Мир грез. Отрывок.

[Cold_dog]

За завтраком Саша ерзал на стуле и вертелся, временами бросая на бабушку осторожные взгляды. Но бабушка все подкладывала блинчиков и подливала молока, и смотрела укоризненно, когда Саша порывался отодвинуть от себя тарелку.

- Что я матери-то скажу? - покачивая головой, приговаривала бабушка. - Исхудал весь как! Совсем не ешь. Мать приедет, скажет, заморили сынка.

- Ба, я потом доем. Ба, мне бежать надо, - с набитым ртом отвечал Саша, через силу дожевывая блины, которые все никак не кончались.

В ответ на это бабушка молча пододвинула ему вазочку с вареньем из персиков, кусочки которых в лучах утреннего солнца напоминали янтарь.

Саша удрученно вздохнул. Он многое бы сейчас дал, чтобы сорваться с места немедленно.

Еще бы! Во-первых, в четыре покажут последнюю, пятую серию "Гостьи из будущего", и станет ясно, победили шестиклассники космических пиратов или нет. А во-вторых, сегодня должно было решиться важное.

Закадычный друг Серега вчера пропадал целый день, и вернулся лишь под вечер, загадочный и счастливый. Он немного помучил Сашу, изображая разведчика, который не сдается даже под пытками, но потом все же признался, что был у отца на станции, и тот разрешил ему поиграть на настоящем компьютере. Серега в таких красках описывал игру, в которой нужно было спасать альпинистов, застрявших на склоне извергающегося вулкана, что Саша прямо видел выражение ужаса, застывшего на их перекошенных лицах. Ему до щекотки захотелось поиграть в это чудо.

С робкой надеждой Саша спросил у Сереги, можно ли будет завтра пойти с ним на станцию, и Серега, сначала немного поломавшийся на тему, что, мол, туда пускают не всех, все же обещал спросить у отца.

Последний блинчик Саша впихнул в себя уже в дверях. Можно было проявить характер, отказаться, но бабушка была своим человеком, и обижать ее не стоило.

В дверях соседнего подъезда Саша едва не въехал головой в грудь соседки, жены милиционера Лунина, и та, как всегда, стала пугать Сашу милицией. Милиции Саша побаивался. Особенно после того, как в отместку за зловредность лунинской дочки, скрутил ниппели с ее велосипеда, и был пойман за этим преступным занятием.

- Тетя Галя, я нечаянно! - на бегу выкрикнул он, надеясь, что обойдется, и, прыгая через две ступеньки, взбежал на второй этаж. Милиционерша продолжала ругаться ему вслед.

В подъезде пахло прелым бельем и кислой капустой. Откуда-то сверху, с чердака, должно быть, монотонно мяукала кошка. Мяукала так, словно эти хриплые звуки были смыслом ее жизни.

Перед дверью, обтянутой потрескавшимся дермантином, Саша замялся, с тоской глядя на кнопку звонка. К отцу Сереги - однорукому, всегда замкнутому и угрюмому, подступиться было непросто. Такой запросто мог запретить, и Серега уйдет играть один, а Саше опять придется маяться, искать, чем заполнить бесконечные часы до начала "Гостьи".

Скрестив пальцы, чтобы повезло, Саша дал один звонок. Хотел позвонить вежливо, коротко, но получилось длинно и пронзительно. Впрочем, дверь сейчас же открылась и в полутемной щели дверного проема появилась лохматая голова Сереги.

- Ну что, - тихонько сказал Саша, - разрешил?
- Спрашиваешь! - важно ответил Серега. - Сказал, чтобы к часу приходили. У них там в цеху как раз обед будет.
Саша просиял.
- Тогда бежим!

Времени оставалось уже немного, а дел накопилась куча, и непонятно было, как втиснуть их в короткое июльское утро.

Шалаш в кленовых зарослях, возле высокого, в два роста, забора колхозного сада, вот уже третий день не могли достроить. А ведь еще надо успеть слазить за этот самый забор, набрать яблок, папировки и драгоценной китайки, манившей полупрозрачными золотыми боками. И в свинарник договаривались забраться, дразнить ленивых и страшно толстых свиней. И спички надо забрать из тайника под стеной общественной бани, и двадцать копеек, припрятанные там же. И сбегать в сельпо, купить две бутылки "Дюшеса": одну выпить, а в крышке второй, как вчера, гвоздем пробить дырку, зажать ее пальцем, потрясти бутылку и поливать друг друга лимонадными струями, зная, что вечером обязательно будет нагоняй от бабушки с тетей!

Изрядно вымотавшись, до полудня успели все, кроме лимонадного душа, который решили отложить на вечер, чтобы по дороге не липли осы. Путь предстоял не близкий. Бабушка говорила, что до станции три километра, а ребята во дворе утверждали, что и все пять.

Уходили тайно, краем забора, через кленовые заросли, под тень вековых дубов старинного парка.

Пока шли, развлекались, как умели. В парке кидались друг в друга старыми, прошлогодними еще желудями. На ржаном поле рвали колючие, незрелые колосья. На железнодорожном переезде проводили завистливыми взглядами поезд на Моршанск, потом свернули и пошли по маневровым путям, вдыхая пряный запах шпал, от которого кружилась голова. Смотрели на дрожащие в полуденном мареве огни семафоров, вздрагивая порой от резких и непонятных окриков диспетчера, которые вырывались из громкоговорителей и эхом катились в сизую даль, туда, где рыжей скобкой виднелся мост через Хупту.

