Просто хорошее стихотворение....

[Белорус]

Уходят мудрые от дома,
Как лебеди, покинув пруд.
Им наша жажда незнакома -
Увидеть завершённым труд.
Им ничего не жаль на свете -
Ни босых ног своих, ни лет.
Их путь непостижим и светел,
Как в небе лебединый след.

Дхаммапада.

[Белорус]

ЛИРИКА СРЕДНЕВЕКОВОЙ КОРЕИ


Чем стану я после смерти?
Хочу на вершине Пынлая
Стоять сосной величавой,
Зелёной даже в ту пору,
Когда с холодного неба
На землю падает снег.

Сон Сам Мун (15 в.)

* * *


Журавль витал в поднебесье.
Но раз на землю спустился,
Чтоб посмотреть, как люди
У нас на земле живут...
С него ощипали перья,
И больше он не взлетел!

*


Но если бы выросли перья,
Как прежде, крылья раскинув,
Журавль поднялся бы к небу
И крикнул бы людям так:
"Снова вижу отсюда
Широкий и чистый мир!"

Чхон Чхоль (1536-1593)


* * *


Ночь ветреная зимняя длинна,
Без милого она ещё длиннее.
Возьму-ка пополам её разрежу
И половину спрячу до весны.
Приедет он - к короткой майской ночи
Добавлю я припрятанное впрок.

Хван Чин И (16 в.)


* * *


Высока, высока Тхэсан,
Но не выше синего неба.
Кто упрямо шагает вверх,
Непременно поднимется в гору.
Но, твердя, что гора высока,
Не достигнешь её вершины!

Ян Са Ен (16 в.)


* * *


Зелёные горы не знают злословья,
Бурливые реки притворства не знают.
Хозяина нет у прохладного ветра,
Луной золотою нельзя торговать.
И с ними, забыв о богатстве и славе,
Свой век проживу я и мирно состарюсь.

Сон Хон (16 в.)


* * *


Не то обидно, что яшму
Могли принять за булыжник.
Обидно, что умные люди,
Всё хорошо понимая,
Всё-таки утверждают,
Что яшма - это булыжник.

Хон Сом (16-17 вв.)


* * *


Услышьте меня, облака,
Плывущие над Чхольеном,
Примите мои печали,
Потом пролейтесь дождями
Над городом тем далёким,
Где он ожидает меня.

Ли Хан Бок (16-17 вв.)


* * *


Задремал, над удочками сидя,
Пробудился - месяц блещет в небе.
С посохом бамбуковым иду
Через мост Нефритовый над речкой,
И шагов моих прозрачный звук
Только птицам, спящим в гнёздах, снится.

Пак Ин Но (1561-1648)


* * *


На немощёной дороге
В грязь затоптали яшму,
И на неё наступает
Каждый, кто ни пройдёт...
Яшма лежит на дороге,
Но грязью она не стала!

Юн Ду Со (17-18 вв.)


* * *


В холщовом мешке на усталой спине
Несу я любовь через горы крутые.
И все говорят, что поклажу мою
В тяжёлом пути мне придётся бросить.
Но если исполню я этот совет,
Последние силы меня покинут.

Неизвестный автор.


* * *


ДУМАЮ О МУЖЕ...

В песок воткнув знамёна войсковые,
Вы стали лагерем у дальней речки.
Я чутко сплю, и кажется, что слышу,
Как воины, уставшие в походе,
Запели песню тихо и тоскливо...
У дома нашего к плакучей иве
Я привяжу ли твоего коня?

Супруга Ли Гака (15 в.)

[Pinhead]

Не то обидно, что яшму Могли принять за булыжник. Обидно, что умные люди, Всё хорошо понимая, Всё-таки утверждают, Что яшма - это булыжник.

Какая знакомая ситуация.

[Sarvarbek]

Наша жизнь, словно редкая книга.
Кто-то ищет мудрей, кто дороже.
Кто-то, все прочитав страницы,
Смысла жизни понять не может.
У кого-то она трёхтомник
С фотографиями из Ниццы,
У кого-то простая брошюра,
С наспех вырванными страницами.
Кое-что мы читаем неспешно,
Перечитываем повторно –
Это книга любви и успеха,
И её мы храним, бесспорно.
Наша жизнь, словно редкая книга,
С афоризмами и стихами.
Мы читаем её. А впрочем
Пишем тоже её мы сами

[Алиса]

А.Л. Чижевский
РАСТЕНИЯ

Какой порыв неукротимый
Из праха вас подъемлет ввысь?
Какой предел неодолимый
Преодолеть вы задались?

