Pinhead писал(а):
Так бывает, когда люди, ничего не смыслящие в психологии, начинают кропать общественно-политические теории. Всякие марксы и прочая. Считающие, что целесообразность способна переделать людей на новый лад.
Таки способна. Этнографы фиксировали общность имущества у многих живущих первобытным строем племен.
И даже не забираясь в доисторические дебри, случалось Вам видеть особое отношение к еде у представителей старшего поколения? Когда человек из принципа ни кусочка недоеденного не оставляет. Я ещё застал таких стариков. Многолетнее недоедание в молодости оказалось вбито на уровень подкорки.
http://www.patriotica.ru/books/sov_civ2/s21-6.html
На Кубе в те годы сошлись в одних коллективах советские люди трех разных поколений. Как в пробирке - чистый эксперимент, не то что в полноценной общественной каше дома. Были люди, прошедшие войну в сознательном возрасте, даже работавшие или воевавшие; были такие, как я - помнившие войну простым детским умом и желудком; были и совсем молодые, знавшие о войне теоретически (и скептически). В чем-то я бывал заодно со "стариками", в чем-то - с молодежью. Иногда различия вспыхивали ярко.
В 1967 г. университет решил, видимо, в качестве подарка к юбилею Октября, устроить нам роскошную поездку по острову. Было время каникул, можно было отлучиться. Дали автобус, тронулась в путь вся наша колония, с семьями, весело. Замечательные вещи мы посмотрели - и техникумы, устроенные в живописных местах, по 20 тысяч студентов, и место высадки группы Кастро со шхуны "Гранма", и рыболовецкие кооперативы. Ночевали мы в старых гостиницах, еще колониальных времен, угощали нас вещами, которые в больших городах и делать разучились.
Где-то на южном берегу дали нам ужин на высшем уровне. Видно, местечко это строили для туристов - ресторан устроен со вкусом, на какой-то очень старой барже, стоит на якоре. Сначала столько всяких креветок и пр., что главное блюдо уже энтузиазма не вызывало. А оно тоже было прекрасно (вообще, искусство поваров на Кубе было тогда выше, чем, например, в Испании и Мексике, не говоря уж о США). Но, раз этот великолепный кусок мяса принесли, то "старики" его съели, и тут я был вместе с ними. Смотрим - наши "молодые" (это были ребята-переводчики из языковых вузов) к угощению даже не притронулись. Сыты!
"Старики" сначала с удивлением, а потом и со скрытой угрозой стали спрашивать: "Вы чего это не едите?" Ребята равнодушно отвечают, что не хочется, закусками наелись. И вообще, в чем, мол, дело? Тут на них зашипели: "Как в чем дело? Как в чем дело? Что значит наелись?" Кончилось тем, что мы, "старики", взяли у своих молодых соседей нетронутые тарелки и съели по второму куску мяса. Потом, когда шли обратно, слышался возмущенный шепот: "Видал? Они наелись! И из-за этого пропадать пище? Вот что значит человек войны не видел, ты ему уже в голову простых вещей не вобьешь".
Я понимаю, что молодому человеку все это покажется странным. Но тем, кто прожил войну хотя бы, как я, ребенком, диким и абсурдным казалось именно поведение тех молодых переводчиков.
Тогда, в конце 60-х, советские люди стали обустраиваться, покупать квартиры, мебель. У многих прежняя вынужденная непритязательность жизни вызвала болезненный приступ скупости, желания накопить, а потом и купить. Я, выросший уже после войны, в себе и в моих сверстниках, не говоря уже о более молодых, такого не замечал. Во всяком случае, это было реже, чем в старших.
Если человек во-первых не прожил значительную часть жизни в условиях дикой нехватки материальных благ, с другой стороны общество не долбит ему ежедневно по мозгам тысячью изощренных способов, что менять машину раз два года - это круто и фенешебельно - то и стремления потреблять любой ценой как можно больше у среднего человека не возникнет даже в условиях изобилия.
Но нужно учитывать, что общественные традиции во многом передаются через семейное воспитание. Поэтому чтобы изжить традиции общества потребления, должно смениться несколько поколений, выросших в новых условиях.
