Зачем Алиса надела пионерский галстук?

[La Hire]

Не знаю, что там с Чеховым, а вот если бы встретил гимназистов, зачитывающихся Ж.Верном и грезящи полетом на Луну, то, думаю, еще как подружился бы. А если речь идет об Алисе, то столкнись она с некоторыми героинями Чарской, то может она бы еще чему-то у них и поучилась, джигитовке, например.

[Сергей на Форуме]

А вы бы все что чувствовали к людям Российской империи 1884 года, попав туда? Скажите на милость? Попав прямиком в "чеховские рассказы"? Подумайте об этом.

Очень захотелось бы остаться! Ушёл бы с громадным трудом и с большими переживаниями! Помнил бы всех и, если бы смог, то обязательно бы написал, предостерёг, просил бы беречь себя: вы - это мы! вы такие же как мы!!!

ЗЫ. Несмотря на то, что там было бы полно нищих, грязи и зас[ой] подъездов...

[tktyf]

Кстати, очень показательная сцена (если опираться на СЛТВ). Очень осторожно, но всё-таки приоткрыл Булычёв занавес тактичности над той пропастью, которая разделяет Алису и Юльку. У Алисы нет выбора - она вербует Юльку, с которой у неё вообще-то не особенно складываются отношения (почему - вполне понятно). Конечно, она испытывает самую искреннюю благодарность Юльке, когда та всё-таки вышла на полшага за поведенческие нормы своей эпохи (в чём, кстати, куда больше заслуга её мамы, чем самой Юльки). Но благодарность - это ещё далеко не чувство духовного родства.Кир Булычёв писал(а):- Жалко, - сказала Юлька, - что ты уезжаешь. Мне всегда хотелось иметь сестру, а ты вполне для этого подходишь. - Мне самой не хочется уезжать, - сказала Алиса. - Но надо. Я ведь уже живу в будущем. Нельзя жить сразу в двух временах.Разницу в интонациях чувствуете? Алиса говорит так, как говорят по телефону, когда хотят вежливо прекратить затянувшийся разговор. Ведь ёжику понятно, что Алисе больше всего на свете хочется наконец отсюда уехать!

Э нет! Притянуто за уши. Алиса не вербует, а обращается за помощью. А что касается изначально нескладывающихся отношений, то вспомните наши школьные годы. Как завязывалась НАСТОЯЩАЯ ДРУЖБА! Любое начало - сплошные конфликты и ссоры, вплоть до мордобоя! Зато потом "неразлейвода" . И все последующие события подтверждают что Алиса с Юлькой сдружились по настоящему.

[Иной Наблюдатель]

там было бы полно ... грязи и зас[ой] подъездов...

В 1884 в подъездах...
В 1984 в подъездах...
В 2009 в подъездах...

Что дальше? [ой]

[Н. Светлов]

Я же говорю: спорят эСэЛТэВэшники и ГиБовцы!

Я бы даже сказал - булычёвцы и зюгановцы! . Шутка.

Но суть, конечно, не в том, кто спорит.

Почти все мы ее хорошо знаем.

Значит, Вы в те времена просто не замечали окурки и т.д. под балконами? А я замечал, потому что некоторые из них дымились и отвратительно воняли, а я (в отличие от Алисы, дарившей отцу пепельницы) запах табака не переношу.

А откуда вы можете знать, что именно она видела

Реально она с большой вероятностью могла видеть примерно то же, что видел я, что видели Вы, что видели наши сверстники.

В 1984?

Скажем прямо: точной даты мы не знаем. И "Малая земля" здесь фигурирует просто как показательный пример. В конце концов, её же не весь год изучают в шестом классе.

По-моему, ее сердце искренне разрывается надвое.

Не нужно быть литературоведом, чтобы понять, что Булычёв использовал бы совсем другой приём, чтобы показать разрывающееся надвое сердце. Конечно же, Алисе жалко Юльку, которая теряет подругу. Но Алисе вовсе не жалко Алису, которая теряет подругу! Алисе не свойственна преданность. Их эпоха давно переросла это понятие. Уважение - да. Благодарность - да. Признательность - да. Взаимопомощь - да. Сопереживание - да. Преданность - античеловечный пережиток тёмных эпох, когда одна личность могла на вполне легитимных и оправдываемых нравственностью основаниях властвовать над другой личностью.

А вы бы все что чувствовали к людям Российской империи 1884 года, попав туда?

Sic!

Ушёл бы с громадным трудом и с большими переживаниями!

