именно здесь упоминаются Хранители. Полагаю, автором был один из членов Совета Лехтенстаарна.

Старик положил дневник на стол, степенно надел очки. Мы сгрудились за его спиной.

– Собственно, о самих Хранителях здесь говорится скупо, как бы подытоживая. Остальное я раскапывал сам.

Владислав Всеволодович откашлялся и слегка монотонно начал читать:

«Пусть меня называют перестраховщиком, но я боюсь. Боюсь, что Проект будет недостаточной мерой для того, чтобы защитить Город. Да, Часы устанавливают отражающие грани времени, но это ровно до тех пор, пока Часы идут. Наши мастера клянутся, что Часы нельзя остановить, но я сомневаюсь. Но у меня есть надежда. Древние легенды говорят о пяти Хранителях, которые в последней битве будут решать судьбу Города и мира…»

Старик закрыл дневник, снял очки.

– Мне удалось найти текст упомянутой легенды. Там говорится о детях-Хранителях, четверо – жители Города, пятый – пришелец из другого мира…
Мы переглянулись. Это в кино и книжках интересно следить за героями, оказавшимися упомянутыми в древних пророчествах. В реальности это далеко не так приятно, как может показаться. Это давит, заставляет присматриваться к себе.

– Но откуда вы знаете, что это именно мы? – спросила Алиса. – Ведь в Городе так много людей…

– В Городе – да. Но не в Заброшенном секторе и не в это время. В легенде сказано, что Хранители придут в Место, Где Не Живут в час большой беды для Города. Я полагаю, это место – Заброшенный сектор.

У меня было ещё много вопросов – Владислав Всеволодович явно чего-то не договаривал, но я не успел спросить. Старик поднялся, подошёл к тому же книжному шкафу и взял с верхней полки… мой меч.

– Негоже воину забывать оружие, – пробасил он. – Он тебе понадобится, но будь осторожен. Меч – оружие обоюдоострое…

– Я знаю, – произнес я. Но мне почудилось, что старик имел ввиду нечто иное, чем просто принцип заточки меча. Тревога мелькнула и исчезла, мозг снова заработал чётко. Никаких эмоций. Нужно скорее идти.

Я взял меч, и чуть не выронил его – оружие стало тяжелее, словно налилось металлом. На мгновение мне показалось, что на клинке сверкнул холодный серебряный блик. Нет, это луна просто в окно светит…

Владислав Всеволодович молча смотрел на меня, словно ожидая чего-то. Co? Снова пришла тревога, но я скрутил её усилием воли.

– Нам пора…

Луна всё также заливала всё вокруг мертвенным ртутно-тяжёлым светом.

– Вон там есть лестница, она выведет вас к Городу.

Старик показал рукой направление, почти сразу в траве вспыхнули огоньки светлячков, указывая дорогу. Первым по тропинке зашагал Лён, за ним – остальные. Владислав Всеволодович тронул меня за плечо.

– Возьми это. И запомни — слоны и черепаха укажут путь…

В его ладони смутно белел прямоугольник, покрытый неразборчивыми письменами. Я взял бумагу, сунул в карман. Разглядывать не было времени, раздумывать над странными его словами — тем более. Мной вдруг овладело странное желание действовать. Найти Князя Ночи и разобраться с ним, остановить строительство Чёрной Дороги. Я махнул на прощанье рукой старику и побежал по тропинке, подсвеченной огоньками. На бегу оглянулся. И вынужден был остановиться так резко, что чуть не пропахал носом землю. Позади ничего не было – ни дома, ни светящегося окна, ни старика. Только густая темнота. Не веря своим глазам, я шагнул было назад, к дому, вытянув перед собой руки, но пальцы ощутили густой колючий кустарник, пробиваться через который ночью было сущим безумием.

Друзья ждали меня у лестницы.

Глава 9
Дорога

Ступеньки казались бесконечными, тонули в сумраке. Сначала мы спускались молча, думая каждый о своём. Потом заговорили, заспорили. Естественно – о предсказании. Я шёл позади всех, сжимая в ладони рукоять меча и осматриваясь по сторонам. Поэтому заметил лёгкие вуальки тумана, тянущиеся к нам. Но сказать не успел – впереди мигнул свет.

