про Алису с любовью...
Модераторы:модераторы, авторы
-
Уксу-Ба
Автор темы
Думаю чёткого сценария выработать не удасться. Надо просто выбирать между темами: "серые будни 23 века" ( Маякоркский) и "Алиса попадает, а потом спасает" ( Одиночка) . Лично мне всё равно. Ведь самое главное что бы каждый не выпендривался, а писал следуя именно своему художественному стилю. А так проект готов уже на 80% . Осталось только утвердить одну из двух тем и выбрать кто начнёт первым ( тот кто начнёт первым получит бонус в виде права написать сразу две главы).
-
Кот Матроскин
- Сообщения:1834
- Зарегистрирован:25.04.2006, 19:01
- Желаемая форма обращения:Всё равно
- Благодарил (а): 43 раза
- Поблагодарили: 145 раз
- Возраст:39
-
Кошка_Шредингера
- Сообщения:2258
- Зарегистрирован:23.12.2007, 21:05
- Желаемая форма обращения:Как хотите к себе
- Откуда:Третья планета
- Благодарил (а): 134 раза
- Поблагодарили: 127 раз
самое главное что бы каждый не выпендривался
- Только не надо выпендриваться...
- Выпендриваться надо! Только выпендриваясь, мы познаем величайшие возможности, дарованные нам природой! (С) Жвалевский, Мытько
Возникающее у зрителя чувство называть весельем безнравственно, поэтому назовем его состраданием
-
Уксу-Ба
Автор темы
Под словом "выпендриваться" я имел ввиду не копировать чужой стиль. Пусть каждый пишет так как умеет.
ЗЫ! Нашёл блестящую пародию Н. Светлова на Маякоркского
Сначала я даже не поверил что он ТАКОЕ :shock: мог написать ( смеялся долго). Вот собственно и этот "шедевр" :
Часть 1. Смерть Садовского
Н. Светлов
...Все разошлись по домам. Кроме Наумова, разумеется. Он и так дома. Как лежал в своей койке, так и лежит. Да уж, неслабо ему влетело. Хорошо хоть, что швы не пришлось накладывать.
По пути домой Коля Садовский мечтал о том, что это будто бы не одноклассник, а он, Садовский, побывал в будущем, а потом мужественно превозмог пытки пиратов. Минуту спустя эти мечты вытеснила мысль, что когда-нибудь Боря Мессерер — а его родители, как однажды случайно обмолвилась Алиса, довольно близко знакомы с одним человеком, который скоро станет классиком русской фантастики (хм... странно... почему русской, а не советской?) — Боря Мессерер расскажет этому будущему фантасту историю про Алиску, будто бы он её сам выдумал, а тот напишет книжку. Фантастическую повесть. Потом, быть может, фильм снимут. Интересно, почему так и не сняли фильм по «Туманности Андромеды»? [Алиса узнала о знакомстве Мессереров с Можейко из воспоминаний Бориса Мессерера в предисловии к книге о его творчестве, имевшейся в её домашней библиотеке — прим. авт.]
Рассуждая таким образом, Коля размечтался, как он будет когда-нибудь, никем не узнаваемый, ходить, как и все, по улицам столицы и, увидев у кого-нибудь в руках книжку о событиях тех удивительных дней, загадочно улыбнётся читателю... и пойдёт своей дорогой, так ничего и не сказав.
Мысль эта оказалась грустной. Только теперь Садовский осознал, что больше никогда, никогда не увидит Алису, в которую, как и половина мальчишек класса, успел влюбиться по самые уши.
Нет, вы плохо знаете Садовского. Рохля? Щас!
Короче, проникнуть в квартиру Николая Николаевича для него оказалось легче лёгкого. Навестив на следующий день выздоравливающего Наумова и принеся ему апельсинов, которые теперь в классе называли не иначе как мангустинами — разумеется, с подачи самого же Садовского, — он тихонько проник на балкон, а оттуда перебрался на балкон двухкомнатной квартиры Николая Николаевича. Вынув из кармана отвёртку, стамеску и складной ножик, парень довольно ловко расправился с замками балконной двери.
Нетрудно догадаться, что было дальше.
Если вы думаете, что происшествие с Алисой чему-то научило сотрудников МИВа — вы ошибаетесь. Выйти незамеченным из института Садовскому оказалось ничуть не сложнее, чем его предшественнику. Поскольку Алиса не сочла нужным скрывать от ребят такие детали будущего, как, скажем, место своего жительства или адрес биостанции, Садовский хорошо знал, куда идти. Уверенно сориентировавшись в Москве конца XXI века, он направился к Гоголевскому бульвару.
К удивлению Садовского, на биостанции никого не было, кроме Геракла, Злодея и Алисы. Сердце мальчишки бешено забилось...
Алиса сидела на вращающемся стуле перед лабораторным столом, поджав под себя одну ногу. Это вполне соответствовало образу Алисы — она и в классе часто так сидела, сплошь и рядом вызывая нарекания учителей.
И грызла семечки.
А вот это с образом Алисы как-то не вязалось.
– Ба! Знакомые всё лица! — ответила девочка на приветствие покрасневшего до цвета собственных волос пришельца из прошлого и выплюнула шелуху себе под ноги.
