Рассказы.

[Abver]

БИТВЫ БОГОВ.
Все, мне крышка. Я попал, и попал очень круто.
С трудом вспоминались лекции. Треть процента? По-моему, именно такая часть солдатского состава гибнет при планетарном десантировании из-за так называемых непредвиденных обстоятельст. Или, говоря проще, по собственной глупости и из-за тотального невезения. И я как раз и попал в эту треть процента, будь она неладна.
Я шел с последним эшелоном, с самой высокой орбиты. На планете шансов выжить будет больше, потому что основную часть врагов уничтожат первые шесть волн десанта. Но эта удача компенсируется опасностями при посадке. Выше орбита – больше смертей.
Надо же было появиться прямо на моем пути этому чертову подбитому корвету. Будь он цел, максимум что бы мне грозило, так это шмякнуться о борт и в неполном сознании продолжить спуск. Ничего страшного, бывает.
Но проклятая посудина получила хорошую порцию ракет, после этого сосчитала еще несколько судов. Генераторы перешли в третью фазу работы, превратившись в огромные сверхмощные магниты. И, на свое счастье, рядом пролетал ваш покорный слуга. Меня просто-напросто притянуло. И я как гвоздь висел у всех на виду. Благо, не раздавило: спасали компенсаторы.
Да и висел бы так, опять же ничего страшного. Стыдно, конечно, но чего на войне не бывает. Сняли бы через пару суток, посмеялись.
Но, видимо, сегодня фортуна была явно не на моей стороне. К корвету на крейсерской скорости приближался боевой катер, недвусмысленно собираясь врезаться. И как раз в том месте, где висел я.
Спасения я не видел. Оставалось только молиться. Правда, молитвы я не знал ни одной.
Долго мучаться ожиданием смерти мне не пришлось. Меньше чем через четверть минуты я раздавлен. Я лишь успеваю услышать треск раздавливаемого скафандра. Боли я не чувствую: сознание милосердно отключается.

Я стою посреди равнины. Куда не посмотришь: кругом одна сине-фиолетовая трава. Такая же и под ногами. На мне боевой скафандр, в руках верный Змонк. Все как надо.
Неужто приземлился? А кого же тогда раздавили сошедшиеся суда? Да и нет вроде на T130 ни синих, ни фиолетовых растений.
Слышу сзади шум. Оборачиваюсь. Метрах в пяти стоит существо: невысокое, зеленое, с ногами и руками, с круглой безухой головой и огромными немигающими глазами. Классический тисианец. Или тисианка. Так сразу и не отличишь.
Одето существо в синие свободные одежды. Лапки смирно сложены перед собой. Никаких признаков агрессии. Сущий буддийский монах.
Все таки Тисиан.
- Где я? – спрашиваю я, и только потом понимаю, что у меня нет лингвистора. Но тисианца это не смутило.
- В Стране Синей Травы, - на чистом русском отвечает инопланетянин.
Сначала возвращаю на место челюсть.
- А ты кто?
- Я кусамбаксуа.
М-да, обьяснил.
Монахоподобный тисианец как то совсем по человечески горестно вздыхает, поводит рукой, и рядом с ним возникает штуковина, сильно похожая на этакий модернистский стул. Рядом со мной возникает такой же, но побольше.
- Присаживайся, - устало произносит он и сам подает пример. Я тоже сажусь, хотя местная мебель и не очень удобна.
- Я привратник Страны Синей Травы, по вашему преисподней. Отправляю души умерших, кого в рай, кого в ад. У нас они, конечно, называются иначе. Доходчиво обьяснил?
Да уж куда доходчивее.
- Так я на тисианском том свете?
Некоторое время соображаю. Привратник смотрит на меня грусно и с какой то глубокой тоской в глазах.
- А я то тут что делаю?
Гениальный вопрос. Действительно, я то тут что забыл?
- Молился бы своему богу, явно сюда не попал бы, - язвительно говорит кусам… как его там.
Единственное что мне интересно, откуда он по нашему лапочет, да еще получше меня.
- Ваших здесь за последнее время тысячи прошли. Выучить пришлось.
Обхватываю голову руками. Влип так влип. При жизни не везло, так и после смерти фарта нет. Куда меня теперь? Уж ясно, что не в местный рай. Тисианский ад похлеще нашего будет, для землян, по крайней мере. Вот уж зеленые рогатые потешаться.
- Ну, собирайся, пора, - нарушает мои невеселые мысли не местный апостол. – Куда и сам догадываешься.
Я встаю со стула и покрепче сжимаю автомат. Просто так не возьмете, зеленопузые. Но мое перемещение в ад, или как он уних тут называется, какая нибудь Страна Черной Травы, явно откладывается.
Тисианец вдруг подпрыгивает, нервозно озирается, всматривается в горизонт. Я тоже туда смртрю. Вдали видны какие-то еле различимые точки. Они приближаются. И инопланетного святого это сильно волнует. Он бегает взад-вперед, что-то верещит, уже, видимо, по своему.
А я улыбаюсь. На дальновизоре вижу ровный клин летящих мужчин. В белых одеждах, с длинными светящимися мечами в руках, они начинают спускаться, редко взмахивая большими белоснежными крыльями. Ангелы. Наши, земные.
- Братцы, я здесь! – кричу я и пару раз стреляю в воздух.
Ангелы садятся один за другим, окружая меня плотным кольцом.
- Ты в порядке, сынок? – спрашивает меня один из них, с тонким юношеским лицом, но с низким прокуренным голосом. Командир, сразу понял я.
Но интерес ко мне он сразу теряет. Что вокруг начинается. Словно из-под земли появляются зелененькие уродцы с непонятным оружием в руках. Начинается жестокая сеча.
- Расхитителям божественной собственности смерть! – ревут ангелы, резво работая клинками. Это я что ли божественная собственность?
Аборигенов много. Каждый ангел бьется сразу с тремя-четырьмя. Во все стороны летят пух, красная и зеленая кровь, белые и синие одежды. Один из ангелов воздевает руки к небу и просит Господа о помощи. Радист отряда, понял я.
К месту сражения слетаются новые эскадрилии ангелов и херувимов. Тисианцы отвечают появлением каких то жутких жукоподобных тварей. На подходе вижу отряд самых натуральных чертей, с копытами и рогами. Начинают биться бок о бок с воинами света. На горизонте огромные многорукие фигуры. Неужто титаны? Божественная битва приобретает воистину колоссальные масштаб.
Вокруг грохот, лязг оружия, крики. Я хватаю одного крылатого.
- А мне то что делать?!
- Не до тебя сейчас, - азартно кричит ангел, вырывается и кидается сразу на трех тисианцев.

А я опять оказываюсь в невесомости, притянутый к генератору разбитого корвета. До приближающегося катера считанные метры. Но теперь каким то чудом мне удается увернуться.
Нашли меня через тридцать часов. И первым делом, после еды и сна, я сходил к корабельному капелану и взял Библию. А у корабельного муллы Коран. Жаль, равина на нашем линкоре не нашлось.


И ТЕБЕ ПОЗДОРОВУ.
- И тебе поздорову, - пробасил в ответ на мое приветствие волхв. Здоровенный, широкоплечий, хоть и не молодой. Руки словно лопаты. Настоящий богатырь, каковым, наверное, и был в молодости.
Никогда не любил волхвов. Видел то их пару раз. Но какой то неопределенной опасностью от них каждый раз веяло. Никогда не внушали мне доверия ни волшебники, ни колдуны, ни чародеи. И уж тем более волхвы, водящие, как известно, дружбу с всякого рода лесными духами и нечистью.
Этот был не лучше других. Может и был он когда то богатырем, и защищал простой люд, но, видимо, много с тех пор прошло времени, и за это время растерял он добро. Буравил меня нехорошими маленькими глазками. Огромный, весь какой-то темный, похожий на старый могучий дуб.
- Куда путь держишь? – так и ощупывает взглядом. Ох, не к удачи я его встретил посреди дремучего леса.
- В Китеж, - ответил я.
- И мне туда же, - улыбнулся волхв. Лучше бы и не улыбался. Еще страшнее стал.
Этого я больше всего и боялся. Не верю я, конечно, историям о лесных кровопийцах и людоедах. Но не верить хорошо в теплой таверне за кружкой домашнего кваса в компании друзей. Стоит перед тобой этакая образина, и в голову лезет мысль: откуда он такой упитанный в местах, где зверья крупнее белки и не водится. Шишками что-ли питается?
Улыбается, а зубы так и сверкают. Даром что немолод, но дерево перегрызть сможет.
И еще захотелось ему напомнить, что, когда я его встретил, направлялся он на юг. Уж никак не в Китеж.
Мы двинулись по еле заметной тропинке. Волхв тяжело шел рядом, глухо стукая посохом. От него густо пахло неизвестными мне травами. Хорошее с утра настроение быстро ухудшалось.
- Небось думаешь, что заведу тебя в топи и слопаю? – пророкотал лесной кудесник и начал ухать. Видимо, он так смеялся.
- Истории про вас всякие рассказывают, - неохотно признался я.
Волхв хекнул:
- Эт хорошо что не врешь. Ложь я сразу чувствую.
Опять пошли молча. Я подумал, что не кинулся он меня разубеждать. Ох, страшно.
- А кличут то тебя как?
- Златом.
- А меня Лесобором.
Так и шли весь оставшийся день, перекидываясь скупыми фразами. Волхв что-то спрашивал, я коротко отвечал. Если Лесобор действительно упырь или волколак, то говорить с ним надо очень осторожно. Втянет в разговор, одурманит, и кушать начнет живьем, а ты и сопротивляться не сможешь.
Начало смеркаться. Скоро начнется самое интересное. Если есть чему начинаться, конечно.
Но, даже когда окончательно стемнело, страшный волхв не выпустил клыки и не попытался вцепиться мне в горло. Нашли удобную полянку, разожгли костер. Я уже стал подумывать о неоправданности моих подозрений, но все испортило то, что Лесобор отказался ужинать. Видано ли, целый день на ногах и не проголодался? Или хочет утолить голод не вяленым мясом, а свежим?
Заснуть я, понятное дело не мог. Честно говоря, хотелось дать хорошего стрекача. Но так нельзя делать. Если волхв действительно из нечисти, то от него мне в любом случае не убежать. Поэтому приходилось дрожать от страха и притворяться спящим, вслушиваясь в каждый шорох. В руке я крепко сжимал маленький серебрянный ножик, купленный на одном из заморских базаров несколько лет назад, на всякий случай. Не дайте боги, что бы это был тот самый всякий случай.
На какое то время я все-таки задремал. И проснулся от того, что начал задыхаться. Широкая липкая ладонь зажимала мне рот и с силой прижимала мою голову к земле. Почувствовал, как начала хрустеть шея. Я несколько раз ударил ножом по толстой руке волхва.
Раздался визг. Ладонь исчезла, и я смог вскочить на ноги. Лесобор стоял шагах в пяти от меня и с недоумение разглядывал свою пораненную руку. Потом перевел взгляд на меня.
- Эка ты меня. – Прошипел он. Вот теперь он был по-настоящему страшен: кожа неестественно побелела и пошла какими то пятнами, глаза стали красными. Над поляной стоял тяжелый сладковатый запах.
- Мертвяк! – меня аж передернуло от отвращения.
Бывший волхв, не нашедший упокоения мертвец, хищно улыбнулся осколками зубов.
- Если бы, Златушка, если бы.
Он просто пошел на меня. Нет, мне не совладать. И я побежал. Сейчас можно было расчитывать только на чудо.

- И тебе поздорову.
Паренек настороженно меня раглядывает.
- Куда путь держишь? – дружелюбно, насколько это возможно, спрашиваю я.
- В Китеж.
- Я туда же. А звать тебя как?
- Лучом.
- А меня Златом.
Не очень то он мне рад. Вместе идем по знакомой мне тропинке.


УМЕРЕТЬ СЧАСТЛИВО.
Тавель был красивым со всех сторон. Удар, еще удар, за ним очередной смертельный выпад. Амалия наблюдала за своим будущим женихом из окна второго этажа. И улыбалась своим мыслям.
Она вспоминала такую же на редкость теплую весну, десять лет назад.
Тогда к отцу приехал далекий родственник из Зирунда. Восьмилетняя Амаль испугалась большого сурового человека. Он, в свою очередь смотрел на малышку и широко улыбался, оглаживая пышные усы. Рядом с гостем стоял маленький мальчик, смущенно уставившись себе под ноги.
- Это твой будущий жених,- тихонько на ушко шепнула мама.
Амаль прыснула. Месяц назад она была на рыцарском турнире в Галоре, где всех побеждал огромный воин в черных доспехах на белом коне. И подумала, что таким же и будет ее жених. А перед ней стоял обычный мальчишка.
- Посмотри какой красивый, - сказала мама. Амалия ничего особенного не увидела, но промолчала.
Барон Зирунда с сыном гостили две недели. Сначала маленькая хозяйка чуралась маленького гостя. Но недолго.
Как же она ждала своего восемнадцатилетия. Долгих десять лет они виделись по две-три недели весной и осенью. Весной Тавель приезжал в гости в Галоринд, осенью Амалия уезжала в Зирунд.
Через месяц венчание. Амалия не могла отвести взгляд от своего возлюблиного.
Шпага была словно живая. Девушка слабо разбиралась в фехтовании, но как это делал Тавель ей нравилось. Он, наверное, выбирает самые красивые приемы. Давно уже приметил в окне точеную фигурку. Нет-нет, да и стрельнет глазами, а то и невзначай пустит лезвием солнечного зайчика. Дурачок.

Мужчина тяжело переступил порог. За ним в дом потекли холод и сырость.
Когда-то он был красивым. Высокий, ширококостный, сейчас он сильно исхудал от долгих лишений. Левая нога заметно волочется, правая рука на перевязи, через серую ткань повязки проступает кровь. Лицо испещрено глубокими шрамами и еще свежими порезами.
- Мой Тавель, - женщина со стоном кинулась к мужу. Она обнимала его, целовала его обезображенное лицо, плакала.
- Я приехал один, - хрипло проговорил мужчина. Женские руки лишь крепче его обняли.

Она грела его своим телом. Сегодня он покинет этот мир. Она знала. Чувствовал и он.
Перед глазами шли годы: счастливое детство, беспечная юность, страшное военное время, и старость. Проплыли лица Асола и Авила – давно погибших сыновей.
Они прожили долгую и все таки счастливую жизнь.
И умирали тихо и счастливо.
В ночное небо уходили, взявшись за руки, красивые юноша и девушка.

ЖЕЛАНИЕ УМЕРШЕГО – ЗАКОН
Путник в пустыне нашел лампу. Потер ее и из нее вылетел джин. «Исполню любое твое желание», - сказал джин. «Хочу все»,- пожелал путник. «Тогда пошли», - сказал джин и они пошли. Идут они, идут. «Джин, ты не понял, - говорит путник, - я хочу все и сразу». «Ну тогда побежали».
Старый непонятный анекдот.
Вешали каторжника с каким то особым, извращенным наслаждением. На майдане собрались почти все жители небольшой деревни: мужчины, старики, женщины, дети. Они плотным кольцом стояли вокруг огромного майданного дуба, на толстом суку которого висела хорошо намыленная веревка с умело сделанной петлей. Петля была накинута на шею невысокого плотного человека. Жесткое лицо в шрамах, не раз ломанный нос, бритая голова, железная серьга в ухе. Настоящий разбойник. Страшный человек…был.
Глаза глубоко ввалились, щеки запали, лицо все в царапинах и кровоподтеках. Ноги неуверенно стоят на маленькой неустойчивой лавочке. В глазах – страх. Три голодных дня в холодной яме и крепкие мужики с палками сделали из опасного волка дрожащего зайца.
Ирония судьбы: убежал с каторги, ушел от стражи, но был пойман деревенскими мужиками при попытке украсть курицу.
В потухших глазах висельника я видела обреченность.
Пожилой осанистый староста начал свою обязательную в данной ситуации речь. Он рассказывал о том, как первый услышал шорохи в курятнике, как его сыновья поймали вора и долго били лопатами, и как потом уже на битом воре обнаружили клеймо в виде листка клена – знак особо опасного преступника, которого надо повесить при первой же поимке. Он говорил еще что то. Мне было неинтересно.
Я удобно устроилась на навесе крыльца большого дома, выходящего прямо на майдан. Пока старик толкал свою скучную речь, я наблюдала за жителями деревни. Они в ожидании расправы. На лицах – предвкушение.
Наконец, действо началось. Закончив речь парой суровых фраз староста взял с земли конец бичевки, другим концом привязанной к лавочке, на которой стоял висельник. И дернул. Ноги разбойника потеряли опору. Намыленная веревка натянулась, петля сдавила шею. Раздался отвратительный хрип.
Не зря все таки повешение всегда считалось неблагородной казнью. В петле человек умирает долго, порой несколько часов. Лицо опухает и синеет, из рта вываливается опухший язык, часто вылазят глаза, по беспрерывно сучащим ногам течет дерьмо и моча. Что уж там, отвратительное зрелище.
Мне неприятно смотреть на муки несчастного, пускай даже он их и заслужил.
А вот моему конкуренту все это в наслаждение. Он сидит на крыше старого сарая на другой стороне майдана. Рога, копыта, хвост и пятачок. Узнаваемая личность. Пятачок влажно блестит, хвост нетерпеливо подергивается, копыта скребут по доскам, лишь рога в бездействии. Черт жадно наблюдает за агонией, стараясь не пропустить ни единого движения страдания.
Я терпеливо ждала. Крепкий оказался разбойничек. Смотреть на трепыхающийся полутруп было неприятно. На завороженных этим зрелищем деревенских тем более. Рассматривала небо и окрестности. Поэтому первая увидела то, ради чего мы здесь с чертом – душу.
Тусклая, неокрепшая душа разбойника медленно поднималась над майданным дубом. Все еще сильна связь с телом, не умершим еще до конца. Красивый юноша с наивным детским лицом – вот истинный облик матерого бандита.
Юноша в нерешительности замер. Посмотрел на меня. Потом на черта. Снова на меня.
Рогатый скалился, призывно махал руками. Я просто сидела и смотрела на набирающую силу душу. Душа выбрала меня.
- Ты ангел? - спросил подлетевший юноша. В глазах его был восторг. Я кивнула.
- Ангел, я хочу жить, очень. Мне еще рано умирать.
- Сейчас? – только уточнила я.
- Да!
Юноша в белых одеждах изчез. Тело на дереве задергалось с новой силой. Черт широко улыбнулся. Можно еще немного насладиться редким зрелищем.
Глупые люди, думала я. Ничего не видят дальше собственного носа. Даже после смерти.
Я опять любовалась небом. У меня был целый час впереди.


ЕДИНОВЕРЦЫ.

- Именем господа, в смерти примите истинную веру! - Отец Лиар стоит перед огромным пылающим костром. В его руках увесистый серебрянный крест. Он с трудом его поднимает над головой и все громче говорит: - Именем Господа, да отречетесь в смерти от идолов.
Мы стоим и смотрим на гротескные подобия людей в огне. Они бьются, привязанные к столбам. Кожа плавиться, внутренности вываливаются из прогоревших животов. Над инопланетной деревней разносятся дикие вопли аборигенов.
- Нехорошо это, - басит Луагр, - существу справно умерать в бою. Какого бы оно рода не было. Огонь же священен, и неча его поганить кровью и смертью.
Большой звероподобный ребенок. С такой логикой проще всего жить.
- Огонь священен, и оттого его ничем не осквернить, как не осквернит ересь и богохульство величие Господа нашего.
Аббат Соид, всегда там, где происходят небогоугодные дела. И всегда рядом с теми, у кого в голове небогоугодные мысли. Все знает, все видит и все может обьяснить. Не удивлюсь, если он сможет уличить в хуле самого Господа.
- Если в церкви кто-то умирает по собственной воле, церковь закрывают и сносят. Тоже ведь святое место. - На лице богатыря Луагра детская обида и детское же недовольство, что с ним не соглашаются.
- Сталь в руках воинов, несущих божье слово во все уголки Вселенной, тоже священна. Не скверна ли - пачкать ее в крови неверных?
Я отворачиваюсь и иду от костров. Не хочу слушать пустопорожние споры. Можно перехитрить цыгана или выиграть пари на терпение у дворцового швейцара. Переспорить инквизитора, особенно когда речь заходит о вере, невозможно.
Вся их вина, думаю я, смотря на высокие резные столбы с изображением звериных голов.

- Благодарение Господу, мы не едины в Космосе! - аббат Соид воздевает руки к небу. Рядом с ним на коленях истово молиться отец Лиар и другие монахи. - У нас есть единоверцы!
Перед святыми братьями, на глиняной стене лачуги, висит...крест.
Рыцари тоже приклоняют колени. Делаю это и я. Надо же, ничем не примечательная планетка, с полудикими, живущими лишь землей, жителями.
- Мы будем защищать этот мир, - говорит Соид, поднимаясь, - потому что это наш долг перед младшими нашими братьями по вере.
Я смотрю на высоких оранжевых братьев, стоящих неподелеку кучкой.