Лестница из грубого ракушечника сменилась мраморными ступенями, как в метрополитене, веля нас ниже. Это действительно было похоже на метро – высокий, ярко освещённый вестибюль станции. Однако кроме нас здесь никого не было.

Да и станция по размерам не дотягивала до обычной метростроевской. Я хотел бы спросить, куда мы попали, но в тишине родился воющий звук. Он нарастал. Обтекаемый серебристый состав вылетел из правого тоннеля, ударив в лица тугой воздушной волной. Огненной строчкой промелькнули светящиеся окна, и состав нырнул в тоннель на противоположной стороне.

– Как же я раньше не догадался! – хлопнул себя по лбу Котёнок. – Мы на одной из станций ПГСТ.

– Чего-чего? – переспросил я.

– Системы подземного городского скоростного транспорта. Правда, я не знал, что сохранились ещё пассажирские модули. В Городе ПГСТ используют для грузовых перевозок…

Дальше я не слушал. Ощущение опасности возникло чётко и ясно. Я положил ладонь на рукоять меча. И чуть не вскрикнул от удивления – она была холодной.

- Co? – спросила Алиса.
Я не ответил, вглядываясь в тоннель, в котором исчез поезд. Из темноты сочились тонкие, почти невидимые глазу, струйки тумана. Странно, но я не ощущал сейчас ничего. Ни страха, ни азарта. Холодная логика, словно мозги промыли в жидком азоте. Туман стал гуще, потянулся к перрону, формируя полупрозрачную фигуру рыцаря. Я не стал ждать, пока он полностью сформируется, шагнул вперёд к краю платформы и коротко рубанул мечом туда, где у туманного призрака, предполагалось, находилась голова. По ушам ударил высокочастотный визг «призрака», часть туманной субстанции отделилась и поплыла в сторону, колыхаясь в воздухе. Я снова взмахнул мечом. Странно, но сейчас, несмотря на что, что туманный рыцарь явно был не в полной силе, клинок двигался сквозь туман с ощутимым сопротивлением, как будто рубил воду. В прошлый раз такого не было. Но именно это ощущение сопротивления почему-то порадовало меня. Значит, враг материален, его можно уничтожить. Нужно уничтожить!

Туманного рыцаря больше не было, только серебристые клочки таяли в воздухе. Я с торжествующей улыбкой повернулся к стоящим в отдалении друзьям. И замер. На их лицах был страх. Но было ещё кое-что – на самом острие клинка горела искра, отражая свет ламп. Я моргнул, искра исчезла. Но осталось странное тяжёлое ощущение какой-то неправильности. И ещё – на мгновение мне показалось, что клинок потемнел, сверкнув полированной сталью.

– Надо поскорее попасть в Город, – произнёс я, опуская меч и подходя к своим друзьям. Сейчас они уже не смотрели на меня, как кролики на удава, словно растаяла прозрачная стена между нами. Я хотел спросить, что случилось, но внезапно пришло ледяное, нечеловеческое спокойствие. Слова застряли в горле.

Мы обернулись к лестнице, приведшей нас на станцию, но вместо неё увидели гладкую мраморную стену.

Дохнуло холодом и страхом. Аббревиатура ПГСТ внезапно обрела новое, пугающее сходство со старинным словом «погост» – кладбище. Именно таковым должна была стать для нас станция. Мозг заработал как компьютер, просчитывая сотни вариантов.

– В метро обычно должны быть технические выходы на поверхность, – произнёс я. – Здесь есть такие?

– Должны быть, – Лён подошёл к краю платформы и, особо не размышляя, прыгнул вниз. Проклятье! Там же напряжение!

Я рванулся было следом, но на краю остановился, потому что увидел, что конструкция рельсов здорово отличается от привычной мне. Строго говоря, рельсов вообще не было – вместо них пролегала широкая, матово-чёрная полоса. Непохоже на токосъёмный канал.

Тем временем Лён углубился в тоннель уже метров на десять.