Она нисколько не удивилась. Казалось даже, что она ради того здесь и сидит, грызя от скуки семечки, чтобы дождаться наконец этого невесть где запропастившегося Садовского. На девочке было розовое, в цветочек, платье, на шее — тяжёлая золотая цепь, на пальцах — кольца, которых в прошлом она никогда не носила. Она была босая. Ноги были грязные, а ногти на них нестриженые, и это оказалось для Садовского неприятной неожиданностью. На полу стояли тапки в форме мордочки грызуна — очевидно, мышки.
Алиса перехватила взгяд Садовского, зафиксировавшийся на тапке.
— Нравятся? — спросила она. — Смотри. Ты же никогда не видал пустынных кроликов?
— Кроликов? Видал. Но разве это кролики?
— Они только так называются. Вообще-то это как бы грызуны с одной отдалённой планеты, любимого пристанища искателей сокровищ.
— Они некрасивые.
— Блин! Жизнь, Николаша, прекрасна во всех её проявлениях. Усвоил?
— А я вот... это... — краска вновь залила Садовского по самые уши. — Я хотел сказать... нет, спросить...
— Так спрашивай, — кивнула девочка, поджав под себя и вторую ногу.
Коля молчал и тупо улыбался.
— Ну, смелей, смелей, — улыбнулась Алиса.
Знакомая щербинка от выпавшего зуба... Садовского подхватила какая-то сладкая волна, он утратил чувство реальности. Его что-то тревожило, но над всем этим довлело ощущение безграничного счастья, захватившего всё его существо. Ведь он так ни разу и не имел возможности толком поговорить с девочкой, побывавшей и на Луне, и на Марсе, и в глубоком космосе. А теперь... Мы с глазу на глаз... Здесь, в будущем, у неё!!! Невероятно!
— Слушай, Алиска, а можно космодром посмотреть?
— Ты чего?
— А что?
— Какой ещё космодром? Ты, в натуре, в своём уме?
— Наверное, в чужом, — как известно, чувство юмора изменило Садовскому лишь раз в жизни, и даже в самых критических ситуациях он не терял присутствия духа, всегда готовый заплатить собеседнику той же монетой в тройном размере. Даже если это Алиса!
— Какой ещё космодром? — повторила девочка. Колька наврал всё, а я ему подыграла. В космос мы уже лет семьдесят как не летаем — на фига? На космосе, в натуре, капитала не сколотишь. Одни убытки. Риск к тому же. Опять-таки, коррупция в НАСА. Короче, лабуда всё это, насчёт космоса.
Садовский сразу как-то скис.
— Если хочешь, могу показать нашу гордость — склад бактериологического оружия, — пожалела его Алиса. — Однажды один придурок утащил оттуда одну ампулку — так его потом Милодар полгода умолял вернуть этот штамм за любые деньги, а тот жил как крез, указывал, какие картины показывать по телевизору, потребовал, чтобы в школах дети изучали его биографию... много ещё чего. Потом его отравили зарином, а ампулу вернули назад.
Девочка достала тяжёлый золотой портсигар, вынула из него сигаретку, чиркнула спичкой об оргстекло, которым был накрыт стол, и с видимым удовольствием затянулась.
Если вы ещё не знаете, то знайте, что табачный дым Садовский не выносит в принципе. Глаза его округлились... Его лицо, доверительно, почти интимно приблизившееся к лицу собеседницы, резко отстранилось. Парень закашлялся.
Алису это огорчило.
— А ты как думал? — спросила она с сочувствием в голосе. Это у вас как бы не принято, а у нас уровень развития медицины свёл на нет риск рака лёгких, что же тут странного?
— Но ведь табак плохо пахнет, — наивно возразил Садовский.
— Зато круто, — парировала бывшая одноклассница.
— Ничего крутого не вижу. — Иногда Садовский бывает принципиальным до тупости. Впрочем, вы знаете. «Сто лет тому вперёд» читали.
— Хе, значит, из бластера по крокрам пострелять — это как бы крутизна и героизм, а маленькая слабость вроде чупа-чупсины или сигаретки — это что-то из ряда вон выходящее?
Садовский не нашёлся, как ответить, чего с ним почти никогда не случалось.
Вместо возражения он пытался вспомнить, что такое чупа-чупсина, но так и не вспомнил. И немудрено: он этого и не знал никогда.
После неловкой паузы он сказал:
— Но ведь у нас ты была совсем другой!
— А что, ты ни разу не чувствовал от меня запаха табака? Я, конечно, при ваших как бы не курила, а так, когда не видят...
— Нет, не чувствовал. А если бы почувствовал, боюсь, ты бы мне так не понравилась.
— В человеке любят его душу, — холодно заметила Алиса, глубоко и с демонстративным удовольствием затягиваясь ядовитым дымом.
— Да, наверное, ты права, — согласился Садовский, которому очень уж не хотелось расставаться с мечтой... с иллюзией... со сказкой... С ложью???
Эта мысль обожгла его как удар хлыста. Он взбесился, готовый — нет, не ударить, но бросить ей в лицо что-то обидное, уничижающее, полное негодования, презрения, отчаяния! Но усилием воли подавил в себе чувство гнева. «Так вот ты какая, Алиса Селезнёва? Ну, ладно!»
