Остался, и мы говорили. Два часа. Ни о чем. И было легко. И просто. И ничего больше. А потом завертелось все сначала, и разлетелись в стороны. Разъехались по домам. Утонули в заботах, учебе, новых впечатлениях.
У меня остался ее адрес.
...
Письмо пришло вместе с первым снегом. Улицы были чисты, прозрачный морозный воздух звенел, но я не слышал этого, – так бешено колотилось у меня сердце, когда вместе с газетами выпал из почтового ящика белый конверт с незнакомым почерком и иностранной маркой.
Мы упивались нашей перепиской. Злились на почту, что так долго идут эти письма. Писали обо всем на свете... делились друг с другом самым дорогим, советовались, кокетничали, шутили. Это было наваждение. Психоз. Шизофрения.
Я пытался представить, как выглядит Её город, Её двор, Её почтовый ящик, куда опускаются мои письма. Я придумывал все это, медленно создавая в воображении не образ той моей случайной знакомой, а сказочную принцессу... простите меня, мне было всего 15, и я был влюблен.
Когда же мы наконец встретились, то успели лишь испугаться... В письмах любить было и проще, и привычнее. Ужасно было еще и то, что мы продолжали на что-то надеяться, во что-то верить... Идеалы, – опасные люди. У них нет недостатков... Четыре года тянулась эта странная переписка. Четыре долгих года. Нет-нет! Мы влюблялись и расходились с людьми из плоти и крови, но это было не важно, потому что настоящая жизнь была в письмах... Реал отступил перед виртуальностью, все смешалось в доме Облонских...
Уже заблеванный вагон вез меня в армию, когда я услышал от проводника, что утром мы должны проехать Её город. И снова что-то сильно толкнуло в сердце, горячей волной разлилось по лицу. Флегматично щелкая колесами по стыкам, паровоз перетащил вагоны через Западную Двину, и я увидел утопающий в зелени, необыкновенно прекрасный и столь же далекий, как и прежде, Её город... Меня не выпустили из вагона. Может быть сопровождающий нас офицер побоялся, что я убегу, так безумно горели у меня глаза. А скорее всего, он просто не понял моей проблемы, я не смог или не захотел ее объяснить... И я 18 минут лежал на верхней полке и через открытое окно дышал Её воздухом и разглядывал трещины на асфальтовом перроне. Мимо проходили люди... Они были мне бесконечно дороги, потому что могли видеть Её, могли разговаривать с Ней, могли, глядя Ей прямо в глаза, называть ее по имени. А потом – все кончилось. Вместе с цоканьем колес унесся назад этот мираж, и я не верил уже, что он существует.
Прошло еще несколько лет. Письма приходили все реже и реже. Жизнь на расстоянии вытянутой руки стала казаться снова важной и приоритетной... Я женился. Но что-то давило меня, не давало прежнего ощущения легкости... Не хватало мечты... Развод не заставил себя долго ждать, – согласитесь, нелегко жить с мечтателем... Хотя, я жене своей никогда не рассказывал о том, что со мной было, и разошлись мы не из-за этого. Но в первый же вечер после нашего разрыва, я дрожащими пальцами в первый раз набрал с телеграфа номер Её телефона и узнал, что несколько дней назад она родила своему мужу дочку...
Так прошло еще восемь лет. Рухнул старый Союз, границы перерезали расстояние между нами, разъединив нас еще сильнее. Я снова женился... И снова развелся. И вот, спустя годы, майским солнечным утром все-таки шагнул на те самые трещины асфальтового перрона, уверенный, что смогу разыскать Её.
Мне казалось, что я искал ее всю жизнь. Искал в других женщинах, подмечая знакомые или придуманные черты лица, подсмотренные линии кистей рук и тонких пальцев, подслушанный тембр голоса. Я бродил по улицам Её города, представляя, как она первоклассницей в белом фартуке, смешная и трогательная, топает первый раз в школу; как в десятом классе, когда впереди еще целое лето и целый год до экзаменов, бежит с подружками щебеча о пустяках; как, осознав себя уже мамой, гуляет не спеша по этим самым улицам с коляской...
И я нашел этот почтовый ящик, куда столько лет опускались мои письма... И Её двор, так похожий на двор моего детства... И весь Её город, придуманный и так удивительно угаданный мной...
Мы все-таки встретились...
Я не ждал александрогриновских чудес. Романтические бредни разбиваются о повседневность.
Но ничего такого не произошло. Просто я встретил себя.
Совпадение наше настолько велико, что иногда мне становится страшно.
Мы одинаково мыслим и чувствуем... Думаем, боимся, переживаем...
Мы придумали друг друга и, сами не замечая этого, воспитали и вырастили в себе именно тех, кем хотели когда-то стать...
Старик Платон сказал когда-то, что люди разделены на «две камбаловидные части», и каждый должен искать свою половинку... Я свою нашел, но слишком поздно.
Хотя... Вот уже несколько лет ничего не мешает нам соединиться... Кроме нас самих... А мы, нерешительные и осторожные, отчаянно трусим, встречаясь несколько раз в год... В очередной раз дуем на воду, обжегшись на молоке. А может быть просто боимся лишить себя мечты, воплотив ее в жизнь? Но тогда какой прок в этой мечте? Я не знаю что мне делать... Я запутался в себе... А впереди – осень, дождь и одиночество...
И вот, спустя годы, майским солнечным утром все-таки шагнул на те самые трещины асфальтового перрона, уверенный, что смогу разыскать Её.
Мне казалось, что я искал ее всю жизнь. Искал в других женщинах, подмечая знакомые или придуманные черты лица, подсмотренные линии кистей рук и тонких пальцев, подслушанный тембр голоса.
Мы все-таки встретились...
Я не ждал александрогриновских чудес. Романтические бредни разбиваются о повседневность.
Но ничего такого не произошло. Просто я встретил себя.
Совпадение наше настолько велико, что иногда мне становится страшно.
Мы одинаково мыслим и чувствуем... Думаем, боимся, переживаем...
Мы придумали друг друга и, сами не замечая этого, воспитали и вырастили в себе именно тех, кем хотели когда-то стать...