Серега вначале предлагал прямо по путям дошагать до самой станции, и Саша, обожавший железную дорогу, поддержал эту идею, но вскоре с обоих полил пот, и пришлось свернуть в лабиринт сельских улочек Заречного, под тень берез, росших вдоль красивых, коричневых с белым домов.

Здесь они принялись играть в улицы. Читали названия и пытались отгадать, как будет называться следующая улица. И даже угадывали, потому что те, как на подбор, назывались красиво и поэтически: Летняя, Прохладная, Малиновая, Рассветная.

Увлекшись новой игрой, оба не замечали, как летит время, и ко входу на пешеходный мост, что вел на перроны и на площадь по другую сторону станции, ребята выскочили неожиданно для самих себя.

Вокзал можно было обойти стороной, но не удержались, спустились на перрон и влились в царившую там веселую суматоху. Только что подошел поезд на Новороссийск, и беззаботные курортники валили из вагонов, моментально включаясь в бойкую торговлю. Розовощекие бабушки носились вдоль состава, торговали овощами, сметаной и варенцом, воблой и пивом. Чуть поодаль компания парней провожала приятеля в армию. Там веселились, бренчали на гитаре и отпускали колкие шуточки.

Серега потянул приятеля за рукав.
- Пойдем через вокзал, новые справочные автоматы посмотрим. К отцу еще рано.

В широких двустворчатых дверях вокзала Сашу совсем затолкали, а бойкий Серега чувствовал себя в родной стихии. Он сновал в толпе, ловко огибая спешивших людей, увертываясь от тележек и чемоданов. У дверей ресторана, где соблазнительно пахло вареной курицей, ребят едва не раздавили курортники побогаче, торопившиеся закупиться буфетной снедью.

Справочные автоматы стояли в зале ожидания, возле билетных касс. Здесь было не так многолюдно, и Саша какое-то время вертел головой, разглядывая вокзал. Ему здесь все нравилось. Высоченные потолки с лепниной, до которых не добросишь и камнем. Воробьи, скакавшие по громадным бронзовым люстрам. И даже холодный свет табло с надписями "Касса" и "Милиция". Вокзал был пропитан особым, дорожным настроением.

Саша подошел к одному из автоматов, поблескивавших строгим серым блеском. Громадный такой шкаф с надписью "Справочная", стеклянным окошком с карточками расписаний, и большой кнопочной панелью.

Саша стал присматриваться к кнопочной панели, потом спросил задумчиво:
- Интересно, как это работает?
- Вот смотри, - стал рассказывать опытный Серега, - нажимаешь "Узловая", потом ждешь, когда выпадет карточка. Там вверху расписание электричек, а дальше идут поезда дальнего следования. Дальнего следования! - повторил он, явно смакуя понравившееся название.
- Давай нажмем чего-нибудь? - предложил Саша.

Дважды повторять ему не пришлось. Ребята долго торчали перед автоматами, вызывая недовольство пассажиров, нажимали тугие кнопки, и смотрели, как в освещенном окошке перелистываются карточки с расписаниями поездов. Увлекшись, принялись соревноваться, у кого нужная карточка выпадет скорее, пока их не прогнал усатый железнодорожник в промасленном рыжем жилете.

- Ой, опаздываем! - опомнился Серега. - Смотри, час уже! Сейчас цех на обед закроют и не попадем к компьютеру! - он показал на громадные вокзальные часы, висевшие на дальней стене зала. - Бежим!

Ребята во всю прыть пронеслись мимо касс и багажного отделения, у ресторана свернули в полутемный коридор, толкнули дверь с табличкой "Служебный вход", поплутали среди бесконечных дверей кабинетов, и наконец, совсем уже запыхавшись, ворвались в дверь электроремонтного цеха.

Там их ждал Серегин отец. Кроме него, в помещении больше никого не было. Остальные сотрудники, похоже, разошлись на обед. Широкие столы вдоль окон были завалены инструментами и частями электронных приборов. В лучах солнца, с трудом пробивавшихся сквозь запыленные стекла, играли редкие пылинки. Пахло лежалой бумагой и канифолью. Заветный компьютер стоял в дальнем углу, заботливо прикрытый неуместной здесь кружевной салфеткой.

- Здрасте, дядь Сереж! - с порога выпалил Саша.
Тот тяжело поднялся со стула.
- Я уж думал, что вы не придете, закрывать вот хотел.
- Ты что, пап! - запротестовал Серега. - Я вчера в "Спасателей" не доиграл!
Серегин отец устало махнул единственной рукой.
- Ладно, садитесь. Дискета с системой в столе, в верхнем ящике. Я пошел.

Чуть только в замке щелкнул ключ, ребята вскочили и возбужденно прильнули к компьютеру, ощупывая и теребя его пластмассовый кожух.

- Ну, что я тебе говорил! - восхищался Серега. - Смотри, настоящий компьютер, Роботрон называется. А ты не верил еще! Эх, темнота!
- Сам ты темнота, - сказал на это Саша. - Я уже играл на почти таком же. Только он маленький был, вот как эта клавиатура.
- И как же он назывался?
- Радио восемьдесят шесть. Слышал?
- Не слышал. Нет такого, придумываешь ты все!
- Вот еще! - фыркнул Саша. - Наврать я и получше могу. Он у Женьки Спицына дома стоит. У него отец - радиолюбитель, сам его собрал.
- А схему он где взял? - продолжал настаивать Серега, которому явно хотелось монополии на все компьютеры мира.
- В журнале "Радио", понятно же. А это что за щель?
- Это не щель, а дисковод. Смотри.