Два оранжевокожих аборигена стояли и смотрели вслед уходящим в небо ракетам.
- И кто это был? - спросил один другого. - Боги?
Второй, судя по оттенку ушей, более старый и более опытный, лишь отмахнулся.
- Да ну, что ты. Кожа у богов не может быть такой отвратительно белесой. И что им делать на небе, коль живут они под землей. И летать не умеют. Думать надо, когда всякую ерунду мелешь. А то старосте расскажу.
Молодой часто кивал головой, всем видом выражая раскаяние за свои глупые домыслы. Некоторое время они молча смотрели на прочертившие небо белые полосы.
- А что они делали у нашего дома?
Старый и опытный пожал плечами:
- Духи их разберет. Наверное, наш плуг им понравился. Видел у них на шеях маленькие плужки на цепочках? Зачем, правда, такие нужны? В горшках землю, что ли, вскапывать?


МАТРОНИН ДВОР, ИЛИ ЖЕРТВА БОЖЕСТВЕННОГО МАТРИАРХАТА.

На широкую мощеную улицу старого Рима выскочила полуодетая матрона. Она что-то громко кричала и махала кулаком в сторону позорно убегающего любовника. Из длинной непонятной скороговорки, очень похожей на речь двух травматологов-контрабантистов из знаметитой комедии, я разобрал только фразу "суп скато". И впрям, суп с котом.
Хороша, черт побери, думал я, рассматривая красивое, наверное, даже, идеальное, на мой взгляд, тело, весьма несерьезно прикрытое скудным одеянием. А лет то ей уже очень не мало. И как сохранилась.
- Какова, а? Красотка. В Плейбое о таких только мечтают.
Так три дня назад представил мне эту благородную патрицию мой друг и коллега Виталя Ляхин, жадно облизывая толстые губы.
- Любовников меняла чуть ли не ежедневно. И числилась первой красавицей во всем вечном городе.
Смотрю на фотографии обнаженной и действительно весьма аппетитной особы. Ляхин заснял ее загорающей на внутреннем дворе своего богатого дома.
- А еще, - заговорческим тоном сообщил коллега, - говорят, что ни один любовник так и не смог ее удовлетворить. - Хихикнул в кулак и как то странно на меня посмотрел.
Ну тут все ясно. Намек на мои свершения на любовном фронте. Черт дернул по пьяне хвастаться своей сексуальной силой.
- Спорим, - хитро начал Ляхин, нехорошо так улыбаясь, - что и тебе бы не удалось?
Эх, знает Виталя мои слабые стороны. Знает, что от спора, особенно где задевается мое мужское эго, никогда не откажусь. Прости меня мама, простите меня все знакомые и незнакомые девочки, девушки и женщины, но я согласился.
- Эх, использовать аппаратуру да в личных целях... - но мое замечание выглядело жалко. Ляхин лишь отмахнулся.
И вот я, в тоге, тунике и дурацких сандалиях, стою у дома известной на весь Рим матроны и ругаю себя за слабоволие.
Разьяренная, и оттого еще более красивая, женщина разворачивается ко мне и долго пристально на меня смотрит, видимо, оценивая. Подходит и начинает нарезать вокруг меня круги. Прям как коня выбирает, разве что зубы показать не требует.
Подталкивает меня к двери. Смотрины я выдержал. Дело за главным.

- Суп скато! - громыхает по улице, так и норовя меня раздавить. Почему то, обиднее из всех ее древнеримских нецензурных выражений именно это. Суп с котом, вот кто я.
Бегу по улице, от позора вжимая голову в плечи, и прям вижу, как злобный Ляхин наблюдает за мной откуда-то сверху и радостно хохочет. Небось, и запись включил, скотина, чтобы всю жизнь меня шантажировать.
В проулке включаю темпоратор. Десять секунд небытия и я в стенах родного института. Должено быть так.
Но что-то не срастается.
Плавая в небытие уже добрых лишних пол-минуты, вдруг слышу со всех сторон голос:
- Ты не переживай, человек из будущего, - приятный такой женский голос, - в твоей сегодняшней...хм...неудаче виноват не ты.
- Твои слова да Богу в уши, - осторожно говорю я.
- Нехороший был спор, - наставительно говорит моя невидимая собеседница. - В твое время он, может быть, и был бы тобой выигран. Но не в наше.
- А... - умнее ничего у меня не рождается.
- Вот у вас в семье кто главный. Вот и у нас - муж. Супруг мой, Юпитерушка, все с богами бьется да героев взращивает, а порядок в мире приходиться мне держать, да Гера помогает. Постарела она, правда, и силы уже не те...
Слушаю бабьи жалобы древней богини, и хочется почесать затылок, было бы чем.
- А у вас вот боги все холостые, - меж тем продолжает богиня, - оттого и непорядок во всем. Мужику то что? Выпить, подраться и в койку. Ну и поесть, конечно. А порядка он глазами не видит.
Молчу. Что тут еще скажешь?
- Ладно, - в голосе слышиться грусть, - отпущу тебя. Но так больше не спорь. Не по мужски это.

Вываливаюсь из установки в чудесном настроении. На ехидную ухмылку пройдохи Ляхина лишь машу рукой.
- Сам бы с богами потягался, - отвечаю на все его насмешки.
А сам думаю, что если у Брауна в книге все правда, хорошо, что Марию Магдалену не возвели в ранг супруги Господа. Тогда бы мне и здесь житья не было.


ИМЕНЕМ ВЕЛИКОГО ЗМЕЯ.

Императорскому дому империи Великих Змеев новая планета пришлась по нраву: много воды, много зелени и много тепла - почти как на давно погибшей в междоусобных войнах прародине.
Третью по счету планету от карликовой желтой звезды, расположенной на окраине галактики, решено было сделать личной резиденцией императора.
А статус резиденции означал, что здесь не будут строить города, добывать полезные ископаемые и уничтожать все живое, как это очень любила делать цивилизация воинственных змеев. Высочайшим соизволение было решено оставить даже аборигенов - расу полуразумных теплокровных.

Империя Великих Змеев процветала, многокилометровые линкоры бороздили межзвездное и межгалактическое пространство. Четырехпалая чешуйчатая рука правила тысячами планет и триллионами пресмыкающихся.
А обладатель четырехпалой чешуйчатьй руки часто посещал уютную голубую планетку на задворках галактики. Он любил сидеть на одном из балконов огромного воздушного дворца, вдыхать влажный, и, что главное, натуральный, воздух, смотреть на гладкокожих аборигенов и заниматься самым любимым среди властителей всех времен и рас делом - мнить себя равным богам - повелителем жизни и смерти в этой вселенной. Ведь по одному его намеку вся планета могла быть выженна до состояния стирильнго шарика. А то и вообще превращенна в облако космической пыли.
Но, видимо, боги не взлюбили возможного конкурента, и в какой то момент змеям пришлось покинуть благодатный мир, так напоминавший им потерянную родину.

А жители третьей планеты еще долго поклонялись Великому Змею, которому, все же, удалось достигнуть положения божества, хоть и в головах лысых полуразумных теплокровных.
Но шло время, забывались масштабные атмосферные парады и громадины воздушных дворцов. Люди остались предоставленны сами себе, и занялись тем, что змеям запрещал статус планеты как личной резиденции императора.
Время продолжало свой бег. Змеи на гербах народов сменялись другими символами: крестами, звездами, свастиками, пентаграммами. Менялись и боги.
Но все новое - давно забытое старое, и однажды над голубой планетой начал развеваться флаг с изображением могучего пресмыкающегося.

Великий Змей - последний из императорского рода некогда хозяев вселенной - шел по одному из широких коридоров своего такого же древнего, как он сам, дворца.
Впрочем, это существо змеем можно было назвать с большой натяжкой. Желание жить вечно и имперские медики сделали из правителя непонятную двигающуюся и мыслящую смесь из бионики, биоинженерии и кибернетики.
В тесноте мраморных стен билось громкое эхо: топот крепких ботинок.
Его просто застрелили, и, умерая, больной старостью мозг императора - единственная оставшаяся часть змееподобного существа - так и не вспомнил, что когда то он смотрел на делеких предков убивших его злых десантников молодой агрессивной расы и мысленно вершил их судьбу.
Наверное, боги смотрели на гибель своего несостоявшегося соперника и улюбались.


НА ЧАШЕ ДОБРОДЕТЕЛИ.

Рабы шли неровной линией.
- А это что? - спросил только что проснувшийся после трехдневнего дурманного сна Аскорд - старший надсмотрщик каравана, показывая на крепкого невольника, тащившего на спине другого раба, тощего, с затянутой грязными тряпками ногой.
Наши лошади ехали рядом, и я чувствовал идущий от Аскорда запах давно немытого тела.
- Тот, что на спине, сломал ногу при камнепаде два дня назад. Таборд хотел его прикончить, но этот, вениец, не дал и всю дорогу его несет.
Аскорд вгрызался крепкими зубами в холодный свинной окорок.
- На привале надо его кончить, - сообщил он.
Я киваю и понимаю соображения старшего: тот, что с ногой, и без того был никчемным работником и вряд ли бы прожил на рудниках долго. А вот несущий его раб был крепок, здоров и сулил за себя хорошую цену. И он мог просто надорваться.
- Сделаешь сам, - сказал Аскорд и поехал в голову каравана.

Один раб отдает другому почти всю свою суточную пайку. Редкостное зрелище.
- Отойди от него, - сказал я венийцу. Он повернул ко мне заросшее до век густой свалявшейся бородой лицо. Через переносицу пролегает багровый шрам. Что в нем есть что-то от волка...
- На руднике его все-равно убьют.
От взгляда серых глаз по спине пробежал холодок.
Второй раб - судя по всему, аркиец - с испугом смотрел то на меня, то на своего благодетеля.
- Отойди от него, - с нажимом повторил я и приставил палку к его горлу. Невольник молчал, но с места не двигался.
Я достал из-за пояса плеть и начал бить, не особо заботясь, кому достануться удары. Вениец закрыл калеку своим телом. Вскоре на меня начали лететь капельки крови и кусочки мяса. Невольник не издал ни звука.

- Почему ты его не убил? - Аскорд не в духе, и значит скоро опять будет нюхать свой порошок. Значит, на судьбу обоих рабов ему плевать, впрочем, как и на все остальное.
Я смотрел на ребристую, видную через лохмотья, спину аркийца, и думал, что венийцу, наверное, очень больно его тащить. Спину я ему здорово исполосовал. Обветшалые штаны у него сзади были все в крови.
- Пришлось бы убить двоих, - ответил я старшему. Тот кивнул. Сейчас его мысли в другом мире.

- Буря может продлиться несколько седмиц, - сказал Таборд, и ему стоило верить.
Я выругался: в одном дневном переходе от рудников мы могли застрять на неопределенный срок. А еще невольники уже три дня не ели.
Таборд и без меня все понимает:
- Еды для них у нас нет, зато они есть сами у себя.

Я встал и поежился от холода. В широком проходе пещеры - нашего убежища от сильной горной бури - видна непроглядная стена метущего снега.
Я пошел в глубь пещеры, чтобы размяться и посмотреть, что с рабами.
Сегодня, скорее всего, умрет еще несколько.
В тусклом свете вижу несколько закоченевших тел. Некоторые невольники спят, у некоторых глаза открыты, в них только одно желание.
- Есть... - прошептал какой то старик и схватил меня за сапог. Я вырываю ногу и иду дальше.
Венийца я нашел в самом тупике. Он жадно жевал, отрывая большие куски мяса от кости. Спасенный когда то им раб лежал рядом, и, судя по количеству разлитой вокруг крови, умер он не сам.
- Для этого ты кормил его своим хлебом? - рассмеялся я.
Челюсти медленно двигались. Наши взгляды встретились, и в серых глазах я увидел тоску и голод.
- Добродетель...
Я отвернулся и двинулся к выходу, заметив жадные взгляды остальных рабов. Скоро к трапезе присоединяться и они. Все таки, большинство невольников дойдут до рудников...

Для чего, сынок, я рассказал тебе эту историю? Чтобы ты понял простую истину: нет хороших и плохих, добрых и злых. Мир - это гигантские весы, и у каждого явления есть обратная сторона. Насколько ты хорош, настолько же ты и плох. Насколько зол - настолько и добр. И главное, сколько ты добра кому-либо сделаешь, столько же ты ему в свое время сделаешь и зла. Никогда не задумывайся о последствиях твоих действий, потому что, что бы ты не сделал, когда-то ты это же уравновесиш. Посему поступай всегда только так, как считаешь нужным.




БЛАГОДАРНОСТЬ ЗЕЛЕНОМУ ЗМИЮ.

На соседней лавочке определенно что-то происходило. Что-то непривычное. Яша корчил мне пьяные рожи, скалился и показывал туда большим пальцем. Я постарался сфокусировать порядком расшатанный сорокоградусным напитком взгляд. Удалось мне это не с первой попытки.
Наконец нелегкое дело удалось. Я увидел двух самозабвенно целующихся...девушек.
- Экзотика. - резюмировал я.
- Бывает, - сообщил Яша.
- Здесь бывает и не такое, - философски заметил абориген Леха и поднял стопку, давая нам понять, что ни одна целующаяся пара, хоть женщин, хоть мужчин, не стоит хорошего тоста, хорошей выпивки и хорошей закуски. Мы согласились, чекнулись и выпили.
Водка пошла плохо, чуть не попросившись наружу. Я с тоской посмотрел на две пустые бутылки, разместившихся под лавочкой, на только початый сосуд на лавочке, и на увесистый пакет рядом с ней. Тяжко, ой как тяжко.
Вы не подумайте, пью я редко. Даже очень редко. Но уж если начинаю...
- А симпатичные, да? - взгляд Лехи направлен в сторону безбожно долго лобызающих друг друга девиц.
- Ничего так...- соглашаюсь я. Смотрю в сторону громадины Казанского собора и думаю, что Господу, наверное, не очень приятно, что рядом с божьим зданием происходят всякие непотребства.
- Значит надо познакомиться, - безапеляционно заявляет Яков, поднимается и нетвердой походкой направляется к соседям. В глазах аборигена сомнение. В моих, видимо, тоже.
Минут черезь пять наш друг возвращается, кивая, мол, все нормально. И действительно, к нашему удивлению, девушки присоединяются к нам.
- Света, - представляется одна и улыбается.
- Тьмы, - говорит вторая.
Я машу головой.
- Как? - переспрашиваю последнюю.
- Тома, - повторяет Тома и улыбается.
Вот и познакомились. А ведь девчонки действительно симпатичные. Даже жалко, что я успел так налакаться, что скоро стану абсолютно недееспособен.
Начинаеем болтать. Мой язык молотит без остановки, правда иногда блуждает между зубов и бьется о небо. Ротовой полости явно начинает не хватать.
В голове ворочается тяжелая мысль: надо же, лесбиянки, а девчонки вроде нормальные. Все органы, ответветственные за речь, живут отдельной жизнью. Наши новые знакомые заливаются смехом.
Либо мои внутренние часы пошли медленнее, либо скорость наливания-выпивания ускорилась, но тело слушалось все хуже, язык вещал все менее членоразборчиво, а количество девушек постепенно увеличилось до четырех, и останавливаться на этом не собиралось.
- Мне надо отойти, - сообщил я друзьям. Врядли они что-нибудь поняли. Но и без того догадались, куда мне надо.
Я хотел отойти подальше. Не столько из скромности, сколько из соображения, что собор не выдержит еще одного нелицеприятного действа.
В какой то момент я подумал, что не успею добежать до ближайшего укромного местечка: так наружу просилось все выпитое и съеденно за сегодняшний вечер. Но меня вдруг с обеих сторон подхватили под руки. Справа меня держала Света, слева - Тома. Даром что на вид хрупкие, а хватка дай Боже.
- Мы тебя проводим, - проворковала левая.
- А то заблудишься, - пропела правая.
И обе так заулыбались, что бунтующий желудок решил немного подождать и не портить мне вечер.
Впрочем, еще неизвестно, что было бы лучше. В голову заползал густой туман, веки налились свинцом. Я открывал самостоятельно закрывающиеся глаза и не мог понять, куда меня тащят симпатичные лесбиянки.
- Ты нам понравился, - сообщала одна.
- Очень понравился, - вторила ей другая.
Тут два варианта. Либо я так обворожителен, что смог захомутать сразу двух красавиц, да еще и лесбиянок. Либо я настолько же женственнен.
Открыв глаза в очередной раз, я обнаружил что под руки меня ведут уже четверо девиц. В следующий раз - целых шестеро.
Чтобы не потерять разум от чудес этого волшебного мира я решил провалиться в пьяный сон.

Я пью не слишко часто и не слишком много, чтобы меня по утрам мучал сильный похмельный синдром. Но вчераЮ видимо я выпивал слишком усердно и частил излишне.
Сначала в мое терзаемое похмельем тело вернулось сознание. Я понял, что лежу на чем-то твердом и холодном, сквозь ткань футболки в спину впивается что-то острое и твердое.
Глаза открылись с большим трудом, голову удалось поднять с трудом титаническим. Нет такого слова, чтобы описать те усилия, которые пришлось приложить для того чтобы подняться на ноги.
Чудеса. Оказывается, зеленое пресмыкающееся привело меня на какую-то стройку. Я очнулся посередине большой комнаты, усыпанной бетонной крошкой. А по обе стороны от меня, свернувшись калачиками, спали Света и Тома. На подбородках у обеоих была кровь.
Для прояснения мозгов первоначально я подошел к большому, в ширину всей комнаты, окну. Из него открылся вид на пустырь.
Да, состояньице не очень: тело бил легкий озноб, колени подламывала слабость, внутринности потряхивало, а голова просто предательски трещала. И болела шея. Я потер ее и на руках осталось успевшая свернуться кровь.
Что-то слишком много крови, да еще и с утра.
Я присел на подоконник и тщательно ощупал шею. Под кровавой коркой справа и слева я нащупал маленькие ранки. И откуда что берется? Покусал меня кто-то, что ли?
А на девках чья кровь? Моя или их? По зубам я им вчера надавал? Вроде раньше за мной такого не водилось.
И где я вообще. Завели неизвестно куда.
Мои невеселые размышления были прерваны. Девицы, словно по сигналу, одновременно зашевелились. Тяжело, не лучше меня. А ведь вчера вообще не пили. При мне, по крайней мере.
Весело наблюдать за пробуждением после бурной ночи...
А вот девченки не спешили веселиться. С трудом распрямляли спины, терли лбы, недоуменно смотрели по сторонам. Похоже, они тоже не особо понимали, что здесь делают и как здесь очутились.
- Утро доброе, - громко сказал я. Солнце стало мне напекать спину, и настроение мое начало подниматься.
Лесбияночки как то странно на меня уставились, молча и не моргая. Словно призрака углядели.
И синхронно двинулись ко мне, остановившись на границе света от окна, доходящего почти до середины комнаты.
- Девченки, вы чего... - от их взгляда становилось жутковато.
Света и Тома некоторое время рассматривали меня. Меня начало опять начало знобить. Ну и глазища...
- Что с вами, - прошептал я. Но две жуткие девахи молниями метнулись к выходу...и с визгом откатились в глубь комнаты.
- У-у-у, - зло завыла одна о снова кинулась в дверной проем, и снова неудачно. Двери небыло, но что-то не давало им выйти.
Глаза мои медленно лезли на лоб, челюсть была уже на уровне груди.
Две фурии метались по комнате, не нарушая границы света.
- Ну что, попались, козочки, - услышал я громкий бас, а потом и увидел обладателя этого голоса. В дверном проеме стоял рослый парень в рокерской цветастой куртке и с усмешкой наблюдал за страшной на мой взгляд сценой.
"Козочки" отреагировали на новое действующее лицо тоскливым воем. Я от страха вжал голову в плечи.

- Обыкновенные вампиры, - вещал мой спаситель, крутя баранку. - Только молоденькие, неопытные.
Он даже с какой то любовью посмотрел через плечо, на лежащих на заднем сидении связанных кровопийц. Я сидел на переднем пассажирском сидении и от такого соседства был на в восторге.
- А ты даешь, так вчера насосался, что споил двух вампирш.
Я вздохнул.
- Это была их первая охота, вот и не знали, что пьяных кусать нельзя.
Я вздохнул еще раз.
- Ты должен их благодарить, в какой то мере они тебя спасли. Выпил столько, что просто умер бы от алкогольного опьянения. Правда, мог бы умереть и от кровопускания...
О своих слава Богу не сбывшихся перспективах слушать не хотелось.
А хотелось мне, если честно, похлеще всякого вампира вцепиться в крепкую шею "спасителя". Потому что на вопрос почему он не спас меня сразу, а оставил с клыкастыми стервами, лишь перекрыв выход какой то там особой линией, он ответил: "Хотел взять их с поличным". И так грустно вздохнул, что я сам пожалел, что не стал трупом - главным доказательством вины вампирш.
- Тебе повезло, они напились кровью раньше, чем успели тебя инициировать.
Действительно, потрясающее везение.
- Ну, не пей, - напутствовал мне борец с вампиризмом, высаживая у гостиницы, - или пей, но так же удачно, как вчера.
Я последний раз глянул на Свету и Тому. Тома жалостливо смотрела на меня, по ее щекам текли слезы. Вампиробоец заметил мой взгляд.
- Да ничего с ними страшного не сделают, - сказал он, - год воспитательных работ, удаление клыков, и все.
Я кивнул, захлопнул дверь автомабиля и еще долго смотрел ему вслед. И долго благодарил Зеленого Змия, нежданно спасшего сегодня ночью мне жизнь.


ЖАЖДА ОЧЕРЕДИ.