А где полагающийся сюда смайлик? .

Алиса не вербует, а обращается за помощью.

Дело в том, на каком факультете учился Булычёв в студенчестве и какие конкретно профессиональные приёмы, изучаемые на подобных факультетах, закладывает он в диалоги Алисы и Юльки в больнице. Вы, вероятно, просто немножко не знаете, как ведётся агентурная работа.

Я, впрочем, не спорю с тем, что Алиса действительно сдружилась с Юлькой (и не дай бог, чтобы кто-то решил, что я с этим спорю!). Вопрос в том, что (а) само понимание дружбы у Алисы (и её времени) и Юльки (и её времени) разное: Алисино понимание не предполагает предписанных моралью страданий по другу, а предполагает уважение, благодарность, признательность… см. выше, короче; (б) Алиса в будущем не скучала по Юльке по одному тому уже, что ей просто некогда было по ней скучать! Она страшно занятой человек, и вишни ей с деревьев в рот не падают!

[Сергей на Форуме]

В 1884 в подъездах...
В 1984 в подъездах...
В 2009 в подъездах...

Во-во, кто что ищет в прошлом, настоящем и будущем, тот то и находит.

Кто-то - дружбу, а кто-то - аммиачный запах...

Разве может кто-то запретить человеку искать то, чего он жаждет всеми силами найти?

[Н. Светлов]

Право же, пускай ищут! Главное, чтоб не находили иллюзии вместо истины .

[Иной Наблюдатель]

И в чём же истина?

[Н. Светлов]

"What I tell you three times is true!" © Lewis Carroll

В чём истина - я знаю не лучше Беллмана. Но зато хорошо знаю, в чём иллюзии!

[Сергей на Форуме]

Алисе не свойственна преданность. Их эпоха давно переросла это понятие. Уважение - да. Благодарность - да. Признательность - да. Взаимопомощь - да. Сопереживание - да. Преданность - античеловечный пережиток тёмных эпох, когда одна личность могла на вполне легитимных и оправдываемых нравственностью основаниях властвовать над другой личностью.

Э-э, да тут кроется кое-что очень личное... Не знаю про античеловечность преданности, а вот в человечности дружбы, любви, сердечной, духовной и душевной близости просто уверен. А уж в детской бескорыстной любви и безоглядной привязанности - уверен стократ.

А вы бы все что чувствовали к людям Российской империи 1884 года, попав туда?

Sic!

Ушёл бы с громадным трудом и с большими переживаниями!

А где полагающийся сюда смайлик?

Какой нафиг смайлик. У меня от одного взгляда на фото трёх десятков счастливых лиц середины 60-х сердце щемило - от того, что я не могу быть там с ними рядом, что я пропустил эти мгновения счастья, родившись слишком поздно. И такое же чувство было от такой же фотографии конца 90-х - от того, что я родился слишком рано.

[Иной Наблюдатель]

И в чём иллюзии?

[Сергей на Форуме]

"What I tell you three times is true!" © Lewis Carroll

В чём истина - я знаю не лучше Беллмана. Но зато хорошо знаю, в чём иллюзии!

"Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман". (с)

Самое прикольное то, что "обман" - эфемерен, а возвышение - реально.

А иллюзии... Действительно ли Вы их знаете хорошо? Не иллюзия ли Ваше знание? Вы уверены? (вот тут уж точно смайлик)

[Иной Наблюдатель]

"В контакте" в группе "КОММУНА" более 60 000 участников. В группе "СОЦИАЛИЗМ" - 75 314 участников.
в группе "ЕДИНАЯ РОССИЯ" - 2 664 участника.

А ведь там ("В контакте") в основном молодёжь.

Боты там, а не молодёжь.

Gigabot [Bot], Google [Bot], MSN [Bot], PicSearch [Bot], MSNbot Media [Bot], Majestic-12 [Bot], Yahoo [Bot], Yandex [Bot], Rambler [Bot]. Core [Bot].

[La Hire]

Алисе не свойственна преданность. Их эпоха давно переросла это понятие.

Какие ваши доказательства? (с) Знаете, как-то я не замечал за Алисой свинства. И вообще, раз мы не знаем точного состояния общественно-политической жизни, то можно утверждать господство любой общественно-полезной идеи. И в связи с этим я утверждаю, что Алиса живет по бусидо. Почему по бусидо? А потому, что только этот моральный кодекс позволяет создать крепкое государство и его составляющие. Именно преданность, которая вас так пугает, является единственной основой здоровой семьи (а не какая-то там безответственная любовь). Только преданность супругов, преданность детей, преданность братьев и сестер помогают избегать любых конфликтов и сохранить семью при любых обстоятельствах. Отсюда же идет и преданность государству, как более широкой семье. Япония единсвтвенная страна, где не было ни одного восстания против монарха, как отца нации.