– Есть! – донёсся его голос, искажённый эхом.

Мы спустились вниз. «Рельс» под ногами чуть подпружинивал, словно сделанный из резины. Лён стоял возле небольшой металлической двери. Он демонстративно подёргал ручку.

– Заперто.

В неярком свете лампы мы обследовали дверь и пришли к неутешительному выводу – она была заперта с другой стороны, и пригнана к раме настолько тщательно, что в щель не пролез бы и лист бумаги. Нужно было искать другие двери.

Холод я почувствовал внезапно, хотя и подсознательно ждал этого. Сейчас он был куда сильнее, чем раньше. Я оглянулся – выход тоннеля на глазах затягивался туманной кисеей, и если присмотреться, уже можно было разглядеть контуры фигур рыцарей. Воинов Тумана. Меня захлестнула злость. Да сколько можно? Я вытащил меч, уже не удивляясь его стальному хищному блеску. Сейчас – бой, всё остальное потом.

Всё-таки человеческие эмоции – удивительная штука. Взять ту же злость. С детства мы привыкли, что это плохое чувство, став взрослыми, мы топим его в спиртном и посещениях психоаналитика. А ведь природа злости удивительна – она может затуманить разум, а может и донельзя обострить его, сделав похожим на точнейшую машину. Именно это сейчас испытывал я.

Навстречу мне рванулся туманный клинок одного из рыцарей, встретился с моим мечом. Ого! Это уже не те туманные призраки, что были в старом парке, эти противники вполне реальны! Я не успел достаточно уклониться, и оружие противника ударило хоть и плашмя, но весьма ощутимо. Но следующий удар я парировал, и, закрутив сложное движение, ударил мечом сверху. Минус один…

Откуда у меня появился талант фехтовальщика, я не задумывался. Неважно это. Сейчас важен бой. Его красота и скорость.

Это было действительно красиво. И каждый парированный удар приносил короткое ощутимое удовольствие, которое вспыхивало золотой искрой в льдисто-прозрачной пустоте холодной злости. Один. Ещё один. Это действительно приятно – убивать. Знать, что ты сильнее, быстрее, удачливее. Видеть, как враг падает от твоего оружия. Упоение смертью. Пусть даже противник не совсем живой. Князь Тьмы, который стоит за всем этим, тоже вряд ли живой в полном смысле, но всё равно как приятно будет уничтожить его. Ведь это будет для блага Города…

Меня рванули за плечо. Опьянённый боем, я едва успел задержать удар. Обернулся. В глазах Алисы я увидел страх и жалость. Страх за меня. Это ударило почище обуха, отрезвило.

– Нужно уходить, поезд идёт…

Туман рассеивался очень быстро, оставшиеся серебристые нити уползали в противоположную сторону тоннеля. Я прислушался – тишина. Алиса, видимо, догадалась о моих сомнениях, указала в глубину тоннеля.

– Светофоры переключились на жёлтый. Значит поезд близко.

– Поспешим…

Дверь была по-прежнему закрыта, Котёнок отпустил ручку.

– Надо выбраться на платформу и переждать…

– Погоди…
Я взялся за ручку, и внезапно дверь легко подалась, словно и не была заперта секунду назад. Нашим взорам открылся длинный коридор.

– Быстрее. Алиса, ты первая. Я замыкаю…

В воздухе родился пока ещё тихий гул, словно кто-то задел толстую струну. Вовремя. Пассажирский модуль приближался, гоня перед собой сжатую подушку воздуха. Я на секунду оглянулся, а когда повернул голову, коридора уже не было. Была равнина, низкое серое небо и пронизывающий ветер, несущий снежную крупу. Город темнел вдали.

«Ниткой суровой небо зашей-ка – Сыплется сверху драже», – вспомнилась мне строчка из песни. Но в следующую секунду мысли перепрыгнули на другое – где остальные? Что вообще произошло?

Но самое большое потрясение ждало меня впереди.

– Здравствуйте, Андрей Викторович, – прошелестел за спиной знакомый голос. Евсей сидел на валуне, ссутулившись, похожий на деда Щукаря в своей рыжей драной шапке и сером пальто. Странно, раньше он был подчёркнуто элегантен.

