Рассказы.

[Одиссей]

Алекс, пока всё несколько шаблонно. Попробуйте оживить сюжет. Лучше всего --- резко изменив жизнь к лучшему. Или пусть всё это окажется не совсем настоящим, околовиртуальной реальностью, как у Visor'а. Дети изменят мышление, начнут воспринимать другие сигналы реальности, изменится взаимодействие сознаний с тем, что индуисты называют Майя --- иллюзия. И окажутся они на цветущей поляне среди абрикосового леса в Прекрасном Далёко. А плохое --- лишь сон, который забывается утром.

[Одиночка]

ну что никому не интересно?

Прошу прощения, только прочитал. Сильно. И страшно. Я готов подписаться под словами Одиссея о нереальности этого, но ужас ситуации в том, что это может произойти. Люди ведь не изменились. Какой метод предлагается для борьбы с преступностью? Каторга на Марсе, пытки, расстрелы...
Иногда меня посещает жуткая мысль, а что если Те, Кто Велят - не плод воображения Командора, а реально существующие силы, и они уже замкнули время в кольцо. А в замкнутой социосистеме, согласно Ефремову, напряжение только растёт. Я слышу крики - надо быстрее взорвать эту систему, и на её обломках построить новый мир! Калёным железом выжечь скверну! Все дьявольские книги - на костёр, всех авторов этих книг - на плаху... Интересно, у меня одного это вызывает стойкое ощущение дежавю?

В пандан - мой текст.

Холодное лето (20)53-го.

– Дедушка, я выйду на улицу.
– Хорошо, Костик. Только оденься, как следует – в этом году холодное лето. И маску не забудь. И вешки. И фонарик...

Внук нетерпеливо топтался у порога шлюза. На оранжевом пластике скафандра поблескивали, разбрасывая радужные искры, пластинки отражателей. Маска пока висела за плечами, на манер старинного капюшона. «Давно пора покупать полноценный шлем», – мелькнула мысль, – «но денег едва хватает на энергию и очистные фильтры...».

– Ну, давай. Удачи, – я собственноручно разблокировал шлюз, выпуская мальчишку в «предбаннник».
Чавкнула гидравлика, негромко загудели насосы. Сквозь маленькое окно было видно, как отходит внешняя дверь, и в щель сразу же начинает течь мелкая черная пыль, а по узкой полоске неба бегут низкие облака...

Я знаю, Костик сейчас оглядывается на обшитые металлом ставни – не смотрю ли я за ним. Я не смотрю. Знаю, он этого не любит. Я и так могу сказать, чем он будет заниматься. В нашем дворе на железных цепях висят качели. Он сядет на них и будет размышлять о чем-то своем, изредка отталкиваясь ногой от сухой, твердой, обожженной земли. О чем он думает, глядя на закутавшиеся в герметичную броню одноэтажные дома; на мертвые, черные, тянущие к нему руки деревья?

Может быть, о лете, которое он видел только на видео? О голубом небе? О том, что «выйти на улицу» означало лишь выбежать за дверь, а не целый праздник раз в месяц, потому что каждый выход съедает слишком много драгоценной электроэнергии? Не знаю. Но я знаю другое – это наказание. Наказание человечеству, которое забыло о своей планете и о своих детях, забыло заповедь Маленького принца из старой книжки. Наказание равнодушным.

Я подхожу к окну, но ставни не отодвигаю. Я не буду вмешиваться в его мечту, его сон, его грезы. Пусть хотя бы в них он не будет ограничен стенами герметичного жилья, а его лето будет жарким и солнечным...

[Алех Спутник]

Наказание равнодушным.

сильно.
с молчаливого согласия равнодушных безумцы творят злодеяния.

[Певец Космоса]

Замечательный рассказ, Командор!
Да, беречь природу, Землю - наш дом надо.
Пусть люди почувствуют,
Те, что велят - да существуют - это масоны. Но пока не замкнули в кольцо. И только от Романтиков зависит, удастся ли это сделать. И если придется ссылать самых опасных негодяев на Марс - почему бы и нет? Пусть познают ценность каждого вдоха воздуха, боль, когда из-за аварии гибнут в оранжерее растения, трепет над ними, радость, что они победили, растут...
Кем они вернутся потом?

[Одиночка]

Кем они вернутся потом?

Озлобившимися берсерками. К сожалению...

[Бромир Александр]

Те, что велят - да существуют - это масоны.