— Да, ты права, — срывающимся голосом повторил мальчишка. — Я, пожалуй, пойду?
И тут случилось странное. Алиса вдруг разревелась.
Она размазывала по щекам тушь, стекавшую с ресниц, хлюпала носом и скулила, как щенок, которого выставили за дверь.
В Садовском, которого трудно заподозрить в чуткости, проснулась жалость. Растерянный, ни черта не понимающий, готовый бежать отсюда куда глаза глядят, он, подчиняясь неожиданному порыву, прижал её головку к груди, обнял, шептал ей, гладя золотистые волосы, что-то ласковое, утешающее, а она уткнулась ему носом в колени, лопатки её вздрагивали, семечки струйкой вытекали из забытого целлофанового пакетика...
Выплакавшись, девочка утёрла лицо лабораторной салфеткой и буркнула сердито:
— Ну, чего смотришь? Не нравлюсь?
— Нет. — Садовский не умел врать. — Но ты должна мне всё рассказать.
— А чего рассказывать? Живу...
— Это мы уже слышали, — нервно прервал Садовский. — Ты мне скажи, почему ты у нас была такая (взгляд Садовского красноречивее Петрарки говорил Алисе, какая она была у них), а здесь не такая!!!
— Эх, Колян, — сказала Алиса. — Ведь этот мой прилёт и для меня был волшебной сказкой. Думаешь, мне не стыдно? — Голос её вдруг повысился до крика. — Думаешь, мне не хочется, чтобы всё, чем я вас там грузила, а вы, лопухи, верили, в натуре, верили ведь, да?! — чтобы всё это было! — Тут взор её погас, губы, сжавшиеся было в тонкую упрямую линию, скривились в усмешку, вновь приоткрыв щербинку. — Мечтать не вредно, — завершила Алиса свою тираду скучным-прескучным голосом.
В глазах Коли по-прежнему был молчаливый вопрос.
А в душе — смесь жалости и негодования. Его ещё никто не смел называть Коляном! Каждый, кто делал попытку произнести это слово в его присутствии, проглатывал окончание, наталкиваясь на его взгляд, ничего хорошего обидчику не обещавший.
Собравшись с мыслями, Алиса продолжала:
— Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Что я, дурында, что ли, какая-нибудь, белой вороной выглядеть? Пусть моё второе романтическое «я» останется как бы моей тайной, понимаешь. Оно мне надо, чтоб мои же одноклассники крутили пальцами у виска в мой адрес? На фиг мне это не надо. Ни списать не дадут, ни в квейк не примут, ни косячок не уступят взаимообразно. Попробуй сам у себя там в прошлом сказать, что ты болеешь за ЦСКА, а не за «Спартак», а «Адидас» — это не рулез, а сакс. И всё поймёшь.
Конечно. Чего же тут не понять?
Вдруг Садовскому пришла в голову показавшаяся спасительной мысль.
— Алиса! Ты меня разыгрываешь! Кончай ломать комедию!
Не успев завершить фразу, Садовский сам удивился глупости этой мысли, вызванной к жизни лишь отчаянием. Ясно же: никто никого здесь не разыгрывает. Грань шутки давным-давно позади.
— Ты же понимаешь, — продолжала, словно не слыша своего гостя, Алиса, — в вашем времени должны существовать мои предки. Я бы сама хотела оказаться потомком Юльки Грибковой, — по щеке девочки текла слезинка, в мокрых глазах отражалось облако, похожее на крокодила Сеню, которого Садовский никогда в жизни не видал. Тогда я была бы совсем другой. Такой, какой меня когда-то изобразит ваш писатель Кир Булычёв. Но ты же понимаешь... — повторила Алиса и замолчала, уставясь в землю.
— Нет, я решительно ничего не понимаю, — сжав кулаки, выкрикнул Садовский. — Я ничего не понимаю!
— Всё очень просто, — вздохнула Алиса. — Кто имеет больше шансов оставить потомство? Юлька? Девочка-тихоня, хранящая в памяти романтический образ гостьи из будущего и полжизни проводящая в библиотеке, в лаборатории, в экспедициях и гостиницах? Или кто-нибудь другой, который, по своей сути, никто, но у которого все мысли только об одном?
— Ну... — протянул Коля.
— Что «ну»? Что «ну»? Все люди моего века, все до одного, — потомки одного человека, жившего на рубеже тысячелетий, который в своё время умудрился... ладно, не надо о грустном. С тех пор процесс и пошёл, блин. Вот я теперь, понимаешь, и сама, и живу как бы среди потомков этого...
— Кого?
— Да никого! Даже говорить не хочется.
Установилось молчание. Жираф Злодей немо взирал в окно. Морда была удивлённой.
Прервала молчание Алиса.
— Ну сам подумай, кем я могла вырасти среди таких людей? У вас я, конечно, как-то держалась. Стыдно... А здесь... здесь по-другому нельзя. Не поймут. Опять-таки, сам понимаешь, никаких шансов оставить потомство, если играешь не по правилам. А правила простые: будь как все. А ещё лучше — будь как главарь стаи. — Тут Алиса совсем закручинилась и в отчаянии врезала ручкой зонтика Злодею, неосторожно просунувшему морду в распахнутую створку. Тот обиженно фыркнул и морду из окна убрал.
