Другое детство (не Булычёв).

[Sovyonok]

Совершенно не торопясь, невзначай и неприметно. И без претензий. Так, в досуговой форме.

Не биография. Скорее, полночный бред, россыпь цветных картинок, порой желающих сыграть роли воспоминаний.

Планируется дубль-гипертекст. Здесь будет появляться, по возможности, приличный вариант. Отредактированный, отцензурированный. Оригинал будет предъявляться только Музе. Не по причине пренебрежения всеми остальными, а в силу стремления соблюдать на общественном ресурсе принятые нормы морали.


МАЛЕНЬКИЙ ПРОЛОГ

Многомудрая Серафима Лежневская разрешилась от бремени и забылась сном. Младенца унесли.
- Как скоро будет нареченье? - осведомился свёкр, пожилой благообразный господин, увенчанный окоёмом седин, у семейного лекаря, принимавшего роды. Лекарь отёр тщательно вымытые руки льняным полотенцем и неспешно проговорил:
- На то воля матери. Она теперь отдыхает.
- Как и на разрешенье взглянуть на ребёнка?
- Дитя у кормилицы, - суховато сказал лекарь. Впрочем, спрашивающий справедливо помыслил об утомлённости доктора, не располагающей к длительным беседам. Да ещё на темы, касающиеся семейных вопросов нанимателей. И всё-таки один вопрос новоиспечённый дедушка себе ещё позволил:
- Но кто же продолжил род Лежневских? Мой бедный покойный сын на небесах одинаково возрадовался бы как сыну, так и дочери...
- Ваш сын и так уже должен быть осведомлён, - значительно произнёс лекарь, указывая пальцем вверх, - что у него родилась наследница...
Свёкр Серафимы набожно воздел руки в направлении потолка и беззвучно прочёл краткую молитву благодарения.

1. "ШЁЛ ТРАМВАЙ, ДЕСЯТЫЙ НОМЕР..."

Булочки волшебно пахли. Они пахли так, как только могут пахнуть яства на королевских пирах, о которых столько читала на ночь вслух мама: сладко, ясно, чисто. Но есть их было нельзя. Вернее, больше съесть не полагалось, потому что куплено было по одной на человека, а свою булочку Кэри давно уже съела. Дедушка, правда, отдал украдкой половинку своей, но нарушение заметили мама и бабушка, и Кэри с дедушкой получили нагоняй на равных. Поэтому сейчас Кэри молча шла по широкому асфальтовому тротуару вслед за мамой и вспоминала большие стеклянные двери кафе, где продавались волшебные булочки, белую высокую стойку в нём и чёрные круглые кожаные сидения у стойки. Ещё она думала о том, как несправедливо устроено многое в этом мире. Никогда не проявлявшая особого интереса к нарядам, сегодня Кэри увидела в "Детском мире" блестящие алые лаковые туфельки. И была покорена. После долгих просьб Серафима купила туфельки, но оказались они жёсткими, и после полусотни шагов Кэри уже натёрла ногу. Обувку пришлось сдать обратно. Мелькнувшая перед глазами этикетка заставила задуматься в очередной раз о том, что обозначает слово "артикул", отдающееся в сознании чем-то парадным, краснозвёздным. Кэри уже спрашивала у взрослых, но те уходили от ответа, объясняя, что пока она этого всё равно не поймёт. Снисходительно вздохнув в ответ на такую явную недооценку, Кэри задумала по возвращении домой извлечь из тумбочки огромный дедушкин толковый словарь и попробовать прояснить ситуацию самостоятельно. В свои пять лет Кэри Лежневская прекрасно умела обращаться с книгами, и единственной трудностью на пути к знаниям могла оказаться лишь внушительная тяжесть солидного фолианта.