Если бы... Гораздо глубже копать надо.

[Sapozhnikov]

Гораздо глубже копать надо.

Неужто это окопавшиеся крокры?

[Бромир Александр]

Кое-кто не исключает такой возможности, но это не единственный вариант.

[Н. Светлов]

Сон разума рождает чудовищ… ©

Поясню: эту фразу нужно понимать не в том смысле, каковы плоды сна разума, а в качестве объяснения факта существования чудовищ.

[Одиночка]

Поясню:

Ну, лично я давно так эту фразу понимаю...

[Бромир Александр]

А иногда сон разума позволяет реальным чудовищам питаться спящими. И просто проснуться недостаточно.

[Одиночка]

И просто проснуться недостаточно.

А тут всё зависит от того, что понимать под "проснуться"

[Eltara]

Страшно.

[Алех Спутник]

Страшно.?
что именно?
салютище! давно не виделись )))))))))))))))))))

[Eltara]

Страшно что все это легко может стать реальностью и в каком-то смысле уже так и есть только мы почему-то не понимаем этого. Хилов.)

[Одиночка]

Страшно что все это легко может стать реальностью

Увы, да. Но мы можем повернуть стуацию так, что это останется только сном.

[Eltara]

Очень хотелось бы мочь...

[Марсианка]

Мой рассказ не фантастический, скорее задумчиво-ностальгический. Написался несколько лет тому назад, в университете и общежитии