Алиса достала из портсигара ещё одну сигарету и, щёлкнув зажигалкой, затянулась. «Хм... пахнет коноплёй», — отметил про себя её гость. Что очень странно: ведь Садовский понятия не имеет, как пахнет конопля. Пальцы девочки дрожали, она нервно затягивалась, ветерок из распахнутых окон гнал желтоватый дымок в сторону Коли, а тот, инстинктивно отстраняясь от него, словно от иприта, пятился назад, к двери. Это удачное стечение обстоятельств позволило незадачливому путешественнику во времени, не прощаясь, выскользнуть из здания.
Он бежал к Институту Времени едва ли не быстрее, чем его предшественник, удиравший от пиратов. Сердце колотилось в горле, ветер сдувал слёзы со щёк, в глазах всё было красным...
Как наш несчастный хронавт проник в Институт — об этом история сведений не сохранила. Но как-то проник. Он вернулся в Секретную комнату квартиры Николая Николаевича, выбрался, так никем и не замеченный, на балкон, вошёл в комнату (балконная дверь Наумовых по-прежнему была незапертой, какой он оставил её, улетая), попрощался с другом, который так толком и не понял, куда исчезал почти на два часа его тёзка, и пошёл куда глаза глядят. Больше его не видели.
ЗЫ! Нашёл блестящую пародию Н. Светлова на Маякоркского
Сначала я даже не поверил что он ТАКОЕ :shock: мог написать ( смеялся долго). Вот собственно и этот "шедевр" :Часть 1. Смерть Садовского
Н. Светлов
...Все разошлись по домам. Кроме Наумова, разумеется. Он и так дома. Как лежал в своей койке, так и лежит. Да уж, неслабо ему влетело. Хорошо хоть, что швы не пришлось накладывать.
По пути домой Коля Садовский мечтал о том, что это будто бы не одноклассник, а он, Садовский, побывал в будущем, а потом мужественно превозмог пытки пиратов. Минуту спустя эти мечты вытеснила мысль, что когда-нибудь Боря Мессерер — а его родители, как однажды случайно обмолвилась Алиса, довольно близко знакомы с одним человеком, который скоро станет классиком русской фантастики (хм... странно... почему русской, а не советской?) — Боря Мессерер расскажет этому будущему фантасту историю про Алиску, будто бы он её сам выдумал, а тот напишет книжку. Фантастическую повесть. Потом, быть может, фильм снимут. Интересно, почему так и не сняли фильм по «Туманности Андромеды»? [Алиса узнала о знакомстве Мессереров с Можейко из воспоминаний Бориса Мессерера в предисловии к книге о его творчестве, имевшейся в её домашней библиотеке — прим. авт.]
Рассуждая таким образом, Коля размечтался, как он будет когда-нибудь, никем не узнаваемый, ходить, как и все, по улицам столицы и, увидев у кого-нибудь в руках книжку о событиях тех удивительных дней, загадочно улыбнётся читателю... и пойдёт своей дорогой, так ничего и не сказав.
Мысль эта оказалась грустной. Только теперь Садовский осознал, что больше никогда, никогда не увидит Алису, в которую, как и половина мальчишек класса, успел влюбиться по самые уши.
Нет, вы плохо знаете Садовского. Рохля? Щас!
Короче, проникнуть в квартиру Николая Николаевича для него оказалось легче лёгкого. Навестив на следующий день выздоравливающего Наумова и принеся ему апельсинов, которые теперь в классе называли не иначе как мангустинами — разумеется, с подачи самого же Садовского, — он тихонько проник на балкон, а оттуда перебрался на балкон двухкомнатной квартиры Николая Николаевича. Вынув из кармана отвёртку, стамеску и складной ножик, парень довольно ловко расправился с замками балконной двери.
Нетрудно догадаться, что было дальше.
Если вы думаете, что происшествие с Алисой чему-то научило сотрудников МИВа — вы ошибаетесь. Выйти незамеченным из института Садовскому оказалось ничуть не сложнее, чем его предшественнику. Поскольку Алиса не сочла нужным скрывать от ребят такие детали будущего, как, скажем, место своего жительства или адрес биостанции, Садовский хорошо знал, куда идти. Уверенно сориентировавшись в Москве конца XXI века, он направился к Гоголевскому бульвару.
К удивлению Садовского, на биостанции никого не было, кроме Геракла, Злодея и Алисы. Сердце мальчишки бешено забилось...
Алиса сидела на вращающемся стуле перед лабораторным столом, поджав под себя одну ногу. Это вполне соответствовало образу Алисы — она и в классе часто так сидела, сплошь и рядом вызывая нарекания учителей.
И грызла семечки.
А вот это с образом Алисы как-то не вязалось.
– Ба! Знакомые всё лица! — ответила девочка на приветствие покрасневшего до цвета собственных волос пришельца из прошлого и выплюнула шелуху себе под ноги.
Она нисколько не удивилась. Казалось даже, что она ради того здесь и сидит, грызя от скуки семечки, чтобы дождаться наконец этого невесть где запропастившегося Садовского. На девочке было розовое, в цветочек, платье, на шее — тяжёлая золотая цепь, на пальцах — кольца, которых в прошлом она никогда не носила. Она была босая. Ноги были грязные, а ногти на них нестриженые, и это оказалось для Садовского неприятной неожиданностью. На полу стояли тапки в форме мордочки грызуна — очевидно, мышки.