Из верхнего ящика стола Серега достал квадратный черный конверт с небольшой, сантиметра два, круглой дыркой посередине. Серега помахал этим конвертом перед носом удивленного Саши.

- Видал? Это называется дискета. На ней хранятся все данные. И система, и игры.
- Какая-такая система? - спросил удивленный Саша.
- Это такая программа, как бы мозг компьютера. Чтобы он твои команды понимал.
Саша протянул руку.
- А ну дай посмотреть!
- Не дам! Отец меня убьет, если мы ее попортим.

С этими словами Серега засунул дискету в щель дисковода и закрыл ее там с помощью небольшой ручки-фиксатора. Затем он щелкнул тумблером питания.

По дисплею побежали зеленые буквы и цифры, дисковод заурчал, и на дисплее вдруг появилась надпись "Спасатели". Игра начиналась.

В первые же секунды Саша обнаружил, что воображение снова подвело его. Слишком оно было хорошим. Из рассказа Сереги ему представлялись альпинисты в красных костюмах, с обветренными, искаженными страхом лицами, и блестящий, бело-синий вертолет спасателей. В реальности все действие на экране изображалось различными символами. Альпинисты состояли из нолика, одной горизонтальной и двух косых палочек, вертолет - из буквы "М" и трех плюсиков сверху, а кусочки застывшей лавы, вылетавшие из жерла вулкана, оказались обычными звездочками.

Но разочарование оказалось недолгим. Спустя минуту друзья уже дружно сопели перед экраном, локтями отталкивая друг друга от клавиатуры.

Они настолько увлеклись, что не заметили, как вернулся Серегин отец вместе с другими инженерами. Те попробовали привлечь внимание ребят, но потерпели неудачу и, работая, беззлобно подшучивали над ними.

Серега выигрывал. На его счету было тридцать семь спасенных альпинистов, а у Саши только тридцать один. Он стремился сравнять счет, и что есть силы давил на клавиши, увертываясь от летевших навстречу - нет, не звездочек, а раскаленных кусков лавы, которые оставляли за собой жирные шлейфы дыма. Вот здесь воображение и пригодилось. Оно помогало ощутить всю важность миссии и сосредоточиться.

Вскоре счет сравнялся, и напряжение достигло предела. Кое-кто из инженеров бросил работу и встал за спинами у ребят, оживленно обсуждая ход сражения. Саша слышал краем уха, что они с Серегой вот-вот побьют высший результат игры и установят новый рекорд.

В этот момент Сашин взгляд упал на циферблат будильника, почти погребенного под кучей электронных плат. Пятнадцать минут пятого!

Ужас положения даже не сразу дошел до сознания. Бросать игру в такой момент было нельзя, но и оставаться тоже, ведь это означало, что Алиса вернется назад, к себе в будущее, а он даже не успеет с ней попрощаться!

- Серега, Серега, - страшным шепотом зашептал Саша, продолжая неистово молотить по клавишам. - Гостья пятнадцать минут назад началась! Мы ведь последнюю серию пропустим!

Серега вроде бы отвлекся, в глазах мелькнуло сожаление, но тут очередной кусок лавы подбил его вертолет.

- Ай, блин! Одна жизнь из-за тебя осталась! - с досадой воскликнул он и снова уткнулся в экран, бросив Саше: - Да и фиг с ней, с гостьей! Я доигрывать буду.

Саша колебался всего секунду, которая потребовалась ему, чтобы прикинуть, успеет ли он хоть к концу фильма. Получалось, что даже если он побежит во весь опор, минут на пятнадцать все равно опоздает.

И все же он побежал.

Распугав торговок, он стремглав выскочил из вокзала, и сиганул с перрона прямо на пути. Шпалы больно ударили по пяткам и сразу раздался оглушительный скрежет тормозов. В сознании отпечатались расширенные от ужаса глаза машиниста, очень близко, в двух десятках шагов. А потом все смешалось, закрутилось бешеной каруселью: белый заборчик станции, красные кирпичи здания пожарки, крапива и лопухи тропинок, петлявших среди огородов, громадный лохматый пес, черной тенью метнувшийся из-за кустов малины…

Сердце стучалось о ребра, свистящее дыхание разрывало грудь. Скатываясь со лба, струи соленого пота разъедали глаза. Саша бежал, покуда хватало воздуха, с трудом переставляя одеревеневшие ноги и едва видя дорогу перед собой.

Он немного пришел в себя, когда, обессилев, рухнул прямо в горячую пыль обочины. Ладони саднило. Саша с удивлением взглянул на них. Разодраны в кровь. Когда успел?

Где я? Сколько еще осталось? - мелькнула одинокая мысль. С нечеловеческим усилием Саша поднял голову.

Слева за березами виднелось футбольное поле интерната, а за ним - рыжие стены мясокомбината.

Интернат… Всего лишь половина пути! Не успеть!

Сил больше не было. Сейчас ему хотелось только одного: скатиться в кювет, в заросли репейника, да там и остаться. Но где-то на самой периферии затуманенного сознания, словно далекий маяк, мелькнул образ Алисы. Улыбка, взмах пушистых ресниц, и такой внимательный, строгий, совсем не детский взгляд. Этим взглядом она и что-то спрашивала, и звала с собой.