Красное окно

Утро. Вечер. Холодно. Тепло. Осень. Зима, потом снова осень.
Светится окно с красными шторами. Нарядно. И с улицы кажется, что там, за окном, всегда праздник. Какая-то девушка, оттуда, из праздника, стоит и смотрит через туман стекла, у неё светлые волосы, лежат крупными завитками на плечах, лениво клубятся вдоль плавных линий рук. Белая кофточка с черной оборкой у горлышка и на манжетах (с улицы не очень хорошо видно). Что она делает там, в окне? Неужели интересно глядеть на этот несчастный фонарь, настойчиво кричащий коротким прожекторным светом и всеми забытый? Может, ждет кого-нибудь? Или задумалась, поливая цветы? Кто знает! А меж тем этот рассказ именно о ней.
Как она приходит домой, эта одиноко стоящая, кто открывает ей дверь? (Ужин уже готов?.. Она суетливо роется в сумке, нащупывая ключи?..) Торопится ли она? Вот просыпается утром, растрепанная, смешная, быстро одевается (холодно ведь!) и мчится гулять с собакой…
Какая такая собака? Откуда собака? Вот собака –это уже чистый художественный вымысел…
Белая кофточка, черная оборка. Фонарь, дурак дураком, пышет дистиллированным заводским светом, пыжится осветить весь космический вакуум, а на улице всё равно темно и одной выходить страшно. Я, дура дурой, стою в снегу и смотрю в манящее, радостное красное окно, гадаю, гадаю… Что там всё-таки думает светловолосая, тонкая, за стеклом? Видит меня или нет? Если видит, то думает наверное: «Вот ненормальная!»
Нет, скорее всего не видит. В комнате слишком светло.
Как её зовут, эту девушку? Зовут ведь как-то, каждое утро зовут: Катя, Света, Марина? И ведь есть у неё судьба…
Чужая, далекая судьба, закодированная, как лучи далекой звезды, что стоит прямо над домом, или как новогодняя ёлка в чужом окне.
В детстве, гуляя с папой по длинным-длинным-бесконечным окрестным улицам, я считала зажженные ёлки. А еще были снежинки на стеклах. В садике –тоже. А у нас дома –не было, у нас вдоль карниза были фонарики.
Судьба, подумала я. На меня вместе с запахом мокрого снега, того самого, из детства, повеяла кавалькада судеб, защипало в носу. Вот она, стоящая в окне, протяни к ней руку –и ухватишь, удержишь, не потеряешь. Вот её закодированная судьба –а вместе с ней судьбы отца и матери (институт, первая встреча, хрусталь), сестер, братьев, соседей за стеной ( «Опять музыка среди ночи!»), какой-нибудь далекой бабушки неизвестно с чьей стороны (дороги, дороги, старая фотография).
Куда ни пойди, куда ни посмотри –всюду судьбы. Кто-то делал этот фонарь, кто-то строил дом, и каждый думал о чем-то (о чем думал каменщик, укладывая вот этот кирпич, в пятом ряду, третий слева от двери? Он, может быть, смеялся, или хотел поесть горячих щей, или увидел истину? Или истину он увидел, укладывая тот кирпич, что прямо над дверью, с угла? Или заматерился и пошел курить?). Никогда не узнать, никогда, некуда послать запрос –да никто и не откликнется. Едут мимо домов «Жигули» и «Волги», качаются от ветра-налетчика посаженные кем-то деревья, глядят друг на друга двери, перила, антенны и лавочки. Тысячи судеб проносятся мимо нас каждый день, и скрываются, уходят куда-то в безымянную пустоту, едва задевая нас, чуть-чуть касаясь взгляда. (Ничто не случайно?)
У всех –имена, события, мысли (самые важные!). Любови, дети, поездки.
Эй, кто счастлив?! Ну-ка отзовитесь!
А вдруг всё-таки кто-то счастлив?..
Жалко… Мне правда жалко. Ну куда же вы все уходите!
И, может быть, тот безвестный, кто собирал на конвейере вон ту потрепанную машину, был внуком человека, дружившего с тем, кто проектировал этот дом? И кто-то шел пятьдесят лет назад по этой, тогда еще деревенской, задавленной сугробами-сопками улице? А та, что ткала красные шторы, была тайно влюблена в Гагарина, и еще, совсем чуть-чуть, -в рыжего соседа по коммуналке? Вот так несутся, встречаются судьбы, давно разлученные, чтобы вновь разлучиться и опять лететь в этом бесконечном потоке ошалевшими электронами, ржавыми осенними листьями.
И мне уже хочется пойти и позвонить в дверь, увидеть лицом к лицу стоящую в окне, спросить её имя, зайти на чай, навязаться, ухватить. Она мне уже родная, а вот –через минуту, через пять минут –умчится вместе со всеми. Ветер сорвет, как кленовый лист, красное окно, и понесет далеко, далеко, мимо, мимо.
Стой! Погоди… я уже почти решилась.
Пойти?…
Что за бред, я буду выглядеть круглой дурой! А сейчас я как выгляжу?!.
Нет, всё-таки это смешно. Время тихонько, на цыпочках, прошло мимо меня, вздохнуло, задело. Протянула руку, хотела погладить.
Оно –пугливое животное, людей –боится, детей –особенно: не умеют наблюдать, непременно не утерпят, схватят за хвост. Надо бежать, спасать свободу! Только несколько перьев осталось в руке.
А моя стоящая в окне ушла…
Красные шторы. Нарядно. Декабрь, скоро Новый год, ёлки (-палки! Нужно запасаться подарками!). Снежинка села на варежку. Шестигранная. А вот еще, и еще…
Мне нравится запах мокрого снега. Такой грустный запах!
Я еще приду, обязательно. Я приду. И, может быть, загляну туда, на праздник, на огонь маяка (если зажгли, то, наверное, знают, ждут!…), побуду глупой. Если, конечно, они не купят на Новый год новые шторы…
Ведь иначе это окно вовек не найти!

[Одиночка]

Кажется, здесь не публиковал этот рассказ. Исправляю оплошность...

Сказка на ночь

Может ли добро быть с кулаками?
Может ли быть зло в саване белом?
С Тьмой сражались чистыми руками
Так, что под ступней земля горела...

– Пап, расскажи сказку...
Алиса требовательно села на кровати. В полумраке ее светлые волосы чуть серебрились, как туман в лунном свете.
Я задумался. Все старые сказки дочка уже наизусть знает, свои я тоже по несколько раз рассказывал, надо что-то новенькое.

Да, простите, совсем забыл представиться – Крайнев Андрей Алексеевич, журналист в крупном издании, посвященном IT-технологиям и писатель-сказочник. Странное сочетание, не правда ли? Но я убежден, что в современном мире кибертеха и виртреальности совершенно забыли о настоящих сказках; о том, что зло побеждается не обязательно очередью из шестиствольного пулемета в упор и ядерным взрывом, чтоб трупы не убирать; что само понятие добро означает бережное отношение к жизни других, а не экспорт демократии под грохот бомбежек.
И, судя по логам моей странички в Глобонете, так считают многие. Именно туда я выкладываю свои произведения. Многим они по душе. И даже Алиска, Лисенок, предпочитает слушать мои рассказы на ночь, хотя я купил ей суперсовременный медиакомплекс «Ямаха-ультра» с голосовым управлением и нечеткой логикой, навороченный донельзя, каждый день подгружающий новые сказки из Сети.

