Прежде всего оговорюсь, что я категорически не согласна с Кареном Набалдяном. Его теория неплоха, но как-то мне она не нравится. Так что боевое происхождение Вертера обсуждать в этой теме нежелательно.
А вот, собственно, моя версия.
Давным-давно в сказочном городе Великий Гусляр родился самый обыкновенный мальчик. Он отличался от своих сверстников только спокойным характером и очень умным взглядом. Звали его Витя Громов.
Шли годы. Мальчик вырос и стал великим профессором-конструктором Виктором Ивановичем Громовым. Он научился создавать живые машины. Собранный им роботомотылёк летел на свет лампы, роботолис больше всего на свете ценил свободу, а электронный мальчик по имени Электроник мечтал стать человеком. И это ему даже удалось… Впрочем, гораздо лучше меня об этом расскажет Константин Бромберг.
После необычайных приключений Электроника профессору Громову пришла в голову мысль: раз робот в принципе может испытывать человеческие чувства, то есть быть человеком, то нельзя ли создать робота-романтика? Эта мысль не отпускала его ни на минуту, даже во сне.
И началась великая работа, которая затянулась на годы. С утра, едва проснувшись, профессор бежал в лабораторию, где конструировали робота, а по вечерам сидел до поздней ночи над чертежами, чертил и подправлял, рисовал и думал. Всё значение его работы понимала только его помощница Маша, маленькая худенькая женщина, которую можно было назвать мамой Электроника, готовая идти за профессора в огонь и в воду. Остальные же техники-монтажники просто собирали детали по чертежам, не понимая, какой великий переворот в робототехнике они совершают.
Наконец тонкий сложнейший механизм был готов. Настала пора подумать над внешностью. Профессор перебирал фотографии разных людей и наткнулся на Евгения Герасимова. Вот! Это то, что нужно! Правда, во избежание путаницы Громов несколько изменил внешность робота, что мы и видим в фильме. Конечно, Герасимов не стал бы посылать вместо себя робота в школу, но мало ли может случиться других неожиданностей.
Когда Громов закончил работу, Маша ахнула. Перед ними стоял очень красивый молодой человек с длинными светлыми волосами, в серебристом костюме вроде трико или комбинезона, с таким лицом, по которому было видно, что этот молодой человек не то что романтик, а поэт.
Робот сделал несколько шагов и подошёл к окну. Он так долго стоял там, что наконец профессор не выдержал и спросил:
- Что ты там увидел?
- Смот-ри-те, - ответил робот. Говорил он странно, словно по слогам, но голос у него был приятный. – Солн-це вос-хо-дит… У не-го та-кие лас-ко-вые лу-чи, слов-но оно гла-дит ими весь мир по ще-кам…
Профессор даже прослезился. Его мечта сбылась. Он решил назвать робота Вертером – совсем не потому, что вспомнил роман Гёте. Просто, во-первых, он решил, что это прекрасное имя для такого робота, а во-вторых, решил таким образом намекнуть на своего друга, капитана и механика Алексея Зелёного. Потому что зелёный по-французски – vert. И сразу же полетел вместе со всеми своими помощниками – а их было совсем немного: Маша да несколько мелких механиков – на конференцию, чтобы сделать доклад о Вертере. Но не долетел. Пропал вместе с Машей в районе Бермудского треугольника. Механики же, не подозревающие, какое великое открытие он совершил и летящие на другом лайнере, разошлись по домам. Профессора искали, конечно же, искали! Лучшие агенты Интернациональной Галактической Полиции брались за это дело. Но либо они пропадали без вести, либо возвращались ни с чем. А в лабораторию профессора, ставшую без него приходить в запустение, в конце концов пришли какие-то очень недалёкие люди. И, не оценив Вертера (а точнее – даже не обратив на него особого внимания), сдали его в Московский Институт Времени, где он стал работать уборщиком. И влюбился в прекрасную Полину Метёлкину, сотрудницу Института.
Это был величайший переворот в робототехнике. Впервые за всю историю Вселенной робот оказался способен на любовь. И не на какую-то там машинную эмоцию, а на самую настоящую человеческую любовь. Правда, Полина ничего этого не заметила. Может быть, потому, что была очень невнимательной.
Господи, и чего это у меня опять получился художественный рассказ?
***
Теперь доказательства моей теории – «Бездоказательно, профессор, бездоказательно!»
Во-первых. Допустим на минуту, что Вертер всё-таки боевой робот. Но тут полно несостыковок. Вы представляете, насколько трудно сделать робота, способного на любовь? Это ОЧЕНЬ трудно. А если так, то зачем придавать такие качества простому боевому роботу?
Во-вторых. Вертер и Электроник во многом похожи. Каждый способен запросто поднять двух хулиганов и отбросить в сторону,
оба очень человекоподобны и у обоих есть реальный прототип (простите, но не узнать Герасимова невозможно). Даже цвет волос у них одинаковый.
Электроника, конечно, не назовёшь бюрократом. Но знатоки Кира Булычёва могли бы догадаться, что Вертер… тоже совсем не бюрократ!
Если мы заглянем в книгу «Древние тайны» и «Сапфировый венец», то узнаем, что директор Института Времени – страшный бюрократ. До такой степени, что сам себе объявляет выговор за забытый дома пропуск. Представим, что бы было, если бы Вертер отправил Ивана Сергеевича в душ. Приходит Иван Сергеевич в ванную, нажимает кнопку, а ему вместо воды из крана: «Что за безобразие, почему не описываете документы? Объявляю выговор!» И Иван Сергеевич плетётся инвентаризировать свои трагедии и автографы, но уже с выговором. А Вертер добрый. Он не хочет, чтобы сотрудники вместо воскресной рыбалки сидели за объяснительной директору. И когда его называют «этот бюрократ», он улыбается про себя: «Пусть! Зато они проведут выходной как надо, а не за выговорами и отчётами.»
И в качестве ещё одного доказательства эта фотография:
Почему у Алисы на поводке Рэсси? Вы никогда об этом не задумывались?
В общем, такая вот теория. Как она вам? И какие ваши теории?