Я шагнул к нему, с явным намерением взять за грудки и потребовать объяснений, но остановился, поражённый. Я возвышался сейчас на добрый метр над сидящим Евсеем. Я снова стал взрослым…

– Что, чёрт возьми, происходит? Что всё это означает, Евсей?

– А вы как считаете? – Наблюдатель поднял на меня взгляд. – Это же очевидно. Часы остановлены. Я ждал от вас более решительных действий, тем более что вы знаете виновного в этом.

– Князь Ночи? – резко спросил я.

– Он самый. Он потерпел неудачу в Лехтенстаарне, хотя город и пал, но и Князь ничего не добился. Ведь они создали Часы, поддерживающие ход Времени. А на Чёрной Дороге не должно быть времени, точнее оно должно на ней замёрзнуть…

Некоторое время мы молчали. Потом я спросил:
– А что будет с Городом, если никто не запустит Часы?

Евсей равнодушно пожал плечами.

– Ничего особенного. Просто погибнет еще одна сказка. Мелочь, правда?…

Я молчал, а Евсей все говорил:

Ответ выскочил сам собой, настолько он был уже «готовым», настолько я уверился в его правильности.

Алиса покачала головой. Отступила на шаг.
– Это не ты говоришь, Андрей. Я знаю, ты никогда не стремился решать проблемы таким способом.

– Да что ты!.. – я попытался схватить её за руку, но Алиса отступила ещё на шаг, прижалась к холодной стене. И в этот момент стена словно вскипела, выбрасывая льдисто-голубого цвета щупальца. Не такие тонкие, как паутинки, схватившие Димку, но в них та же слепая, неодолимая сила. Клинок взлетел навстречу, обрубая их. Пахнуло холодом, настолько сильным, что, казалось, замёрзла кровь в жилах. Слева рванулись ещё два, одно я отсёк, а второе ужалило ледяной иглой руку, замедляя движения. И в следующее мгновение оно дёрнулось в сторону, расплылось широким крылом, прижимая Алису к стене. Я, кривясь от боли, поднял клинок… И опустил. Если ударю сейчас — неизбежно задену её.

– Уходи… Спаси… Город…
Её лицо залила бледность, глаза закрылись. Сейчас Алиса очень напоминала Спящую красавицу. Вот только её не разбудит никакой поцелуй.
Что-то тускло блеснуло в свете факелов. Монетка. Пятая. Я машинально наклонился, подобрал и сунул в карман металлический кругляш. Вспомнилось то странное стихотворение, что прочёл перед смертью Димка: «И если пять монет сольются воедино, И пятеро друзей едины навсегда. Падёт и зло, и боль, и их первопричина, В алмазную же пыль рассыплется беда…»

Не рассыпалась. Потому что пятёрки уже не существует, только пять монеток, как напоминание. И пустота. Мне не за что больше бороться. Даже если падёт Князь, ни одна магия не вернёт ребят оттуда. А, значит, я могу только отомстить. Но и это немало, если душа более неспособна родить жизнь. Так пусть она породит смерть…

Глава 11
Выбор

Меч взметнулся мне навстречу, коснулся моего клинка. Как и раньше, по вражескому оружию рванулась рыжая волна, и рыцарь осыпался горой ржавчины, из которой торчала чудом уцелевшая рукоять. Ещё один. Отлично. Чем больше, тем лучше. Вот только жаль, что они не живые, клинок должен обагряться кровью, а не скользить в ржавой пыли. Ещё! Ещё!! Я хочу убивать, хочу мстить!

Из дверей вывалились ещё латники. Всего трое. Маловато защитников осталось у Князя Ночи.

Я перешагнул через груды ржавого лома и ступил на порог.

Это был зал, похожий на тронный. Мозаика на стенах, колонны, высокие стрельчатые окна, задрапированные тяжёлыми шторами. Князь стоял возле одного из окон. Его фигуру скрывал длинный чёрный плащ, чёрные же длинные волосы ниспадали на плечи. Он даже не обернулся на звук моих шагов, хотя в пустоте зала акустика была прекрасной, и они звучали набатом.
– Защищайся…

Что это — мой голос? Такой хриплый, будто невидимая рука сжимает горло.