– Ладно, – произнес я, – расскажу тебе сказку об Иване-рыцаре из шестого «Б», хочешь?
– Конечно!
– Тогда ложись...
– Итак, жил-был обычный мальчик Ваня, – начал я. – Ходил в школу, где иногда хватал двойки, гонял в футбол с друзьями-приятелями, рисовал в тетради парусники и рыцарей, читал книжки о космосе и морских приключениях, в общем, вел обычную жизнь двенадцатилетнего мальчишки. Но было у него увлечение, о котором он никому не рассказывал. Он придумывал сказки.

– Как ты, папа?
– Ну-у, не совсем как я. Я же только пишу их, а Ваня придумывал мир и словно жил в нем. Ну, как виртреальность, только без компьютеров. У него было свое тайное место, где он играл. И никто – ни родители, ни приятели – даже не подозревали об этом.
– А почему никто не знал? Разве у Вани друзей не было?
– В том-то и дело, что не было. Всегда в ребячьих компаниях находится тот, кого больше всех дразнят, унижают, смеются. Часто – за робость, за излишнюю начитанность, за неумение дать сдачи. С такими не дружат. И вот однажды...

Однажды, в самый полдень жаркого июльского дня Ваня пришел в свое тайное место. Ласковая прохлада березняка остудила разгоряченное лицо, но не сумела погасить обиду. А вы бы не обиделись, если б вам вляпали в течение двух минут три гола, а потом выгнали с ворот – мол, руки дырявые. Сами бы попробовали перехватить мяч, когда на тебя с воплем и зверским выражением лица несется признанный голкипер двора, пятнадцатилетний Сеня Шариков в бутсах сорокового размера. Каково?

Ваня сердито помотал головой. Обида чуть улеглась, но все же продолжала кусать. Мальчик решительно зашагал вглубь березняка. Корень на много раз уже исхоженной дорожке попался совершенно случайно, и Ваня, не разглядев его, полетел наземь. А когда поднялся, морщась от боли в разбитой коленке, березняк исчез. Мальчика со всех сторон обступал густой лес. Угрюмо темнели в наступающих сумерках корявые стволы дубов, и лишь тропинка чуть выделялась на фоне сиреневой вечерней мглы. Ваня огляделся – ничего знакомого, и лишь тропинка зовет вперед.

Город, стоявший на опушке, словно сошел со страниц древних былин или легенд. Крепостная стена, островерхие башни с повисшими в безветрии стягами, мощные ворота, сиротливо распахнутые сейчас, хотя Ваня помнил, что в древности ворота закрывали еще до заката, а сейчас небо уже проклюнулось первыми робкими звездочками. Вспомнились непрерывно прокручиваемые по ТВ «ужастики» о пустых городах и бродячих монстрах.
Но этот город, паче чаяния, был не пустым. Однако все же что-то было не так. Словно огромная печаль или страшная опасность нависла над городом. Люди прижимались к стенам, стараясь проскользнуть поскорее к дверям и бросая настороженные взгляды на Ваню. Его попытки спросить, в чем дело, не приводили мальчика к пониманию ситуации. Отвечавшие или молчали, или говорили что-то несуразное. Они были явно напуганы.

– Простите, пожалуйста, я не здешний, – обратился Ваня к одинокому стражнику. – Что происходит?
– А то ты не знаешь, отрок.
Голос стражника, доносящийся из-под шлема, был глухим.
– Я не местный. Кажется, в вашем городе что-то происходит?
Стражник наклонил голову, соглашаясь. Его тень чуть колыхнулась, и оранжевый свет факела на секунду зажег золотые искры на значке-якорьке, прикрепленном к карману Ваниной рубашки.
– Что это у тебя? – резко спросил стражник.
Ваня непонимающе воззрился на него.
– Ну-ка, пошли...