- Мы поедем на поезде? - спросила она, увидев рельсы на дороге.
- Нет, - ответила мама. - На трамвае. Он похож на троллейбус, но ездит по рельсам.
Когда трамвай подъехал, Кэри подумала, что он ни на что не похож. Или похож на всё сразу. Два красных вагона с белой полоской по верху напоминали троллейбус самой коробкой вагона, автобус с "гармошкой" - "двоичностью" и поезд - тем, что вагоны раздельные и передвигаются по рельсам.
Народу в головном просторном вагоне было не так чтобы много, а всё же достаточно: вместе с Кэри и её семейкой все сидячие места оказались занятыми. И даже не нашлось свободного двойного сидения, чтобы малышке можно было сесть с кем-то из родных. Боясь упускать дочь из поля зрения, Серафима усадила Кэри на свободное место с края, а сама встала рядом.
- Я хочу к окошку, - слегка капризно сказала Кэри. Она уже устала, да и несбывшиеся туфельки с тоской о булочках давали себя знать.
- Ты же видишь: всё занято, - ответила мать. Они обе понимали, что диалог этот - как ритуал. Что от него всё равно ничего не изменится.
Тут сидевший справа от Кэри человек опустил журнал, который читал до этого, и сказал, улыбаясь:
- А иди ко мне на ручки! Отсюда всё хорошо видно. А мама пусть рядом сядет, она устала.
- Ну что вы, - смутилась Серафима. - Неудобно вас беспокоить, да и с какой стати...
Окружающие уже начали проявлять веселый интерес и даже предлагать свои варианты расположения семейства Лежневских в пространстве. Дедушка сказал:
- Да пусть Кэришка сядет. Ехать далеко.
Серафиме, не очень любившей привлекать к себе внимание в общественных местах, пришлось уступить. Так Кэри очутилась на коленях у попутчика.
- Не испачкай дядю, - строго сказала мать, подразумевая егозливость Кэриных ножек в пыльных сандалетках. "Дядя", которому на вид едва ли минуло двадцать, возразил:
- Да она не испачкает, что вы!
Дело в том, что на нём был элегантный белый костюм, на фоне которого Кэрино безрукавное короткое платьице производило впечатление слегка помятого кремового носового платочка.
- Удобно? - спросил он у девочки, заботливо придерживая её сзади.
- Да... - ответила Кэри, осваиваясь на новом месте.
- Скажи дяде "спасибо", - строго напомнила мать.
- Спасибо, - послушно ответила дочка, оценивая обстановку.
- Пожалуйста, - ответил "дядя", снимая большие тёмные очки. Это Кэри ещё до "переселения" разглядела, что он в очках был. И подумала, что они почти такого же цвета, как и его пышные кудри. А сейчас она упивалась открывшейся взгляду яркой солнечной панорамой, где над пролетающей зеленью и разнокалиберными зданиями дышало свежестью нежно-голубое небо. В такие моменты в мыслях будто начинали звучать самые хорошие мелодии из самых любимых мультфильмов.
Ощущение движения само собой рождало музыку в голове.
Взрослые, между тем, завели какой-то свой, одним им понятный разговор. В том числе и с "дядей". Кажется, бабушка затеяла обмен телефонными номерами, если вдруг случится приехать в этот город ещё раз, потому что одна знакомая работает там же, где и тётушка человека, предложившего сегодня Кэри услуги креслица... ну и так далее.

[Sovyonok]

2. ФОТОГРАФ.

С утра мама отправилась в город уладить какие-то официальные дела с юристами. Это касалось имущественных вопросов её и родного Кэриного отца, погибшего во время ледохода на реке. Девочка не раз просила взять её с собой, но Серафима терпеливо объясняла, что Кэри ещё слишком мала, и физически ей будет тяжело весь день провести в поездках и ходьбе.
Семейство Лежневских обитало на втором этаже небольшого домика за городом. На первом этаже велись строительные работы: планировалась организация магазина и парикмахерской. Но велись они довольно вяло. С тех пор, как Лежневские сюда переехали - а случилось это около года назад - рабочие во главе с прорабом являлись сюда раза два-три.
Местность Кэри нравилась. Прямо от крыльца начиналось сплошное царство зелени, и прямо со ступеней можно было нырять в свежую хлынь трав, листьев и цветов. Блуждать среди высоких стеблей конского щавеля, проводя ладонями по свежим прохладным верхушкам, упражняться в стрельбе из лука, который смастерил ей дедушка, прятаться от знойных лучей в тени огромных грецких деревьев и каштанов, пытаться обхитрить жгучую крапиву и колючие розовые кусты: пробраться к намеченной цели и остаться невредимой. Ещё и потому обожала Кэри этот уголок, что уже было известно: они здесь не навсегда. Когда придёт время идти в школу, нужно будет переезжать. Но это ещё только через год. А пока можно предаваться любимым занятиям на свободе. В городе же Кэри мечтала просто побывать, наслушавшись рассказов взрослых о том, какие широкие и красивые там улицы, как много на них ухоженных деревьев и цветов, несмотря на то что это город, и о том, сколько там всего интересного: парки с каруселями, кафе "Мороженое", зоопарк, цирк, смотровая вышка... да всего не перечислить.
И мама обещала экскурсию, но лишь когда откроется специальный центр матери и ребёнка, чтобы Кэри в середине прогулки могла отдохнуть и поспать.