– Защищайся, или я убью тебя безоружного…

Князь обернулся. Странно. Его лицо, украшенное аккуратной бородкой не было похоже на физиономии Самых Главных Злодеев из многочисленных фильмов.

Откровенно сказать, я почему-то представлял Князя этаким графом Дракулой пополам с императором Палпатином. Я почувствовал, как моя ярость гаснет.
Какого чёрта? Это он виноват во всём!

– Защищайся, – повторил я, вскидывая меч.

Князь коротко улыбнулся.
– Юный рыцарь… Храбрый и бескомпромиссный. Ты уверен, что не ошибся?

Кровь прилила к лицу. Этот негодяй ещё смеётся?

Я бросился в атаку. Тёмный клинок появился в руке князя как по волшебству. Удар, ещё удар, звон стали и глухой деревянный стук. Князь был силён, но я превосходил его в скорости, к тому же был ниже ростом. Однако на стороне врага был ещё и опыт. Деревянный меч вёл руку, но не мог пробить сияющий веер защиты, не мог нащупать уязвимое место. Дзынь-бряк, дзынь-бряк… Стремительный танец клинков, вычерчивающих сложные траектории в трёх измерениях.

Внезапно я увидел, как это будет. Князь бросает вперёд меч, я пригибаюсь, пропускаю смертоносный металл над собой и тут же бью наотмашь, меч князя выкручивает ему кисть и чёрной молнией вонзается в стену. На лице Князя удивление, но лишь на секунду. Потом я бью его головой в живой, а когда он складывается пополам — рукоятью по лицу…

– Отличный бой, Андрей Викторович, – услышал я за спиной. – Ну а теперь закончите дело, и тогда вы победите.

Холодом кольнуло ладонь. Я медленно перевёл взгляд с лежащего навзничь, похожего сейчас на подбитую камнем ворону, «манекена» на меч. Клинок тускло, маслянисто отблёскивал. Настоящий меч. Уже не та деревянная игрушка. Оружие убийства, а не чести. Я невольно дёрнул рукой, на клинке вспыхнула и погасла гравировка – змея. А внутри – холодновато-отстранённый интерес. Смогу ударить или нет.

– Ну же, Андрей Викторович, не теряйте времени. Всего одно движение…
В голосе Евсея чувствовалось нетерпение.

– Нет…
– Убей его! – завизжал Евсей, его лицо перекосилось. – Убей, иначе ты не победишь в этой Игре!

Я смотрел на меч. По нему побежали волны, словно вода смывала металл, открывая взору светлое дерево. Деревянный меч – самое могучее оружие против неправды и зла. Я поднял взгляд.

– Мне не нужна победа. Ни в этой Игре, ни в любой другой.

– Но… Есть же правила…

– Если есть два пути, ищи третий. Если дали линованную бумагу – пиши поперёк. Ночь никогда не воюет с Днём, у каждого есть своё время, – последние слова я произнёс словно по наитию.

В памяти всплыли стихи, которые читал Димка. Внезапно всё стало ясно.

Я сунул руку в карман.

– Лови!

Словно пять маленьких солнц вспыхнуло в полутьме зала, выстреливая колючие лучи. Они повисли, образовав правильный пятиугольник, который тут же вспыхнул, вычерчивая сияющий контур в воздухе. А потом с каждой вершины его ударили ветвящиеся молнии. Короткий вопль Евсея оборвался. Монетки погасли и со звоном раскатились по полу.

Я обернулся к поверженному Князю. Он с трудом поднимался на ноги. На мгновение наши глаза встретились, и я услышал-почувствовал его безмолвное: «Спасибо тебе, человек».

«За что?» – хотел спросить я, но не успел. Чёрная фигура начала таять, исчезать, растворяться.