Я родился третьим, после почти восьми часов маминых мучений. Слабый и еле кричащий, но все-таки живой. "Дождался все-таки своей очереди" - всегда шутил мой отец. Наверное, эта шутка во-многом и определила мою судьбу.
И заметно это стало, когда, в отличии от других детей, я не тянул маму за руку, когда мы стояли за хлебом или за молоком.
- Какой послушный ребенок, - говорили бабушки вокруг, - не капризничает.
Мама мною гордилась, а я тогда уже получал от очередей самое настоящее удовольствие.
Я рос, и в очередях находил все, что мне надо: развлечение, отдых, интерес. Если куда-нибудь или за чем-нибудь можно было встать - я вставал.
И именно в этом бесконечном стоянии я стал понимать сущность нашего мира - мира очередей.
Вы не задумывались, что даже время - это огромная... да-да-да ... очередь веков, лет, часов, минут и так далее.
Политические системы ждут и сменяют друг друга, чтобы завладеть умами людей и их имуществом. Люди сменяют друг друга из поколения в поколение, чтобы политические системы могли завладеть их умами и имуществом. Вот простенькая система отношения людей и власти.
И так везде.
Я окончил школу, поступил в институт, потом в аспирантуру. Защитил кандидатскую.
И осветил науку своим детищем - теорие очередей.
Эта гремучая смесь из философии, математики, логики, с непроизносимым и абсолютно непонятным названием, должна была сделать мир лучше и правильнее.
Благими намерениями куда дорога выложенна?

Все просто: человек входит в амбар, раздается выстрел, иногда звучит второй, для самых крепких, и все по-новому.
- Один-четырнадцать, - говорит лейтенант. Это номер того, кому сейчас надо будет умереть. Я - один-восемнадцать. И стою в очереди за смертью.
- Один-пятнадцать, - говорит лейтенант, но солдат у входа машет рукой. Рано.
После выстрела:
- Один-пятнадцать!
Скрип двери, выстрел.
- Один-шестнадцать.
Недолго мне осталось.
- Один-семнадцать.
Думаю, почему лейтенант просто не говорит "следующий". Так было бы просто.
- Один-восемнадцать. - Это я.
Боже, как я устал от очередей. Неужели я дождался последней в своей жизни?
Скрип двери, шаг и темнота. Тяжелое дыхание сзади и толчок в затылок.
Я умер.

Впереди, сколько глаза видят - люди. Сзади - тоже самое.
- Где это я?
Лысый мужик передо мной хмыкает.
- В очереди, где же еще.
Как я устал...
- И куда?
Вокруг белым бело, под ногами что-то похожее на пух. Мог бы и сам догадаться.
- В рай, куда же еще.
Выхожу из шеренги и иду вперед. На меня кидают злобные взгляды. Наверное, потому что сами не догадались, что можно вот так просто взять и пойти.
Иду долго, пока не подхожу к небольшой золотой калиточке. В ней стоит благообразный старец и пропускает в райские кущи праведников. Завидев меня апостол машет руками:
- Не пущу, только в свою очередь. Иди, иди.
Как мне все надоело...
- А в ад где очередь? - спрашиваю я.
Привратник хихикает, а какой-то здоровяк, уже готовый нырнуть в золотую калитку, и от этого жутко довольный, говорит:
- Чудак, кто же станет в очередь в ад.
Говорит и исчезает в раю.
- А как туда попасть?
Святой Петр или Святой Павел - уж не знаю кто - машет куда то в сторону, и теряет ко мне интерес. Вдали вижу еле заметную темную точку.

Калитка точно такая же, как и в рай, но черная, покрытая толстым слоем сажи. Тут же, опершись о нее локтем, стоит демон: мощный, мускулистый, с рогами и копытами. Когтистая лапа крутит кончик хвоста с аккуратной кисточкой. Желтые клыки скалятся.
- Привет, - говорю я и тяну ему руку.
- К нам? - густым басом спрашивае он.
Я киваю. Сильная лапа сжимает мою руку. На звериной морде демона уважительное выражение.
- А что так?
- Да в очередях надоело стоять...
- Бывает, - сообщает рогатый. - У нас к котлам и сковородам доступ свободный.
Захожу в ад и думаю, что про вертелы он ничего не сказал. Неужели и туда очереди?



ВИЗИТ ДУРАЦКОЙ МЫСЛИ.

Дурацкая Мысль меряет шагами комнату. Сегодня ко мне взяла и пришла дурацкая мысль, что есть наверное где-то дурацкая мысль с большой буквы, реальное воплощение, может даже и живое, этой самой пресловутой дурацкой мысли.
Додумался на свою голову. Она явилась. Долго трезвонила в дверь, а когда я открыл, безцеремонно оттерла меня внутрь квартиры.
- Я Дурацкая Мысль, - сообщила она таким тоном, что я сразу понял, что писать надо с большой буквы.
- Я пришла к тебе жить, - сообщает она, прогуливаясь по квартире, заглядывая во все комнаты и осматривая все углы. - Теперь мне не надо к тебе каждый раз являться. Так будет удобнее и мне и тебе, не находишь?
Не нахожу, но и не спорю. Попробуй ка поспорить с Дурацкой Мыслью. Мне бы челюсть найти да на место вставить.
- А че ко мне то? - только и могу спросить я.
Тут Мысль и начинает расхаживать по комнате.
- Ну а к кому же? У тебя дурацких мыслей в голове гораздо больше, чем каких-либо других. Это раз. И ты балбес. Это два. - Смеется. - Не бойся, Макс, адресом не ошиблась. Я, может, и Дурацкая, но умишка побольше чем у многих.

Гениальная Идея сидит напротив меня в глубоком удобном кресле. И довольно скалится.
- Надоела ты мне, - говорю ей. - Ей богу, устал от тебя.
Скалится еще старательнее.
- А по симпозиумам ездить не устал? Или премии получать?
- Только от тебя, только от тебя...
- Я ведь твоя Гениальная Идея...
- Новоявленная. Можно сказать, что скороспелая. И хорошо, если не самозванная.
Видно, что мои слов задевают ее. Ничего, перетерпит, когда Дурацкой Мыслью именовалась, не краснела.
- Дурак ты, - вздыхая, говорит Идея.
- Был бы дурак, и ты звалась бы иначе.
Молчит. Соглашается.

- Вот ты великий мыслитель, а умираешь в нищите, - говорит такая же, как и я Великая Космогония. - Не обидно?
И так все понимает: мы с ней слишком давно.
- Ну не умирал бы, а? - в голосе слышится мольба.
Усмехаюсь.
- Дурацкая ты. Как была, так и осталась. И не мысль, а мыслишка.
Космогония выразительно вздыхает.
- Помрешь, Дурацкой и стану.
- Так у вас? Может и я опять превращусь в балбеса?
Великая Космогония молчит. Не нарушаю тишину и я.
И думается мне, что давненько мне в голову не приходило ничего по настоящему дурацкого.





ФИЛЬМОТЕКА САМОУБИЙЦЫ.

Земля стремительно приближалась...Хлоп. В лепешку.
Теперь ясно почему самоубийцы стараются не прыгать вниз головой. Дело тут не в боли, как думают некоторые. С девятого этажа все едино, прыгай ты хоть вниз головой, хоть плашмя, хоть солдатиком. Неэстетично смотрится человек, раздавленный поперек.
Мой дух витает над неопрятной кучей плоти.
Перематаем пленку назад.
Подхожу к краю крыши и смотрю вниз. И куда девалась моя решимость? Жизненные проблемы перестают казаться такими уж глобальными. Желание покончить с собой убывает с каждым этажом. Неплохая вещь - суицидотерапия.
Волевое усилие, шаг, и свободное падение.
Первые три этажа - понимаешь, что скоро умрешь. Следующие три - дико жалеешь себя. Последние - не менее дико себя ругаешь.
Девять этажей, как девять кругов ада, сливаются в огромную стиральную доску, отстирывающую тебя от жизни.
Некрасивая куча выстиранного до полной безжизненности тряпья-мяса - все, что от тебя оставила прачка-мироздание.
Поменяем касету.
Витаю над лежащим на кровати телом. Все бы ничего, если бы умирая тело не обгадилось, обписалось и обблевалось.
И опять перематаем назад.
Сижу и держу в руках горсть синих таблеток. Проглотить все сразу - нешуточное испытание.
И снова никакого энтузиазма. Хотя боли и каких-либо других неприятных ощущений не предвидится.
Таблетки крупные, неудобные для самоубийства: в горло проскальзывают с трудом, мешают друг другу. Упущение производителей.
И действуют не так, как обещали: голова тяжелеет, начинает мутить, армия синеньких киллеров просится обратно. Где же спасительный сон?
Тоже не то.
Касету с повешением даже смотреть не стоит.
Утопление - не мое.
Пистолет? А кто будет отмывать потолок от моего серого вещества?
Десятки дурацких фильмов с никчемной режиссурой и идиотским сюжетом.
А это что? Напрсанно: "Естественная смерть".Посмотрим...
Рыдаю. Взахлеб. Сколько психологизма, сколько драматизма! В мимике последней минуты - все прожитое. Если смотреть в глаза - увидишь все краски и тона жизни.
Вот где настоящая красота и эстетика.
Хочу.




ЖИТЕЛИ ЛЕВОГО ПЛЕЧА.

Удар. Еще удар. Женщина завывает. Мужчину это распаляет...
Нет, ошибка. Распаляет не мужчину, а меня. Потому что виновник этой безобразной сцены - ваш покорный слуга.
Пощечина. Вой. Пинок. Рука сжимается в кулак, чтобы ударить по-настоящему.
Все плохое в людях - от нас. Теории о равновесии добра и зла в мире - глупости. Ну а мысль о единстве двух начал и разности точек зрения - либо бредовые идеи садоморалистов, либо вполне циничное, философски замаскированное, оправдание своих нелицеприятных поступков. Простите, наших поступков.
Узнай люди о нас - вот бы было настоящее весомейшее оправдание всех человеческих злодеяний.
Впрочем, о нас знают все (ну или почти все). Мало кто догадывается о нашей настоящей роли.
- Убью! - рычит Аркаша, молотя свою жену. - Убью!
Добрый, нежный человек. Злой и грубый я. И Наталью сейчас бьет не ее муж, а я. За то, что сделала не она, а мой коллега.
Бедняжка теряет сознание. Сегодня, быть может, Аркаша совершит убийство.
Вы нас осуждаете? Напрасно. Да, мы зло. Но зло необходимое. Мы та самая соль и тот самый перец жизни. Без нас было бы просто скучно.
Признайтесь, не убедил. Так всегда. Хотите нам отомстить? Плюйте в нас. Все что вы делаете. И все что вы можете. За долгие годы мы научились ловко уворачиваться.
А по какому адресу плевать? Все просто: левое плечо. Там мы квартируемся. У всех.
Только приходя к нам в гости, не стучите по дереву. Мы этого очень не любим.



ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ...

- Слушай, ну не получается у тебя писать фантастические произведения, - говорит мне друг и откладывает в сторону толстую пачку листов А4. - Впрочем, как и исторические, и мистику, и детективы.
Я вздыхаю.
- Вот у тебя в трех обзацах раз пять повторяется слово "трава", да еще и синяя.
- Ну а как иначе то...- пытаюсь я оправдываться.
- Как угодно. Например, растение цвета моря. А, каково? И почему вообще синяя?
- Да там...
- Мелочи все это. - Друг входит в раж. - Знаешь, прикращай ка ты писать о действиях. Читал недавно одного американца... Как бишь его... Имя как у Норриса, а фамилия на украинскую похожа. Паланюк что ли? Так вот, пишет ни о чем. Бабы без челюсти, трансексуалы какие-то, типы с раздвоением личности. Короче, муть. И при этом - уже классик альтернативной прозы. Даже фильм сняли по его роману.
Я внимаю.
- Короче, суть в том, что если писать не умеешь, пиши о сумасшедших, насекомых и тому подобной чуши. Но тут есть маленький секрет: писать надо так, как думаешь, то есть так же отрывочно. Проще говоря, что в голову пришло, то и на бумагу сразу. Главное, грамотно настроиться на работу. Легкая дипрессия и состояние еще более легкого психоза - то что надо. И еще побольше бессмысленных фраз, действий, ситуаций. Читатель сам все додумает. Еще окажешься великим философом.
Все литературное творчество моего друга ограничилось написанием сочинения в седьмом классе (на тройку), но рецепт гениального произведения он знает.
- Иди и твори, - напутствует он меня. И я иду творить.

- Потрясающе! - восклицает враг. - Феноменально!
Он бегает вокруг меня, обнимает, сотрясает толстой пачкой хрустящих листов.
- Ты гений! Конечно, разумный пингвин-гермафродит - излишество, но сцена, когда он насилует китайскую стену и насвистывает мелодию из Пинк Флойд - весьма сильна.
Ловить его приходиться долго. Смыкаю пальцы на толстой шее Изи и душу, душу, душу. За его критику, за его идею, за то, что заставил писать не то и не так, и душу просто так, потому что легкие состояния часто переходят в тяжелые и в очень тяжелые.
"Главное, грамотно настроиться", когда то, на свою голову, советовал покойный.


ЗАКАТ ПОСЛЕ БИТВЫ.

Вы хотите услышать о моем первом бое? Зачем вам это, вы живете в просвещеное время. Мир триста лет не знает войны. И, дай бог, никогда не узнает. Но если хотите...
Да, он был самым страшным из всех. А что вы хотели? Мы были желторотыми салабонами, с годом учебки за спиной. Мы умели стрелять и драться, мы многое умели, кроме одного - воевать. Для этого нужен опыт, которого у нас не было.
Вечером накануне битвы солдат должен отдыхать. Чем мы и занимались. Кто-то ел, кто-то молился, кто-то мастурбировал. И все боялись. Ели, и не чувствовали вкуса, молились, и не понимали слов, обращенных к богу, мастурбировали, и не получали от этого никакого наслаждения.
Мы пытались забыться сном, но в сновидениях видели лишь отсветы кровавого будущего.
Наутро начались маневры, значение половины из которых мы не понимали. У другой половины значения и не было. Переброски, построения, передислокации. Так всегда перед битвой. Но тогда мы этого не знали, и нам казалось, что в любой момент нас бросят в пекло сражения.
И вот мы стояли в строю, вдоль которого ходил сержант и обьяснял нашу задачу.
- ...Сдержать наступление...- чеканил наш командир-...уничтожить больше врагов...
Его никто не слушал. В такие моменты единственное испытываемое чувство - жалость к себе.
- Сделать боевую инъекцию, - наконец скомандовал сержант. Мы дружно доставали из карманчиков на рукавах маленькие сприцы-пистолеты с заряженными ампулами коальгина, приподнимали щитки брони на животе и вводили в себя этот ныне считающийся тяжелейший наркотик, тогда - единственный шанс спастись.
- Сделать вторую боевую инъекцию.- голос сержанта подрагивает. В рядах замешательство. - Сделать вторую боевую инъекцию! - он кричит. Шанс к спасению оборачивается почти верной гибелью.
- Это конец, - шепчет Ливи, мой сосед справа, приставляя иглу-ствол к коже животу. Он прав. Девять из десяти умрут через несколько часов, не выдержав двойной дозы повышающего боеспособность препарата. Если доживут до того времени.
И тогда я совершил свое первое военное преступление, за которое, насколько помню, грозило посажение на кол. Я не донес постолет на миллиметр, выплеснув коальгин на кожу. Мне очень хотелось жить.
А потом мы шли по зеленой траве широкой долины, навстречу нашей смерти - калабрианцам - тем самым врагам, которых в больших количествах советовал нам уничтожать сержант. И медленно выходили из ума. Я пытался сохранить остатки сознания, затмеваемые наркотиком. Моим товарищам это не удавалось. Я смотрел на широко раскрытые глаза, шатающуюся походку, дерганные движения. Сейчас тихо. Когда начнется бой, все вокруг привратятся в безумных берсеркеров.
Грохотали пушки, гремели взрывы, орали тысячи глоток. Мы бежали на врага, кровожадно оскалив крепкие зубы.
Вы хотите подробностей? Я их уже не помню. Единственный, кто остался в памяти - разорванный пополам, но все еще ползущий и тянущий за собой гирлянду кишок Ливи.
Я не видел ни одного калабрианца. Куда мы наступали и зачем?
Я шел вдоль каменного края долины, когда увидел аккуратную, очень уютную тропинку, уходящую куда-то вверх. Я совершил свое второе преступление, за которое мог поплатиться четвертованием, а то и чем похуже.
Я, новоявленный дизертир, поднимался на горный хребет, окаймлявший Калабрианскую долину. Как долго это продолжалось, я не помню. Я потерял оружие и часть броневых пластин. Часто спотыкался, падал, разбивая лицо и руки в кровь, и думал, что сама земля этой планеты меня бьет.
В какой-то момент земля ударила слишком сильно, и я потерял сознание.
Пробуждени было тяжелым: тело болело, голова гудела, из ушей и носа сочилась кровь. Я лежал, не в силах пошевелиться, и смотрел на самый красивый в жизне закат, потрясающий, переливающийся всеми цветами радуги. Глаза резало, из них текли слезы.
Меня нашли почти через сутки. Избитого, обоженного и полуживого от коальгина. Как я потом узнал, калабрианцы применили какую-то новую бомбу, и я оказался единственным выжившим, настоящим героем.
А восхитивший меня закат был одним из результатов нового оружия.
Впрочем, обо всем этом я узнал много позже, после долгого лечения, в течении которого, каждую ночь, мне снилось потрясающее радужное зрелище. Лишь однажды прямо из заката выполз оскалившийся Ливи, и я проснулся, захлебываясь криком.





ВОЗВРАЩЕНИЕ В СТАРЫЙ МИР.

- Открой глаза, дорогая. Добро пожаловать в твой новый мир.
Первое ощущение в новом мире - боль. Второе - дикая боль. Третье - боль первобытная, разрывающая на части.
Когда в школе мне лечили зуб, я думал (тогда еще думал), что ничего больнее в жизни не испытаю. Я ошибся. По настоящему больно, это когда тебе отрезают гинеталии, делают на их месте разрез и добрых десять часов режут, пилят, шьют...
Весь день как в тумане. Страшно хочется пить.
Нас в палате трое. На соседней койке лежит Инна, как мне ее представила медсестра. Тоже только после операции. У Инны мускулистые руки, мощный торс. Лицо слишком крупное для женщины и со слишком мягкими чертами для мужчины. Бесполое чудовище. Как и я. Как и третья соседка, которую я не могу разглядеть.
Что бы превратиться из мужчины в женщину, надо пройти несколько лет ада. Десятки операций: системные, пластические, еще какие-то. Гормональная терапия. Хроническая депрессия. И постоянный поиск денег. Между пунктом А(мужчина) и пунктом Б(женщина) ты - непонятное существо среднего рода, с наличием первичных и вторичных признаков обоих полов. Урод. Недочеловек. Даже врожденные гермафродиты имеют перед тобой преимущества.
Сейчас в палате три таких урода и недочеловека.
Каждый раз, просыпаясь после очередного наркоза, задаюсь вопросом: зачем?
Задаюсь и сегодня. Ответа не нахожу, как всегда.
Ночью все-таки задремал (задремала? задремало? все-таки, сейчас я скорее женщина, чем мужчина). И был вырван из сна тихими странными звуками. Некоторое время я привыкал к реальности, вслушивался и пытался разобраться в том, что меня разбудило. Всхлипы, неразборчивое бормотание.
От уличных фонарей в палате было достаточно светло. Я видел пустую койку Инны. Рядом, на стерильном кафельном полу, неопрятную кучу окровавленных бинтов. И темный влажный след. До слабо ползущего к выходу существа - Инны. Именно она (или оно?) стонала, плакала, что-то бормотала.
Начинаю двигаться, в глазах мутнеет от боли в промежности.
Теперь мы лежим на холодном полу, лицом к лицу. Я оглаживаю не по-женски крупное и не по-мужски мягкое лицо Инны, стараясь не смотреть на язвоподобную кровоточащую рану внизу ее живота, чтобы так же не завыть и не запричетать.
Говорю, говорю, говорю... Отвечаю на свои и чужие вопросы. И тоже плачу.
А потом была целая армия медсестер. И жизнерадостный доктор, ворвавшийся утром в палату с воплем "И что вы здесь делали, девочки?" И наш дружный с Инной ответ, взятый из старого-престарого фильма: "Вертай все обратно!"
Настоящая боль, это когда тебя режут по старой ране, отрезают твою плоть, пришивают заново. Мои новые ощущения в старом мире.
Сегодня меня в него никто не приглашает.





РАБОТА НАД ОШИБКАМИ, ИЛИ ИСТОРИЯ ВСЕЛЕНКОЙ ТИПОГРАФИИ.