Регент-Консул, так представили Ване высокого сухопарого человека с орлиным профилем, стального цвета глазами и тонкими губами, поднялся из-за стола и шагнул навстречу мальчику.
– Приветствую Вас, рыцарь.
– Что? – удивился Ваня, – какой рыцарь?
– В наших древних легендах говорится о том, что когда дракон похитит принцессу, придет рыцарь из другого мира и спасет ее. А Вы, как я понимаю, не отсюда.
– Да, но я же не рыцарь... Мне всего двенадцать.
– Когда человек храбр, возраст не играет роли, – возвестил Регент-Консул. – Но я вижу, – добавил он тоном пониже, – Вы устали и проголодались. Я прикажу подать ужин и подготовить лучшие апартаменты. Отдыхайте. А завтра мы поговорим.
Засыпая на огромной кровати после сытного ужина, Ваня с ноткой сожаления подумал, что это сон, хотя и очень интересный...

Его разбудило солнце, нахально пощекотав лучом нос. Ваня чихнул и проснулся. Тут же отворилась дверь, и вплыл кругленький человечек, неся на вытянутых руках пакет.
– Доброе утро, рыцарь, – пропел он. – Ваша одежда готова. Регент-Консул ждет Вас за завтраком.
Завтрак был не менее обилен и разнообразен, чем ужин. Когда Ваня насытился, Регент-Консул пригласил его в Башню Мудрости, где хранились древние книги. Извлек откуда-то с верхних полок тяжелый фолиант, открыл.
– Вы, очевидно, не знаете нашего письма, рыцарь, – произнес он. – Я буду переводить вам.

Проводя длинным, как карандаш, пальцем по строчкам, он начал говорить:
– И когда злой дракон,
Оборвав мирный сон,
Дочь правителя украдет –
Из нездешних Ворот
Юный рыцарь придет,
За собою ее уведет...
– Это самая суть. Нездешние Ворота – это переход в другой мир. А дочь правителя – принцесса Елена, которую дракон украл три месяца назад... И вот поэтому нам нужна Ваша помощь, рыцарь Иван.
– Но почему я?
– В предсказании есть еще кое-что – там сказано, что пришедший рыцарь будет носить на груди знак надежды, – Регент-Консул показал на якорек.
Ваня кивнул, словно бросаясь в омут головой:
– Я готов.

От доспехов он отказался сразу – слишком тяжелые и неудобные. А вот короткий удобный меч взял, хотя о фехтовании имел весьма приблизительные представления. В заплечном мешке помещался запас провизии.
Ване объяснили, что дракон живет за Темным Лесом, в горах.

В первый день Ваня прошел около десяти километров, что в условиях совсем неокультуренного леса и бурелома достаточно неплохо. Остановился, когда сиреневые сумерки заволокли пространство. Развел костер (в этом мире спички были известны, хотя и оставались привилегией богачей), поужинал копченым мясом, а потом еще долго сидел, смотря на прихотливую пляску пламени.

Второй день разительно отличался от первого. Ваня также неутомимо вышагивал по тропинке, как вдруг услышал приглушенное рычание. Мальчик замер. Регент-Консул говорил ему, что в Лесу есть немало хищников, но одно дело слышать, и совсем другое – столкнуться нос к носу.
Ваня вытащил меч. Кусты впереди зашевелились, и перед мальчиком вырос огромный волк.

Зверь был красив – почти серебристая шерсть на спине становилась темной, мощные лапы уверенно держали сильное гибкое тело, а пушистому хвосту позавидовала бы половина лисиц леса. Желтые глаза неотрывно смотрели на мальчика, верхняя губа чуть подрагивала.
Ваня почувствовал липкий страх. Против такого противника его меч – игрушка, куда там дракон. Но ругать себя за самонадеянность было уже поздно – волк прыгнул. Удар тяжелой лапы выбил оружие и зашвырнул его в кусты. Но хуже всего было то, что теперь волк отрезал Ване дорогу назад. Только вперед, в неизвестность. Зверь коротко рыкнул и шагнул вперед. И нервы Вани не выдержали – он бросился бежать.

Очнулся он лишь спустя полчаса, огляделся, понимая, что окончательно заплутал в лесу. Он пошел наугад, перебираясь через кучи валежника. И вскоре вышел на поляну, прикрытую сверху ветками вековых дубов, словно шатром. На ней царил полумрак. В центре поляны стояла самая настоящая избушка на курьих ножках. Ваня шагнул вперед, но наступил на что-то и чуть не упал. Машинально опустив взгляд, он еле сдержал крик – подле его ноги лежал выбеленный временем человеческий череп.