Алиса перехватила взгяд Садовского, зафиксировавшийся на тапке.
— Нравятся? — спросила она. — Смотри. Ты же никогда не видал пустынных кроликов?
— Кроликов? Видал. Но разве это кролики?
— Они только так называются. Вообще-то это как бы грызуны с одной отдалённой планеты, любимого пристанища искателей сокровищ.
— Они некрасивые.
— Блин! Жизнь, Николаша, прекрасна во всех её проявлениях. Усвоил?
— А я вот... это... — краска вновь залила Садовского по самые уши. — Я хотел сказать... нет, спросить...
— Так спрашивай, — кивнула девочка, поджав под себя и вторую ногу.
Коля молчал и тупо улыбался.
— Ну, смелей, смелей, — улыбнулась Алиса.
Знакомая щербинка от выпавшего зуба... Садовского подхватила какая-то сладкая волна, он утратил чувство реальности. Его что-то тревожило, но над всем этим довлело ощущение безграничного счастья, захватившего всё его существо. Ведь он так ни разу и не имел возможности толком поговорить с девочкой, побывавшей и на Луне, и на Марсе, и в глубоком космосе. А теперь... Мы с глазу на глаз... Здесь, в будущем, у неё!!! Невероятно!
— Слушай, Алиска, а можно космодром посмотреть?
— Ты чего?
— А что?
— Какой ещё космодром? Ты, в натуре, в своём уме?
— Наверное, в чужом, — как известно, чувство юмора изменило Садовскому лишь раз в жизни, и даже в самых критических ситуациях он не терял присутствия духа, всегда готовый заплатить собеседнику той же монетой в тройном размере. Даже если это Алиса!
— Какой ещё космодром? — повторила девочка. Колька наврал всё, а я ему подыграла. В космос мы уже лет семьдесят как не летаем — на фига? На космосе, в натуре, капитала не сколотишь. Одни убытки. Риск к тому же. Опять-таки, коррупция в НАСА. Короче, лабуда всё это, насчёт космоса.
Садовский сразу как-то скис.
— Если хочешь, могу показать нашу гордость — склад бактериологического оружия, — пожалела его Алиса. — Однажды один придурок утащил оттуда одну ампулку — так его потом Милодар полгода умолял вернуть этот штамм за любые деньги, а тот жил как крез, указывал, какие картины показывать по телевизору, потребовал, чтобы в школах дети изучали его биографию... много ещё чего. Потом его отравили зарином, а ампулу вернули назад.
Девочка достала тяжёлый золотой портсигар, вынула из него сигаретку, чиркнула спичкой об оргстекло, которым был накрыт стол, и с видимым удовольствием затянулась.
Если вы ещё не знаете, то знайте, что табачный дым Садовский не выносит в принципе. Глаза его округлились... Его лицо, доверительно, почти интимно приблизившееся к лицу собеседницы, резко отстранилось. Парень закашлялся.
Алису это огорчило.
— А ты как думал? — спросила она с сочувствием в голосе. Это у вас как бы не принято, а у нас уровень развития медицины свёл на нет риск рака лёгких, что же тут странного?
— Но ведь табак плохо пахнет, — наивно возразил Садовский.
— Зато круто, — парировала бывшая одноклассница.
— Ничего крутого не вижу. — Иногда Садовский бывает принципиальным до тупости. Впрочем, вы знаете. «Сто лет тому вперёд» читали.
— Хе, значит, из бластера по крокрам пострелять — это как бы крутизна и героизм, а маленькая слабость вроде чупа-чупсины или сигаретки — это что-то из ряда вон выходящее?
Садовский не нашёлся, как ответить, чего с ним почти никогда не случалось.
Вместо возражения он пытался вспомнить, что такое чупа-чупсина, но так и не вспомнил. И немудрено: он этого и не знал никогда.
После неловкой паузы он сказал:
— Но ведь у нас ты была совсем другой!
— А что, ты ни разу не чувствовал от меня запаха табака? Я, конечно, при ваших как бы не курила, а так, когда не видят...
— Нет, не чувствовал. А если бы почувствовал, боюсь, ты бы мне так не понравилась.
— В человеке любят его душу, — холодно заметила Алиса, глубоко и с демонстративным удовольствием затягиваясь ядовитым дымом.
— Да, наверное, ты права, — согласился Садовский, которому очень уж не хотелось расставаться с мечтой... с иллюзией... со сказкой... С ложью???
Эта мысль обожгла его как удар хлыста. Он взбесился, готовый — нет, не ударить, но бросить ей в лицо что-то обидное, уничижающее, полное негодования, презрения, отчаяния! Но усилием воли подавил в себе чувство гнева. «Так вот ты какая, Алиса Селезнёва? Ну, ладно!»
— Да, ты права, — срывающимся голосом повторил мальчишка. — Я, пожалуй, пойду?
И тут случилось странное. Алиса вдруг разревелась.
Она размазывала по щекам тушь, стекавшую с ресниц, хлюпала носом и скулила, как щенок, которого выставили за дверь.