Больше всего в книгах я не люблю ошибки.
В начале одного из романов Эжена Сю о вечном жиде Агасфер выходит на чукотский берег Берингова пролива и за снежной пургой видит Аляску. Мрачная и красивая сцена.
В тот же день я вышел на тот же берег и посмотрел в ту же сторону, что и в свое время Агасфер. И ничего не увидел. Да и не мудрено: до противоположного берега минимум пятьдесят километров. Мало чего рассмотришь. Я был разочарован.
Я был воспитан на абсолютном авторитете книги как правдивого источника знаний и мудрости. Безупречного источника. Не особенно искусный и довольно таки спорный классик французской литературы убил этот авторитет. И стал виновником иоей новой болезни. Назовем ее так - ошибкомания.
Начиналось все, в общем то, безобидно: мне стало интересно находить неточности в книгах. Каждое прочитанное произведение я подвергал дотошному анализу, обкладываясь энциклопедиями и справочниками. Это было чем-то похоже на охоту.
Занятие это мне скоро наскучило. Но я понял, что художественную литературу просто не могу читать. За каждой страницей я видел неправду, за каждой строчкой я видел ложь, за каждым словом - обман.
Но это были только цветочки.
Моя жизнь привратилась в кошмар. Все вокруг казалось нереальным. Я жил в мире, полном опечаток, логических ошибок. Часто я смотрел на небо и мечтал стать небесным инженером, чтобы взять и починить давно неисправную типографскую машину мира.
Я не умел молиться, но часто просил главного печатника наших судеб на секундочку пустить меня в святая святых своей мастерской. Безуспешно, конечно.
Помните старый мультик, в котором точки, запятые и другие знаки препинания жили в чернильной банке? Три года моего персонального ада прошли примерно в такой вот чернильнице, с крестиками и черточками, которыми зачеркивают помарки прилежные и не очень школьники.
Я плескался в черной жиже, давился антизнаками антипрепинания, и сетовал на того ненавистного мной гения, который додумался десятки тысяч лет назад передать песнь предков с помощью наскальных знаков. Уютно было бы ему по соседству со мной, в милой душной баночке из-под черной краски, еще одного инструмента запудривания мозгов?
Я всплывал к поверхности, и мне становилось легче. Опускаясь на дно, я хотел умереть.
Я боялся лишь одного - найти ошибку в себе. Это сулило конец. Пока веришь в безупречнрсть чего бы то ни было - есть ради чего жить и ради чего умереть. В обратном случае даже смерть никчемна и не принесет облегчения.
Каждый выбирает по себе женщину, религию и дорогу, пел Окуджава. Когда видишь идеал только в себе - выбрать проблематично. Женщины - некрасивы и глупы. Дороги кривы и ведут не туда. А религии... Бог - это абсолютная безупречность, и не важно что это: седобородый старец на небесах, облако космической плазмы или ползущий по стене таракан. Персональный ад, персональный рай, персональный бог. Я же стоял на пороге полного безбожия, в широком смысле.
Чернышевский меня бы расцеловал. Никто и никогда не повторял столько раз фразу "что делать".
Подсказку дал все тот же мультфильм. Единственный способ что-либо исправить - работа над ошибками. Я начал.
Через два года я зашел в книжный магазин и купил книгу. Я не выдержал и начал жадно пожирать глазами страницу за страницей, впервые за пять лет, прямо в автобусе. Не мог остановиться: читал на ходу, на лестнице, за едой. Закончил. И открыл заново.
Это был только первый шажок. Но толстый фолиант а-ля Талмуд начал преображать наш несовершенный мир. А я получил возможность хоть немного отдохнуть за чтением, пусть и собственного произведения.
Все-таки стоит поблагодарить парижанина за его может и не лучшую, но все же в чем то помогшую людям литературу. Именно благодаря ему хоть кто-то решил сделать работу над ошибками.



ТАМ ТЫ ВСТРЕТИШЬ ВСЕХ.

- Пошла вон.
Глупая баба тащилась за мной, хваталась за ноги и что-то причитала. Смотреть на нее было противно.
- Пошла вон. - Отталкиваю ее. Она начинает громко выть. Хочется залепить ей пощечину. Опухшее, заплаканное лицо, когда-то даже казавшееся мне привлекательным, сейчас выглядело тупым и отталкивающим. Дура, как и они все.
Сегодня я украл еще немного чужого счастья. А немного ли? Смотря на очередное вселенское горе местного масштаба, задумываешься, доживет ли ее носительница до вечера.
Ерунда все это. Стерпит и не такое. Недельку поплачет, погорюет. Сетуют на слабость, а на деле двужильные, подольше мужиков живут.
А как все хорошо начиналось, Впрочем, начинается все всегда хорошо. Я об этом всегда забочусь.
Симпатичная вдовушка, весьма упитанная в денежном плане. И настоящей любви никогда не знала. А сорок лет - последнее цветение перед старостью - самый подходящий возраст для большого и настоящего чувства.
Неужели месяц счастья не перевесит недели горевания? Настоящего, непотдельного счастья и лживого горя? Никогда не верил в женские слезы и в их же причитания. Искренне лишь выстраданное. И внутренее. Не верьте словам и действиям, они суть обман. Правдива только мысль.
Я не оборачиваюсь на крики. Я жесток? Дарю я гораздо больше, чем отнимаю. В большей степени я отнимаю от себя. Да, я жесток, к себе в первую очередь.

- Вы интересовались их судьбами? - спрашивает священник. Голос его кроток и тих.
- Никогда, мне это неинтересно.
- Их было много?
- Сотни.
- Неразделенная любовь повод отнять у себя жизнь...
- Не смешите меня, святой отец. Лишь один раз я испугался. Это было давно. Она молчала, когда я уходил. Она была по-настоящему несчастна. Все внешнее - лживо. Слезы - бутафория, атавизм, способ вывидения из организма лишних солей, и не болнее того.
- Красть чужое счастье - грех.
- А давать его?
- Сравнивать свои деяния - грех еще больший.
Исповедуюсь я после каждой аферы. И слышу, как правило, одно и тоже.
В душу мне запали слова одной старой гадалки. "Там ты встретишь всех". Что же они мне скажут?

Я привязан к столбу. А они идут. Десятки, сотни, тысячи.
- Ты был слишком красив, - шепчут одни.
- Мы были влюблены в тебя, - шелестят другие.
- Ты повинен в нашей смерти.
Они все ближе и ближе. Некогда красивые. Таперь страшные.
- Ты будешь страдать как мы. Ты будешь страдать больше нас. Ты будешь страдать вечно.
Они рвали мое тело зубами и руками, а я хохотал.
- Глупые бабы,- кричал я. - Вам было проще убить себя и отправиться в ад, чем быть искренними с собой.
Лживые дуры, думал я, утопая в боли.




ДВОЙКА СОЗДАТЕЛЮ, ИЛИ ИСТОРИЯ ВСЕЛЕНКОЙ ТИПОГРАФИИ.

Больше всего в книгах я не люблю ошибки.
В начале одного из романов Эжена Сю о вечном жиде Агасфер выходит на чукотский берег Берингова пролива и за снежной пургой видит Аляску. Мрачная и красивая сцена.
В тот же день я вышел на тот же берег и посмотрел в ту же сторону, что и в свое в

[Abver]

СМЕХ БОГИНИ.

- С вашей дочкой все в порядке. Возрастные особенности. Беспокоиться нет причин.
Доктор Ригс не верил в то что говорил.
В свои двадцать восемь лет Ланкастер Ригс был основоположником нового направления в медицине, сверхновым светилом всех наук с корнем "псих", признанным авторитетом в них же, лауреатом многих премий и наград, и прочая, и прочая, и прочая.
Многие считали его гением, немало людей думали о нем как о выскочке. Но практически все признавали, что он произвел революцию в психологии и психиатрии.
Сам же молодой доктор считал лучшим своим качеством наблюдательность. Ей то он и был обязан своим успехом. Увидеть простейшую закономерность в огромном количестве тестов психически больных смог бы далеко не каждый. Может это и не было великим открытием, то во всяком случае было великим замечанием. От слова "замечать".
Школа Ригса. Система Ригса. Доктрина Ригса. Галлерея тщеславия.
Метод психоанализа Ригса был основой всего. С помощью элементарных тестов и нескольких таблиц можно было разложить мозг человека по полочкам. Сознание человека было полностью препарированно, не оставив больше тайн.
Новый подход был безупречен, не давал сбоев и давал результаты в ста процентах случаях. До недавнего времени.

Родителей маленькой Ники начал волновать постоянный смех дочери. Девочка постоянно хихикала, не переставая.
Тоненько так, неприятно. Нехорошо. Непонравилась Ланкастеру эта маленькая, не по-детски серьезная девочка.
Начало конца. Именно эта мысль почему то пришла в голову в первые секунды знакомства с Ники. И Ригс этой мысли испугался. Таких интуитивных, словно пришедших откуда то свыше, пророчеств он боялся всегда.
Той же ночью молодой доктор метался по своему кабинету. Плохие предчуствия начинали сбываться: метод, основа новых школ, доктрин и направлений, золотой ключик Ригса, буксовал.
Либо метод Ригса работает во всех случаях без исключения, либо не работает вообще. Третьего не дано. Стопроцентная эффективность была не полезным качеством, а необходимым свойством системы. И даже единичный сбой означал не ее несовершенство, а ошибочность всего подхода.

- Я буду лично наблюдать Ники. Но я вас уверяю, ничего страшного с ней не происходит.
Глупая богатая мама верила каждому его слову. Как бы он сам хотел в них поверить.

Шли годы. Ники росла, смеялась она все тише и все реже. И доктор Ланекастер Ригс появлялся в доме МакСайтов все реже.

Ночной пустынный город. Вдоль стены большого полуразрушенного дома крадется старик. Ноги подкашиваются, из груди рвется кашель. Ему всего шестьдесят. Но лишения, голод и болезни состарили его раньше времени.
Лестница на второй этаж казалась непеодолимым припятствием, но сил все же хватило.
Старик устроился в углу у окна, в усыпанной обломками мебели комнате, его скрутил приступ кровавого кашля. Немного отдышавшись, он достал из-за пазухи тушку крупной крысы и жадно вгрызся остатками зубов, даже не озаботившись снять шкуру. А ведь раньше он это делал. Да и сырым мясо старался не есть. Впрочем, раньше он был здоровым крепким мужиком. А сейчас? Трясущаяся развалина, выхаркивающая остатки своих легких. И последнее время ему было холодно. Всегда.
На какое то время старик провалился в липкий беспокойный сон. Из которого был выдернут страшным звуком. Он шел издалека. Внизу послышались громкие грубые голоса, крики.
Чистильщики.
Сердце гулко стучало в груди. Очередной приступ кашля пришлось сдержать нечеловеческим усилием. Трясущимися руками старик взял деревянную палку и, обливаясь ледяным потом, переполз к входу, встав справа от двери.
На лестнице забухали сапоги. Старик так и не успел ничего сделать. У чистильщика, первым вбежавшего в комнату, была хорошая реакция. Он легко выбил жалкое оружие из слабых рук и опракинул старика сильным ударом в грудь. Больные легкие взорвались.
Два сильных свирепых воина месили ногами немощное тело.
- И-ме-нем-бо-ги-ни!- рычали они в унисон.
Жизнь не хотела покидать старика.
Он не умер даже тогда, когда один из чистильщиков отрезал ему руку, чтобы снять золотые часы, последний маяк былой жизни.
Если бы зверообразный гигант был грамотен, на крышечке часов он бы прочитал: "Ланкастеру от Лили".

Доктор Ланкастер Ригс цеплялся за остатки бытия. Он утопал в звуке, ставшем для него музыкой ночных кошмаров. А теперь и мелодией смерти.
Высокий заливистый смех, смех богини - гимн новой эры - отдавался в душе умирающего миллионами голосов тех, что ждали его на безжизненных равнинах ада.





ДОСКА ПОЧЕТА РАЯ.

На середине радуги встретились двое. Первый был низок и плотен, а так же рогат, при копытах, хвосте и круглом красном пятачке. И самым непристойным образом гол. Второй был высок, строен, бледен и при сильно развитых клыках. И одет в отличный костюм-тройку.
Некоторое время они стояли и подозрительно меряли друг друга взглядами.
- Ну и местечко вы выбрали, - недовольно проговорил высокий и стройный.
- Уж лучше, чем на северном сиянии или на лунной дорожке, ответил низкий и плотный.
- А Влад где? - спросил первый, нехорошо сощурив маленькие поросячьи глазки.
- Отдыхает, - бестрастно ответил второй.
Рогатый видимо расслабился. Тяжело вздохнул.
- Эх, перестал он уважать нашего хозяина. Совсем от рук отбился.
Клыкастый окаменел лицом.
- Вашего хозяина,- процедил он сквозь зубы.
Черт еще немного повздыхал, посетовал на неуважение и черную неблагодарность. Вампир в ответ молчал и поминутно поглядывал на золотые часы.
- Ладно, к делу.
- Мой господин желает забирать души себе. Все.
Вампир замолчал, гордо вскинув подбородок.
- А наш хозяин хочет лишь соблюдения договора. Кстати, подписанного Тепешем. Без принуждения.
Черт упрямо сложил руки на груди.
Разговор предстоял тяжелый.

- Главное, чтобы генератор не дал сбой.
Последний час Андрей только и делал, что сыпал сложнейшими физическими и техническими терминами, из которых "генератор" был самым простым и понятным.
- Да и что-нибудь другое не кокнулось.
Свою речь глава нового проекта НИИ климатологии Андрей Говриков закончил тихо и неуверенно. Совсе не так, как ее начал.
Ему было всего двадцать шесть лет, и по научным меркам он был зеленым юнцом, даром что очень талантливым юнцом, уже доктором наук и автором нескольких изобретений. Молодость в науке означает, в первую очередь, отсутствие выдержанности и терпения. Да, этого Говрикову действительно не хватало.
Шесть неудачных попыток провести эксперимент, работу всей непродолжительной жизни, по крайней мере на данный момент, не способствуют повышению самооценки.
Седьмая неудача означала полный провал и конец карьеры ученого. Значит - конец всего. Слишком много было поставлено на кон. И осознание этого тоже не повышало настроения.
Нажатие маленькой красной кнопки положило начало эксперимента. Сделав это, Андрей понял, что испытывает самоубийца, нажимая курок.

- Неужели мы будем обсуждать каждый пункт договора, составленного больше пяти веков назад? - вампир снисходительно улыбался.- Он не выдержит и беглого просмотра самым невнимательным юристом.
Черт начинал закипать.
- Может еще смету на души за эти пол-тысячи лет составим? - зло прошипел он.

Высокотехнологический процесс, в который были вовлечены огромные человеческие и материальные ресурсы, вошел в свою завершающуюся фазу. Андрей зажмурился и скрестил пальцы на руках, попробовал даже на ногах. В эти секунды решалась его сутьба.

И в эти же мгновения два посланника двух великих владык темной стороны мира были уже готовы вцепиться друг другу в глотки. Но не успели: земля ушла у них из-под ног, а точнее - радуга.

Все вокруг ликовали. У Говрикова не осталось на это сил.

Падая, черт жалел, что не стал в свое время ангелом. А ведь была возможность, если бы не грешил. Крылья бы сейчас очень пригодились.
О чем жалел вампир было неизвестно.
Но ясно одно, что Андрей Говриков досрочно, пусть и нечаянно, обеспечил себе место в раю, лишив Тьму двух своих верных слуг и на время оттянув смерть многих людей. Честь же ему за это и хвала.


ПОКОЙ УМЕРШИХ.

Я сидел в небольшой каменной нише. И что я тут делаю? Мне страшно(есть чуть-чуть), холодно и голодно, и очень хочется спать. И ради чего я подвергаю себя таким испытаниям?
Во всем виноват азарт. Наш фамильный бич.
Никогда не верил в привидения. Даже когда был маленьким. Мама считала, что каждый нормальный ребенок должен бояться темноты. Я не боялся. И мама называла меня уникальным.
Легенды о призраках замка Левинкорг были, наверное, древнее самого замка. Сколько неупокоенных душ бродили по длинным темным корридорам не знал никто. От нескольких десятков до нескольких сотен. Да, история Левинкорга была страшна и кровава.
Ну не верил я во всю эту ерунду. О чем вчера и заявил Ноутилу, огромному любителю таинственных историй. Он часами мог рассказывать о последнем дне юной графини фон Левинкорг, или о ее внучке, полоумной Гариде, убившей собственных детей. Наслушался всего этого от деда, и теперь с собственными подробностями передает другим, при случае и без него.
Мои слова задели Наутила. Он начал приводить десятки свидетельств и доказательств, но примолк после резонного замечания, что сам то он не видел ни одного привидения. А потом вдруг выдал:
- А как ты можешь говорить, что их не существует, если их не видел?
Умнее фразу составить Наутил не смог. Но мысль была ясна: чтобы доказать, что в огороде нет камня, надо туда пойти и увидеть, что его действительно там нет.
И мы поспорили, что я просижу всю ночь в самых дальних корридорах замка и не увижу ни одного призрака. Глупо, конечно. Я ведь могу и не сказать, что что-нибудь увижу. Но расчет Наутила состоял в том, чтобы я испугался и отказался от спора, тем самым доказав его правоту. Недождешся.
Сначала я решил всю ночь продрыхнуть. Но это оказалось не таким уж простым делом: здесь было очень холодно. Я сидел, обхватив колени руками, и пытался согреться. И проклинал Наутила в купе со своим азартом и инстинктом спорщика.
На какое-то время я все-таки задремал. Проснулся от того, что тяжелая портьера, закрывающая мое убежище, легонько шелохнулась. Первая мысль - я ее сам задел. Но я ее не касался, а она шелохнулась еще раз. Волосы на голове зашевелились.
Аккуратно, лишь бы не издать ни звука, я выглянул в коридор. Была глубокая ночь, и не видно было ни зги. Я уже хотел спокойно вернуться на место, когда из за поворота, метрах в десяти от меня, выплыло...
Теперь волосы на моей голове не просто шевелились. Такое впечатление, что скальп хочет убежать.
Из-за поворота выплыло самое натуральное привидение: прозрачный и светящийся силуэт женщины в белых одеждах. Открыв рот я смотрел, как призрак проплыл мимо меня и исчез в конце корридора, на винтовой лестнице.
Наверное, я так бы и сидел, уставившись в след...кого? юной графини, или сумасшедшей Гариды? или еще кого? если бы из-за того же угла не вынырнула еще одна белая фигура. На этот раз мужская.
Мне даже не пришло в голову спрятаться. Но моя персона, похоже, призрака не интересовала. Он меланхолично проследовал в том же направлении, что и дама.
Привидения шли одно за другим. Они появлялись из смежных коридоров, из дверей в комнаты, или прямо из стен. И путь их лежал к винтовой лестнице, ведущей в подвал.
Все-таки я набрался смелости и двинулся за каким-то мальцом, тоже, ясное дело, в белом.
Лестницы, переходы, тоннели. Я петлял по лабиринту замка, боясь заблудиться, и думал, что архитектора стоило бы повесить за такую планировку. Впрочем, с ним, очень может быть, так и поступили, и он вместе с другими бродит где-то здесь.
Я упустил момент, когда выскочил в большой овальный зал.
И был не в силах пошевелиться. В кромешной темноте, разделившись на пары, в вальсе кружились светящиеся призраки. Десятки пар. Я смотрел на этот мистический бал, и по моему телу бежали мурашки.

Ничего я наутро Наутилу не рассказал. Конечно, он не поверил. Но проверять все равно не станет, струсит. А души умерших тревожить незачем. Они нашли покой, пусть не на том свете, так на этом.


ЭКСКУРС В ЗАГРОБНОЕ БУДУЩЕЕ.

- А вот возьму и прыгну!
Макс сидел на крыше семиэтажного панельного дома уже час. Внизу собралось много народу. Такое внимание к его персоне ему нравилось.
- Братишка, прыгай, мы тебя поймаем.
Это кричат его друзья. Голоса наглые и пьяные. Равиль, Семен, Гасан, Токарь, Кучер, кто то еще. Крепкие, в кожаных куртках и в большинстве своем бритые. Зеваки немного сторонятся опасной компании. Зевак, кстати, много.
Чуть вдалеке стоит карета скорой помощи. Рядом, взирая на все происходящее с буддийским спокойствием, курят врач, санитар и водитель. Курят уже час, ждут и заодно отдыхают.
А происходит, в общем то , следующее. Максим Гнездов, для своих Макс или Гвоздь, решил покончить с собой. Измена любимой девушки(а сам то со сколькими переспал без ее ведома?), два свежезаведенных уголовных дела(справедливо заведенных, что уж там), жуткий скандал с родителями(а как они еще должны отреагировать?), и в большей степени бутылка водки и пара косяков привели его на эту крышу. Он сидит, свесив ноги, и собирается прыгнуть вниз и в дребезги разбиться.
И совсем это не страшно оказалось. В предвкушении смерти есть своя прелесть. Ждешь чего-нибудь нового. Ведь умирая каждый из нас делает величайшее открытие: открывает новый мир. И закрывает старый, для себя. Умирать интересно. Этакий возведенный в абсолют познавательский фанатизм.
Впрочем, Макс мыслит сейчас не так гладко. Слово "абсолют" вообще отсутствует в его словаре. Но все-таки какие-то движения мысли заставили его оттолкнуться и полететь вниз.

- Жри, тварь!
Макс задыхался. И ничего не мог понять. Он пытался вздохнуть, но в рот и ноздри забивалась густая отвратительная масса. Его куда-то макали головой, и чья-то сильная рука не давала возможности освободиться.
- Вкусно?! Еще хочешь?!
Живительный глоток воздуха. Они посередине какой-то грязевой равнины: Макс и его мучитель - огромный мускулистый мужик. Он держит Макса за воротник и сует головой в огромную кучу дерьма. И зло кричит на ухо.
Это было давно. Паренька звали... Да Макс уже и не помнил. Ботом его называли. Самый умный был в классе, а значит и наименее уважаемым. Низенький, дохлый, очкастый. Мишень для злых шуток сверстников.
Как-то осенью Макс и еще трое пацанов решили развлечься: прямо посреди школьного двора, на глазах у всех, окунули Бота в огромную грязную лужу. А Макс, как самый изобретательный, догадался макнуть его туда лицом. Вот смеху было. Несчастный две недели не ходил в школу, а потом и вовсе перевелся в другую. Но его обидчиков это не волновало. Они забыли о нем на другой день после инцидента.
Вспоминай, прошелестело в голове.