В пустынях экваториальных,
В полярных стужах и снегах,
Сквозь пыток строй первоначальных,
Одолеваете вы прах.

Кому здесь не дано покоя,
А лишь волнение дано, -
Тот знает истину: живое
Затем, чтоб мыслить, рождено.

И в шепоте листов неясном
Тому слышна живая речь,
Кто в мире злобном и пристрастном
Сумел свой слух предостеречь.

О, этот слух мы возлелеем,
Чтоб ваш ответ дошел живым:
"Мы чувствовать, страдать умеем
Мы мыслить - сознавать хотим!"

[Белорус]

Алиса, большое спасибо!

[Мартовский заяц]

"Письма к римскому другу"

Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемены у подруги.

Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятье невозможно, ни измена!



Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.



Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.



Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.



Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела
все равно, что дранку требовать у кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.



Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум,- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?



Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.



Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.



Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

Иосиф Бродский

[Белорус]

Никакой гениальности - даже гениальности Бродского - не умею прощать цинизма.

[Мартовский заяц]

Вы радуйтесь, что я К бюсту Тиберия" не поместила.

[Pinhead]

Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.

Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.

Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.

И.Бродский.

[Алиса]

Констатин Ваншенкин
МАЛЬЧИШКА

Он был грозою нашего района,
Мальчишка из соседнего двора,
И на него с опаской, но влюбленно
Окрестная смотрела детвора.

Она к нему пристрастие имела,
Поскольку он командовал везде,
А плоский камень так бросал умело,
Что тот, как мячик, прыгал по воде.

В дождливую и ясную погоду
Он шел к пруду, бесстрашный, как всегда,
И посторонним не было прохода,
Едва он появлялся у пруда.

В сопровожденье преданных матросов,
Коварный, как пиратский адмирал,
Мальчишек бил, девчат таскал за косы
И чистые тетрадки отбирал.

В густом саду устраивал засады,
Играя там с ребятами в войну.
И как-то раз увидел он из сада
Девчонку незнакомую одну.

Забор вкруг сада был довольно ветхий -
Любой мальчишка в дырки проходил,-
Но он, как кошка, прыгнул прямо с ветки
И девочке дорогу преградил.

Она пред ним в нарядном платье белом
Стояла на весеннем ветерке
С коричневым клеенчатым портфелем
И маленькой чернильницей в руке.

Сейчас мелькнут разбросанные книжки -
Не зря ж его боятся, как огня...
И вдруг она сказала:- Там мальчишки...
Ты проводи, пожалуйста, меня...

И он, от изумления немея,
Совсем забыв, насколько страшен он,
Шагнул вперед и замер перед нею,
Ее наивной смелостью сражен.

А на заборе дряхлом повисая,
Грозя сломать немедленно его,
Ватага адмиральская босая
Глядела на героя своего.

...Легли на землю солнечные пятна.
Ушел с девчонкой рядом командир.
И подчиненным было непонятно,
Что это он из детства уходил.

[Коллега Пруль]

Эдуардас Межелайтис

ЗЕРНО

Начинаю
песню новую с зерна я,
со ржаного, земляного начинаю.

На ладони
зёрнышко сырое
вдруг становится тяжёлою горою.

Оттянуло
мне ладонь зерно ржаное —
на ладони блещет солнце золотое.

На ладони
поднимаю море в буре;
целый глобус, шар земной в миниатюре.

Беспредельна
на ладони тяжесть эта,
потому-то и ладонь моя согрета.

Суша, море,
сила солнечного зноя
породили это зёрнышко ржаное.

Породили
то, что им самим подобно.
Солнце, море, дождик, падающий дробно.

Этот шарик —
невеличку излучили
и в орбиту человечества включили.

Расширяясь,
зёрнышко вот это
превратилось бы и в солнце, и в планету.

Сердце
солнца, и земли, и моря —
это зёрнышко и смерть поборет!

Ибо
в шелухе зерна ржаного
жизнь таится, побеждая снова.

Ржи посевы
ветерок колышет,
песню счастья люди да услышат!

(Перевод Л. Мартынова)

[Ninthdream]

НИКОЛЬСКИЙ СОБОР

Две сдвоенных колонны
Никольского собора
отнял фонарь у мглы...
Мой дом бело-зеленый,
тебя все меньше — скоро
ты станешь каплей света
на острие иглы.

Душа уйдет, одета
в свое ночное бденье
опущенных ресниц,
как будто вправду где-то —
высоких свеч движенье,
теней косые крылья
на желтых пятнах лиц...

В бессмысленном усильи
пошевелиться — этак
бывает лишь во сне —
лежал я смертной пылью,
скопленьем черных веток,
душа во тьму клонилась,
но тихо было мне.