В Садовском, которого трудно заподозрить в чуткости, проснулась жалость. Растерянный, ни черта не понимающий, готовый бежать отсюда куда глаза глядят, он, подчиняясь неожиданному порыву, прижал её головку к груди, обнял, шептал ей, гладя золотистые волосы, что-то ласковое, утешающее, а она уткнулась ему носом в колени, лопатки её вздрагивали, семечки струйкой вытекали из забытого целлофанового пакетика...
Выплакавшись, девочка утёрла лицо лабораторной салфеткой и буркнула сердито:
— Ну, чего смотришь? Не нравлюсь?
— Нет. — Садовский не умел врать. — Но ты должна мне всё рассказать.
— А чего рассказывать? Живу...
— Это мы уже слышали, — нервно прервал Садовский. — Ты мне скажи, почему ты у нас была такая (взгляд Садовского красноречивее Петрарки говорил Алисе, какая она была у них), а здесь не такая!!!
— Эх, Колян, — сказала Алиса. — Ведь этот мой прилёт и для меня был волшебной сказкой. Думаешь, мне не стыдно? — Голос её вдруг повысился до крика. — Думаешь, мне не хочется, чтобы всё, чем я вас там грузила, а вы, лопухи, верили, в натуре, верили ведь, да?! — чтобы всё это было! — Тут взор её погас, губы, сжавшиеся было в тонкую упрямую линию, скривились в усмешку, вновь приоткрыв щербинку. — Мечтать не вредно, — завершила Алиса свою тираду скучным-прескучным голосом.
В глазах Коли по-прежнему был молчаливый вопрос.
А в душе — смесь жалости и негодования. Его ещё никто не смел называть Коляном! Каждый, кто делал попытку произнести это слово в его присутствии, проглатывал окончание, наталкиваясь на его взгляд, ничего хорошего обидчику не обещавший.
Собравшись с мыслями, Алиса продолжала:
— Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Что я, дурында, что ли, какая-нибудь, белой вороной выглядеть? Пусть моё второе романтическое «я» останется как бы моей тайной, понимаешь. Оно мне надо, чтоб мои же одноклассники крутили пальцами у виска в мой адрес? На фиг мне это не надо. Ни списать не дадут, ни в квейк не примут, ни косячок не уступят взаимообразно. Попробуй сам у себя там в прошлом сказать, что ты болеешь за ЦСКА, а не за «Спартак», а «Адидас» — это не рулез, а сакс. И всё поймёшь.
Конечно. Чего же тут не понять?
Вдруг Садовскому пришла в голову показавшаяся спасительной мысль.
— Алиса! Ты меня разыгрываешь! Кончай ломать комедию!
Не успев завершить фразу, Садовский сам удивился глупости этой мысли, вызванной к жизни лишь отчаянием. Ясно же: никто никого здесь не разыгрывает. Грань шутки давным-давно позади.
— Ты же понимаешь, — продолжала, словно не слыша своего гостя, Алиса, — в вашем времени должны существовать мои предки. Я бы сама хотела оказаться потомком Юльки Грибковой, — по щеке девочки текла слезинка, в мокрых глазах отражалось облако, похожее на крокодила Сеню, которого Садовский никогда в жизни не видал. Тогда я была бы совсем другой. Такой, какой меня когда-то изобразит ваш писатель Кир Булычёв. Но ты же понимаешь... — повторила Алиса и замолчала, уставясь в землю.
— Нет, я решительно ничего не понимаю, — сжав кулаки, выкрикнул Садовский. — Я ничего не понимаю!
— Всё очень просто, — вздохнула Алиса. — Кто имеет больше шансов оставить потомство? Юлька? Девочка-тихоня, хранящая в памяти романтический образ гостьи из будущего и полжизни проводящая в библиотеке, в лаборатории, в экспедициях и гостиницах? Или кто-нибудь другой, который, по своей сути, никто, но у которого все мысли только об одном?
— Ну... — протянул Коля.
— Что «ну»? Что «ну»? Все люди моего века, все до одного, — потомки одного человека, жившего на рубеже тысячелетий, который в своё время умудрился... ладно, не надо о грустном. С тех пор процесс и пошёл, блин. Вот я теперь, понимаешь, и сама, и живу как бы среди потомков этого...
— Кого?
— Да никого! Даже говорить не хочется.
Установилось молчание. Жираф Злодей немо взирал в окно. Морда была удивлённой.
Прервала молчание Алиса.
— Ну сам подумай, кем я могла вырасти среди таких людей? У вас я, конечно, как-то держалась. Стыдно... А здесь... здесь по-другому нельзя. Не поймут. Опять-таки, сам понимаешь, никаких шансов оставить потомство, если играешь не по правилам. А правила простые: будь как все. А ещё лучше — будь как главарь стаи. — Тут Алиса совсем закручинилась и в отчаянии врезала ручкой зонтика Злодею, неосторожно просунувшему морду в распахнутую створку. Тот обиженно фыркнул и морду из окна убрал.
Алиса достала из портсигара ещё одну сигарету и, щёлкнув зажигалкой, затянулась. «Хм... пахнет коноплёй», — отметил про себя её гость. Что очень странно: ведь Садовский понятия не имеет, как пахнет конопля. Пальцы девочки дрожали, она нервно затягивалась, ветерок из распахнутых окон гнал желтоватый дымок в сторону Коли, а тот, инстинктивно отстраняясь от него, словно от иприта, пятился назад, к двери. Это удачное стечение обстоятельств позволило незадачливому путешественнику во времени, не прощаясь, выскользнуть из здания.