Дерьмо куда-то исчезло, как и сжимающая шею рука. Макс стоял на четвереньках на замызганом кафельном полу и блевал.
- Грязный он. Испачкаемся. - сказал кто-то просительно.
- Ничего, отмоемся, - зло ответил другой.
Макс поднял взгляд и увидел пятерых парней, крепких, бритых и в кожаных куртках. Они стояли полукругом и молча на него смотрели. Центральный нехорошо усмехнулся и коротко, но сильно ударил Макса ногой в лицо.
Били долго, ногами и руками, палками, несколько раз ударили головой об унитаз. Макс глотал собственные зубы, плевал кровью, с ужасом понял, что у него вытек правый глаз. Потерять сознание было единственным его желанием.
А ведь и он много раз вот так же входил в раж: в туалетах школы и путяги, на ночных улицах, в недалеких от дискотек подворотнях. Упивался превосходством трех-пятерых-шестерых над одним, двумя.
Только сейчас, захлебываясь кровью и слезами, Макс впервые в жизни подумал, что пятеро на одного - нечестно.
Осознавай, опять ворохнулось что-то внутри.

Кошмар избиения закончился. Хватает даже сил подняться. Парни в кожанках исчезли, но появились другие.
Длинная узкая комната, по бокам двухьярусный нары, на которых сидят полуголые мужики. Сухие, жилистые, темная от татуировок кожа лоснится от пота.
Макс не успевает ничего понять, когда ему ловко заворачивают за спину руки и начинают снимать штаны. Кто-то сильно хватает за волосы. Перед единственным глазом начинает маячить толстый красный член.
- Подготовить надо, вдруг откусит,- слышен заботливый голос.
- Уже подготовили, - отвечае хриплый рык.
А тогда, два года назад, ему было даже приятно. "Опустить" того паренька решили, как положено, по пьяне. На гомика похож. Так пускай будет не только похож. Говорили, что он потом повесился.
Хочешь еще? - шепчет кто-то отовсюду.

- Не-е-е-т!!!
Макс тяжело дышит. Он опять сидит на краю крыши и собирается прыгнуть. Или уже не собирается?
Хмель бесследно испарился. На крыше холодно, дует ледяной ветер.
Сейчас Макс не может ни о чем думать. Позже, вспомнив все пережитые ужасы, он представит, что его ждет на том свете после смерти, и решит изменить свою жизнь. И долго будет размышлять, были ли то проделки дьявола или его извечного противника.




ПОКОЙ УМЕРШИХ.

Я сидел в небольшой каменной нише. И что я тут делаю? Мне страшно(есть чуть-чуть), холодно и голодно, и очень хочется спать. И ради чего я подвергаю себя таким испытаниям?
Во всем виноват азарт. Наш фамильный бич.
Никогда не верил в привидения. Даже когда был маленьким. Мама считала, что каждый нормальный ребенок должен бояться темноты. Я не боялся. И мама называла меня уникальным.
Легенды о призраках замка Левинкорг были, наверное, древнее самого замка. Сколько неупокоенных душ бродили по длинным темным корридорам не знал никто. От нескольких десятков до нескольких сотен. Да, история Левинкорга была страшна и кровава.
Ну не верил я во всю эту ерунду. О чем вчера и заявил Ноутилу, огромному любителю таинственных историй. Он часами мог рассказывать о последнем дне юной графини фон Левинкорг, или о ее внучке, полоумной Гариде, убившей собственных детей. Наслушался всего этого от деда, и теперь с собственными подробностями передает другим, при случае и без него.
Мои слова задели Наутила. Он начал приводить десятки свидетельств и доказательств, но примолк после резонного замечания, что сам то он не видел ни одного привидения. А потом вдруг выдал:
- А как ты можешь говорить, что их не существует, если их не видел?
Умнее фразу составить Наутил не смог. Но мысль была ясна: чтобы доказать, что в огороде нет камня, надо туда пойти и увидеть, что его действительно там нет.
И мы поспорили, что я просижу всю ночь в самых дальних корридорах замка и не увижу ни одного призрака. Глупо, конечно. Я ведь могу и не сказать, что что-нибудь увижу. Но расчет Наутила состоял в том, чтобы я испугался и отказался от спора, тем самым доказав его правоту. Недождешся.
Сначала я решил всю ночь продрыхнуть. Но это оказалось не таким уж простым делом: здесь было очень холодно. Я сидел, обхватив колени руками, и пытался согреться. И проклинал Наутила в купе со своим азартом и инстинктом спорщика.
На какое-то время я все-таки задремал. Проснулся от того, что тяжелая портьера, закрывающая мое убежище, легонько шелохнулась. Первая мысль - я ее сам задел. Но я ее не касался, а она шелохнулась еще раз. Волосы на голове зашевелились.
Аккуратно, лишь бы не издать ни звука, я выглянул в коридор. Была глубокая ночь, и не видно было ни зги. Я уже хотел спокойно вернуться на место, когда из за поворота, метрах в десяти от меня, выплыло...
Теперь волосы на моей голове не просто шевелились. Такое впечатление, что скальп хочет убежать.
Из-за поворота выплыло самое натуральное привидение: прозрачный и светящийся силуэт женщины в белых одеждах. Открыв рот я смотрел, как призрак проплыл мимо меня и исчез в конце корридора, на винтовой лестнице.
Наверное, я так бы и сидел, уставившись в след...кого? юной графини, или сумасшедшей Гариды? или еще кого? если бы из-за того же угла не вынырнула еще одна белая фигура. На этот раз мужская.
Мне даже не пришло в голову спрятаться. Но моя персона, похоже, призрака не интересовала. Он меланхолично проследовал в том же направлении, что и дама.
Привидения шли одно за другим. Они появлялись из смежных коридоров, из дверей в комнаты, или прямо из стен. И путь их лежал к винтовой лестнице, ведущей в подвал.
Все-таки я набрался смелости и двинулся за каким-то мальцом, тоже, ясное дело, в белом.
Лестницы, переходы, тоннели. Я петлял по лабиринту замка, боясь заблудиться, и думал, что архитектора стоило бы повесить за такую планировку. Впрочем, с ним, очень может быть, так и поступили, и он вместе с другими бродит где-то здесь.
Я упустил момент, когда выскочил в большой овальный зал.
И был не в силах пошевелиться. В кромешной темноте, разделившись на пары, в вальсе кружились светящиеся призраки. Десятки пар. Я смотрел на этот мистический бал, и по моему телу бежали мурашки.

Ничего я наутро Наутилу не рассказал. Конечно, он не поверил. Но проверять все равно не станет, струсит. А души умерших тревожить незачем. Они нашли покой, пусть не на том свете, так на этом.


ПИР ДЛЯ ЛЮДЕЙ.

- Ешь, - говорит Карл, протягивая Мине белеющий кожей кусок мяса. - А то умрешь с голоду.
Мина молча мотает головой, уставившись куда-то в сторону.
Карл кидает мясо на землю перед ней и отходит ко мне.
- Неделю уже ничего не ест, - Карл усаживается у костра. - Может и умереть.
Он как-то странно на меня смотрит. Последнее время он часто вот так поглядывает на меня, когда разговор заходит о Мине. Не хочу понимать его взгляды.
- Мы скоро умрем, от отравления.
Голос у Мины глухой.
- Оно уже воняет. Разве что червей нет.
Я упорно продолжаю жевать, стараясь думать о чем-угодно, кроме еды. Иначе меня вывернет, и будет выворачивать каждый следующий раз.
- Лучше умереть, чем есть себе подобных.
Усмехаюсь про себя. Недели полторы назад, в долине Кроменлорн, ела так, что за ушами хрустело. Наверное, потому, что тогда трупы были свежие. Битва только отгромыхала, и тела погибших еще не успели остыть.

А произошла с нами простая, в общем то, для войны история. Мы отстали. Меня кантузило, и я несколько суток провалялся в беспамятстве. Увы, медицинский патруль, если и был, меня не заметил.
Карл рассказывал что-то подобное, но я сильно подозревал, что он был самым банальным дезертиром, и к отступающей армии не присоединился только из страха трибунала.
А Мина вообще ничего не рассказывала. Но не солдаткой была, это точно. Либо медичка, либо шлюха. Последнее - скорее всего.
Я брел среди мертвых тел, усыпавших необьятное поле, целый день, пока не увидел первого живого: это и был Карл. Через час мы встретили в впавшую в ступор Мину.
Так сложилась наша маленькая людоедческая компания.
Впрочем, сначала мы ничем подобным не занимались. Проблемы начались день на третий, когда животы начало весьма чувствительно подводить от голода.
Мы шли по следам убегающих войск, от поля боя к полю боя, ночуя на границах этих мертвых царств.
В тот вечер, почему то, голод мучил нас особо жестоко. Голод не тетка, голод дядька.
Карл зло поднялся и ушел в темноту. Вернулся он через час с огромным шматом мяса. Конечно, мы все поняли. И я, и благочестивая Мина. И кусок у нас тогда в горле не застревал.
Трудности с пищей начались еще дня через три. Мы начали отставать от движения основных войск, и над огромными их следами все чаще стоял смрад гниющей мертвичины.
Мы разделывали покрывающиеся трупными пятнами тела и от одного их вида уже хотелось блевать. К запаху мы, слава Богу, привыкли. Принюхались. Но мы знали, что нам это надо еще и есть, потому что мы, глупые, хотели жить. И мы ели, стараясь не думать об этом.

- Через несколько дней она не сможет идти, - говорит Карл. - Она уже еле плетется. - И снова целый спектр выразительных взглядов. Он ее хочет сожрать, и как можно быстрее, пока от нее не остались одни кожа да кости, пока есть что есть.
Странно, а ведь этот абсолютно лишенный комплексов и совести подонок признает во мне лидера.
Я молчу. Подумаю об этом завтра.
После отвратительной трапезы Карл идет к Мине. С их стороны слышиться натужное мужское рычание и тихие женские вздохи.
Я пытаюсь заснуть, но сделать это не так то уж легко: болит голова, крутит живот, и, похоже, появляется жар. Насчет отравления наша подруга не так уж и неправа.

Пробуждение всегда ужасно. В первые минуты после сна в нос бьет вонь разложения.
- Просыпайся, - слышу веселый бодрый голос Карла, - на свежанинку.
Сажусь и молча принимаю кусок еще теплого мяса. Когда то мы его жарили. Теперь едим сырым.
Также молча начинаю есть, вырывая жесткие жилы.
Не стоит пояснять, что путь мы продолжили уже вдвоем.

Остатки Мины закончились неделю назад. А то, что мы находили, есть было просто невозможно. Сегодня утром Карл, не выдержав, схватил какого-то раздувшегося беднягу за руку. Она отвалилась сама собой. От вида белесого, взявшегося мелкими белыми червями, месива нас обоих тут же вывернуло желчью. Всем, что у на осталось.
На ночлег мы устроились подальше от трупов. Я вдруг вспомнил, что эпидемии чумы и холеры начинались именно с таких вот полей после битвы. Если я выгляжу так же, как и Карл, то жить мне осталось очень недолго. Но умирать страшно, кто бы знал как страшно.
Сижу, обхватив колени тонкими руками и стараюсь не смотреть на Карла, держащего в ладони белую шевелящуюся массу и выбирающего из нее червяков покрупнее.
Ложусь на бок с мыслью, что утром из нас проснется только один.

Это не сон, а голодный обморок, его заменяющий. И я пол-ночи старался в него не провалиться. Карлу, похоже, этого не удалось. Ему же хуже.
Из последних сил подползаю к лежащему ублюдку. Смотрю на грязное худое лицо, выпачканное в какой-то мерзости. Все-таки, вчера он не принебрег уж совсем нелицеприятной мертвичиной. Жить ему не стоит.
Впиваюсь зубами в костистую шею и кусаю, рву, деру... Откуда в неделю голодающем теле столько сил? Карл дергается недолго.
Я радуюсь, что еще на несколько дней я обеспечен едой.

Меня нашли примерно через две недели, весившего чуть больше тридцати килограмм, с выпавшими зубами и ногтями, и с букетом всех возможных болезней.
А много позже я сидел в больничной палате и ел невкусные пресные котлеты, вспоминая парное человеческое мясо. И мне хотелось еще.
И думал я, что после госпиталя вернусь на службу, потому что война - это не только пир для смерти. Иногда она становиться пиром и для людей.


НА ДЛАНЕ ГОСПОДНЕЙ.

Боже, мои руки по локоть в крови, крови всех возможных цветов и оттенков.
- Отец Вседержитель, почему я не вижу того, что видят остальные? Отец, почему я не слышу того, что слышат другие. Господи, почему я не думаю так, как все?
Но в делах своих не отстаю ни от кого, и в их содержании уже мне нет равных. Не так ли, Калар Жестокий? Калар Палач? Калар-Смерть?
- Господи, я ведь всегда слушал твоих слуг. Может, не все они достойные слуги? А может, не все твои? Помоги. Подскажи.
Но всегда ли делаю все, что мне велят? Разве что дров для аутодафе никогда не жалел и мечь всегда держал заточенным.
- Разве искать обитель твою - плохо? По пути греха мы идем, пусть и благими намерениями руководствуясь?
Куда благие намерения ведут всем и без того известно. И чем они часто омыты - тоже не секрет.
- Отец Небесный, подай знак, правы мы или нет.

Я стою, склонив голову, перед алтарем. И молюсь.
Господь милосерден и не даст людям еще глубже погрязнуть в грехах. Если бы мы занимались небогоугодным делом, не держались бы на нас так легко кресты и не повторяли бы мы безнаказанно имя Божье в стольких мирах.
Рядом с алтарем, у самого пола, что-то шевельнулось. Я присмотрелся... и начал креститься, неостранавливаясь.
Мышь, каких на звездолетах бесчетное количество... Простая, да не простая. С рогами. Вот такая чудная мышь.
- Господи, - шепчу я, - не так же откровенно...
- А ты хотел, чтобы я тебе письмо отправил? - гремит откуда то сверху могучий голос. - Или лично явился и все обьяснил?
Я самым престыдным образом шлепаюсь на зад.
- Привыкли советы спрашивать, - голос суров, - Помоги... Вразуми... А то семь пядей во лбу надо иметь, чтобы понять - УБИВАТЬ ПЛОХО. Так же и сказал вам, неразумным. Не сказал же, не убий потому то, а убий потому то. А вы...
В ужасе отползаю от алтаря. Со всех икон на меня мрачно взирают лики святых, словно поддакивая Богу. Мало я вам молился, мало подарков церквям приносил? За что такие неласковые?
- А ты их то о помощи не проси, - строго говорит Господь, - я то для них поважнее буду. Моду взяли, через подручных моих грехи замаливать. Эх возьмусь ка я да воспитаю вас! Никому мало не покажеться!
Убегаю, зажимая руками уши. Но все же слышу:
- А Соида встретишь, аббата такого-растакого, шею от моего имени намыль. И сюда пошли. Я ему добавлю.

Симпатичная рогатая мышка не нашла ничего вкуснее и принялась за дерево алтаря. Но долго портить церковное имущество ей не позволили: по вселенски огромная и по небесному мягкая рука нежно взяла ее и посадила на еще более масштабное плечо.
- Эх, Дьяволенок ты мой, - с грустью в голосе говорит недавний словестный экзекутор несчастного Калара, - совсем маленький стал, совсем слабенький... Человеческой речи даже не разумеешь. Все зло из тебя людишки выпили. Еще чуть-чуть и рогов лишишься. Обычным мышем станешь...
Мышь, только и отличавшийся от обычных рогами да странной кличкой Сатана Дьявол бегал по большой уютной ладони и не держал на людей зла, пусть они и были виноваты в его нынешнем состоянии (с другой стороны, не очень то и плохом: ни бед, ни забот).

МОЙ ЛУЧШИЙ НИКТО.

Чистая совесть - продукт плохой памяти.
Вот у Ивана совесть просто блестит. А с памятью как?
- Никогда я друзей в беде не бросал, - ревет он, грохая по столу могучим кулачищем, - и не предавал никогда...
Надо - в тюрьму пойду, мать убью, всех сдам. Знаем, проходили... Впрочем, знаем то знаем, но пока не проходили, и дай Бог этого не будет. Не хочется разочаровываться.
И вот их пятеро. Увы, врагов. Предавать меня, они, может, и не станут (на это друзья есть, в чем скоро на собственном опыте убежусь), а вот бить - всегда пожалуйста.
Бьют всего по разу, но каждый. Мне хватает с лихвой.
- Я ничего не знаю и ничего не видел, - быстро тараторит Иван, мой лучший никто. Разве только не сказал: "Меня не бейте, пожалуйста."
Настоящий друг - это тот, который ничего не слышал, ничего не видел и ничего не знает, и денег у него в нужный момент нет, и помочь он не может потому что, потому что, потому что...
Иногда, как кому то хочется книжной любви, мне хочется книжной дружбы. Мечты, конечно, но, как известно, не мечтать - вредно.
А было ведь и хуже. То есть больше. Пять - это цветочки. Когда вокруг штук эдак -надцать ягодок, всех как на подбор весьма упитаных и матерых... Короче, волчьих ягодок.
- Он его так называл? - спрашивает главная ягода - целый арбуз - у никого (для меня, ясное дело). Поясню: "он" - это я, "его" - одного козла, описанием которого не хочу марать ни бумагу, ни компьютерные файлы.
Никто мнется, что-то бормочет под нос, совсем теряет очертания.
- Не знаю, я не слышал...
Детина за сто кило, а еле душа в теле.
- Не ври (самый мягкий вариант этого выражения), а то по морде дадим (тут тоже пришлось смягчить, а то цензура всякая ненужная...)...
Короче, впервые мой.лучший что-то услышал. И хороший слух помог сохранить его морду в целости (хотя я эту часть его головы назвал бы по мотивам главной самой страшной ягодки), но не мою. И мой фейс-морда-лицо превратилось в то самое нецензурное выражение, потому что как то культурно это безобразие назвать было бы трудно.
И вот приходит он ко мне и просит: помоги, деньги нужны. Бандиты, долги, больные родственники... Короче, весь набор. И ведь правду говорит. И плачет искренне.
- У тебя ведь есть, одолжи.
Есть. И друзей надо выручать, даже если они тебе никто и звать никак.
Но начинаю жаловаться на плохой слух. Потом - на плохое зрение. И, наконец, на плохую соображалку.
- Совести у тебя нет, - говорит он.
- Ошибаешься, есть. Только она такая замызганая, что на общем фоне и не видно. А все потому, что память отличная.
Все понял. А может и не понял. Но уходит.
- А ты к своей приглядись, - кричу ему в след, - может, какие пятнышки увидишь! "Шуманит" купи! Для особо вьевшейся грязи!
Впрочем, мне бы он тоже не помешал.

[Кот Матроскин]

То ли плакать то ли смеятся?

[Алех Спутник]

на суд братьев романтиков отрывки из своего произведения ...