Ох уж этот послеобеденный сон! Для Кэри - сущая пытка. Потому что читать или рисовать не позволялось, а спать не хотелось. И тогда, лёжа под одеялом, Кэри принималась фантазировать. Придумывать разные истории с участием персонажей любимых сказок. Чаще всего - опасные приключения, связанные с охотой за сокровищами, спасением друзей, открытием новых стран, земель.
Но один раз - Кэри хорошо помнила, что день выдался безнадёжно дождливый - в гущу выяснений отношений Незнайки и Буратино между собой по поводу того, кому бросать лассо через пропасть, чтобы перебраться на ту сторону, - врезалась странная темноватая... как её назвать? Мысль, фантазия, придумка. Странная - потому что Кэри сама не могла понять, зачем она об этом думает. Сюжет представился весьма однообразный и сам по себе не слишком интересный. Будто её утащил на дно морской змей, похожий на тёмно-серого ската, и держит у себя в плену. Дышать под водой как-то получалось, а от зубастых хищников скат закрывал Кэри собой. И всё. Больше ничего не нафантазировывалось. Вернее сказать - не открывалось мыслям. Но отвязаться от этой мысли Кэри не удавалось. Более того, ей нравилось жить в этой объёмной - надо сказать, весьма тёплой - картинке, хотя она и не могла уразуметь, в чем прелесть вязкости однообразно-серого сюжета.

Но сейчас Кэри, играя в саду в свои обычные игры, бежала за волшебным камнем в направлении, указанном ей Золотой антилопой. Поравнявшись с кустом шиповника, она почти возликовала, но вдруг почувствовала, что неведомая сила отрывает её от земли и возносит куда-то под небеса. Пытаясь справиться с ошеломлением и сориентироваться в пространстве, Кэри, лишь услышав звук человеческого голоса, поняла, что кто-то подхватил её на бегу и поднял на вытянутых руках.
- Рэм! - радостно опознала она вторгшегося в её владения после того, как человек переместил её на уровень своего лица.
- Привет, - сказал он, ласково и задорно улыбаясь, и поцеловал её в лоб. В ответ она обвила руками его шею и чмокнула в щёку.
- А дома никого нет, - вспомнила Кэри, решив, что Рэм приехал по делу к маме или бабушке. - Мама уехала в город утром, а бабушка с дедушкой в доме отдыха уже неделю...
- Я знаю, - ответил он. - Я встретил твою маму по дороге сюда, и она попросила посидеть с тобой, раз уж я всё равно здесь появился.
- Ну... ладно, - согласилась Кэри, энергично размышляя о том, как бы в процессе "сидения" получить разрешение сотворить что-нибудь с его шикарной гривой. Если не косички, то хоть порасчёсывать. На хвостики и бантики он вряд ли согласится.

Рэм Зорин, фотограф двадцати одного года, уже год как входил в круг друзей семейства Лежневских. Памятная встреча произошла прошлым летом в трамвае, а знакомство с ним конкретно Кэри - и вовсе на коленях у "дяди", сманившего малышку поближе к заветному месту у окна. Телефонами взрослые тогда всё-таки обменялись, и уже в августе в квартире Лежневских раздался звонок чисто делового характера: оказывается, родственники Рэма сдавали в соседней области жильё за городом и искали приличных жильцов, желательно семью. Неизвестно, какими красками описал Рэм приличность Лежневских, но закончилось всё очень скоро их переездом в этот загородный домик. На старом же месте Серафима не хотела пока оставаться из-за печальных воспоминаний о гибели супруга и обо всём, что было с этим связано. Она не собиралась убегать от себя, но решила, что и Кэри, и ей будет полезно пожить немного в каком-нибудь уютном местечке, желательно на природе. И с того момента, как были оформлены все необходимые бумаги, тётя Рэма, удостоверившись в порядочности жильцов, держала с ними связь преимущественно через племянника. Тот приезжал раз в месяц на день-два, а в каникулы (Рэм учился на кинооператора, заодно осваивая искусство фотографии) оставался на более долгое время. Его любили: юноше удавалось найти взаимопонимание даже с нелюдимой кошкой Лежневских Маруськой, не жаловавшей посторонних, но с удовольствием нежившейся на руках у Зорина. Рэм был весёлым, порой шумным и в то же время тяготел к различного рода размышлениям и духовному росту. Серафима шутила: это по той причине, что норму по обычному, физиологическому росту Рэм уже с лихвой перевыполнил. Высокий, чернокудрый, с большими, миндалевидной формы, светло-карими глазами и правильными чертами лица, он мог и сам работать моделью - но предпочитал оставаться художником.
Дедушка Кэри настаивал на том, что Рэму нужна невеста. Тот ответствовал, что некая гадалка уже напророчила ему невесту, но она ещё пешком под стол ходит. Кэри, как раз в это время забравшаяся под стол, за которым пили чай взрослые, в надежде разыскать улепетнувшую заводную пластмассовую курочку, рассердилась на показавшуюся ей пренебрежительной речевую характеристику её поколения, и хлопнула Рэма по ноге. Она и брючину бы ему разрисовала, но предусмотрительный Зорин оказался на тот момент в шортах и лишь чуть повёл коленом в ответ на Кэрино воспитательное воздействие.

