Шерлок – самозванец

[Pinhead]

Шерлок – самозванец
Вячеслав Суриков


Концепцию новейшего отечественного сериала по мотивам произведений Артура Конан Дойля я узнал задолго до его телевизионной премьеры. Это произошло на летнем практикуме Московской школы кино. Один из ее семинаров как раз вел Андрей Кавун, и первое, с чего он начал рассказ о новой телевизионной работе, это предоставленная ему возможность по-своему интерпретировать историю Шерлока Холмса. Он указывал на него, как на основное условие участия в этом проекте. Из того, что он тогда говорил, запомнился акцент на том, что Шерлоку Холмсу и его компаньону пришлось жить на съемной квартире, а все потому, что ни у того ни другого не было постоянных источников дохода. Еще тогда я проникся скепсисом к этому сериалу, но еще не мог объяснить почему. Возможно, потому что лекция была не слишком зажигательная – автор не был увлечен тем, о чем он рассказывал, и я позволил себе предположить, что увлекаться там особенно и нечем. История о Холмсе и Уотсоне (Ватсоне), страдающих недостатком денег и в этих нелегких условиях ведущих борьбу с криминальным миром Лондона, меня не слишком интриговала.

Две недели назад с началом показа сериала выяснилось, что реформа литературных персонажей Конан Дойля, к которой прибег Андрей Кавун, намного радикальнее. Он подробно проработал историю Уотсона (уточненная версия произношения имени неслучайна), превратив его в ветерана в полном смысле этого слова, прошедшего огонь и воду и отлично владеющего навыками бокса. Из Афганистана к тому же тянется и ниточка одной из детективных историй, придуманных сценарной группой сериала. Главным злодеем в ней выступает некий Тадеуш Шолто, который хоть и спасает Уотсона от смерти, но безжалостно убивает малолетнего индийского принца. Принципиальный и добродетельный Уотсон вызывает того на дуэль. Незадолго до того, как умереть, Шолто успевает произнести гневную речь, в которой негодует по поводу засилья мигрантов, которые «режут своих баранов на наших площадях». Речь воспринимается как чудовищный анахронизм. То, что эта проблема для Лондона была актуальна уже тогда, верится с трудом в силу разных обстоятельств, но достаточно и того, что впервые о ней было заявлено именно в фильме Андрея Кавуна. Если прежде англичане, в частности Киплинг, и говорили о тяжести бремени белого человека, то ощущали они его не где-нибудь, а за пределами Англии.

Но разбираться в том, насколько речь Шолто соответствует исторической истине, по большому счету бессмысленно. Потому что, как и было заявлено, Андрей Кавун не пытается нам рассказать несколько детективных историй, которые пришлось распутывать Шерлоку Холмсу в конце позапрошлого века. Он рассказывает о том, что именно ему интересно в Холмсе, а посему помещает его в ту реальность, которая похожа на ту, в которой он сам существует. Холмс превращается в столичного интеллектуала, неспособного держать удар - в прямом смысле слова – Уотсон дает ему уроки бокса, больше похожие на избиение новобранца. Вместо утонченного английского джентльмена с невероятной наблюдательностью и способностью к логическому мышлению, каким Холмс представал перед нами в рассказах Конан Дойля и в фильме Игоря Масленникова, и каким мы его успели полюбить, мы видим человека со своими слабостями и странностями. Холмс с его неаккуратной прической, очками и порывистой пластикой превратился в подобие жюльверновского Паганеля, который нуждается в защите и мудром житейском совете, и Уотсон приходит ему на помощь. По версии Кавуна в провинциале Уотсоне скрыта истинная сила, без которой Холмс мог остаться всего лишь безвестным чудаком, понукаемым не в меру агрессивным инспектором Лестрейдом.

Казалось бы, разве эта версия не имеет право на существование? Вдруг Андрей Кавун сквозь свой персональный магический кристалл разглядел, как все было на самом деле? Почему Лондон тех времен не может быть похож на Москву наших дней, куда стекаются мигранты и провинциалы, и где нет четкой границы между высшим светом и криминальным миром. Может. Не исключено, что так и было. Все столицы и те проблемы, с которыми сталкиваются их жители в любые времена, скорее всего, в чем-то похожи друг на друга. Но то, каким образом Кавун превращает Уотсона в провинциала, Шерлока в интеллектуала со странностями, миссис Хадсон в сексуально привлекательную домохозяйку, которая при первом удобном случае начинает обольщать Уотсона, разрушает основы мифа о Шерлоке Холмсе.

Холмс – это один из главных супергероев нового времени. Он пришел на смену легендарным героям прошлого, которые боролись со злом, и, по сути, замещали на земле самого Господа Бога. Холмс - символ того, что как бы ни было хитроумно зло, всегда найдется тот, кто сможет его победить. Холмс – это надежда на справедливость, а не «ботаник», который с помощью фокусов распутывает очередной интеллектуальный клубок, который случайно попался ему в руки. В этом кроется его не тускнеющая с годами притягательность. Андрей Кавун попался в ловушку дебютанта: вместо того, чтобы снимать жанровое кино, он снял авторский фильм про свой внутренний мир, самолично выступив перед зрителем одновременно в обличье Шерлока Холмса и Джона Уотсона. В результате, вместо ожидаемой беспощадной схватки со злом и безоговорочной победы в ней сил добра, зритель получил историю про изживание комплексов с одной стороны – интеллектуала, с другой - провинциала на фоне борьбе с криминальным миром, и был обманут в том, что в маркетинге принято называть «обещанием бренда». Но на самом деле это не Холмс, это Андрей Кавун в воображаемых им обстоятельствах. И все, что ему нужно было сделать, это выбрать другое имя. Называться в данном случае Шерлоком Холмсом неуместно.

http://expert.ru/2013/12/4/sherlok---samozvanets/?n=345

Автор в который раз подтверждает мои рассуждения о том, что наши режиссеры пытаются слепить авторское кино даже там, где это совершенно неуместно.

[Коллега Пруль]

Согласен. Впрочем, это общая мода на развенчание культовых прежде героев. Если Дон Кихот у Ливанова — революционер-фанатик, а не защитник поруганной справедливости, то соответственную метаморфозу не может не претерпеть и Холмс.

[Pinhead]

Если Дон Кихот у Ливанова — революционер-фанатик, а не защитник поруганной справедливости, то соответственную метаморфозу не может не претерпеть и Холмс.

Сам Ливанов говорит о Дон Кихоте, как о человеке, одержимом крайней степенью гордыни. Присвоившим себе право судить и решать за всех остальных, что правильно, а что неправильно.