Сны.
Я, как и в прошлый раз иду по знакомой мне дороге, имя которой бесконечность.
Странное место, все таки эта дорога, нет у нее ни начала, ни конца, лишь иногда темнота, которая ее окружает, плавно переходит в сумерки и если отклониться от направления и войти в зону сумерек, увидишь отрывок из чужой жизни, фрагмент своей, или вообще совершенно фантастический сюжет.
Путь мой долог, но я без устали иду вперед. Сумерки иногда появляются сразу, иногда следует много пройти - каждый раз по разному. В этот раз нет никакого намека на них.
Вокруг нет ничего, только я и дорога, прямо только прямо, если уйти во тьму никогда не вернешься назад. После продолжительного пути вижу долгожданные сумерки, я сажусь на обочину и смотрю на массивные недостроенные строения, которые проявляются сквозь рассеивающийся туман. Конструкция зданий гениальна и безумна одновременно, сумасшедший инженер казалось, сам прекратил работу и отрекся от своего детища, как только увидел какие формы приобретает его монстр. Внешне здания напоминали ''грибы'', рожденные синтезом термоядерной реакции, их размеры были гигантскими, строение предполагалось быть монолитным и прочным. Там не было ничего живого, и я собрался было уходить, но остановился привлеченный движением внутри конструкций. На площадку перед зданием выехали два механизма, они были маленькие, размерами с небольшую детскую игрушку. Один из них представлял собой нечто на колесиках с небольшой стрелкой от подъемного крана, он спешно передвигался на маленьких колесиках, отчего его стрелка раскачивалась из стороны в сторону. Его спутник напоминал робота R из фильма ''Звездные войны'' он постоянно вращал своей башенкой и издавал звуки похожие на шум работающих сервомоторов. Они убегали, я понял это, несмотря на то , что их преследователи показались намного позже их. Понял по той напряженности, которую они, бездушные машины, прямо таки по-человечески излучали. Вскоре показались их преследователи, они были исполины против них. Их было четыре. Два гусеничных механизма и два передвигалось на четырех лапах. Они ловко отрезали маленьким механизмам путь к спасению и принялись их давить. Крошки умело маневрировали, но силы были не равны. R, как я окрестил один из маленьких механизмов закрывал, если так можно выразится, своим телом своего собрата пытаясь принять жесткие удары на себя.
Мне было грустно смотреть на неминуемую гибель, но я знал, что мне нельзя вмешиваться - все должно происходить естественно, так я никогда не освобождал бабочек по легкомыслию и случайности попавшихся в паутину -все имеет свой смысл - нельзя нарушать естественный ход событий - можно лишь наблюдать за происходящим.
Большие победили. Они торжественно, выпуская из мощных клаксонов звуки победы, удалялись в сторону '' Гриба'', оставив на поле боя два растерзанных маленьких механизма. Я продолжал наблюдать за ними, мне казалось, что они оба убиты, но один из них поднялся - это был цилиндрообразный R, он, пошатываясь, подошел к своему спутнику. Он некоторое время смотрел на него, затем попробовал разбудить своим смешным скрипом-голосом, это не помогло, и он начал его легонько трясти маленькими рычажками, очевидно служившими ему руками, без результата. Он продолжал его трясти и при этом не переставая, по свойски пищать, затем он остановился поднял маленького друга на руках-рычагах и еще раз посмотрел на него: у него были помяты колеса, провода спутавшись и искрясь доставали до холодного бетона, вырвавшись из лопнувшего изувеченного брюшка. Он обмяк, и через мгновение издал такой полный печали, и страдания ''вой'', да вой, по другому назвать нельзя, что у меня невольно сжалось сердце. RQ вложил в свою мембрану, на системной плате, такое максимальное количество колебаний, что она не выдержала и сгорела. Но это его не волновало, он продолжал смешно перебирать маленькими ножками по площадке, прося и уговаривая маленький механизм ожить. Говорят, что боль на всех языках понятна - это правда, боль, особенно когда теряешь близкого понятна всем и каждому - всем рано или поздно придется ее испытать. Смотря на это маленькое существо, ибо механизмом назвать его у меня не поворачивался язык, я подумал о том, что как плохо, что на земле так много боли и страдания. Как бы я хотел, что б этот мир стал хоть чуточку добрее.
Между тем R принял решение - он, держа на рычажках своего друга, стремительно направился к бетономешалке - он решил погибнуть вместе с ним. Он ненадолго остановился возле вращающегося сопла, примерился, и смело шагнул в бездну бетона.
Увиденная картина показалась мне неправильной, даже в каком то смысле незаконченной - я решил сделать исключение и вмешаться - все должно иметь логический конец.
Я переступил границу сумерек и направился к бетономешалке. Она работала и выдавала много тысячные обороты полезного вращения. Я заглянул внутрь - там, среди бетона и прочих скрепляющихся веществ, кружились сплетенные останки двух существ. Я недолго думая подобрал с бетона металлический осколок и разрезал ладонь. Кровь алым ручейком стала наполнять ладонь, потом я выплеснул собравшуюся плазму в сопло.
Бетономешалка, скрипя, сбавляла обороты - я выключил ее, и после ее полной остановки вылил получившуюся массу на площадку. Солнце быстро высушивало бетон, который принимал отчетливую форму.
Я уходил по дороге, отдаляясь от сумерек, за мной оставались массивные недостроенные строения .Конструкция зданий гениальна и безумна одновременно, сумасшедший инженер казалось, сам прекратил работу и отрекся от своего детища, как только увидел какие формы приобретает его монстр. Возле одного из них стоял отлитый из бетона памятник - мужчина держал на руках свою девушку - они были счастливы, они были вместе. Возле памятника кружились большие машины, но не могли ничем навредить ему -теперь он не один из них....




Пробуждение.

...текст...........................

[Алех Спутник]

Сны.
Перекресток.

Сегодня меня не покидает предчувствие, что что-то должно изменится - не знаю почему, тем более, что нет никаких предпосылок для этого - все тот же длинный бесконечный путь впереди.
Я вечный странник этого пути, цель моя найти свой фрагмент и остаться в нем, но я знаю, что этого не произойдет никогда - следовательно, я бреду без цели. Я не чувствую течения времени, оно здесь просто отсутствует, я не испытываю ни усталости, ни голода, ни жажды, я вообще ничего не в чем не нуждаюсь.
Нет никого рядом со мной - я один - один во всей вселенной, и имя мне бесконечность.
Я наблюдатель - я наблюдаю жизнь. Я видел множество картинок своих и чужих, я знаю многое, и когда ни будь буду знать все - рано или поздно я увижу все фрагменты - впереди у меня целая вечность.

Дорога стала слегка шире - может быть скоро конец пути? - было б здорово. Темнота, с каждым шагом плавно переходит в сумерки - верный знак нового фрагмента. Я ускоряю свой шаг, хотя это и бессмысленно - сколько положено пройти шагов, столько и пройдешь, независимо от того большие они или маленькие. Впереди я не вижу ничего кроме плотного тумана, который рассеивается по мере моего приближения.
Я дошел, туман рассеялся полностью - передо мной перекресток, вот задача, что он может значить. Может это конец пути, или мне нужно выбрать одну из трех оставшихся дорог и снова продолжить странствие - я не знаю.
Я становлюсь на пересечении всех дорог и решаю, что делать дальше.
Четверо сильных.
Я вижу приближающихся ко мне людей.
На первом пути я вижу идущую девушку, она очень красивая, я вижу оставленный ею вдалеке мощный автомобиль. Она спешит первой попасть на перекресток. Одежда на ней черного цвета.
Со второй стороны спешит солдат, он вооружен до зубов, и хоть им проделан бесконечно долгий путь он полностью готов к бою. Одет он в светлый защитный комбинезон, на рукаве его нашивка (a r m y).
С третьей стороны я вижу приближающегося всадника, он доезжает до допустимой границы и неторопливо покидает седло, черная одежда его выдает в нем типичного обитателя дикого запада. Он идет в центр, кольты его отражают яркий блеск при ходьбе.
Я обернулся, по моей дороге то же идет человек, его одежда ослепительно белая, он азиат, в руках его шест. Лицо его светиться счастьем.

Я жду, когда они соберутся вместе, я знаю, зачем они здесь - они силы добра и зла, они явились, что б провести один из своих бесконечных боев.
Воины сходятся, и некоторое время смотрят друг на друга. Первая начинает девушка
- я Angel , говорит она
подготовка - спецшкола для агентов второй федерации , более 500 успешно выполненных заданий.
-- я Сергей, продолжает солдат
подготовка - морская пехота спецназ, более 300 успешно выполненных заданий.
Ковбой в черном, не спеша протягивая слова сказал -я Black Jack,
подготовка- он ухмыльнулся - я родился с кольтом, он же и выкормил меня не хуже чем грудь матери. Убил много людей, не считая негров и индейцев.
Последний из воинов говорил с опущенными глазами:
-меня называют солнечный луч, сказал монах. Подготовка - всю жизнь постигаю мудрость и совершенствую тело в храме Шао-линь. Успехи мои пока достаточно скромны, что б я отвлекал ими ваше внимание.
Затем они смотрят на меня, но я храню молчание, я хочу узнать, чем все закончится.
-- он наблюдающий, он смотрит на жизнь, он не подвластен ни одному из существующих порядков - ну да ладно - теперь будет свидетель победы одного из нас, говорят они, и готовится к схватке.
Перекресток растет, и образует огромную арену, с удобными для боя строениями и рвами, перетянутыми колючей проволокой. Я прохожу к трибуне для зрителей, и усаживаюсь там, на единственную скамейку, специально созданную для меня.
Я весь в ожидании, мне это напоминает тот волнующий восторг перед боем, когда ты в числе зрителей, стоишь на школьном дворе и готовишься принять несколько минут захватывающего шоу, которое тебе устроят школьники.
Противники заняли позиции, и схватка, как пачка с порохом, просто вспыхнула.
Сергей спрятался за бетонным блоком и установив тяжелый пулемет, пытался поймать в сетку прицела Angel, которая ни минуты не оставалась на месте и легко перепрыгивая препятствия оказалась на крыше одного из домиков. Меньше секунды потребовалось ей, что б достать небольшой автомат. Она выстрелила, и сделав сальто оказалась на земле, место на котором она стояла всего секунду назад, тут же было уничтожено трассирующими пулями, которые без устали выплевывал тяжелый пулемет.
Видя бессмысленность в стрельбе из пулемета, Сергей взял в руки автоматическую винтовку, и выйдя из своего убежища, стал обстреливать увертливую мишень, но так и не попал, Angel же отвечала ему редкими но точными выстрелами.
Противники сближались - теперь их отделяло всего несколько метров, Сергей выстрелил, но снова цель ускользнула. Какое то время он стоял и искал ее глазами среди бетонных перекрытий, но когда нашел и отбросил автомат и отпрыгнул в сторону, его полет продлила ударная волна, вызванная взрывом , от умело брошенной гранаты. Отлетев на десять метров, он тяжело ударился об столб и рикошетом свалился в овраг, сминая метры колючей проволоки. Angel спрыгнула, и уверенно направилась к побежденному, что б добить. Но Сергей выжил, его могучий организм выдержал падение, получив минимальные потери он выскочил из оврага и угостил обидчицу новой порцией свинца. Девушка ожидала, подобное - ее трудно было поймать врасплох, несмотря на свой юный возраст, она имела огромный опыт в уничтожении себе подобных и в том, как самой не дать себя уничтожить.
Они снова принялись стрелять вдруг друга, схватка кончилась как-то случайно, у Сергея закончились патроны, всего миг нужен был ему, что б заменить магазин, но у него его не оказалось, пуля Angel пробила и тяжелый бронежилет и армейский медальон и даже выскочила наружу. Он опустился на одно колено, его кровь окрасила армейский комбинезон и песок вокруг, он стал терять равновесие, но, кое-как удержавшись, достал из кобуры пистолет и направил его на Angel, она, смеясь, выбила его ногой. Отбросив свой автомат в сторону, она достала тесак, который она про себя называла '' нож тысячи и одной души'', и приложила его к горлу солдата
-- я знала, что ты слабак - я сотни таких перебила, еще в школе, на тренировках. Я получу неописуемое удовольствие, убивая тебя.
Круговое движение ножа разрезало воздух, солдат с неимоверной, для раненого, скоростью увернулся, и схватив ее руку, направил лезвие в холодное сердце Angel.
-- больно ты прыткая, как я посмотрю, - жаль, что меня не было на тех тренировках.
Лицо Angel стало бледным, но все равно осталось красивым, она упала на землю и посмотрела на солдата, несмотря на то, что получила смертельное ранение, все же нашла в себе силы сказать
-- наверно это смешно, но я всегда боялась, что мне испортят лицо, я рада, что оно по прежнему красиво.
Солдат, немного помолчав, принялся распаковывать аптечку . Перевязав рану, приняв антибиотики и немного стероидов, он понял, что ранение нисколько не сможет ему помешать выполнить задание. Ощутив необычайный прилив сил, от стероидов и адреналина Сергей понял, что теперь он в максимально полной боевой готовности.
Двое других участников сегодняшней встречи не вмешивались в поединок, Black Jack с невероятным хладнокровием курил , а монах все с той же радостной улыбкой витал где то в небесах.
Сергей приблизился к ним, его тело излучало силу и уверенность в своей силе.
Он кивнул ковбою, стрелок принял его вызов. Black Jack откинул свою шляпу на шнурке, и потушив сигарету вышел на середину импровизированной улицы, которая, словно по заказу преобразилась в декорации к вестерну, из в рассыпную стоящих строений. Сергей тоже оказался на середине улицы, он понимал, что у стрелка больше здесь преимуществ, но он так же знал, что теперь его, Джека очередь выбирать правила.
Расстояние между ними было метров двадцать пять, что в принципе было довольно много, ведь в классической дуэли на диком западе стрелки находились друг от друга всего в пятнадцати. Сергей щелкнул затвором автомата, который достался ему как трофей от Angel, Black Jack же держал свои руки рядом с рукоятками своих кольтов.
Сергей молниеносно поднял ствол и выпустил заряд, как ни был быстр солдат, Black Jack был чудовищно быстрее, его кольты выпустили шесть огней, ровно столько, сколько пуль послал ему в очереди автомат. Пороховой дым рассеялся - оба стрелка стояли целыми и невредимыми, один спокойный и надменный, другой растерянный - пули которые он послал сокрушить сердце и голову ковбою, были им безжалостно сбиты, и уродливыми комочками лежали возле его ног. Солдат снова повторил очередь, и снова стрелок сбил его пули, не дав им никакого шанса.
-- медленный у тебя автомат, солдат - попробуй другое оружие. Black Jack зло засмеялся.
Сергей, понимая, что смена оружия ничего не изменит, все же, как утопающий хватается за соломинку, достал пистолет системы Вальтер, который не раз его выручал в трудную минуту. Но пуля так и не покинула ствол, хотя и выстрел раздался, стрелок выстрелил раньше. Его свинец, точно, как нитка в иголку, попал в ствол Вальтера, и встретившись там с другой пулей, которая только начинала свой путь, разорвал ствол. Солдат лишился кисти, она красными лохмотьями, свисала с сильного запястья. Black Jack ловко упустил один из кольтов в кобуру, стал приближаться к противнику, попутно перезаряжая патроны на оставшемся пистолете.
-- нет, не твой сегодня день ....не твой.
Грохот оружия и стоны, казалось совсем, не были слышны монаху. Он сидел на корточках и думал о чем то о своем. Даже когда солдат прокричал свое последнее слово, перед тем как умереть, ход его мыслей ни на йоту не изменился.
Black Jack посмотрел на свою будущую жертву, его взгляд окинул сухое, жилистое тело монаха
-- нет, и не его сегодня день тоже.
Он закурил, и затем как бы нехотя, пальнул в сторону, где сидел солнечный луч, но промахнулся. Black Jack удивленно посмотрел на согрешившую руку - ведь промахивался он впервые.
Что за черт, что ты себе позволяешь, обратился он к руке, словно она была живая, - ладно потом с тобой поговорим об этом.
Он выстрелил еще пару раз, теперь тщательно прицеливаясь, но пули опять пролетели выше цели.
-- этого не может быть - он посмотрел на пистолет, затем на монаха, который все так же блаженно улыбался.
Недоумение стрелка тот час сменилось на злость.
-А, у нас тут завелись шулера, которые не хотят играть по правилам
ты слышишь, кричал он обращаясь неизвестно к кому, они настолько трусливы, и слабы, что прибегают к обману.
А как же его заповедь - не обмани, прокричал он в ухо сидящему монаху - а? Что ты скажешь на это?
Но монах не замечал никого и ничто, это окончательно разозлило Джека
-- поднимись, трус, дерись как мужчина, и прими благородную смерть. Ты не сможешь бесконечно отсиживаться.
Black Jack еще долго кричал и оскорблял монаха, наконец он устал, видя, что его ничем не проймешь- он в гневе выхватил шест из руки монаха и размахнулся для удара, но шест отказался выполнять приказ он просто застыл в воздухе, вместе с рукой стрелка.
Black Jack понял, что попался, он сделал несколько бесполезных попыток сбросить шест, но тот словно сросся с его телом.
-- я не хочу так, это нечестно, я ненавижу вас всех - вы....
Шест стал расти, он обволок Джека корой, его руки стали ветвями, его волосы стали листвой, сквозь которую пробивались спелые плоды, они на глазах превращались из кольтов в сочные яблоки.

Ветер шелестел листвой могучего дерева, стоящего на пересечении четырех дорог, в тени которого, под кроной сидел человек в белой одежде монаха.
Все исчезло - трибуны, бетонные дзоты, рвы, я подхожу к монаху, который смотрит сквозь меня
-- почему так? Почему тебе его просто не уничтожить?
Монах снимает капюшон, и увидев меня отвечает
-- зло и добро - составляющие жизни, уничтожишь один из компонентов - уничтожишь саму жизнь. Все произошло, так как и должно было произойти, как происходило всегда и происходить будет, никто не в силах нарушить порядок. Это дерево - картина всего существующего. Сейчас баланс сил уравновешен, зло не сильнее добра, ты видишь плоды, вместо оружия, ты видишь зелень листвы, вместо обугленных тел, когда какая ни будь из сил, будет брать вверх, снова произойдет битва.
Так было всегда и так будет.
Я уходил по одной из дорог, выбранной наугад, все равно это ни имеет значения, оставляя позади вселенское дерево бытия и одинокого монаха, сидящего в его тени.

Пробуждение. .....текст..........

[Алех Спутник]

Сны.
Дорога.
Ноги мои неспешно ступают на ее твердое покрытие , из чего она хоть сделана? Я столько по ней прошел, и не разу не задумался над этим вопросом. Я наклоняюсь и пытаюсь потрогать материал, из которого дорога сделана, но мне это не удается, я тянусь, тянусь, но все без толку - она ускользает от меня.
Ее нельзя потрогать - ведь она бесконечна, а бесконечность не может доверять материалу, который рано или поздно подойдет к логическому концу.
Остается одно - просто идти, других правил здесь нет, и я иду. Иду, для того, что б все увидеть , все понять.
Я вижу зону сумерек издалека, что за событие там произойдет мне не известно.
Я подхожу к краю дороги и вижу, огни большого города. Множество летательных аппаратов, различной величины носятся вокруг зданий причудливой формы.
Я схожу с дороги и окунаюсь в жар и пыль городского воздуха. Архитектура города напоминает мне больное воображение шизофреника. Множество здание сливаясь и нагромоздясь друг на друга, образуют практически слитные стены, с небольшими отверстиями к которым многоярусными поясами подходят дороги. Я становлюсь на одну из них и иду в спонтанно выбранном направлении. Вокруг меня снуют люди, и какие - они все высокие, имеют какой то серо-желтый оттенок кожи, у некоторых всего по три пальца на руке. Одеты они по разному - кто просто в покрывало завернут, кто в серебристом комбинезоне, кто просто нагишом.
Здесь совсем нет растений, им просто неоткуда взяться, я не вижу ни кусочка почвы - сплошной пластик и металл. Здесь не видно солнца, все небо обтянуто какой-то синевато красной пленкой, не пропускающей ничего. Обстановка давит на меня, голова идет кругом от всего этого.
Вырвавшись из безумного людского потока, я свернул на небольшую дорожку, которая приводит меня в нечто напоминающее парк отдыха.
Здесь нет ни шума , ни сумасшедшего движения, я сажусь на пустую скамейку и закуриваю.
Парк представляет собой нагромождение безобразных скульптур, которые просто разбросаны по всей площадке. Среди них и фигуры мужчин и женщин, памятники военным и идейным лидерам. Несмотря на весь этот хлам мне здесь спокойно и хорошо.
На соседней скамейке я вижу двух девочек подростков, на их лицах громадные очки. Они играют, видно, как судорожно вздрагивают их трехпалые ладони, поражая виртуальных противников.
Потом они прекращают игру и принимаются разговаривать,
-- знаешь у меня на следующей неделе mind -test ,
-- да ? надо же.
-- Знаешь как я волнуюсь? Ведь его можно не пройти , и тогда отселение.
-- Ну и что, зато у тебя все решиться , а мне еще неизвестно сколько висеть в подвешенном состоянии.
-- Да, уж решиться.....
Они немного помолчали, затем одна из них, та, что была постарше достала истрепанную книжку и передала ее подруге
-- на возьми,
-- что это?
-- Подарок, на случай если я не пройду экзамена.
Они приниматься листать старую книгу.
-Интересно, что тут написано?
-- не знаю, она очень древняя, этот примитивный язык уже несколько тысячелетий не используется .
-- она наверно стоит уйму единиц
-- да, но только я не хочу ее продавать - она дорога мне как память, ее дал мне один хороший человек, он жил по соседству и был всегда добр ко мне, но его отселили, теперь его давно нет - вот, только это осталось.
Я поднимаюсь и иду к ним, они испуганно смотрят на меня
Я протягиваю к ним руку, и они отдают мне книгу, на истрепанной обертке, я вижу
'' волшебник изумрудного города''
-- хотите, я вам ее прочту?
Они закивали головами . Через мгновение они вместе с Элей и ее друзьями участвовали в их приключениях и походах, вместе добрались до изумрудного города, победили колдунью и солдат злобного Урфина Джуса.
Безумный город жил своей жизнью, небо было заполнено кораблями, улицы полны спешащего народа, а здесь, в парке, заваленном мрамором, был, пусть хоть и немного, островок, где дети почувствовали себя в сказке.

Пробуждение. .....текст.......

[максим]

Алекс молодец.

[Sotov]

Здорово! Правда всё не смог прочитать! Завтра дочитаю!

(Устное предупреждение за использование "олбанского". прим. Falcon)

[visor]

Сюрреализм с реальным смыслом. Интересно, как этот герой начал путь и когда и куда придет?