Саша поднялся, и побежал дальше, вперед, за этим строгим взглядом - одинокая и упрямая тень посреди густого летнего зноя...

Тетина квартира оказалась заперта. Саша нашарил ключ на задней стенке ящика для обуви, стоявшего тут же, слева от двери, и долго скреб им об замок, проклиная руки, опухшие и непослушные. Наконец попал, отпер дверь и рванулся к телевизору, забыв ключ в двери.

Шли последние кадры "Гостьи из будущего". Алиса стояла посреди подвала с колоннами, того самого, в котором Коля обнаружил машину времени. Подвал выглядел так, что становилось понятно: финальная битва с пиратами произошла именно здесь. Колонны были разбиты, повсюду валялись обломки, в воздухе витал дым. Алису окружали взъерошенные шестиклассники, и она им что-то говорила.

Буквально прильнув к экрану, Саша жадно ловил эти последние, и такие важные сейчас слова.

- Мила Руткевич станет детским врачом, - говорила Алиса, и легкая улыбка играла ямочками на ее щеках. - К ней будут приезжать со всей Галактики... Катя Михайлова выиграет Уимблдонский турнир, а поможет ей в этом Марта Эрастовна… Садовский станет обыкновенным инженером, и изобретет самую обыкновенную машину времени. Лена Домбазова станет киноактрисой. О ней будут писать стихи, - Алиса хитро улыбнулась. - А стихи будет писать…

- Герасимов! - одобрительно зашумели ребята.
- Да, Коля Герасимов, - подтвердила Алиса.

И вдруг в ее взгляде потухли озорные искорки, и он стал тем, что привиделся Саше в бреду, там, в рыжей пыли обочины: грустным, серьезным и строгим.

- Ну, мне пора, - сказала Алиса, оглядела ребят, и, вздохнув, повторила, ставя этими словами последнюю, окончательную точку: - Мне пора.

Камера отъехала от группы грустных, словно осиротевших ребят, проводя незримую и нерушимую границу между ними и Алисой, теперь уже не принадлежавшей этому миру.

Зазвучала музыка.

Слышу голос из прекрасного далека
Голос утренний в серебряной росе.
Слышу голос, и манящая дорога
Кружит голову, как в детстве карусель.

Но сейчас этот голос не кружил Саше голову, а портняжными ножницами резал его душу на мелкие лоскуты. Алиса сделала еще несколько шагов в слепящий свет дороги в будущее, и, оглянувшись, улыбнулась. В последний раз.

И все. Сквозь слезы, беззвучно катившиеся по щекам, Саша не видел, что фильм кончился и по экрану пошли титры. Все внутри кричало, рвалось и саднило от ощущения первой в жизни безвозвратной потери. Алиса вернулась к себе. Ушла… навсегда.

Саша так и не смог подняться с пола. Там его и нашли бабушка с тетей.

* * *

Понемногу вставать и выходить на улицу Саша начал только через неделю, которую он провалялся в постели, остановившимся взглядом смотря в потолок. Жар спал уже на третий день, ладони тоже быстро зажили, но во всем теле была такая свинцовая слабость, что даже руки поднимались лишь с большим трудом.

Местный фельдшер, тетя Валя, как ее все называли, совершенно правильно определила, что Саша пережил тяжелое потрясение. Рекомендации она дала такие: покой, легкие успокоительные и здоровый сон. Взрослые пробовали дознаться, что же такое произошло, но Саша на вопросы отвечал односложно, и им пришлось оставить эти попытки.

Дважды забегал проведать Серега. Бабушка надеялась, что при виде друга Саше полегчает, но Саша каждый раз давал понять, что Сереге лучше уйти. И тот уходил, недоуменно пожимая плечами. Подумаешь, серию какой-то "Гостьи" пропустил! Велика беда!

Это и стало причиной их постепенного удаления друг от друга. Когда Саша наконец появился на улице, Серега принялся предлагать ему прежние увеселения, вроде тех, в которые они с головой окунались еще так недавно, но Саша почти не реагировал. Он чувствовал себя постаревшим лет на десять. С Серегой ему теперь было попросту скучно.

Он сидел на лавочке перед домом, щурясь от солнца, и самому себе казался похожим на юного старичка. Не хотелось ничего, только бы сидеть вот так, и думать. О будущем и Алисе. О ее делах, друзьях, и об увлекательных приключениях, которые наверняка с ними происходят.

Хлопнула дверь подъезда. Бабушка, тяжело опираясь на палочку, присела рядом.

- Ты бы сходил, с Сережей поигрался, - сказала она участливо. - Вдвоем вам повеселее будет.
- Не хочу, ба. Он как ребенок. В войнушку играть звал.
- Так его и кличут - Солдат, - покивала бабушка. А ты, стало быть, взрослый теперь?
- Не взрослый, - сказал Саша, заливаясь румянцем, - но и в войнушку бегать не хочу. Как-то глупо получается.

Бабушка задумалась.