Алиса в будущем не скучала по Юльке по одному тому уже, что ей просто некогда было по ней скучать

А может быть, наоборот? Может она специально глушит себя работой, чтобы забыть свою дикую тоску?
Вообще, мне всегда было очень жаль, что понятие КБ о детской литературе заставляло его американизировать свои книги, т.е., вообще не писать о смерти. Поэтому мне всегда казалось что лучше бы про Алису писал Крапивин. Что бы мы увидели в таком случае? Например, кто-то из ребят, та же Юлька, ради спасения остальных кинулся прямо на луч бластера. Благодаря этому пиратов успеват скрутить без всякой Полины, а героическая Юлька умирает на руках у Алисы. Да и Коля неизвестно, останется ли жив после пыток. Вот наиболее жизненный сценарий. Так скажите же мне, в этом случае Алиса тоже не "скучала" бы, как вы выразились?

и вишни ей с деревьев в рот не падают!

Нет, Пашка стреляет из рогатки косточками ей в лоб, там вырастает дерево, и она срывает вишни языком с веток. Именно на таком уровне все ваши предположения.

[Локсли]

"Малая земля" в 1984-м задавалась как внеклассное чтение на каникулы, была в списке. Но я не читал.

------------------------------------

А если речь идет об Алисе, то столкнись она с некоторыми героинями Чарской, то может она бы еще чему-то у них и поучилась, джигитовке, например.

Чарской? Ла Гир, да побойтесь Бога...



Корней Иванович Чуковский:

"Слава богу: в России опять появился великий писатель, и я тороплюсь поскорее обрадовать этой радостью Россию.
Открыла нового гения маленькая девочка Лёля. Несколько лет назад Лёля заявила в печати:
«Из великих русских писателей я считаю своей любимой писательницей Л.А.Чарскую».
А девочка Ляля подхватила:
«У меня два любимых писателя: Пушкин и Чарская». <…>
Эти отзывы я прочитал в журнале «Задушевное слово», где издавна принято печатать переписку детей, и от души порадовался, что новый гений сразу всеми оценён и признан. Обычно мы чествуем наших великих людей лишь на кладбище, но Чарская, к счастью, добилась триумфов при жизни. Вся молодая Россия поголовно преклоняется перед нею, все Лилечки, Лялечки и Лёлечки. <…>
Детским кумиром доныне считался у нас Жюль Верн. Но куда же Жюлю Верну до Чарской! По отчёту одной библиотеки дети требовали в минувшем году сочинения:
Чарской — 790 раз,
Жюля Верна — 232 раза.
Не угнаться за ней старику Жюлю Верну! <…>
И не только вся Россия, от Тифлиса до Томска, но и вся Европа влюблена в Лидию Алексеевну; французы, немцы, англичане наперерыв переводят её книги, а в Чехии, например, читатели до того очарованы ею, что, по свидетельству того же «Задушевного слова», настойчиво зовут её в Прагу: осчастливьте! Но, к радости для России, великая наша соотечественница не покинула, не осиротила нас, и благодарная родина достойно наградила её: 3 октября 1910 года была открыта всероссийская подписка для учреждения (в институте или гимназии) стипендии Л.Чарской. Не говорите же, что мы не умеем чествовать наших великих людей!
Перелистываю книги Чарской и тоже упоён до безъязычия. В них такая грозовая атмосфера, что всякий очутившийся там тотчас же падает в обморок. Это мне нравится больше всего. У Чарской даже четырёхлетние дети никак не могут без обморока. Словно смерч, она налетает на них и бросает их на землю без чувств. <…>
Три обморока на каждую книгу — такова обычная норма.
К этому так привыкаешь, что как-то даже обидно, когда в повести «Люда Влассовская» героиня теряет сознание всего лишь однажды. Её и душат и режут, а она хоть бы что. Право, это даже невежливо. Такая толстая книга, и только один обморок! То ли дело другая великолепная повесть о девочке Нине Воронской: повесть ещё не закончена, а уж Нина впадала в бесчувствие ровно одиннадцать раз! Да и как же героям Чарской хоть неделю пробыть без обморока! Она только о том и заботится, чтобы довести этих детей до бесчувствия. Ураганы, пожары, разбойники, выстрелы, дикие звери, наводнения так и сыплются на них без конца, — и какую-то девочку похитили цыгане и мучают, пытают её; а другую — схватили татары и сию минуту убьют; а эта — у беглых каторжников, и они её непременно зарежут, а вот — кораблекрушение, а вот — столкновение поездов… <…>
Какая-то фабрика ужасов эти чудесные детские книжки, и вот до какого обалдения доходит в одной из них маленькая девочка Лизочка:
«Иглы страха мурашками бегали по моему телу (иглы мурашками! — К.Ч.)… Липкий пот выступил на лбу… Волосы отделились от кожи, и зубы застучали дробным стуком во рту… Мои глаза сомкнулись от ужаса» («Белые пелеринки», гл. 19).
И через несколько строчек, конечно:
«Я громко вскрикнула и лишилась сознания».
Нечего и говорить о том, что эти малые дети то и дело убегают из дому — в дебри, в тундры, в моря, в океаны, ежеминутно висят над бездонными пропастями и по всякому малейшему поводу покушаются на самоубийство.