Но это был ещё не конец. Передо мной словно развернулся панорамный экран или просто окно в другой мир, и я увидел это…

Чёрное поле до горизонта. Убийственная радиация. Но вот тут и там из сожжённой земли появляются изумрудные стрелки травы, всё больше и больше. Низкие тучи расходятся, и в разрывах сияет солнце…

Останавливаются автоматические станки, штампующие снаряды со смертельной химической начинкой. Юркие роботы-ремонтники суетятся вокруг них, но ничего не могут сделать – причина поломки им неизвестна…

Встаёт с постели неизлечимо больной человек – врачи только руками разводят. Берут анализы, проводят томографию, обескуражено признают – он здоров. Злокачественная опухоль исчезла, как по волшебству…

Наконец, закончился этот злосчастный летний лагерь, и мальчишка из далёкого сибирского городка возвращается домой…

Снова Заброшенный сектор. Но теперь он чуть-чуть, неуловимо другой. Словно переворачивается прозрачная страница, и вот уже рассветное солнце разбрасывает сотни зайчиков в окнах домов. Слышны голоса, над домами пролетает несколько флипов…

Видение угасло. Теперь оставалось последнее дело – Часы. Но что-то остановило меня, я поднял монеты, сунул их в карман – пригодятся. Зачем, я и сам не знал, только понимал, что они ещё понадобятся.

Башня, узкая спиральная лестница, заиндевевшие стёкла в узких окнах. Огонь факела метался, бросая на стены гротескные тени. Сто одиннадцатая ступенька, сто двенадцатая… Лестница закончилась на сто семидесятой.

Помещение было большим и круглым, потолок выгибался куполом, но сумрак скрадывал очертания предметов. Оно было заполнено разновеликими шестернями, колёсами, сложнейшей и тонкой механикой. Мёртвой и замершей в холоде, пришедшем в Город.

Я шагнул ближе, коснулся пальцами большого медного колокола с неразборчивой вязью по краю. Металл был ледяным.

Где-то здесь скрывалась причина остановки Часов. Это лишь в сказках со смертью главного злодея всё восстанавливается само, увы, в реальности таких компенсаторных механизмов не предусмотрено. Как и возвращения к жизни тех, кто ушёл… Правда, говорят, на Дороге это возможно. Кто знает, может так и есть. Боль утихла, уступая место тихой грусти. Я снова коснулся колокола, в ладонь спилась игла холода, я одёрнул руку.

В нагрудном кармане что-то тихонько зашуршало. Та бумажка, что дал мне Владислав Всеволодович! Я тогда, не глядя, сунул её в карман.

На сероватом листе размашистым почерком была написана всего одна фраза: «Загадка оси — откажись от силы, обретёшь свободу».

Я недоумённо перечитал написанное. Ну, отказ от силы можно понять, как отказ убивать Князя. Я оказался свободен в выборе, и нашёл истинного врага. Но при чём тут ось? Однако есть что-то ещё. Что-то старик ещё добавил. О слонах и черепахе. Он сказал – они укажут путь.

Я снова, уже внимательнее, оглядел мешанину шестерней и колёс. В одном месте они расступались, открывая узкий проход куда-то в глубины сложного механизма.

Это напомнило давний сон — словно за мной гонится нечто, и, чтобы спастись, мне нужно проползти по узкой длинной трубе. Мешает тяжёлая зимняя куртка (во сне дело происходит зимой), неуклюжие ботинки. Я сбрасываю их и ныряю в трубу. Она прямоугольная в сечении и тесная — не развернуться. А нечто всё ближе. Но я делаю последний, отчаянный рывок, и всё — свобода. За окном голубой зимний вечер, уютно потрескиваю дрова в камине. Но отдыхать ещё не время, нужно успеть предупредить людей. Я выбегаю на улицу, похожую на старинную, словно из фильма «Снежная королева». Ноги скользят на льду, но я тороплюсь. Скорее, скорее…

Кожу саднило — всё-таки я довольно сильно оцарапался, пробираясь между шестернями и шестерёнками. Рукав комбинезона, из теоретически не рвущейся тетраткани, был располосован острым металлом. Но всё-таки я пробрался.