- Тогда к другу своему ступай, к Сашке Кимову.
- Это кто еще? - удивился Саша.
- А помнишь, они к вам втроем заезжали на старую квартиру? Подруга материна, Наталья, муж ее, и Сашку привозили. Тебе тогда три годика было. Вы с ним играли хорошо, мать говорила.
Саша пожал плечами.
- Бабушка, ну какой он мне друг? Мы с ним виделись-то раз в жизни всего. Ты всегда, как вспомнишь, хоть падай! Ты бы мне еще напомнила, что я в кроватке грудничком делал!
- А что напоминать, - улыбнулась бабушка. - Лежал и ручками махал. Еще и ходил под себя.

До того неудобно было от этих подробностей из детства, хоть вставай и беги! Саша возмущенно открыл рот, готовясь протестовать, но бабушка продолжала:
- Он о тебе спрашивал сегодня, когда я с саду шла.
Саше стало интересно, и рот он закрыл.
- И чего хотел?
- Сказал, чтобы ты приходил к ним туда, к хамлетскому дому. Там их компания целая. Хорошие ребята, не шпана, сказывали.

Саша ничего не ответил. К сосватанному бабушкой "другу" он, конечно, не пошел, но и разговор не забылся, запал в память.

О Кимове и его компании Саша вспомнил, когда пыхтел за прополкой грядок на даче у тети: та считала, что огородные работы - лучшее лекарство от душевных метаний. Из-за забора доносились взрывы хохота, хрипел старый кассетник, нестройные голоса временами принимались подпевать. Среди них был и Кимов, чьи рыжие, знакомые всему поселку вихры сейчас торчали над оградой.

Саше вдруг ужасно захотелось туда, к этим ребятам. Сидеть, как они, нахохлясь, на щербатом штакетнике, и смотреть по сторонам, презрительно поплевывая на весь мир - он готов был заниматься чем угодно, только бы не носить в себе боль расставания со сказочной девочкой из будущего.

С отвращением бросив мотыжку на грядки, Саша набрался смелости и пошел знакомиться.

Против всяких ожиданий, приняли его хорошо, и довольно скоро Саша, обычно стеснительный и зажатый, чувствовал себя наравне со всеми. Кимов вообще представил его, как старинного друга. С бабушкой они, что ли, сговорились?

Ребята в компании были, как и сам Саша, приезжие. Правда, года на два все же постарше, чем они с Кимовым. Коренастый и суровый Серега был родом из Питера, пятнадцатилетняя верзила Ленка - из Москвы, смешливая, с ямочками на полных щеках, Юлька - из Горького. Были и местные жители: юморист Витька и увалень Вовка по кличке Кошелек.

Добродушная Юлька быстро прониклась к молчаливому Саше доверием, и сообщила, что из города вот-вот должны вернуться ее сестры: Олька и Настя, которую все почему-то звали Дуней.

Саша сначала не понял, почему возвращению какой-то Ольки здесь придается такое значение, но, подслушав этот разговор, Витька с Ленкой стали толкать Вовку локтями в плотные бока. Тот принялся краснеть и бормотать невнятные оправдания, и выяснилось, что он давно "сохнет" по Ольке, и та вот-вот ответит ему взаимностью.

Широко улыбаясь, Витька подмигнул Саше и руками изобразил большую грудь. Чтобы не разочаровывать его, Саша вяло улыбнулся. Подумаешь, звезда грудастая! Было бы из-за чего сохнуть!

Так, за разговорами и шутками, летело время. Постепенно вечерело. Уютно и сыто ворчали грачи, устраиваясь на ночлег в черных на фоне остывающего заката кронах тополей. Из оврага, что начинался сразу за огородами, тянуло зябкостью. Загорались первые звезды.

Поселок, хотя и считался городским, жил по деревенскому укладу. В этот час на улицах уже не было ни работяг с местного элеватора, ни дачников. Но начиналась другая, ночная жизнь. К ларьку возле бывшего сельского клуба, стягивались взрослые парни из окрестных деревень. В основном, подъезжали на мотоциклах, "Ижах" и "Минсках", а некоторые даже на "Явах". Стояли кружком, тесно, курили, плевали под ноги, ожидая, когда откроется дискотека и подтянутся размалеванные и разодетые местные девицы.

Наконец двери клуба распахнулись, и толпа, словно в вакуум, втянулась внутрь. Вскоре оттуда загремела не особенно качественная, но напористая и крикливая музыка.

- Ну вот, опоздали на дискотеку! - вдруг раздался сзади звонкий и насмешливый голос.

Сидя на перекладине штакетника, Саша оглянулся, не ожидая увидеть ничего особенно необычного. К лавочке, оккупированной их компанией, из темноты со стороны дома приближались две девушки. Первая была рыжей, не особенно симпатичной. Спутанные лохмы, веснушки, нос, наводивший на мысли о картофелине - типичная деревенская Дуня, только что с дойки. А следом за Дуней упругой и легкой походкой шла - Саша не поверил глазам - Алиса! Она была в голубом, перехваченном на талии широким белым поясом, платье, и воздушных, почти нереальных босоножках на загорелых ногах. Саше на секунду показалось, что ее силуэт даже немного светится, настолько чуждо она выглядела на фоне серой от впитавшейся влаги кирпичной стены.

От удивления он потерял равновесие, хлипкий заборчик завихлялся, и Саша принялся отчаянно махать руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Перед глазами мелькнули вершины деревьев на фоне перевернутой чаши звездного неба, и в следующую секунду Саша с треском полетел в куст смородины, росший позади забора. Безудержный хохот всей компании стал финалом его падения.