[Алех Спутник]

Сны.
Сумерки настигают меня сразу, я не успеваю сделать даже несколько шагов по дороге, имя которой бесконечность.
Охотник.
Мегаполис. Ночь. Я вижу человека, который, скрываясь под покровом темноты, выслеживает свою добычу. Он редко ошибался в выборе жертвы. И сейчас он готов к броску - ему нужен лишь повод.
Демон, живущий в нем, настойчиво требовал крови - прошлой хватило всего на три дня. Сегодняшняя должна была удовлетворить его как минимум на неделю.
Он еще раз взглянул из своего укрытия на трех молодых бритоголовых молодцев, которые настойчиво увязались за молодой девушкой, осыпая ее непристойными предложениями. Они должны напасть, должны, это лишь вопрос времени - он редко ошибался.
Его зубы скрипели, глаза наливались кровью, он начал тихонько рычать - времени осталось совсем немного - демон вырывался на свободу.
- « ну скорее, скорее же…»

Тройка как будто услышала его мольбу и приступила к активным действиям.
Один из них, самый старший догнал девушку и железной хваткой впился ей в плечо:
-« девушка, а девушка , почему вы снами так не ласковы? Ведь мы не сделаем вам ничего плохого! Он ехидно улыбнулся , Так просто проводим и все.»
Подоспевшие двое поддержали товарища – «да просто проводим и все! Хотя зачем вам спешить , пойдемте лучше в кафе - посидим, поговорим.»
Девушка окинула взглядом темную пустую улицу, которая как бы насмехаясь над ней - '' можешь кричать сколько угодно - я не помогу тебе'' , как могла, попыталась отделаться от навязчивой компании.
-« ребята, я спешу, меня муж дома ждет!»
''Ребята'' громко засмеялись
--«муж объелся груш. Ну чо ты так ломаешься, а? Мы ж тебя не убьем - за кого ты нас принимаешь. Пойдем, говорят тебе, посидим в кафе : шампанское, конфеты и все такое - железно.»
Девушка продолжила свою защиту, голос ее откровенно дрожал, а в голове была только одна мысль '' зря я не осталась на вечеринке - и ведь говорили - оставайся! Только бы домой добраться. ''
-- «Спасибо, но я не пью. Мне, правда, нужно домой! Уже поздно - я пойду»
Главарь возмутился – «да чо ты строишь из себя, в самом деле , говорят не обидим , значит не обидим. Пойдем!
Все трое принялись ее тянуть, отчаявшись, девушка закричала, но главарь вытянул пистолет и закричал ей в лицо – «а ну рот закрой %;:::, не то голову отстрелю!!!» девушка повиновалась.
Один из нападавших с удивлением заметил – «братва, а чо нам ее в кафе вести, ведь все равно благодарность от нее никакой не дождешься, только деньги потратишь! Давай ее здесь...»
Мысль пришлась всем по душе, и кричащую девушку тот час свалили и принялись срывать с нее одежду.
Пора!
Никто из троих не заметил, как темная тень отделилась от полуразрушенной стены, стремительно обогнув шлакоблоки и сваи, оказалась рядом.
Без всякого предупреждения охотник бросился на ближайшего из них и, орудуя двумя кулаками, к которым, посредством прочных ремней, крепились бритвы, отделил голову от туловища, из которого брызнул фонтан крови.
Заметив мертвого товарища, от которого густо валил пар, двое оставшихся , бросив свое занятие, и отскочили к стене :
-- «какого ;%::, что случилось?»
Вместо ответа они увидели перед собой, человека, нет, человеческую фигуру в черном комбинезоне, ибо то, что они увидели нельзя было назвать человеком. Лицо существа было сплошь испачкано кровью, а глаза, глаза горели как у кошки, и в них светилась холодная жестокость.
Главарь попытался навести на него ствол, но от ужаса у него тряслись руки
-- «ты кто такой?»
Нападавший зарычал, и легко отсек главарю руку, которая так и не нажала на спусковой крючок, потом, схватив его за шею, оторвал от земли.
-- «я тот, кто снимет с тебя кожу.»
Последний видя, как некто потрошит его подельщика, решил убежать. Но только ноги оторвались от земли и сделали несколько шагов, как он почувствовал, что его кто-то схватил за шиворот, и поднял, как щенка, и в следующий момент спина и живот вспыхнули огнем сумасшедшей боли. Мутнеющими глазами он посмотрел вниз и увидел растущую из живота руку, которая кромсала лезвиями его жилы и мышцы.
Девушка, став невольным свидетелем казни, совсем потеряла себя от страха - она лишь лежала и всхлипывала, ожидая страшного конца.
Охотник, покончив с последним ловеласом, и с ревом разметав куски его мяса по стене, переступив через полуживую девушку , он отправился выполнить данное главарю обещание - снять с него кожу.
Во время этой страшной операции девушка не произнесла ни звука, скорее всего потому, что она просто не понимала, что он делает, она видела лишь его широкую спину и мерно работающие руки. Боясь даже вздохнуть, девушка с трудом вспоминала текст старой бабкиной молитвы, слова которой до этого момента казались ей смешными и ничего не значащими, сейчас лишь в них она видела шанс на свое спасение.
Подержав перед собой, красные от крови руки, он выждал паузу и затем принялся натирать свое лицо, оставляя на засохшей крови новые полосы. Делал он это тщательно, не спеша, зная, что демон любит принимать лекарство постепенно.
'' теперь он оставит в меня в покое, правда лишь на время, но хоть это. ''
Охотник остановился , на его лице появилась тоска '' господи, как я устал, как я хочу уйти, освободиться'' , он сделал попытку перерезать себе горло, но сила демона не позволила ему это, в отчаянии он рыча принялся рубить остатки того, кто раньше ходил и дышал, руководил и властвовал. Потом он закричал, закричал громко -
'' ты не сможешь меня вечно держать, под своим контролем, рано или поздно я получу свободу''.
Накормив демона, он немного успокоился, сидя абсолютно без движения и устремив свой взгляд в темноту, он вспоминал свое пришлое, ведь раньше было все не так, было время, когда он был счастлив, пока не пришла беда.

Я, сидя на дороге и наблюдая за ним, знал все его мысли и вместе с ним вспоминал его историю.
Да когда то он был счастлив, он был молод, богат у него была красивая невеста, правда он был болен, и имя этой болезни азарт. Но как, говорят профессиональные картежники, азарт становиться болезнью, когда начинаешь проигрывать. А ему везло, он срывал огромные суммы, которые тратил на меха и украшения для своей возлюбленной, на машины и дома для себя. Так было долгое время, но его удаче пришел конец. Он начал проигрывать, сперва его это не волновало –« кто не проигрывает, все когда то должны проигрывать». Но не в его случае , он проигрывал чудовищно много, пока не проиграл все, но и это не заставило его одуматься. Он принялся играть в долг, и играл до тех пор, пока не понял, что ему никогда не расплатиться с проигранной суммой.
Следующим его шагом стало бегство, он собрал остатки былой роскоши в одну руку, в другой же теплела рука его любимой, за которою он был готов отдать все богатства мира, включая свою жизнь, и отправился в путь.
Но уйти им далеко не удалось, их поймали, ...потом он помнит холодный , серый лес и темноту небес. Он крепко держит в объятиях свою любовь и молит своих прежних товарищей отпустить ее, но их гнев нельзя задобрить. Они сильно раздосадованы, они хотят его наказать по всей строгости их закона, дабы остальным неповадно было.
Его крепко привязали к дереву, и пока один из них держал его глаза открытыми, остальные долго издевались над его женщиной, пока она была в состоянии кричать. Потом, изорвав ее тело на куски, они бросили ее еще теплую к его ногам. Трудно передать, все то, что он испытал перед тем, как холодный клинок впился в его грудь и отправил его тело и душу в забытье.
Так бы эта история и закончилась, если по какой то злой шутке небес, он не пришел в себя. В полубреду он вытащил нож из своего тела и разрезал веревки сдерживавшие его, потом он ножом и руками вырыл своей возлюбленной могилу и похоронил ее, после этого он решил покончить с и собой, но силы оставили его. Очнулся он в хижине лесника, который отпоил его лечебными травами, и кое-как поставил на ноги.
Вскоре раны на теле зажили совсем, но душа его так и не поправилась, более того ее болезнь прогрессировала. Лесник понимающе относился к несчастью молодого человека, и всячески ухаживал за ним длинными, зимними ночами, когда он кричал во сне, переживая раз за разом то, что испытал тогда в лесу.
'' ничего, придет весна, он выздоровеет - время все лечит''. Но весна не только ему не помогла, но даже и ухудшила ситуацию. Старик вынужден был покинуть свое жилище, опасаясь за свою жизнь. Он не знал, что почти всю зиму молодой человек боролся с огромной черной пантерой, которая как только приходил полу бредовый сон, начинала кружить около него, улучшая момент для прыжка. Обычно ему удавалось вовремя отскакивать и просыпаться самим собой, но так не могло долго продолжаться , и однажды кошка бросилась на его лицо. Тем утром он проснулся, принося с собой из другого мира демона, который возвестил этот мир о своем рождении громким рычанием.
Первой его жертвой стали его бывшие друзья, которые надругались над его любимой, он убил их всех, всех до одного, убил с нечеловеческой жестокостью. Следователь, который вел это дело, долго не мог сообразить, кто же стоял за этими убийствами - зверь или человек. По тем останкам, которые он видел на кафедре суд медэкспертизы, можно смело было предположить, что их всех разорвал зверь, если б не большое содержание антибиотиков и стероидов в крови, которыми охотник накачивал своих жертв, для того, что б они подольше пожили, пока он их пытал. В конечном итоге следствие остановилось, старого следователя перевели в другой отдел, а новый не особо раздумывал над этим делом и списав все на волков, которые на свою беду были замечены в пригородных лесах. Волков перебили, дело закрыли, бросив толстую папку в тяжелый сейф.
Молодой человек поле того, как отомстил, некоторое время пребывал в покое, он даже подумывал о том, что б начать новую жизнь, но демон, который жил внутри него распорядился его дальнейшей судьбой иначе.
Дав ему, месяц отдохнуть, он принялся давить на его сознание, заставляя выть по ночам и в кровь кусать губы, демон настойчиво требовал новой крови. И молодой человек сдался, превратившись в ночного охотника. С того момента жизнь его превратилась в долгий тяжелый сон. Ему приходилось трудно, ведь демону было безразлично, чью кровь пить, а охотнику не хотелось убивать ни в чем не повинных людей, и, в конце концов, он нашел компромисс - охотиться за преступниками.
Он выслеживал свою добычу в ночных клубах, в заведениях с сомнительной репутацией, в дорогих офисах, везде, где видел насилие и зло. За несколько лет, кочуя из города в город, он убил более двух сотен, это были воры рецидивисты, бандиты, сутенеры, продавцы наркотиков и оружия. Демон был верным товарищем в его ночных вылазках, он давал ему безумную скорость и чудовищную силу, он был практически неуязвим, для него не было ни каких преград для того, что б убить того, кого он выбрал.
Затем он устал от всего этого, он захотел покоя - зная, что демон его просто так не выпустит, он решил покончить с собой. Но его многочисленные попытки не увенчались успехом, демон просто не давал ему такой возможности, он его полностью контролировал....

Девушка, видя, что фигура в черном замерла, с трудом преодолев свой страх, дотянулась до оброненного одним из преступников пистолета и судорожно обхватила его рукоятку обеими руками. Она, не сводя глаз с широкой спины, стала пятится назад, но делала она это крайне шумно, чем привлекла внимание охотника. Он вскочил и шагнул к ней, тусклый свет фонаря осветил его страшное лицо, его глаза засветились.
Девушка направила на него ствол
-- «не подходи» ее голос сорвался на крик – «не подходи!!!»
охотник поднял руки вверх ,он знал, что сейчас у него есть шанс освободиться, это знал и демон, он используя всю свою силу, пытался заставить охотника убежать, но у него не хватило времени.
Охотник сделал еще шаг и раздался выстрел. Пуля попала прямо в сердце, но охотник умер не сразу, он как бы вообще не заметил, что в него попали, он просто присел на землю и стал , что то спешно искать в свих карманах. Девушка все это время не отводила с него глаз, готовая в любой момент убежать или выстрелить еще, хотя ни на то ни на другое у нее, скорее всего не хватило бы смелости, ее разум начинал сдавать.
Меж тем охотник нашел, что искал - это был медальон, он, сперва, подержал его на вытянутой руке, а затем подошел к девушке и отдал его ей . Видя перед собой протянутую, вооруженную тремя лезвиями, руку, держащую медальон девушка едва не лишилась чувств, но веря инстинкту протянула свою.
-- «спасибо, сказал охотник и лег на землю».
Много времени потребовалось ей, что б набраться мужества и обогнуть труп своего спасителя, перегородившего выход , потом была жуткая дорога домой, многочисленные консультации у врачей, и масса времени отданного реабилитации. Врачи опасаясь, за ее здоровье и предупредили родных, что им, скорее всего, придется жить с душевно больной, но она была сильной и в конце концов победила свой страх.
Потом, через несколько лет, ее муж заметил среди ее украшений незнакомый медальон, в котором была фотография молодого человека с его девушкой, они были счастливы.
У него было масса вопросов, по поводу этого медальона, но он положил его назад, зная, что ответов он не узнает никогда.


Пробуждение.

[Ilya]

Алех, эээ.. неужели это ваши сны..
Несколько кровожадно, напоминает "город грехов"

......и куда придет?

Брэм Стокер отдыхает

[Алех Спутник]

это было написано мною в 22 года следовательно и судить то нужно соответсвенно
нет такое мне не снится - чему я очень рад.
кровожадно - к сожаленью да ...но щас я уже пишу иначе. Веселе что ли...

[максим]

А 22 года-то давно было?

[Алех Спутник]

Щас мне 30

А 22 года-то давно было?

[Одиночка]

Неплохо, мне понра...

[Abver]

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой стареющий полковник листает невеселую папку и размышляет, а самоназванный адмирал, пират и наркоторговец узнает о результатах этих раздумий.

I: Почему я должен вам помочь?
II: Деньги, мы заплатим...
I: Деньги... Не питайте иллюзий: я не альтруист, и цена будет... немалой. Мягко говоря. А говоря жестко... Одно топливо для моих кораблей обойдется вам в десять миллиардов. Остальный "технические" расходы - еще около тридцати. Жалованье экипажам и боевым командам - до миллиарда. Плюс процент. Мой процент. Процент командиров. Это не считая тех потерь, которые я понесу в этой войне... Сто миллиардов - вот цена...
II: Это... много...
I: А на что вы расчитывали?
II: На понимание.
I: ...Вам известна моя репутация?
II: Более чем...
I: При всем при этом вы все-таки решились со мной встретиться. И попросить помощи... Учитывая нынешню обстановку я могу смело заявить, что разговор этот УЖЕ навредила нам обоим. Будем реалистами - охранка всегда где-то рядом. Поручусь, что среди моих людей десятки ее агентов. Я это осознаю и принимаю как должность, хотя мне это и неприятно... А что для знающих людей может сказать встреча представителя опального дома и командира флота наемников? Моя мысль вам понятна... Я проявил уважение - к вам, к дому Вавиловых... Но уважение ко мне... Повторю вопрос - вам известна моя репутация?.. Вы ведь собрали немало информации обо мне. Помогал ли я кому-либо когда-либо просто так?
II: Нет.
I: Нет... Вы чем-то отличаетесь от других?
II: Я не знаю...
I: Княгиня... Ваш мир гибнет. Что может десяток планет против мощи Империи?.. Княгиня, прежде чем дать окончательный ответ я бы хотел полной вашей откровенности. Просто скажите - зачем?.. В конце концов, Россия - не худший вариант. Это не Рейх с его концлагерями. И не Рим с инквизицией... Вам оставят титул, право управления, пусть и припишут к титулу князя "генерал-губернатор"... Автономия, свои законы, своя вера... Многие мечтают стать российской провинцией...
II: Мы - не многие.
I: Но вы - русские.
II: Это ничего не меняет.
I: ...Хорошо. Воевать и погибать - святое право каждого... Сто миллиардов - мое последнее слово. За эту сумму я готов воевать и погибать вместе с вами... Но помните: если дело примет катастрофический оборот - я уведу свой флот или его остатки... А это момент рано или поздно наступит. Таковы правила игры, которые устанавливаете не вы...

Директор выключил запись и из подлобья посмотрел на Ляхова.
- Николай Фомич, это - проблема?
Начальник спецуправления Охранного отделения Николай Фомич Ляхов знал и этот взгляд, и вот такой недобрый тон. Известный своим крутым нравом генерал Кротов - директор охранки - не терпел неудобных ему ответов на неудобные всем вопросы. Подобные этому. Ляхову стоило бы ответить: "Нет, Ваше Превосходительство, это уже не проблема"...
- Ваше Превосходительство, это - большая проблема...
Но так мог подумать тот, кто не знал ни Ляхова, ни его отношений с Кротовым...
Генерал опустил тяжелый взгляд и стал что-то изучать в разбросаных на столе бумагах.
- ЛеКлер, банды Фолка, куаранцы... - Глухо произнес он. - Теперь Ушкин... Что это даст Вавиловым?
- Около сотни крейсеров и пятнадцать тяжелых линкоров. Плюс десант. Плюс пехота. Плюс киберчасти... Больше десяти тысяч истребителей... Плюс...
Кротов отмахнулся:
- Короче, я вас понял... Полковник, ЭТО - ПРОБЛЕМА?

Ляхов откинулся на спинку кресла и помосировал переносицу. Да, не тот он стал, далеко не тот. Он вспоминал Луарчанскую войну, когда в самый ее разгар сотрудники охранки не спали неделями, а в периоды "затишья" могли позволить себе несусветную роскошь: три часа сна за трое суток. Люди ломались как соломинки. Хлестали литрами кофе, коньяк, водку, нюхали кокаин и спиды, кололись анаболиками и всем, что могло взбодрить, хоть на минутку, часто стрелялись... Не зря то поколение, к которому относился и Ляхов, до сих пор называют "нариками"...
Сейчас уже к концу рабочего дня мозгой еле шевелишь. Старость не радость.
Полковник поднялся и быстро прошелся по кабинету, энергично размахивая руками. Надо думать.
А есть над чем. Хотя бы над тем, как сделать так, чтобы не повторились времена Луачара с его бессонными ночами и стволами у висков.
Не то, чтобы ситуация была такой уж угрожающей, но чутье старого чекиста редко подводило, а сейчас это чутье подсказывало, что из-за вот таких "локальных" конфликтов часто рождаются большие и очень затяжные войны.
Чтобы подстегнуть мыслительный процесс и заодно освежить память начальник спецуправления достал из сейфа увесистую папку и еще раз быстро ее пролистал.

Саваанское княжество располагалось достаточно далеко от границ Российской империи. Правда, лет эдак двести назад Саваан как раз-таки и являлся последним форпостом державы. Но в следствии давнешней гражданской войны, дипломатических и придворных интриг (клубка, в котором не то что черт - сам сатана ногу сломит, а то и две сразу) княжество было обьявлено независимым государством. А во главе его стал хан Вавил - пират и разбойник, основатель дома Вавиловых. Ирония судьбы заключалась в том, что Вавиловы в последующий столетия заработали славу самого благородного семейства российского высшего дворянства. Вот тебе и волчья кровь.
До недавнего времени имперские власти достаточно лояльно относились к бывшей провинции. Хотя взаимностью князья не отплачивали: неизвестно, что там за события произошли две сотни лет назад, но явно они бы не подняли репутацию императорской династии.
Но вот ровно два года назад геологическая экспедиция на одном из мелких спутников Эшкола - важного промышленного центра Саваана - обнаружила импералит... Дальше догадаться нетрудно. Самый дорогой металл галактики нужен всем. И вот в недрах МИДа выкопали какой-то старинный указ, давно не выполняемый, но так никем и не отмененный. А согласно этой писульке не взирая ни на что Саваанское княжество является исконной территорией Российской империи, утерянной лишь по недогляду и злостной халатности дипломатов двухсотлетней давности.
Восстанавливать историческую справедливость начали рьяно, устраивая великие посольства, созывая международные советы и трибуналы. Вавиловы не менее упорно сопротивлялись. Посильную помощь им в этом оказывали извечные враги России - Рим, Рейх, Китай, Америка, Советы. Они бы и сами были не прочь завладеть импералитом.
Наконец, державе надоело играть с карликовым государством в "закон и порядок", и она предьвило ультиматом, дав три месяца на раздумья. Кстати, условия ультиматума были вполне гуманные: княжество получало статус полусуверенной провинции с сохранением правящей династии. Но это при добровольном вхождении в состав России. В противном случае - быстрая жестокая аннексия.
"Друзья" мигом отвернулись от "борцов с имперскими амбициями русских", - ни Рейх, ни Рим, ни Китай не очень то хотели вступать в открытый конфликт с Российской империей.
Но гордые потомки хана-разбойника не собирались сдаваться, и вот многочисленные гонцы направились ко всем, кто мог за деньги, веру и черт знает что еще воевать на их стороне. Пират ЛеКлер, банды безумного созвездия Фолк, наемники-куаранцы, боевики мафиозных кланов всей галактики... Вавиловы не жалели средств, собирая под своим крылом самый отьявленный сброд. И сброд очень опасный, надо отметить.
Последним на данный момент стал самоназванный адмирал Илья Ильич Ушкин, он же Шерман Кох, он же Давид Линчис, он же Мануэль Бинуччи, он же Карл Рендвер, он же пират, наркоторговец, контрабандист, террорист и один из самых удачливых командиров наемников за всю звездную историю этой братии. Опасный вдвойне. К тому же имеющий немалые военные силы.

Ляхов захлопнул невеселую папку, прошел к столу и по внутренней связи вызвал своего адьютанта - лейтенанта Хопа. Хоп отозвался немедленно.
- Да, Николай Фомич?
- Немедленно задействуйте семнадцатый список.
Полковник положил документы обратно в сейф и уселся в кресло. Сегодня он вряд ли будет ночевать дома.