Он бежал к Институту Времени едва ли не быстрее, чем его предшественник, удиравший от пиратов. Сердце колотилось в горле, ветер сдувал слёзы со щёк, в глазах всё было красным...
Как наш несчастный хронавт проник в Институт — об этом история сведений не сохранила. Но как-то проник. Он вернулся в Секретную комнату квартиры Николая Николаевича, выбрался, так никем и не замеченный, на балкон, вошёл в комнату (балконная дверь Наумовых по-прежнему была незапертой, какой он оставил её, улетая), попрощался с другом, который так толком и не понял, куда исчезал почти на два часа его тёзка, и пошёл куда глаза глядят. Больше его не видели.
-
Уксу-Ба
Автор темы
Андрей а как насчёт того что бы писать без сценария ? Это будет так сказать проба пера, тренировка. Ведь до этого коллективных произведений ещё не было ( не считая "Красной шапочки" - Захарки Гутти ). Давай ты начнёшь первую главу, потом с турнира подъедет Маякоркский, серединку напишут мудрецы ( Светлов, Клантао), а концовку опять ты 
). Давай ты начнёшь первую главу, потом с турнира подъедет Маякоркский, серединку напишут мудрецы ( Светлов, Клантао), а концовку опять ты -
Уксу-Ба
Автор темы
Э-э, нет, торопиться не надо, торопиться не надо. (с) ( товарищ Саахов).Согласен. Сегодня-завтра постараюсь кое-что выложить. Попробуем
Сколько нужно столько и работай
Мы же не на соревнованиях, пишите в удовольствие, эта коллективная повесть всего лишь разминка и тренировка перед более важными вещами ( загадочным голосом 
)-
Одиночка
- Сообщения:7776
- Зарегистрирован:22.06.2005, 17:48
- Реальное имя:Андрей
- Skype:odinochka1985
- Желаемая форма обращения:На "ты"
- Благодарил (а): 406 раз
- Поблагодарили: 764 раза
- Возраст:41
- Контактная информация:
Уксу-Ба писал(а):Э-э, нет, торопиться не надо, торопиться не надо. (с) ( товарищ Саахов).
Постараемся (с) врач скорой
Уксу-Ба писал(а):разминка и тренировка перед более важными вещами ( загадочным голосом )
Э-то ста-но-вит-ся сов-сем ин-те-рес-но! (с) сами-знаете-кто
Мир, где есть боль, утратил право жить так, как жил,
Он должен стать другим, иначе его жизнь не стоит наших сил.
Дождь над землей пыль прошлого из памяти смыл,
Несбыточный свой путь мы все-таки пройдем, пред нами мир застыл...
Он должен стать другим, иначе его жизнь не стоит наших сил.
Дождь над землей пыль прошлого из памяти смыл,
Несбыточный свой путь мы все-таки пройдем, пред нами мир застыл...
-
Н. Светлов
- Сообщения:10030
- Зарегистрирован:21.06.2005, 12:23
- Желаемая форма обращения:Всё равно
- Откуда:Москва
- Благодарил (а): 326 раз
- Поблагодарили: 1155 раз
- Возраст:58
- Контактная информация:
Вообще-то это был один из немногих моих текстов, в которых я никого, кроме себя, не пародировалУксу-Ба писал(а):Нашёл блестящую пародию Н. Светлова на Маякоркского
. Замечу кстати, что целесообразность копирования сюда этого текста сомнительна (там же есть продолжение, без которого моя позиция представляется существенно отличающейся от действительной). Разумнее было дать ссылку.А теперь по настоятельной просьбе генерала Уксу-Ба копирую содержание одного из моих ЛС в его генеральский адрес.
Я писал(а):Уксу-Ба писал(а):Уважаемый господин Светлов. Каким бы вы хотели видеть сценарий повести?
Значит, так. Первый капитан показывает Алисе перехват телепередачи, сделанный им во время экспедиции на Малое Маякоркское облако. Эрудированная Алиса с удивлением узнаёт в перехвате кадры мультфильма "Незнайка в Солнечном городе". Странно, правда?
Короче, подключив профессора Селезнёва, удалось выбить из Галактического центра финансирование с целью выяснить, каким это образом на ММО узнали о творчестве Носова. Летят Первый капитан, Алиса и кто-нибудь ещё (неважно).
На подлёте к цели путешествия был сделан ещё ряд телеперехватов. В результате выяснилось, что Алиса ошиблась. Кадры, показанные ей Первым, были вовсе не из мультфильма, а из обычной телепередачи одной из похожих на Землю (но очень маленьких) планет системы, похожей на Солнечную (но очень маленькую).
Когда гости с Большой Земли прибывают к месту назначения, оказывается, что там не так давно вернулась с тамошней маленькой луны экспедиция во главе с д.т.н. Знайкой. Авторитетный коротышка Пончик в порядке внедрения передового опыта дружественной цивилизации, живущей на маленькой Луне, организует производство коврижек по технологии Спрутса и начинает рыночные реформы в Цветочном Городе.