[Sovyonok]

3. ПАПА.

Теперь же явление Рэма состоялось при полном параде: в серых брюках, белоснежном белье с кружевами и лазоревом пиджаке с блёстками. Кэри он держал столбиком, и ей было удобно обозревать окрестности. И, посмотрев направо, девочка ахнула от восторга: на лугу пожилой конюх вёл за собой двух лошадей и одного пони. Гнедая и серая в яблоках большие лошади шли обычным шагом, а чёрненький пони то пускался рысью, не поспевая, то тоже переходил на шаг.
Рэму уже можно было ничего не объяснять: про обмирание Кэри по лошадям он знал давно. Правда, сам не очень жаловал конный спорт, но сейчас, вздохнув, пошёл в направлении Кэриного взгляда. Только сказал:
- Один кружок.
Кэри согласно закивала и чуть не задушила благодетеля в объятиях признательности.
«Кружком» называлось маленькое верховое путешествие, маршрут которого пролегал частично через край поля, сосновый бор и небольшую лужайку. Лужайка служила и стартом, и финишной площадкой. Кэри сначала хотела ехать на сером в яблоках коне, которого немного знала и при случае подкармливала печеньем и морковкой, но Рэм настоял на выборе пони.
- У него спина широкая, удобная. И безопаснее.
Подумав, Кэри пришла к выводу, что на пони и в самом деле стоит попробовать прокатиться: раньше она ездила в сопровождении взрослых только на больших лошадях. А тут новинка. Рэм, не обращая внимания на невнятное бормотание конюха, растолковал Кэри, как надо садиться: одну ногу в стремя, руками держаться за седло, подпрыгнуть, лечь животом на седло, перекинуть ногу на ту сторону и выпрямиться. Когда пони тронулся, Кэри сначала даже не поняла, что он уже пошёл: по сравнению с обычными лошадями, сидеть было действительно намного удобнее, и раскачивание ощущалось как уютное, а не угрожающее падением. Почти как на детском трёхколёсном велосипеде. Рэм шёл рядом – слева. Миновали край поля, потом проплыл бор, а заметив приближающуюся лужайку, Кэри вспомнила:
- Рэм! Ты взял с собой фотоаппарат?
- В этот раз – нет…
- Ну вот, - огорчилась Кэри. – Я всегда мечтала верхом сфотографироваться.
- Да ладно, - незадачливо сказал он. – Кучу снимков ещё наделаем с такой вот амазонкой, - он смахнул комара с Кэриного голого плеча. – А сейчас просто отдохнуть захотелось.
Когда они вернулись, Рэм безоговорочно стащил Кэри с седла, расплатился с конюхом, а тот спросил:
- Мама-то ваша где?
- В городе, - хором ответили Кэри и Рэм.
- То и ладно. А дочка-то как на папу похожа, - непонятно к чему закончил свою мысль пенсионер и, раскланявшись, повёл свой табунок куда-то к лесу.
Кэри, уже открывшая, было, рот, чтобы внести ясность, лишь захлопнула его в изумлении, когда Рэм с гордостью ответил: «Ага, спасибо!».
- Рэм, ты чего?! – удивилась девочка.
- Да какая ему разница? – объяснил фотограф. – Ну, сказал и сказал. Тем более, что и вправду похожа.
Кэри задумалась.
Мысль об отце никогда не приходила ей в голову всерьёз. Своего настоящего она ни разу не видела и не знала, а все попытки вытребовать у мамы его фото заканчивались отсыланием к зеркалу. А в зеркале что? Чёрные волосы до плеч, высокий лоб, резкие яркие штрихи угольных бровей, тёмно-карие глаза, пухленький носик и такие же губы. Маленький подбородок. Скулы. Щёчки. Но что такое «папа», Кэри всё-таки не знала, не понимала и, собственно, не хотела знать. Ей и так было хорошо: мама, дедушка, бабушка. Рэм. И сейчас его невинную не то ложь, не то не поймёшь что она восприняла как шутку. Игру.