Потирая ушибленное плечо, Саша вскочил, сконфуженно улыбаясь. Алиса стояла прямо перед ним, на расстоянии метра, и веселые чертики прыгали в ее смеющихся глазах.

- Ты когда приехала? - спросил Саша, не сумев придумать вопроса получше.
- Откуда? - удивилась она.

Стоп, стоп! - пронеслось в голове. - Ведь не может же она… - но с языка уже срывалось удивленное:

- Как откуда? Из будущего…

И тут началось такое, что предыдущий приступ коллективного хохота уже не казался таким безудержным. Вся компания буквально повалилась с ног. От смеха корчились все, даже флегматичный Кимов.

Толстый Витька на карачках подполз к… к Алисе?! - и, держась за нее руками, принялся подниматься, пока, обессилев от хохота, не повис у нее на плечах.

- Он… он тебя за Алису Селезневу принял! - всхлипывая, выдавил он и его рыхлое тело снова затряслось: - Ой, не могу, держите меня…

Следующие минуты Саша запомнил как самый большой позор своей жизни.

- Алиса, где миелофон?! - неслось отовсюду. - Алиса, я им ничего, ничего не сказал!

А потом вокруг них с Олькой - это, конечно, была она, уже прыгали и кривлялись, на мотив "Прекрасного далека" горланя невесть откуда родившуюся песню:

Алиса Селезнева,
Прекрасная корова,
Сбежала из дурдома,
Украла миелофон!

За ней бегут пираты
Из мясокомбината
Один как спичка тонкий
Другой как коробок.

У Саши пылало лицо и голова опускалась все ниже и ниже. Ему вдруг захотелось прыгнуть в темноту и бежать, долго, до изнурения, подальше от позора, от неудобства за глупость, которую он так некстати ляпнул.

- Ты правда принял меня за Алису?

Саша бросил на нее быстрый взгляд, который сейчас же отвел, смущаясь еще сильнее. Внимательно и серьезно Олька смотрела на него, как будто изучая, совсем как Алиса в фильме. Даже сейчас, уже зная правду, Саша не мог отделаться от этого наваждения.

- Да уж принял, - хрипло проговорил он. - Как последний идиот…

И непроизвольно втянул голову в плечи, ожидая новых насмешек, на этот раз - от нее.

- Спасибо, - сказала Олька. И убежала, оставив Сашу наедине с опешившей от неожиданности компанией.

* * *

[пацак]

а дальшее !?!?!?

[Cold_dog]

а дальшее !?!?!?

Буду постепенно выкладывать. Экшн начнется, когда доберемся до строительства МВ

[Sovyonok]

Мне понравилось. Дух передан, это главное.

[Коллега Пруль]

С нетерпением жду.

[Pinhead]

Очень хорошо!
Называется: учитесь, как надо писать о том, о чем хочется.
Сюжет бог бы с ним, но такой хороший профессиональный стиль детского писателя 70-х, 80-х годов. Диалоги только слегка подкачали, уж больно прилизанные, но для того самого стиля такие и нужны.

[Cold_dog]

Мне понравилось. Дух передан, это главное.

Спасибо, старался Но на самом деле меня больше интересует критика. И даже не за ошибки и пропущенные запятые (парочку уже вижу), а за смысловые нестыковки, нарушения ритма и прочие места, которые покоробили или заставили споткнуться. Интересны именно ощущения свежего читателя. Затягивает/не затягивает, интересно/не интересно. И если не затягивает, то по какой причине. Как-то так.

Очень хорошо!
Называется: учитесь, как надо писать о том, о чем хочется

Надо же, сам Пинхед отметился Безмерно рад, и польщен похвалой из уст признанного мастера

Сюжет бог бы с ним, но такой хороший профессиональный стиль детского писателя 70-х, 80-х годов. Диалоги только слегка подкачали, уж больно прилизанные, но для того самого стиля такие и нужны.

А что не так там с сюжетом? Распиши, плиз, поподробнее. Насчет диалогов - знаю, их я еще причешу. Здесь просто нужно дать кое-какие пояснения. Выложенный отрывок является, на самом деле, черновиком, прошедшим только минимальные правки. Весь этот кусок был написан за последние несколько дней. В завязке возникла необходимость дать небольшую пояснительную ретроспекцию, вот и пришлось отправиться на несколько лет назад. Ну, а сюжета и конфликтов здесь особенно-то нет, потому что пока идет статика. Описание сложившейся ситуации к началу основного действия. Так что вот... А поскольку речь в этом эпизоде пошла о влиянии "ГИБ" на жизнь главного героя, решил выложить на тематический форум

[Pinhead]

Надо же, сам Пинхед отметился Безмерно рад, и польщен похвалой из уст признанного мастера

Не придуривайся.

А что не так там с сюжетом?

Да всё так в смысле связности. Просто мне не нравятся такие темы, крапивинообразные.
А так, действительно очень хорошо. Выбранный стиль выдерживается идеально, отличные жизненные зарисовки, просто не к чему придраться. Если удастся так и продолжать, то это будет вполне себе читаемое произведение, можно будет смело показывать кому угодно.

[Весельчак Ы]

Cold_dog

Но на самом деле меня больше интересует критика. ... Интересны именно ощущения свежего читателя. Затягивает/не затягивает, интересно/не интересно. И если не затягивает, то по какой причине. Как-то так.