Тем же днем, но на другом конце голактики, самоназванный адмирал, пират, наркоторговец и прочая, и прочая, и прочая расслабленно лежал на мягких перинах и через соломинку потягивал вино. Он пробовал новую рабыню. Девчонка прыгала совершенно бестолково. Илья подумал, что в свои пятнадцать лет она бы могла кое чему подучиться. Но сегодня он выпил достаточно, и сейчас просто наслаждался пусть и неумелыми, но все же приятными движениями наложницы.
- Шеф, есть новости, - рядом на циновки уселся Корри - первый адмиральский помошник, умевший входить всегда абсолютно бесшумно.
- Говори, - простонал Илья.
- Активизировали семнадцатый список...
- В охранке?
- Да...
Девочка запрыгала совсем резво, и на некоторое время Ушкин перестал соображать. Способность мыслить вернулась лишь после того, как он кончил.
Спровадив девку и натянув штаны он спросил у помошника:
- И что это значит?
- На вас обьявили охоту...

[Алех Спутник]

Где то на нижних палубах была утечка воды, было отчетливо слышно, как она зло бьет о стены украденную посуду и мелкие вещи. Нужно было подняться и посмотреть , а возможно и исправить поломку. Но этого совсем не хотелось, хотелось вот так вот лежать и смотреть на матовую поверхность иллюминатора , смотреть бесконечно долго, вечно.
Более месяца мой кораблю падал в неизвестность, падал в пустоту. Мощные фотоновые двигатели не смогли справиться с гравитацией черной дыры, и так как вероятность такого события ничтожна, естественно ни я ни корабль не были готовы к этому и не смогли противостоять неизбежности., посему мы оба падали, или поднимались, неизвестно.
То что я знал из курса физики о черных дырах, оказалось совершенно не правильным, так как я был до сих пор жив, а должен быть разорван грависилами. У меня было достаточно времени подумать, с тех пор как осела первая , вторая и последующие волны паники, которые заставили меня сжечь почти все горючее и заполнить радио эфир воплями о помощи, более месяца я наблюдал неизвестное. Искривление пространства-времени ? или же время вообще остановилось ? или же его никогда и не было…Радиоэфир был пуст, спутниковое также молчало. Исчезло даже внутреннее напряжение, что сковывало мозг, видимо его тоже притянула к себе коллапсирующая сверх звезда. Одиночество, я к нему привык, потому и решил идти в академию. Одиночество меня беспокоило меньше всего. Космос. Ты тих и спокоен, полон загадок и знаний, ты тоже одинок как и я, из нас вышла неплохая команда, не правда ли ?
Я нашел в себе силы и побрел в нижние палубы, по пути отметив, что плесень совсем перестала расти. На Марсе корабль надышался местного воздуха, споры начали активно делиться и уже через неделю покрыли пленкой все нижние этажи корабля.
Бороться с этой напастью было бесполезно, нужна была тотальная био обработка , которую можно был произвести только на станции. В тот момент когда, корабль оказался в опасной близости возле черной дыры, почти все нижние палубы представляли собой джунгли из юрского периода. А теперь вот как будто корова языком слизала.
Поломка оказалось пустяковой , заменив фильтры я продолжил инспекцию, раз уж все равно здесь.
И в этот момент я увидел ее…она сидела на носу вездехода и по детски качала ножкой.
Я потер ладонями глаза и снова посмотрел, девушка по прежнему была на месте. Она помахала мне рукой и сказала : « помоги мне слезть» . Я подошел к ней и протянул руки, она ловко соскочила , пробыв мгновенье на моих руках, спрыгнула на палубу.
Все произошло так быстро, что я ни успел только и удивиться. Она между тем продолжала : « тут так сыро, и скользко – пойдемте наверх, и еще я хочу кофе».
Прихлебывая горячий бразильский кофе я невольно разглядывал свою таинственную гостью. Она была прекрасна, не просто очень красива, как красивы женщины в моем мире, нет, она была словно из сказки, именно так я в детстве представлял себе сказочных принцесс. Она была достаточно высока, ее тело было словно высечено из мрамора, влекущее и недоступное, ее лицо, гордое и прекрасное, дополняло последний элемент идеальной женщины.
На мгновение я забылся и отхлебнул значительный глоток кипятка…закашлял, она весело рассмеялась и протянула мне салфетку. Ее смех серебряным колокольчиком заполнил все пространство.
Кипяток, смех колокольчик наконец внесли кое какую ясность в мою голову и я смог выговорить вполне разумный вопрос « Ты откуда здесь ?»
« не знаю» ответила она не отвлекаясь от кофе, еще пол часа назад я сидела за партой и слушала глупого учителя. А теперь вот здесь.
«за партой ? , за какой партой ? ты студентка?»
« нет, я гимназистка» ее лицо приняло оттенок лукавства, «а вы откуда здесь ?» , я нисколько не смутившись ответил « я тут собственно говоря живу, вернее лечу…, вернее скорее всего перемещаюсь в пространстве». И стал привычным жестом искать сигареты в кармане куртки, затем вспомнил ,что бросил курить перед полетом. « да уж, как всегда не вовремя я подвязал с курением…»
Пилотам запрещалось курить на корабле, но многие контрабандой проносили табак и в течении всего полета курили запретные листья. Курение было всегда признаком слабости, потому человек избавившийся от данной слабости мог рассчитывать на успех.
Я себя всегда считал человеком сильным, но в ситуациях неподдающихся логике иногда тянет сделать нелогический поступок.
Заметив мои скитания она достала из кармана сигареты и протянула мне – «кури». « я купила их отцу, но видимо вам они больше нужны».
Я взял необычную пачку и стал рассматривать этикетку на жестком картоне. «грация , А.Н. Богданов и Ко, с-Питербург» , это ведь еще царская Россия… я положил пачку на стол и плюхнулся на стул.
Курить расхотелось, все таки правду говорили физики об искривлении пространства времени в черных дырах, вот передо мной сидит девушка из прошлого, и это реалии.
« Как зовут то тебя ?» спросил я глухо, про то, что сейчас 2324 год решил умолчать, также про космическое путешествие, пусть думает что это волшебство.
«Наташа» ответила девушка, «а вас как ?»
«Алех» будем знакомы».
Меня совершенно удивляло и ставило в тупик ее спокойствие. Может ее вовсе не существует ? и она живет только в моем воображении ? или же передо мной вариации из «соляриса» некое существо из нестабильных элементарных частиц.
« Вы не думайте, я настоящая» потом посмотрев на меня добавила, « когда вы меня увидели у вас был такой взгляд, что как будто перед вами приведение появилось, мне даже сперва захотелось вас разыграть, ну там… страшно повздыхать, стиле английских призраков, потом я подумала что вы с перепугу начнете палить из пистолета и еще чего доброго в меня попадете, а мне этого не нужно. Поэтому, что бы не накалять обстановку стразу потребовала кофе. Я понимаю, что вам интересно как я попала на «сюда», и почему я так себя спокойно веду в данной ситуации ? но вот что скажу – какой смысл заламывать руки и плакать ? все одно пользы ноль. А попала я сюда при загадочных обстоятельсвах.
Скажите Алех Вы верите в волшебство ?
« Ну скорее да» ответил я
« отлично, тогда слушайте…я обычная восемнадцатилетняя девушка из Санкт Питербурга каких тысячи, учусь в гимназии, собираюсь затем в университет, хочу быть врачом. В России так мало врачей, особенно женщин. Наверно я просто хочу прославиться , не знаю. Мои родители уважаемые люди , дворяне , которые на протяжении нескольких веков служили верой и правдой России, хотели, что бы я поскорее сделала «женскую карьеру» удачно вышла замуж и уже даже подыскали подходящую партию. Но меня это угнетало, неужели вот так и проживу всю жизнь и не сделаю ничего стоящего, полезного что ли … И вот сегодня утром я направилась к совей подруге и встретила странного человека. Он был одет в охотничью куртку с капюшоном болотного цвета, в серые штаны и желтые нелепые сандалии, это в октябре (она развела руками). Но самое главное это его глаза, они были такой глубины и такого синего цвета, что просто не верилось. Он был похож на персонаж из скандинавских сказок севера. Он приставал к прохожим с вопросами, они его игнорировали, тут пришел мой черед, он глянул и спросил « барышня, не годно ли купить у меня книгу ? прошу всего рубль серебром, а книга старая и ценная куда более, очень крайние обстоятельства» , ну я и дала ему рубль , которые хотела с подружкой потратить на мороженое в молочной у голландца Лейнца на Невском….

« продолжение следует»

[В.М.Демон]

Уже два полурассказа. А когда ж вторые полурасскзы будут.

[Брат Алисы]

Abver, Вперёд, родной! Ну что ж притих ты? Что там было дальше?

[Abver]

Всегда рад продолжить.

ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой каждый подслушивает каждого, и из всего этого становится ясно, что галактику ждут тяжелые времена.

I: "Шансы" выбрали его... Дональд Ронвейлен... Я подобрал по нему основную информацию... Его отец - Клайд Ронвейлен...
II: Тот самый?
I: Да. После его разорения и самоубийства мать - Лина Ронвейлен - с сыном уехала на Землю, на территории СМА*. Дональд учился в школе города Замен. Аттестат получил с отличием. Много занимался спортом, участвовал в юниорской олимпиаде по карате и рукопашному бою, был командиром террболской команды. Окончил медицинскую школу, кстати, тоже с отличием. У него были все возможности поступить в медуниверситет, но тут он добровольно идет в армию. Подготовку проходит на Хазбеле, в десанте, в разведроте спецназа. Здесь же его берут на обучение в спецлагерь военразведки... После учебки попадает в Хазбелскую мясорубку. И неплохо себя проявляет: три ранения, два боевых ордена, с десяток медалей, благодарность. Даже побывал в плену и удачно оттуда сбежал... После войны сержантские курсы, офицерские. Почти получил патент, но... там произошла история "а-ля он, она и муж-генерал". Ронвейлен пытася генерала застрелить, у него не вышло... Вобщем, Дюма... А при разбирательстве оказалось, что Дон приторговывал со складом мелким оружием, правда, в мелких же и размерах.
II: Подстава?
I: Нет, судя по всему так и было... Матушке его пришлось прилично потратиться и потрясти старыми отцовскими связями, чтобы сынок не получил вышку. Вобщем, отделался он легким испугом - семь месяцами дисбата и лишением права в течении полугода жить на Земле... После дембеля пошел в торгфлот, получил специальность карго и какое-то время работал на сухогрузе "Миссисипи". Логистика, фрахты, мелкая контрабанда... Как обычно... Как истек срок наказания - вернулся на Землю, поступил в Гарворд, на исторический и философский факультеты. Кстати, магистрские дипломы тоже были с отличием... Одновременно учится в нескольких театральных студиях, подрабатывает в массовках в сериалах и мюзиклах... Продолжает спортивную карьеру... Интересный факт - отношений с матерью не поддерживает, никаких... В это же время получает место помошника некоего Ника Ламера - порнопродюссера и порномагната. Пользуется большим его доверием. После Гарворда Ронвейлен по протекции Ламера поступает в бизнес-школу Йеля, потом в Хемешвир - кстати, признано лучший бизнес-колледж галактики... После обучения занимает немалый пост в "Ламер Медиа", но через год уходит в область инвестиций. "ДНКбанк", фонд Гелехера Хеца, "Интроскон"... Нигде долго не задерживается.
II: Не сходится с начальством?
I: Можно и так сказать. Просто Ронвейлен досконально разбирается во всей подноготной документации и начинает шантажировать менеджмент корпораций, получая за молчание кругленькую сумму и отличные рекомендации.
II: И его никто пальцем не тронул?
I: Две попытки убийства. Неудачные... Но тут есть другой нюанс: сразу после Хемешвира его вербует ЦРУ. Спецшкола, все как полагается... А меньше чем через месяц - тоже проделывает АНБ. При том ни ЦРУ*, ни АНБ* не знали, что Ронвейлен работает на обоих... И почти в тоже время к нашему другу заявлялется резидент КГБ*... В течении нескольких лет Ронвейлен водил за нос и ЦРУ, и АНБ, и КГБ... И четыре крупнейшие транскорпорации, для которым поставлял информацию друг о друге...
II: И что случилось через несколько лет?
I: Невадский кризис. Разорился "Интероскон" и "Рокфеллербанк", рынок ценных бумаг Невады рухнул, чуть не началась война, а Ронвейлен, который и был виновником кризиса, вышел из этой запутки с тремя пулевыми ранениями, переломанными ребрами и наполовину седой головой... Кстати, тогда то он и соскочил с крючка и ЦРУ, и АНБ, и КГБ... Агенты разведуправления и безопасности, проводившие разработку Ронвейлена, погибли как раз тогда на Неваде, и есть предположение, что одного из них наш друг убил лично... А кэгэбист бесследно исчез. В архивах само собой информацию о таких как Ронвейлен не держат...
II: И тут выкрутился?
I: Отсидел год в невадской тюрьме за подделку документов... После освобождения на цивилизованные рынки его пускать перестали, некоторое время даже баржи пилотировал... Но недолго. В течении года на трех планетах третьего мира проводит три аферы... "Три золотые тройки", как он сам лбит называть их. Первая ему приносит три миллиона, вторая тридцать, третья - три миллиарда... Сейчас общая стоимость его имуществ - около пятиста миллиардов червонцев. Инвестиции, игорный бизнес, инсайдерные сделки...
II: А к нам он как попал?
I: Три года назад Ронвейлен не смог улететь на деловую встречу на Хабаровск и без предупреждения возвратился на свою виллу, на Неваду - он там живет большую часть времени... Его жена Карла Мариэтта Ронвейлен, урожденная графиня Виварлова и наследница славного рода Виварловых, в это время развлекалась с неким Гербертом Андерсом, известным на Неваде шоуменом. Само собой, Ронвейлен застукал голубков. И пристукнул обоих, голыми руками. Точнее, повесил на воротах виллы. Говорят, что на Хазбеле, в течении месяца возглавляя оставшийся без офицера отряд, Ронвейлен больше всего любил вешать военнопленных... Следы ему удалось замести. Но опасаясь кровной мести он уничтожил всех Виварловых - по его приказу взорвали их поместье на Земле, кстати, в наших территориях. В общей сложности около сорока человек... Но только не учел того, что мы давненько взяли его в разработку... Хотя на него у нас есть еще кое-что, куда более серьезное... Точнее даже не на него, а для него...
II: "Шансы" что сказали?
I: Восемь из десяти.
II: А аналитики?
I: Тоже самое... Есть еще один нюанс... Они с Ушкиным знакомы.
II: Откуда?
I: Вместе служили на Хазбеле. Дружили, потом что-то между ними произошло... Что-то настолько серьезное, что Ушкин, тогда еще рядовой Вельский, дезертировал... Они знают друг друга - это раз. И оба жестоки и беспринципны - это два. Лучшей кандидатуры для нейтрализации нам не найти...

- Шеф, вы действительно знаете этого Ронвейлена? - спросил Карри, выключая диктофон.
С сигарой в зубах, щурясь от табачного дыма, адмирал Ушкин рассматривал себя в большом, во всю стену, зеркале. В новом мундире, сшитом по собственному эскизу лучшим портным галактики, он выглядел отменно. Когда-то для него, деревенского молокососа, заглядывающегося на бравых вояк из дешевых сериалов, парадный мундир десантника казался верхом совершенства... Это было давно.
- Шеф, вы с ним вместе воевали?
Ушкин пыхнул сигарой и сухо ответил:
- Лейтенант Хоп передельно ясно выразился.
Трудно было найти более преданного самоназванному адмиралу человека, чем Александр Карримов. Бывший капитан советской армии и подлежащий растрелу военный преступник, ныне Алекс Карри был помошником, другом и любовником самого известного галактического наемника. Адмиралу он был обязан жизнью. Но не только это держало Карри при этом человеке...
- Шеф, если этот Ронвейлен устроит на вас охоту - мы должны знать о нем все... Ради вашей же безопасности...
Алекс чувствовал, что эта тема неприятна Илье, но ничего не мог с собой поделать. Учитывая редкостную непредсказуемость начальника можно было ожидать и того, что он просто прикажет уничтожить добытую с огромным трудом из недр охранки запись. А о возможности покушения забудет или сделает такой вид.
- Выкинь диск, - сказал Ушкин, не переставая любоваться собой. - Думаю, господин Ронвейлен откажется от предложения господ из охранки.
Карри лишь тяжело вздохнул.

- Все жандармы так хорошо одеваются?
- Охранка уже давно выведена из Жандармского управления.
- Вот как?
Дональд Ронвейлен, миллиардер и убийца, и Савелий Павлович Кибин, сотрудник охранки и ее же резидент на Неваде, сидели в удобных креслах на широкой терассе, с которой открывался красивейший вид на озеро Тахо.
Ронвейлен, на правах хозяина, был одет слегка небрежно, в расшитый красными улитками халат.
Гость был в дорогой тройке с золотыми карманными часами и такой же цепочкой. Он был сед и солидно упитан, и лишь одна деталь портила общую благообразность его персоны - ломанный переломанный нос, за много лет полностью утерявший свою девственную форму.
Миллиардер пил вино, резидент щипал виноград. И при этом последний угощался с видом человека, крайне довольного жизнью. Хозяина же отличное вино из собственных подвалов явно не радовало.
- Вы понимаете всю абсурдность вашего... предложения?
- Нет.
Снова замолчали. Впервые за последние десять лет удачливый инвестор столкнулся с проблемой - он не мог говорить с этим человеком. На каждое возмущение глупостью охранки разведчик улыбался, а на каждое обличение этой глупости односложно отвечал "нет", "не верно". И Ронвейлен чувствовал, что в таком состязании, абсолютно не укладывающемся в его правила и принципы, он проигрывал.

Получасом раньше, только устроившись на шикарной терассе не менее шикарной виллы миллиардера, Савелий Павлович начал говорить куда более складно.
- Мистер Ронвейлен, - сказал резидент, - мы активизировали ваш список, и, как вы поняли, нам нужно, чтобы вы выполнили некоторое... поручение... Конечно, мы осведомлены о вашем финансовом положении. И думаем, что это очень поможет делу... Я думаю, вы слышали о неком адмирале Ушкине Илье Ильиче... Да, популярная личность в определенных кругах... Он же Мануэль Бинуччи, он же Шерман Кох, он же... Илья Борисович Вельский, в разведроте спецназа Четвертого полка Хазбельской дивизии больше известный как Вялый... Я вижу вы вспоминаете... Вы ведь с ним дружили? С его... гомосексуальными... наклонностями в армии было нелегко. Потом ваши пути разошлись... Ну что вы, нам это совершенно неинтересно... Вы ведь думали, что Вельский погиб? Хотите узнать его историю? В том бою у Селема он дезертировал. Полгода скитался по Хазбелу, был пойман при попытке покинуть планету. Пять лет военной колонии строгого режима. Догадываетесь, как ему там было уютно с его пристрастиями?.. Этот человек возглавляет самый крупный в галактике флот наемников. Треть его экипажей - пираты. Треть - дезертиры и профессиональные наемники. Треть - урки. Как вы думаете, каким характером должен обладать командир, способный подчинить себе подобное воинство, при этом не скрывая связи со своим помошником и тяги к молодым мальчикам и девочкам?.. Это страшный человек... Не менее страшный чем вы... Я вам выдам кое-какую служебную тайну. В штаб-квартире Охранного отделения, в машинном зале, есть несколько сотен компьютеров, которые мы называем просто "шансами". Немного теории вероятности, немного искусственного интеллекта, и мы имеем возможность видеть приближенную реконструкцию будущих событий, с неплохой, надо отметить, достоверностью... Восемь из десяти "шансов" на этот раз "сказали", что в охоте на Ушкина вам будет сопутствовать удача. Аналитики с ними согласились... Да, мистер Ронвейлен, нам нужна голова Ушкина. Не будет его - не будет и его флота. И вы нам эту голову принесете... И еще, мистер Ронвейлен... вы ведь непредсказуемы. Трудно предугадать, что же вы предпримете в следующий момент. И в этом вы, опять же, очень похожи на вашего бывшего друга...

I: Мне пора идти, мистер Ронвейлен...
II: Мистер Кибин, последний вопрос.
I: Валяйте.
II:Это конец?
I: Что? Извините...
II: Все вы поняли... Моя мощь против его, и все это на фоне неизбежной войны... Это конец?
I: Откровенно? Хм... Да, ДЛЯ ВАС это конец, в любои исходе... Даже если вы уничтожите Ушкина - вам отомстят его люди. У него очень много преданных людей...
I:Тогда зачем я...
II: Не задавайте глупых вопросов!

I: Алекс, ты что, "пишешь" всю охранку?
II: Шеф, он не отказался...
I: У меня отличный слух.
II: Я навел о нем справки.
I: Я тебе приказывал?
II: Илья, Илюшь... Он опасен очень! Ну как ты...
I: Алекс, хочешь послушать одну историю? Из моей боевой юности... Надеюсь, ты меня поймешь...

Человек с трубкой прослушал запись три раза, а потом спалил микродиск в пепельнице, засыпав его останки табачным пеплом. Вытащил из уха крохотный динамик и не мудрствуя лукаво выкинул его в урну, стоящую у стойки бара.
Некоторое время он молча и неподвижно сидел, уставившись в разноцветные бутылочные ряды.
Встрепенулся. Закурил.
- Еще виски? - осведомился бармен.
- Благодарю, - сказал человек с трубкой, поднимаясь со стула и направляясь к выходу. - Пора меня галактику, а делать это лучше не трезвую голову.
Он вышел из бара и под пеленой проливного дождя скрылся в неизвестном направлении. Наверно, пошел искать другую галактику.

СМА* - Соединенные Миры Америки.
ЦРУ* - Центральное разведуправление СМА.
АНБ* - Агенство Национальной Безопастности СМА.
КГБ* - Комитет Государственной Безопасности СССР.