* * *

Дома он решил её выкупать. «Пони - животное, инфекция, ноги голые – мало ли что. Да и вообще детей с улицы мыть надо…» Ополоснув руки и лицо и переодевшись в домашние незабвенные шортики и рубашку с коротким рукавом, Рэм совершенно по-хозяйски вычистил и наполнил розовую, с белой окантовкой, детскую пластмассовую ванночку. Затем сгрёб замершую у блестящих узорчатых пуговок его сброшенного пиджака Кэри, освободил её от уличной одежды и решительно погрузил в искрящиеся облака белой пены. Она не стеснялась, потому что её и раньше взрослые купали без всякого разделения по половому признаку, и не было в этом ничего… такого. Кроме того, примерно так же вела себя и Серафима, когда купала, кормила или переодевала дочь. Ну, хочется человеку быть папой – пусть будет. Управлялся он, кстати, даже ловчее мамы. И только когда выключил воду и вытер Кэри полотенцем, взгляд его огромных бархатных глаз стал несколько тяжеловатым и, как показалось Кэри, обеспокоенным.
- Что? – спросила она.
- А? – он будто очнулся. – Нет, нет, ничего, малыш. Сердечко твоё слушаю.
Обрядил её в сиреневый махровый халатик, усадил обедать, а сам тоже исчез в ванной. Не было его довольно долго.

Хорошо, что мама оставила готовую еду. Они и так долго прогуляли, а сейчас Кэри давно уже полагалось спать. Она, правда, задумала воспользоваться отсутствием семейного контроля, но скоро убедилась, что с Рэмом такое не пройдёт. Скоренько переодев ослушницу в белую футболку и голубенькие трикотажные короткие шортики, Рэм почти запихал её в кровать, так как Кэри пыталась бороться, затеяв игру. Она взяла в плен одну его руку, навалившись на неё, но Рэм мягко прижал Кэри сверху. Ладонь крутнулась, и Кэри взвизгнула от щекотки. Пришлось сдаться.
- Рэм... А, правда, что русалки существуют?
- Может, и существуют. А что?
- Пишут, что они могут защекотать до смерти.
- Н-нет, - он глубоко вдохнул. – Скорее всего, это как «испорченный телефон». Что-то перепутали. Вовсе даже и не до смерти… Это бывают такие моменты, когда человеку кажется, что он умирает. А на самом деле – выздоравливает…
- Какие моменты?
- Не сейчас, крошка. Когда-нибудь - обязательно...
Утихомирив на время никак не настраивающуюся на состояние сна Кэри, Рэм спросил:
- Понравилось кататься сегодня?
- Ещё бы! – она сладко потянулась, перевернувшись на левый бок и обняв его правой рукой.
- А почему ты не взял себе коня?
- Да ну, не люблю, - Рэм по-мальчишески нахмурился. Кэри разнежено чмокнула его в уголок рта. Он опять посмотрел на неё тяжело и тоскующе и погладил по обнимающей его грудь ручонке.
«Ну совсем мама, - подумала Кэри. – То есть, папа…»
- Вот смотри, - нараспев, словно сочиняя колыбельную, начал он, - с лошади можно банально свалиться, она может лягнуть, укусить, понести… И травма на всю жизнь.
- Тогда надо изобрести механических лошадей, - сказала Кэри. – Похожих на мулов из «Волшебника Изумрудного города».
- Бездушные железяки! – с чувством произнёс Рэм. – Разве не лучше ощущать под собой нечто живое, тёплое, отзывчивое?
- Как же тогда? – совсем запуталась Кэри.
- Я могу быть твоей лошадкой, - прошептал Рэм, и глаза у него стали как у красивейшей феи из самой лучшей сказки. – Носить тебя я и так могу куда угодно – ты уже утром убедилась.
- А верхом?
- А садись! – Рэм как будто всю жизнь мечтал это сказать. И тут же, лукаво опустив ресницы, добавил:
- Да только такой малявке меня не оседлать. Не справишься…
- Чего?! – от подобного снисходительного нахальства Кэри одним движением взлетела на него. Рэм засмеялся:
- Ладно, я пошутил. Но неужели ты и вправду хочешь ещё разок взглянуть на наш сегодняшний обед?
До неё дошло: она уселась ему прямо на живот. Пожалев Рэмово пищеварение и добившись признания своей победы, Кэри спустилась обратно. И незаметно уснула.