Я, по свежем прочтении в своем несвежем (невыспанном) состоянии скажу пару слов. Они не являются критикой, суждениями о «Затягивает/не затягивает, интересно/не интересно. И если не затягивает, то по какой причине», а являются именно «как-то так».

Я, как и, наверное, многие читатели, читая подобные вещи и представляя описываемые ситуации, накладываю, связываю происходящее в произведении на свой опыт. Соответственно, чем осязаемее оно изображено, чем ближе оно к личному опыту читателя, тем больший отклик это происходящее может получить в его душе. Например, для меня не очень близки принципиально поселковые сцены, вроде клуба (я жил, в основном, в большом городе), а вот блинчики и бабушка это да! И вот когда читатель уже затянут (в), обжил мир произведения, то тогда может хорошо пойти и появление в нем Алисы из будущего (или «Алисы» из настоящего ).

Опять таки, замечу, что это мое некомпетентное мнение – я в художественной литературе не разбираюсь. Вот если бы ты написал здесь статью по топологической алгебре, то тогда я бы повысказывался.

[Леф]

Но на самом деле меня больше интересует критика. И даже не за ошибки и пропущенные запятые (парочку уже вижу), а за смысловые нестыковки, нарушения ритма и прочие места, которые покоробили или заставили споткнуться. Интересны именно ощущения свежего читателя. Затягивает/не затягивает, интересно/не интересно. И если не затягивает, то по какой причине. Как-то так.

Пара моментов мне понравилась.
Но сам стиль " хорошего профессионального детского писателя 70-х, 80-х годов" - это как раз не моё.
Поскольку лично Вам и многим другим он нравится, то недостатком это не может считаться. Каждому своё. Это не недостаток. Это просто фактор, который некоторых читателей вроде меня оставляет на расстоянии от произведения.

Это как "произведение и мне бы понравилось, если бы я любил сам джаз, но так как джаз - не моё, то и ..."
М.б., при отходе от стиля, при рассказе о том же самом, о чём Вы рассказываете, мне больше понравилось бы.
Но смысл отходить от стиля есть только в том случае, если и Вы не фанат этого стиля. Если вы придерживаетесь именно такого стиля только потому, что в своё время обчитались книжек в таком стиле.
Но если Вам, лично Вам наиболее близок именно этот стиль и после того , как Вы прочли десятки образцов других стилей, то стоит в этом близком Вам стиле и писать. И не обращать внимание на то, что некоторым читателям такой крапивинский стиль чужд.

Кстати, Ваш отличается от крапивинского в лучшую сторону. Там-то совсем душновато. У Вас живее. И это радует.
Если бы ещё не знать мне про Рекомбинатор, то ещё лучше было бы. А так призрак Рекомбинатора слегка остужает тоже наряду с крапивинскими нотами.

[Н. Светлов]

У меня местами возникло определённое "не верю". Не знаю, стоит ли к нему прислушиваться, но всё-таки поделюсь.

и такие важные сейчас слова

Стóит попробовать выразить мысль, не используя слово "важные". Сочетание "сейчас слова" плохо звучит из-за стыка.

теперь уже не принадлежавшей этому миру

Лучше всё-таки "этому времени", "настоящему" и т.п. Не в мир же иной она отошла!

- Да уж принял, - хрипло проговорил он. - Как последний идиот…

А отшутиться ему слабó было? Вместо высоких чувств возникает ощущение, что у парня конкретно крыша поехала. Маякоркский с его Программным заявлением стоит на стрёме

И все. Сквозь слезы, беззвучно катившиеся по щекам, Саша не видел, что фильм кончился и по экрану пошли титры. Все внутри кричало, рвалось и саднило от ощущения первой в жизни безвозвратной потери. Алиса вернулась к себе. Ушла… навсегда.

Саша так и не смог подняться с пола. Там его и нашли бабушка с тетей.

И здесь некоторый пересол ощущается.

Жар спал уже на третий день,

Жар - из-за потрясения? Да ещё чтоб два дня не спадал? Он парень или кисейная барышня? У персонажей классиков "золотого века литературы" жар после потрясений - дело житейское; но ведь дело-то всё в распространённости чахотки в те времена!

Разбираясь в своих впечатлениях, обнаружил, что у меня сложилось ощущение то ли полемики с булычёвским образом Остапа Нетудыхаты, то ли его развития. Так и было задумано или мне показалось? Или всё дело просто в том, что оба портрета с одного и того же оригинала писаны?

[Леф]

Cold_dog писал(а):- Да уж принял, - хрипло проговорил он. - Как последний идиот…

А отшутиться ему слабó было? Вместо высоких чувств возникает ощущение, что у парня конкретно крыша поехала.

Крыша не поехала. Просто человек не посчитал нужным притворяться и скрывать, какое потрясение он испытал.
Значит, способен на искренность. А это уже - 1 - редкость, 2 - показатель душевной силы.
В общем, это скорее как раз одна из удачных фраз.

[Мартовский заяц]

А отшутиться ему слабó было?

Шоб я всегда был таким умным, как моя Сара потом!

[Н. Светлов]

Леф
Тогда бы не было сказано "как последний идиот". Неужели он искренне считает себя идиотом? Такое мнение о себе в подобной ситуации, казалось бы, вполне естественно. Но не для персонажа повести, которому, как минимум, есть над чем задуматься, прежде чем выносить безапелляционный вердикт в свой адрес. Целостность образа разрушается.

Шоб я всегда был таким умным, как моя Сара потом!