Дверь заскрипела, и высокая старуха в цветастом платке, прихрамывая, вышла на крыльцо.
– Ну, чего стоишь? Заходь, – басом сказала она.
– Я... Э-э...
– Заходь, говорю, чего на дворе разговоры разговаривать...
Ваня, обмирая от страха, пошел к избушке, но где-то в уголке мозга билось удивление – странная она какая-то.

Избушка изнутри была классической донельзя – огромная закопченная печь, связки трав, развешанные на стенах, огромный черный кот на лавке, бдительно приоткрывший один глаз, и сама Баба-Яга, шурующая ухватом в печке. Но самое странное – запахи. Пахло свежескошенной травой, молоком, полевыми цветами, от печки тоже тянулся незнакомый, но очень аппетитный запах. Ваня как-то привык считать, что в избушке Бабы-Яги должно пахнуть сыростью и тленом.

Баба-Яга вытащила ухватом большой котелок, разлила содержимое в две большие тарелки, поставила на стол, сноровисто нарезала каравай, вручила Ване ложку.
– Теперича ешь да рассказывай.
Ваня заглянул в тарелку – похоже что-то овощное. Вареные овощи Ваня не любил, но из вежливости решил попробовать. Оказалось необычно, но очень вкусно. Он и сам не заметил, как смолотил полтарелки. Баба-Яга не отставала. Хотя по всем канонам ей полагалось готовить обед не «для», а «из» Вани.

Совершенно сбитый с толку мальчик собрался с духом и спросил:
– Простите, э-э, бабушка, а Вы меня не?.. – он неопределенно покрутил ложкой в воздухе.
– Господь с тобой, отрок! Я, почитай, уже лет сто мяса не ем.
– А... Э... А как же?.. – он не смог произнести слово «череп», чтобы не обидеть старуху.
– Дык, приходится образу соответствовать. Приписками занимаюсь, – смущенно буркнула Яга. – А то, ить, Кощеюшка, будь он неладен, заявится с проверкой...

Видя недоверие на лице мальчика, Яга фыркнула, поднялась из-за стола и проковыляла куда-то за печку. Вернулась, неся в руках череп – такой же, как был на улице.
– Смотри, Фома неверующий.
С этими словами она взяла нож и поскребла череп – на стол посыпались чешуйки краски. Череп оказался искусно сделан из светлого дерева.

Откровенно говоря, Ваня ожидал, что Баба-Яга подарит ему меч-кладенец или что-то подобное, как обычно бывает в сказках, но бабка, разбудив его на рассвете и накормив, протянула мальчику запечатанный пузырек.
– Слухай сюды, отрок. Значится, здесь очень сильное зелье для змея летучего. Уснет он на три дня и три ночи, а ты тем временем принцессу освобождай.
– А-а-а... меч? – ошарашено, поинтересовался Ваня.
– На что ж тебе меч-то?
– Ну, как, чтобы сражаться с драконом...
– Не подумавши говоришь, отрок, – буркнула бабка, – на что тебе сражаться-то с ним? Змей летучий, аль дракон по-твоему – животная редкая, ре-лик-то-ва-я. На что его убивать?
– Но... Он же людей ворует... – упавшим голосом произнес Ваня.
– Молодой он еще, несмышленый, друга сердешного себе ищет, – пояснила Баба-Яга. – Один он такой остался на земле русской.

Ваню продрало холодом – один. Злобный и страшный дракон исчез, и вместо него возникла одинокая душа, по воле случая и шутке судьбы заключенная в бронированное крылатое тело. Там, в своем мире, когда возникали споры о праве других существ (не людей) на разум, Ваня всегда отстаивал мнение, что внешние отличия не играют роли. И под личиной человека может скрываться хищник, в то время как самое жуткое внешне существо может быть человечнее других. И вот настал момент доказать это...
– Спасибо, бабушка, – он неловко поклонился. – Пойду я.
– В добрый путь, отрок! А о змее не волнуйся, придумаем что-нибудь.

Долго ли, коротко ли шел Ваня, но вот добрался до пещеры дракона. Огромный провал чернел в почти отвесной стене. Ваня осторожно ступил внутрь.
Вот это да! Дракон был величиной с небольшой самолет, метров тридцать в длину. Он поднял огромную голову, украшенную различными рогами и наростами, и Ваня увидел, что дракон что-то жует. Отлично! Теперь надо, чтобы он отошел на пару минут. И – о чудо! Дракон словно услышал мысли мальчика, повернулся (надо сказать – весьма ловко) и потопал вглубь пещеры. Оттуда донеслось бульканье – похоже, дракон утолял жажду.