Похоже, я находился в самом центре комнаты. Вокруг вздымались огромные шестерни, раза в два выше меня. Очевидно, здесь и располагалось «сердце» Часов. Только никаких слонов и черепах, лишь круглая тумба. На её плоской «макушке» – круглое отверстие, словно здесь находился стержень, являющийся осью… Чего? Я огляделся.

Это был большой старинный глобус, опоясанный плоскими, по виду медными «орбитами», будто модель атома. Но необычный — он состоял из вложенных друг в друга полупрозрачных сфер с неясными рисунками, разводами. Он лежал на полу, словно какая-то сила сорвала его с тумбы и зашвырнула в переплетение шестерёнок, заклинив их намертво.

Просто так вытащить его не удалось, пришлось резать «орбиты». Я уже не удивлялся тому, что о деревянный клинок с лёгкостью рассекает металл, не до того было. Я поднатужился, и поставил тяжёлую «модель мира» на тумбу-постамент. И только сейчас почти безучастно заметил, что глобус покоится на спинах трёх медных слонов, которые стоят на панцире черепахи. Как однозначно! Разрезанные «орбиты» висели засохшими ветвями.
Но Часы молчали. Хотя, вроде бы, все условия были выполнены. Все?

В записке что-то говорилось про ось. А в постаменте было отверстие от стержня или оси. Её-то и нет. Сломалась ли, аннигилировалась — неважно. Нужна замена. Но где найти стержень нужной длины и диаметра?

Что-то оттянуло руку. Меч! Он больше не был мечом. Сейчас оружие скорее напоминало рапиру, но не плоскую, а круглую в сечении. Золотистого оттенка. Гарда исчезла, рукоять тоже округлилась.

«Откажись от силы», было написано в записке. Откажись от оружия, и станешь свободен.

Я опустил глобус (тяжёлый, зараза) на пол, осторожно вставил в паз стержень, в который превратился меч. Сухо щёлкнули невидимые фиксаторы, волна золотого света прошла по оси. Теперь — последний шаг. Глобус утвердился на оси. Секунду ничего не происходило, а потом дрогнули «орбиты», поднялись, соединяясь так, как были. Побежали, размазываясь, рисунки на поверхности и в глубине глобуса, быстрее, быстрее. Внезапно изнутри прянула темнота, и вот уже иссиня-чёрный шар в окантовке рыже-золотых «орбит» лежит на постаменте. Но вот в черноте проклюнулось пятнышко света, второе, третье, десятое… Млечный путь в миниатюре, вот что это такое. Глобус, словно экран, показывал галактическое скопление «сбоку», как мы привыкли его видеть каждую ночь. Щёлкнув, в полу открылся люк, и одновременно послышался нарастающий стрёкот и шелест — шестерни и шестерёнки повернулись раз, другой. Часы возобновляли прерванный ход. Я шагнул к люку.

В Городе уже властвовала весна. Снег таял на глазах, прямо как в мультиках, и столь же быстро набухали почки на деревьях, проклёвывались стрелки травы, истончался и темнел лёд. Я шёл по пустым ещё улицам, дрожащим о солнечно-туманном мареве. Люди вернутся сюда уже через пару дней — НОВМы городских служб сообщат им и подготовят Город к возвращению. Они уже выпустили на улицы армии юрких уникиберов, которые всё приведут в порядок.
Печаль таяла под ласковыми, по-майски тёплыми солнечными лучами, потому я почти не удивился, когда из-за поворота вышли четверо в серо-голубых комбинезонах — девочка с короткими каштановыми волосами и трое мальчишек.

Мы сошлись на середине улицы. Некоторое время молчали. Потом я нелолко зашарил по карманам, вытащил монетки.

– Вот…

– Это теперь твои, Хранитель, – произнесла Алиса, и я удивился тому, как она назвала меня. – Это теперь связь наших миров, залог того, что они когда-нибудь станут единым целым.

– Нет. Это ваши. Мы победили вместе. Мы все — Хранители.

Алиса улыбнулась, но не стала спорить. Взяла свою монетку.

Мы медленно пошли по улице, молча. Иногда лучше просто помолчать с друзьями. А Город просыпался и разворачивал перед нами новые и новые улицы.
– Дальше нам пока нельзя…

Ребята остановились.