Не думаю, что авторский замысел в этом и состоял. Но если так - на то его воля.

[Леф]

Жар - из-за потрясения? Да ещё чтоб два дня не спадал? Он парень или кисейная барышня? У персонажей классиков "золотого века литературы" жар после потрясений - дело житейское; но ведь дело-то всё в распространённости чахотки в те времена!

Редко, но и мужчины бывают чувствительными. Тем более в юности. Тем более пока им не внушат, что такая чувствительность не красит мужчину.
Наоборот красит. Это признак сверхчувствительной психики. Это огромное эволюционное достижение. Достояние человечества. Из таких и получаются Стендали, Рафаэли и т.д.
Такое надо не тушить журением "ты же мальчик", а поддерживать, беречь, осторожно укреплять психику и организм и т.д.
Но уж не выматывать душу насмешками и просто равнодушием в стиле "вытри слёзы и уймись".

Похоже, что состояние Саши по сути - синдром Стендаля. viewtopic.php?f=15&t=4787&hilit=%D1%81% ... 0%BB%D1%8F
А эта вещь мужчинам вполне свойственна.
Другой пример (возможно) - рязановско-вознесенское "взгляд казанской божьей матери".
Чего же этого стесняться. Надо наоборот собирать примеры, объяснять людям, что это не стыдно и вообще нормально.
Витамины, сон, прогулки, свежий воздух, труд для укрепления организма. Чтобы от эстетических потрясений не падать в обморок. И не "умирать к обедне, не снеся восхищенья".
Ещё один пример - Флоренский Павел. Крайне экзальтированный в детстве. Но это не патология. Хоть и требует осторожности, чтобы не стать патологией.

Тогда бы не было сказано "как последний идиот". Неужели он искренне считает себя идиотом? Такое мнение о себе в подобной ситуации, казалось бы, вполне естественно. Но не для персонажа повести, которому, как минимум, есть над чем задуматься, прежде чем выносить безапелляционный вердикт в свой адрес. Целостность образа разрушается.

Он это просто сгоряча сказал. Это фигура речи. Конечно персонаж не считает себя идиотом.

[Н. Светлов]

Редко, но и мужчины бывают чувствительными.

Слёзы и даже истерика - норма. Жар - свидетельство патологии, причём редкой и тяжёлой, требующей серьёзного лечения. Опять-таки, если это авторский замысел, - пускай. Но я сомневаюсь. Придёт автор и всё разъяснит.

Он это просто сгоряча сказал. Это фигура речи. Конечно персонаж не считает себя идиотом.

Эта версия не стыкуется с предположением о его искренности. Полфразы, выходит, сказал искренне, потом поймал себя за рукав и принялся лицемерить. Не верю.

[Леф]

Жар - свидетельство патологии, причём редкой и тяжёлой, требующей серьёзного лечения.

Душевное потрясение запросто может вызвать жар.
Да вот хоть Нашевсё:

— Дитя мое, ты нездорова;
Господь помилуй и спаси!
Чего ты хочешь, попроси...
Дай окроплю святой водою,
Ты вся горишь... — «Я не больна:
Я... знаешь, няня... влюблена».

Такое же бывает при эстетическом потрясении, при потрясении несправедливостью, глупостью или жестокостью, предательством и т.д.

Эта версия не стыкуется с предположением о его искренности. Полфразы, выходит, сказал искренне, потом поймал себя за рукав и принялся лицемерить. Не верю.

Вся фраза искренняя. Он не спохватывался.

[Н. Светлов]

Душевное потрясение запросто может вызвать жар.

У Вас был? Ни у меня, ни у кого-либо из моих близких и знакомых, - никогда.

Да вот хоть Нашевсё:

Даже если у Татьяны не было туберкулёза, носительницей палочки Коха она была почти наверняка. Отсюда и жар.

Вся фраза искренняя. Он не спохватывался.

Значит, у нас с Вами разные представления об искренности. Всё просто.

[Леф]

Даже если у Наташи не было туберкулёза, носительницей палочки Коха она была почти наверняка. Отсюда и жар.

Там про Татьяну Ларину. Сцена с няней перед письмом. Она скорей всего здорова была.

У Вас был?

В год из-за того, что щенка не могли найти во дворе. Потом он нашёлся.
Про теперь лучше не стоит рассказывать. Но в обмороки пока не падаю.
Но те, кто менее крепок - могут и падать при такой же впечатлительности.

Ни у меня, ни у кого-либо из моих близких и знакомых, - никогда.

На свете есть много вещей, которые Вам никогда не встречались. И не встретятся. Но они есть.

[Н. Светлов]

Там про Татьяну Ларину.

Поправил. Это просто опечатка была. У меня в голове Наташа Ростова сидела, естественно. Но и в стопроцентном здоровье Лариной, как и любой тогдашней представительницы русского дворянства, я весьма сомневаюсь.

В год из-за того, что щенка не могли найти во дворе.

Всё-таки обморок был или жар? Обморок у меня вопросов не вызывает. Все мои претензии - к жару.

На свете есть много вещей, которые Вам никогда не встречались. И не встретятся. Но они есть.

Кто бы сомневался! Но, к сожалению, я в своих суждениях вынужден пользоваться своим опытом и весьма ограничен в возможностях использования опыта других. Другой вопрос - надо ли к моим суждениям прислушиваться. Я отметил с самого начала, что, быть может, и не надо.