Пока Алиса и её друзья собирают образцы флоры и фауны (они ведь биологи) и заводят себе друзей среди коротышек, на маленькой Земле уже вовсю идёт захват квартир и приватизация полезных ископаемых, сопровождаемая крутыми бандитскими разборками. Солнечный город становится крупным финансовым центром, его мэрию возглавляет Калигула, для чего ему даже не потребовалось снова превращаться в коротышку.
На маленькой Луне идут противоположные процессы. Там, как известно, при помощи технологий искусственной невесомости удалось осуществить пролетарскую революцию, и к моменту описываемых событий (у коротышек история тоже очень короткая, всё происходит очень быстро) уже сформировался ГУЛАГ, прошёл XX съезд и начался застой. Ядерные арсеналы маленькой Луны стали всерьёз угрожать маленькой Земле, где в ответ на угрозу Знайка срочно начал изобретать ПРО.
Алиса и её друзья в растерянности: вмешиваться в чужую историю нельзя…
А вот что писать дальше - я не знаюЕсли быть честным, то две коротышечьих цивилизации истребляют друг друга (Алису и её друзей, пытающихся остановить кровопролитие, по секретному заданию академика Петрова в связанном виде эвакуирует на Землю комиссар Милодар). Финальная сцена - кадры маленькой Земли, заросшей чёрными маками…
Если быть честным, то две коротышечьих цивилизации истребляют друг друга (Алису и её друзей, пытающихся остановить кровопролитие, по секретному заданию академика Петрова в связанном виде эвакуирует на Землю комиссар Милодар). Финальная сцена - кадры маленькой Земли, заросшей чёрными маками…Воображаемые сущности не могут использоваться ни в одном истинном высказывании. Бертран Рассел
Все беды от романтики. Кир Булычёв
Все беды от романтики. Кир Булычёв
-
Уксу-Ба
Автор темы
- Хочу выразить своё восхищение Одиночкой. Разносторонняя личность: "И жнец, и швец и на дуде игрец" ( в смысле и видеоклипы, и коллажи и фанфики). Но самое лучшее его качество: умение работать в коллективе,молча пахать а не заниматься оппортунизмом как некоторыеПостараемся (с) врач скорой
Проще говоря : "Партия сказала надо - есть ответил комсомол!" Кстати очень смелое решение вызваться начать писать первым. Нам всем нужно брать с Андрея пример
Право же я ничего такого от вас не просил, но всё равно соглашусь что получилось прикольноА теперь по настоятельной просьбе генерала Уксу-Ба копирую содержание одного из моих ЛС в его генеральский адрес.
Чувствую что скоро у Маякоркского появиться достойный конкурент P.S. Ну вот и чудненько
Заскрипела потихонечку телега Я уже представляю себе - растроганое и умилёное лицо Алисы, когда в самом конце 23 века она прочтёт эту повесть :razz:-
Н. Светлов
- Сообщения:10030
- Зарегистрирован:21.06.2005, 12:23
- Желаемая форма обращения:Всё равно
- Откуда:Москва
- Благодарил (а): 326 раз
- Поблагодарили: 1155 раз
- Возраст:58
- Контактная информация:
Ну что Вы, право? Какой я ему конкурент? Он ведь отчего мучается? Оттого, что Алиса на него ноль внимания. У меня-то ситуация в корне другая!Уксу-Ба писал(а):Чувствую что скоро у Маякоркского появиться достойный конкурент
А вот Вы ему действительно конкурент!Уксу-Ба писал(а):Я уже представляю себе - растроганое и умилёное лицо Алисы, когда в самом конце 23 века она прочтёт эту повесть
Воображаемые сущности не могут использоваться ни в одном истинном высказывании. Бертран Рассел
Все беды от романтики. Кир Булычёв
Все беды от романтики. Кир Булычёв
-
Кот Матроскин
- Сообщения:1834
- Зарегистрирован:25.04.2006, 19:01
- Желаемая форма обращения:Всё равно
- Благодарил (а): 43 раза
- Поблагодарили: 145 раз
- Возраст:39
-
Кот Матроскин
- Сообщения:1834
- Зарегистрирован:25.04.2006, 19:01
- Желаемая форма обращения:Всё равно
- Благодарил (а): 43 раза
- Поблагодарили: 145 раз
- Возраст:39
-
Уксу-Ба
Автор темы
-
Кот Матроскин
- Сообщения:1834
- Зарегистрирован:25.04.2006, 19:01
- Желаемая форма обращения:Всё равно
- Благодарил (а): 43 раза
- Поблагодарили: 145 раз
- Возраст:39
-
Уксу-Ба
Автор темы
А твои посты можно расматривать как пропаганду: "дома имени Кащенко"Это следует рассматривать как пропаганду курения
Не у меня, а у Светлова, и это был отрывок из вот этой повестиС каких это пор Алиса курит у тебя ?
http://alisaselezneva.narod.ru/tvor/kl4.htm
Впрочем хватит ли "серого вещества" дочитать до конца
-
Кот Матроскин
- Сообщения:1834
- Зарегистрирован:25.04.2006, 19:01
- Желаемая форма обращения:Всё равно
- Благодарил (а): 43 раза
- Поблагодарили: 145 раз
- Возраст:39
Кто сейчас на конференции
Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 6 гостей