– Там — Заброшенный сектор, он выведет тебя домой.

Наверное, огорчение так явно отразилось на моём лице, что Алиса сказала:

– Город теперь всегда открыт для тебя. Больше не нужно фиксированных порталов, достаточно лишь захотеть, и ты окажешься здесь. Но сейчас ты должен идти, чтобы проложить новую Дорогу, в свой мир. Мы ещё увидимся…

Заброшенный сектор явно утрачивая своё название. Он больше не выглядел пустынным. На солнцепёке сидела, умываясь, рыжая с белой грудкой кошка, тишину разбивали голоса и смех, где-то далеко играла флейта. Изменились и дома — больше не обезличенные бетонные параллелепипеды, а многообразные, похожие то на гроздь винограда, то на фантастическую башню, то стилизованные под средневековый замок. В тишине родился гул и свист, я оглянулся. Небо пересекала белая полоса инверсионного следа — на космодроме садился корабль. И почему-то я был уверен, что это «Синяя звезда»…

Перекрывая гул небо расколол удар грома. Молнией выбелило всё вокруг, а потом хлынул дождь.
Нет, настоящий ливень!

Я кинулся было под крышу, но за несколько секунд полностью вымок, потому махнул рукой и перешёл на неторопливый шаг. Небо раскалывали разряды, и в неверном их свете я успел увидеть выгнувшийся мост над железной дорогой и плоскую крышу автозаправки. Я вернулся туда же, откуда ушёл в Город. Ливень утих, перешёл в обычный тёплый ночной дождь. Тёплый! Значит, всё действительно получилось. Я улыбнулся и зашагал по ночной улице, глядя на отражающиеся в мокром асфальте огни фонарей.

Послесловие

Я понимаю, многие сочтут данный текст плагиатом с произведений Кира Булычёва и Владислава Крапивина. Пусть так. Понимаю, что многие будут упрекать автора за излишнюю слезливость текста, отсутствие «экшна» и наивность. Это тоже правда. Зачем же тогда автор вообще написал эту повесть?
Наверное затем, чтобы не забывать детство и сны. Неожиданно, да? Но я считаю, что именно там, за гранью привычных измерений жизни, ограниченных властью и деньгами, можно найти нечто очень важное и необходимое. Выход на Дорогу, путь в Город, встречу с гостьей из будущего или всего лишь немного доброты…

01.01.2008 – 21.07.2009

У нас 4 комментария на запись “Город часов (сказка о временах и пространствах)”

Вы тоже можете высказать свое мнение.

  1. 1 31.07.2009, Loksly :

    Спасибо, Андрей. Здорово. И очень-очень нужно. Как у Льюиса, расказ из волшебной книги: “И про холм, и про принца, и про шпагу”. Замечательно.

  2. 2 02.09.2009, Loksly :

    А с учётом того, что я читал это перед своим отпуском (а в отпуске почи попал на фестиваль Средневековья), то читалось просто замечательно. Но вот представь, Андрей – мне кажется, что если бы ты абстрагировался от образа Алисы (да я понимаю, что нельзя) – это сделало бы произведение полностью самостоятельным…

  3. 3 25.06.2012, Korvin :

    Красиво ! Так держать – это то о чём мы все мечтаем….

  4. 4 11.01.2014, Bruno :

    Действительно мир,по-видимому,устроен гораздо сложнее,чем представляет его так называемая “официальная”наука.Федор Балыбердин (он физик,специалист по кристаллам),в своей книге “Тайны зарождения Вселенной” утверждает,что Вселенная имеет фрактальную структуру,напоминающую папоротник.Как в голографическом снимке,где в любой,даже в самой малой части,отражен весь снимок в целом.А древние философы утверждали,что человек- это маленькая Вселенная,а Вселенная-большой Человек.Даже выражение есть : “медицина-астрономия тела,а астрономия – медицина Вселенной”.

Zanechat komentář

Вы должны войти , чтобы оставить комментарий.

flash time widget created by East York bookkeeper
Flash Widget čas Vytvořil East York bookkeeper
flash time widget created by East York bookkeeper