II
Пробегаю воспалёнными глазами по этим огнедышащим книгам и натыкаюсь на такую страницу: маленькая девочка, калека, упала пред подругой на колени, целует ей руки, ноги и шепчет, истерически дрожа:
«Я злодейка пред тобою, а ты… ты — святая. Я поклоняюсь тебе!»
Это из повести Чарской «Записки маленькой гимназистки». Девочка целует чьи-то ноги! О, как, должно быть, болело, кричало, разрывалось её маленькое сердце, прежде чем в покаянной истерике она упала пред подругой на землю.
Ты понимаешь ли, милая Лялечка, что такое, когда крохотный ребёнок вдруг до бешенства возненавидит себя, и захочет себя оплевать, и, в жажде самоунижения, всосётся в твои ноги губами: «Бей меня, топчи, унижай: я — злодейка, а ты — святая!»
Чтобы успокоиться, беру другую книгу под безмятежным заглавием «Счастливчик». Но и в ней я с ужасом читаю, как этот самый Счастливчик падает пред кем-то на колени и лепечет, истерически дрожа:
«О, прогоните же меня, прогоните! Я не стою вашей ласки!» <…>
Я волнуюсь, я мучаюсь, но в новой книжке — «Щелчок» — маленький мальчик опять целует у кого-то сапоги, умоляя:
«Исхлещи меня кнутом до полусмерти!» <…>
И мне становится легче: я с отрадой начинаю замечать, что мазохическое лобызание рук и ног — самое обычное занятие у этих малолетник истериков. <…>
Я увидел, что истерика у Чарской ежедневная, регулярная, «от трёх до семи с половиною». Не истерика, а скорее гимнастика. Так о чём же мне, скажите, беспокоиться! Она так набила руку на этих обмороках, корчах, конвульсиях, что изготовляет их целыми партиями (словно папиросы набивает); судорога — её ремесло, надрыв — её постоянная профессия, и один и тот же «ужас» она аккуратно фабрикует десятки и сотни раз. И мне даже стало казаться, что никакой Чарской нет на свете, а просто — в редакции «Задушевного слова», где-нибудь в потайном шкафу, имеется заводной аппаратик с дюжиной маленьких кнопочек, и над каждой кнопочкой надпись: «Ужас», «Обморок», «Болезнь», «Истерика», «Злодейство», «Геройство», «Подвиг», — и что какой-нибудь сонный мужчина, хотя бы служитель редакции, по вторникам и по субботам засучит рукава, подойдёт к аппаратику, защёлкает кнопками, и через два или три часа готова новая вдохновенная повесть, азартная, вулканически-бурная, — и, рыдая над её страницами, кто же из детей догадается, что здесь ни малейшего участия души, а всё винтики, пружинки, колесики!..
Конечно, я рад приветствовать эту новую победу механики. Ведь сколько чувств, сколько вдохновений затрачивал человек, чтоб создать «произведение искусства»! Теперь наконец-то он свободен от ненужных творческих мук!
Но всё же что-то тусклое, бездушно-машинное чудится в этих страницах. Как и всякие фабричные изделия, как и всякий гуртовой товар, книги, созданные этим аппаратом, чрезвычайно меж собою схожи, и только по цвету переплёта мы можем их различить. <…>