[Sovyonok]

4. ВИЗИТ.

Вернувшаяся вечером Серафима пребывала в состоянии медитативной фрустрации. Ей удалось оформить все необходимые для завершения дел бумаги, однако в силу документы вступали с момента подписания их главным нотариусом. А он отдыхал в законном отпуске и к выполнению служебных обязанностей должен был приступить лишь завтра. Если бы Серафима и остальные дела решила уладить завтра, ей не пришлось бы ездить два раза, но никто её не предупредил. Поэтому и приезду Рэма она радовалась вдвойне: будет с кем оставить Кэри ещё на денёк. Вернее, на полдня, потому что получение одной подписи не должно было занять много времени, рассуждала Лежневская-старшая. А пока Рэм и Кэри подверглись тщательному опросу, касающемуся выполнения режимных моментов. После этого Кэри отправили к игрушкам, а Серафима и Зорин остались в гостиной пить чай и разговаривать о каких-то своих взрослых делах.
Кэри шла по коридору мимо высоких шкафов и не могла отделаться от внезапно возникшей в голове картинки: деревянная вышка в поле с низкой желтоватой травой, сарайчик рядом и электричество. Что-то связанное с электричеством. Она перебирала в уме прочитанные книги, просмотренные мультфильмы, кино, передачи, но никак не могла сообразить или вспомнить, откуда это. Тут возле ножки шифоньера она краем глаза заметила некое шевеление. Кэри остановилась, и тут ей навстречу вылез очень маленький и очень пыльный мышонок. Серые лохмотья, которые он на себя насобирал, тащились сзади наподобие небольшой мантии. Кэри стояла и смотрела. И мышонок тоже смотрел. Неизвестно, видел ли он до этого маленьких девочек, но Кэри настоящих, живых мышей, не на картинках и не по телевизору не видела никогда. И она решительно не знала, что делать. Вроде бы положено пугаться и даже визжать, но страшно не было, а кричать Кэри и вовсе не любила. Из книг она знала, что мыши - вредители, наносящие вред хозяйству. Позвать взрослых, чтобы изловили мышонка? Но какой от него вред - от одного, да ещё такого крохи? Так эти двое стояли и внимательно изучали друг друга. Пока не прибежали почуявшие неладное Серафима и Рэм. Мышонок тут же юркнул в тёмный угол и больше не показывался, а Рэм подхватил Кэри на руки, отнёс в гостиную и усадил на диван.
- Испугалась?
- Какой ужас! - воскликнула Серафима. - Откуда у нас мыши? Отродясь не водились... Ну что же, придётся заняться мышеловками, на Маруську всё равно надежды никакой.
Кэри не знала, что сказать. Неожиданность была, но страх... Это же не череп, увиденный случайно в гостях у маминой знакомой. Собственно, не настоящий череп, а макет, стоящий в серванте: мамина знакомая училась на медсестру и держала дома череп в качестве одного из учебных пособий. Но всё равно жуткий ужас. Кэри после этого даже дома боялась окрывать створки шкафов, когда темнело - искусственный свет доверия не внушал - и взрослых поблизости не наблюдалось. Как можно сравнивать подобное с мышонком? Она так и сказала Рэму. Тот пощупал её пульс, приложился губами ко лбу и нашёл, что Кэри, пожалуй, стоит прилечь. Серафима согласилась, но сказала, что она уложит девочку сама, а Рэму надо отдохнуть: и так весь день в роли няни. Кэри хотела, было, поделиться волнующей новостью, что он теперь её папа, но что-то подсказало ей, что маме это может не понравиться. Поэтому она просто пожелала Рэму спокойной ночи и пошла за Серафимой.