И все, что прежде снилось,
текло в провал бездонный
глухого ноября...
Всего-то сохранилось:
две сдвоенных колонны
при свете фонаря.

ноябрь 1971

(В. Кривулин)

Никольский (морской) собор, СПб

[purgatorius]

"Письма к римскому другу"

...
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.

И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

...
Как там в Ливии, мой Постум,- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?

Иосиф Бродский

Забавно.

[Мартовский заяц]

Кончится лето. Начнётся сентябрь. Разрешат отстрел
утки, рябчика, вальдшнепа. "Ах, как ты постарел",
скажет тебе одна, и ты задерёшь двустволку,
но чтоб глубже вздохнуть, а не спугнуть перепёлку.
И лёгкое чутко дёрнется: с лотков продают урюк.
Но и помимо этого мир вокруг
меняется так стремительно, точно он стал колоться
дурью, приобретённой у смуглого инородца.

Дело, конечно, не в осени. И не в чертах лица,
меняющихся, как у зверя, бегущего на ловца,
но в ощущении кисточки,оставшейся от картины,
лишённой конца, начала, рамы и середины;
не говоря - музея, не говоря - гвоздя.
И поезд вдаль по равнине бежит, свистя,
хотя, вглядевшись как следует, ты не заметишь дыма.
Но с точки зренья ландшафта, движенье необходимо.

Это относится к осени, времени вообще,
когда кончаешь курить и когда ещё
деревья кажутся рельсами, сбросившими колёса,
и опушки ржавеют, как узловые леса.
И в горле уже не комок, но стопроцентный ёж -
ибо в открытом море больше не узнаёшь
силуэт парохода, и профиль аэроплана,
растерявший все нимбы, выглядит в вышних странно.

Так прибавляют в скорости. Подруга была права.
Что бы узнал древний римлянин, проснись он сейчас? Дрова,
очертания облака, голубя в верхотуре,
плоскую воду, что-то в архитектуре,
но - никого в лицо. Так некоторые порой
ездят ещё за границу, но, лишены второй
жизни, спешат воротиться, пряча глаза от страха,
и, не успев улечься от прощального взмаха,

платочек трепещет в воздухе. Другие, кому уже
выпало что-то любить больше, чем жизнь, в душе
зная, что старость - это и есть вторая
жизнь, белеют на солнце, как мрамор, не загорая,
уставившись в некую точку и не чужды утех
истории. Потому что чем больше тех
точек, тем больше крапинок на проигравших в прятки
яйцах рябчика, вальдшнепа, вспугнутой куропатки.

Иосиф Бродский.

[Н. Светлов]

Живу пока

Живу, как могу – дословно,
Дослезно, досмертно, до после,
До столько, что хватит ровно
Досыта живущим возле.

Дышу, как хочу – до боли,
До крови, до дна, до края,
До сверх и помимо воли,
До срока не умирая.

Люблю, как горю – до пепла,
До черных пустых ладоней,
До первой звезды – до светлой,
До блеклой луны – до поздней.

До вырванных вен, до тока
Не ваша душой и телом.
И век этот – хоть и дока -
Меня недопеределал.

Но там, куда вечер клонит
(До самого расставанья),
Пусть ветер меня догонит
И выдохнет «До свиданья…»

М. Протасова

[Роуан]