III
Что же это такое, обожаемая Лидия Алексеевна? Как это случилось, что вы превратились в машину? Долго ли вам ещё придётся фабриковать по готовым моделям всё те же ужасы, те же истерики, те же катастрофы и обмороки? Кто проклял вас таким страшным проклятием? Как, должно быть, вам самой опостылели эти истёртые слова, истрёпанные образы, застарелые, привычные эффекты, и с каким, должно быть, скрежетом зубовным, мучительно себя презирая, вы в тысячный раз выводите всё то же, всё то же, всё то же…
Но, к счастью, вы и до сих пор не догадались о вашем позоре, и, когда простодушные младенцы воспевают вас, как счастливую соперницу Пушкина, вы приемлете эти гимны как должное. Я тоже почитаю вас гением, гением пошлости. Превратить свою душу в машину, чувствовать и думать по инерции! Если какой-нибудь Дюркгейм захочет написать философский трактат «О пошлости», рекомендую ему сорок томов сочинений Лидии Чарской. Лучшего материала ему не найти. Здесь так полно и богато представлены все оттенки и переливы этого малоисследованного социального явления: банальность, вульгарность, тривиальность, безвкусица, фарисейство, ханжество, филистерство, косность (огромная коллекция! великолепный музей!), что наука должна быть благодарна трудолюбивой писательнице.
Особенно недосягаема Чарская в пошлости патриото-казарменной: «Мощный Двуглавый Орёл», «Обожаемый Россией монарх» — это у неё на каждом шагу, и не мудрено, что унтеры Пришибеевы приветствуют её радостным ржанием, а какой-то Ревунов-Караулов отдал даже такой приказ:
«Книга г-жи Чарской должна быть приобретена в каждой семье, имеющей какое бы то ни было соприкосновение… с кавалерией». <…>
Недаром Главное управление военно-учебных заведений так настойчиво рекомендует её в ротные библиотеки кадетских корпусов: её книги — лучшая прививка детским душам казарменных чувств. Но неужто начальство не заметило, что даже своё ура изготовляет она по-машинному:
«Русские бежали по пятам, кроша, как месиво, бегущих», — пишет она в «Грозной дружине».
«Красавец атаман ни на минуту на переставал крошить своей саблей врага».
«Началось крошево…» <…>
Только и знает, бедняга, что «крошили», «кроша», «крошить», — зарядила одно, как граммофон. Так что хоть и читаешь: «ура», а чувствуешь: «трижды наплевать». Мёртвая, опустошённая душа! И когда дошло до того, что христолюбивое воинство ночью «искрошило» беззащитных спящих, она пролепетала с институтской ужимкою:
«Сладкое чувство удовлетворённой мести!»
И, умиляясь, рассказала детям, как один христолюбивый воин поджаривал «иноверцам» пятки, собственно, поджаривал не сам, а только приказал, чтобы поджарили; сам же отошёл и отвернулся, и оттого, что он отвернулся, Чарская растроганно (но не совсем грамотно!) воскликнула:
«Великодушная, добрая душа!»
Институтскую бонбошку нужно иметь вместо сердца, чтобы дойти до такого тартюфства!

IV
Чарская — институтка. Она и стихами и прозой любит воспевать институт, десятки книг посвящает институту и всё-таки ни разу не заметила, что, по её же рассказам, институт есть гнездилище мерзости, застенок для калечения детской души; подробно рисуя все ужасы этого мрачного места, она ни на миг не усомнилась, что рассказывает умилительно трогательное; пишет сатиры и считает их одами. Для нас её «Записки институтки» суть «Записки из «Мёртвого дома», но она-то, вспоминая институт, восклицает о нём беспрестанно:

Когда весёлой чередою
Мелькает в мыслях предо мною
Счастливых лет весёлый рой,
Я точно снова оживаю,—