Ваня тенью метнулся к месту трапезы. На каменном возвышении лежала наполовину съеденная туша оленя. Ваня достал пузырек, выдернул пробку – поплыл сладковато-травянистый запах – и выплеснул густую тягучую жидкость на тушу. Теперь – назад.
Дракон вернулся и продолжил трапезу. Ваня кусал губы – ну же, ну.

«Реликтовая животная» облизнулась, потопталась, пару раз громоподобно зевнула и улеглась, свернувшись по-кошачьи, в клубок. Ваня выждал еще минуту, потом осторожно проскользнул мимо спящего дракона. В глубине пещеры журчала вода, а слева темнел еще один проход, маленький для драконов, но вполне нормальный для человека. Ваня свернул туда, и ход привел его в небольшую уютную пещеру. Стены ее завешивали ковры, резная мебель радовала глаз, приземистый шкаф ломился от книг и свитков.
– Ой!
Ваня оглянулся на возглас. На него испуганно смотрела принцесса.

– Пойдем скорее, я отведу тебя домой. Он будет спать три дня, бояться нечего...
Лена покачала головой.
– Я не пойду...
Ну, что ты с ней будешь делать? В этой сказке все было не так, как должно было быть. Дракона не надо убивать, принцессы не желают спасаться, Баба-Яга – вегетарианка...
– Но почему?
– Я сама убежала сюда, к нем. Потому что... – принцесса всхлипнула, но тут же сердито вытерла кулачком глаза. Помолчала немного и начала говорить.

Ее мама умерла, когда принцессе было всего два годика, отец погиб в пограничной стычке. Власть в городе номинально принадлежала ей, а фактически – Регент-Консулу. И вот он задался целью сделать из нее настоящую правительницу.
Но был еще один, тайный план – Регент-Консул понимал, что потеряет власть, как только принцесса достигнет возраста в 16 лет. И потому предложил ей себя в качестве супруга, что автоматически сделало бы его правителем города (сорокалетний прожженный политик и двенадцатилетняя принцесса – бред, конечно, но чего не сделаешь ради политики). Но Елена отказалась. Тогда Регент-Консул подослал к ней убийцу. Однако принцессу спасла ее кормилица, заменившая ей мать. Она и рассказала Елене об одиноком драконе.

– Так что мне некуда возвращаться, – тихо произнесла девочка.
Мысль, которая пришла Ване в голову была безумной, но такой манящей.
– Пойдем со мной, – произнес он. – В мой мир. Там тебя не достанет никакой Регент-Консул. А о драконе бабушка Яга позаботится.
Елена посмотрела на Ваню и доверчиво вложила свою ладошку в его ладонь...

Алиса уже спала. Я осторожно поправил одеяло и неслышно вышел из комнаты. Прохладный душ освежил голову. Я вошел в спальню, жена сидела на кровати.
– Ты рассказал все не так, как было... Ваня, – она улыбнулась.
Я присел рядом, обнимая ее за плечи.

– Думаю, не стоит на ночь рассказывать о том, как страшно бывает одному в лесу в двенадцать лет; как кровоточат сбитые на горных тропках ноги; как на высоте не хватает воздуха и просыпаешься от жуткого холода, потому что костер погас; как приходится применять силу... До сих пор с содроганием вспоминаю, что приходилось спускать тетиву и видеть, как падает пораженный стрелой человек. Пусть ее детство будет радостным, пусть она верит, что добро не обязательно должно быть с кулаками.
– Но пока что так и есть, – возразила жена.
– Да, Лена, пока так и есть. Но, возможно, наши дети это изменят. Я верю в это, хочу верить...

Эпилог
Сигнал разбудил нас в два часа ночи. На экранчике коммуникатора высветилось: СКАЗКа(*), желтый код, ситуация 211, координаты...
– Снова работа? – Лена приподнялась на локте.
– Да. И судя по координатам, опять не в нашем мире.
– Мне нужно две минуты...
-------------------------

(*) Служба Контроля Агрессии и Защиты Кристалла – межмировая служба, цель которой состоит в защите тех, кому грозит опасность. Кроме этого занимается контролем межмировых перемещений. Создана на базе Командорской общины.

[Sovyonok]

Спасибо, очень понравилось. Только вот туман в лунном свете, по-моему, не серебрится. Но если это другой мир и другое время, тогда ладно.