Противоречья затравленного зверя.
Иррациональность мыслей в письмах без адресата.
Я разучилась верить и жить так, как жила раньше…
А жила ли? Имитация своей полезности и приспособленности,
Готовность слушать чужие голоса, теряясь в их хоре
До головокружения, до собственной немоты.
Нет, мое солнышко… это не я… это чужие черты.
А мои - световым пятном на твоем окне.
Да на той аллее, где остались еще наши тени вдвоем.
Знаешь, я боюсь там оказаться, боюсь, что их встречу,
А они полыхнут огнем. Выжгут мне светом глаза,
Чтобы, наконец, перестала оглядываться.
Перестала ждать, как собака подачки: костью да поперек горла.
Такова цена и оплата по всем моим счетам –
Моя мнимая проклятая НЕ свобода.
И нет выхода, и нет выбора.
А твой взгляд в спину отрекошетит в душу.
Должна ли я быть сильная? Или можно себе позволить упасть,
Забиться в конвульсиях, зажимая рану пальцами?
Да только фонтаном из-под них… любовь??? Страх?
Нет, мое солнышко… это вся моя жизнь, что была в твоих
Обетованных лишь мне небесах.
Всем они хороши, да оказалось, что высоко падать.
Тем паче, когда тебя скидывают. Крыльев то нет:
Про них только мечтала, а обзавестись не успела.
Все уповала на Бога. А теперь пойди, попробуй восстать из пепла!
Буду сидеть и перетирать его между ладоней,
Это все-таки лучше, чем пачкаться в собственной,
Похожей на кровь густой, вязкой боли.
Вмешать бы в кожу пепел воспоминаний,
Чтоб не посметь ничего забыть. Или пустить память по ветру???
Дать земле ее оптом в братской могиле похоронить?
И уже глубоко наплевать, что сегодня умер еще один ангел,
Упав с облаков и разбившись в безобразную массу
Об асфальт твоего бессилия или безверия.
Урбанизация, город Антагонизм… А я в нем почти Офелия…
Он меня отторгает, как чужеродное тело.
Корежит болью суставов и непокорностью мышц.
Нет, мое солнышко, поверь, я не плачу.
Когда уже стал зверем, тебе дано только выть.
Даже не выть, а слегка поскуливать,
Упирая стеклянный, черный взгляд в небо.
Ты думаешь, это во мне умер ангел? И это я похоронила веру?
Наплевать… Значит, скоро одним чертом будет больше.
Или двумя? Это и есть моя первая проОклятая миссия –
Прокричать, не посметь смолчать! Что это все про тебя!
И световое пятно на окне, и потерявшие своих хозяев тени…
И где-то на ДВА голоса воют, подыхая,
Так похожие на нас с тобой звери.
Просто, когда Бог ошибается, он перестает быть богом.
И небеса его отторгают. Встают поперек горла комом.
Мир изменяет свои черты.
Да, мое солнышко, это нынче почти единственное,
В чем существую не только я, а все еще мы.
(с) автора, к сожалению, не знаю..........

[Pinhead]

автора, к сожалению, не знаю

Нина Дунаева.

[Роуан]

Ты не видишь меня в рваных джинсах и черной кепке,
собирающей пыль остановок в ладонь сандалий,
если белый бордюр – от подошв остаются метки,
это как отпечатки пальцев – рисунок редкий,
проявляющий все, от чего мы уже устали.
Ты не видишь меня. Это все упрощает, верно?
Это шанс навигатор сменить на простую карту.
Я сумею забыть тебя. Тщательно. Непременно.
Я отправлю свой мозг в Японию по обмену –
пусть читает коаны семь дней в суете плацкарта.
Я не вижу тебя. Это точка. Больное место.
Это рушит основы, но мне надоело помнить.
Операция неизбежна, и если честно,
мне самой давно отчаянно интересно
навсегда из сердца вырезать треугольник.
И когда ты вернешься, все будет иначе –
так же будут рваные джинсы,
быть может, на осень – куртка,
дом по-прежнему будет мой, ДВУХЭТАЖНЫЙ,
только мне, пожалуй, будет уже не важно,
что подошвы собрали гербарии и окурки.
И когда ты вернешься, я встречу тебя улыбкой –
мне теперь без сердца проще, намного тише,
знаешь, кажется, я не хочу тебя даже слышать –
я вот-вот получу диплом за свои ошибки.
Ты не видишь меня, потому что проходишь мимо,
в ресторане берешь мое сердце себе на ужин,
ты его теряешь – кольцом из кармана – в лужу…
время все фиксирует. Жестко. Неутомимо.
Я люблю тебя… ,
но теперь врачи запрещают мне такие штуки.
И сентябрь дождями ласково лижет мне руки.
Ты не видишь меня. Это правильно.
И не нужно.......


Кот Басё

[Pinhead]

Девушка С Веслом

Девушка с веслом на лихом коне
С шашкой наголо, вижу ты ко мне
Заезжай во двор, постучись в окно
Видишь я не сплю, жду тебя давно

Расскажи мне всю правду, не таясь
Как там князь тверской, как рязанский князь?
Как гудят в степи провода?
Как живут в Москве немцы и орда?

Как живет твой друг пионер с трубой?
Он весь в трещинах, но еще с тобой.
Передай ему от меня
До сих пор печет от его огня.

Я налью тебе ключевой воды,
Отвези в свои чистые пруды.
Пусть сияет там тишина,
Пусть гуляют там Солнце и Луна.

А случится что, слышишь, не горюй
Рассекай веслом гладь небесных струй
Ведь твое весло, как лихой булат
Все поправит, и все пойдет на лад.

Девушка с веслом, ты красавица
Мы затем и здесь, чтоб исправиться
Мы сильны своим ремеслом
Заходи еще, девушка с веслом

Борис Гребенщиков.