и, должно быть, весьма удивилась бы, если бы кто-нибудь ей сообщил, что именно благодаря её книгам мы возненавидели лютою ненавистью этот «весёлый рой», мелькающий «весёлой чередою».
Поцелуи, мятные лепёшки, мечты о мужчинах, истерики, реверансы, затянутые корсеты, невежество, леденцы и опять поцелуи — таков в её изображении институт.
Никаких идейных тревог и кипений, столь свойственных лучшим слоям молодёжи. Вот единственный умственный спор, подслушанный Чарской в институте: «Если явится дух мертвеца, делать ли духу реверанс?»
Когда девушки, окончив институт, вступают в жизнь, начальница, по утверждению Чарской, заповедует им:
«Старайтесь угодить вашим будущим хозяевам (!!!)».
И даже эта холопья привычка лобзать руки, падать на колени прививается им в институте: «если maman не простит Лотоса, — поучает одна институтка другую, — ты, Креолочка, на колени бух!» И даже воспитательница шепчет малюткам: «На колени все! просите княгиню простить вас».
И когда, как по команде, сорок девочек опустились на колени, Чарская в умилении пишет: «Это была трогательная картина».
Эта была гнусная картина, подумает всякий, кто не был институтской парфеткой. <…>
Теперь, когда русская казённая школа потерпела полное банкротство даже в глазах Передонова, только Чарская может с умилением рассказывать, как в каких-то отвратительных клетках взращивают ненужных для жизни, запуганных, суеверных, как дуры, жадных, сладострастно-мечтательных, сюсюкающих, лживых истеричек. <…>
Вся эта система как будто нарочно к тому и направлена, чтобы из талантливых, впечатлительных девочек выходили пустые жеманницы с куриным мировоззрением и опустошённой душой. Не будем же слишком строги к обожаемой Лидии Алексеевне!"

[La Hire]

Локсли, вы ставите себя в положение той доярки, которая не читала Пастернака, но осуждает его. Корней Иваныч, конечно, писатель замечательный, но в данном случае имеет место просто профессиональная ревность и зависть. Конкуренция она и для гения конкуренция. Вы бы еще, по старой моде, Булгарина (одного из первых фантастов) обругали на том основании, что он поссорился с Пушкиным.

Я глубоко убежден, что именно Чарская прокладывала на русской почве дорогу для Алисы. По крайней мере, именно она первой массово показала девочек, которые не хуже мальчиков. И прежде, чем цитировать чужое мнение, советую вам прочитать (особенно вашей дочке) хотя бы "Княжну Джаваху", "Новую Нину" и "Джаваховское гнездо", не говоря уж о "Смелой жизни", посвященной Надежеде Дуровой. И если вы после этого скажете, что это не похоже на Алису, то значит, вы ничего не понимаете в смелых девочках.

[Локсли]

Нет, я в смелых девочках ничего не понимаю. И в оценке книг Чарской я с Чуковским согласен. Тема-то не закрытая, в магазинах лежат. Полезно для определённых целей, чтобы дети их читали... "Недаром Главное управление военно-учебных заведений так настойчиво рекомендует её в ротные библиотеки кадетских корпусов: её книги — лучшая прививка детским душам казарменных чувств."

- А вы не любите пролетариат.
- Нет, я не люблю пролетариат... (С)

[Певец Космоса]

Насчет дежурств... Помните эпизод из части 1 Миллиона приключений? Как Алиса ворчала, что Пашка не навел порядок. А Пашка пристегнул к работам питекантропа Геракла...
Так что думаю, дежурства в школах будущего ЕСТЬ. Это воспитывает самодисциплину.
Да и на станции юных биологов видимо есть.
Дети - видимо, они точно знают - надо уважать права взрослых - тогда они будут уважать твои права. Вспомните как обошлись с Колей - переключили его флип на автоматику. Потому что его поведение стало нарушать права окружающих.
Если ты валяешься на постели, врубив громкую музыку и это в 3 часа ночи - это НЕУВАЖЕНИЕ к окружающим.
А если ты после долгих трудов и стараний, вывел новый сорт растений, способных превратить пустыню Сахара в цветущий сад за 5 лет, - это означает, что ты ДОСТОИН быть членом человеческого общества.
"Малая земля"... - Могу сказать, что в 1982 - время действия СЛТВ, точно изучалась. Но не обязательно в тот месяц, когда Алиса попала в эту эпоху.
По крайней мере, заметив у Юльки на полке книгу, спросила.

[La Hire]

И кстати, "Малая земля" не была написана к моменту написания СЛТВ, следовательно, КБ не подразумевал ее изучение.

[Сергей на Форуме]

Самое прикольное то, что Чарская - настоящая белая, воспитывала белых и белый дух. Именно Чарская шла на красную Россию Чуковского, чтобы отстоять "привитые детские души" от красной заразы. Именно она одна из тех, кто сформировала представления молодых офицеров, юнкеров и кадетов о жизни, о чести, о России, о патриотизме, о державности и о святости монархии.

И мне поразительно, что в качестве альтернативы квинтэссенции этого белого духа выставляется красный Чуковский - его могильщик.

Ещё прикольно - Чуковский писал будто бы сегодня: о конвейерной штамповке романов, о безграничной пошлости и массовом потреблении этой пошлости. Хоть сегодня на первые полосы...
Да куда уж там!