* * *

Наутро выяснилось, что мышонка и след простыл. Нигде не удавалось его найти, спугнуть или хотя бы услышать шорох. И даже Маруська вела себя совершенно спокойно, обходя комнаты, словно не чуяла присутствия вчерашнего визитёра.
После завтрака, пока Серафима тщательно одевалась, делала причёску и макияж, Кэри напомнила Рэму о вчерашнем "лошадковом" уговоре, и некоторое время в детской совершались конные прогулки. Потом туда заглянула Серафима и велела Кэри слезть со спины Рэма, а ему - прекратить передвижение на четвереньках и вспомнить о человеческом навыке прямохождения.
- Вот и зарядку сделали! - весело подытожил Рэм, ликвидируя последствия Кэриных манипуляций с пушистым облаком его волос. Нет, она, конечно, не держалась за них, но вчерашнюю свою мечту в жизнь всё-таки воплотила и, счастливая, побежала переодеваться для утреннего путешествия. Рэм получил от Серафимы наставления на день, проводил женщину до дверей и заверил, что всё будет хорошо.
- Ну что, куда отправимся? - спросил он, поворачиваясь к выбегающей из детской Кэри.
- Подожди, - она слегка насупилась, затеребив подол новенького тёмно-синего, в крупный белый горох платьица. - Я хочу спросить: ты теперь на маме женишься, да?
Он удивлённо поднял брови.
- Почему ты так решила?
- Ну, раз хочешь быть папой...
- Ой... - Рэм присел на корточки и прижал к себе Кэри. - Что ты. Я буду отцом-одиночкой...

[Sovyonok]

5. КАМЕШЕК И ПОДСОЛНУХ.

Кэри давно хотелось посетить первый этаж дома, где они жили. Хотя и было известно, что там заброшенное строительство и ничего интересного, но известно это было от взрослых. А у них с детьми, как известно, интересы и вкусы часто разнятся.
Одно то, что место нежилое и почти покинутое людьми, наводило на мысль о приключениях и таинственностях. Вопрос заключался в том, с кем туда пойти. Домашние обычно говорили: «Да ну, выбрось из головы – голые стены и строительный мусор!», а местные ребята побаивались или не проявляли интереса. Но вот с Рэмом стоило попытаться туда сходить. Во-первых, он не боялся, во-вторых, не усматривал никаких особых причин, чтобы не пойти.
Внутри и правда не обнаружилось ничего особо примечательного. Серовато-белые стены, испачканные извёсткой, груда белых кирпичей в одном углу и сваленные в кучу обломки досок, рам вперемешку с рулонами старых обоев – в другом. Тем не менее, Кэри тщательно всё обошла, заглянула во все уголки. Рэм тем временем осмотрел верхний выступ стены. Издав неопределённый возглас, он протянул руку за выступ, а потом подозвал к себе девочку. Она подошла. В руке Рэм держал небольшой продолговатый белый камешек с голубыми прожилками. Он был почти идеально гладким.
- Такие ведь только на море бывают, - сообразила Кэри. – Обкатанные волнами.
- Ну да. Сам удивляюсь.
- Рэм! А ведь ты его сам только что туда положил! – выпалила Кэри и сама осеклась. Она не понимала, почему решила сказать – и почему именно это. Никаких рассуждений перед этим в голове не наблюдалось. Просто захотелось сказать, и слова почти что сами вырвались, щекотнув в горле и под языком.
Глаза Рэма округлились, увеличившись настолько, что он стал похож на инопланетянина-гулливера. Кэри даже слегка испугалась: чего это он?
- Кто рассказал тебе о фокусах? – поражённо и словно бы даже слегка робко спросил он.
- Каких фокусах?
- Ну, что я увлекался фокусами одно время. Или… подожди, но ты же не могла видеть. Ты стояла спиной ко мне.
Кэри молчала. Она и сама не совсем поняла, что произошло. И не знала, что сказать. Рэм сел на корточки, заглянул ей в глаза и чему-то странно улыбнулся.
- Ты что? – спросила она.
- Ничего… В общем, это тебе, - он протянул ей камешек.
- Спасибо, - она приняла камешек, согрела его в руках и положила в кармашек, а Рэма обняла за шею. Он так и выпрямился с ней, обхватив Кэри за талию и подняв вверх. Но под потолком было душно, и вскоре она попросила поставить его обратно.
Рэм уселся боком в проём окна. Ветер слегка приподнимал его лёгкие кудри, а выглянувшее солнце придало голубовато-серым джинсам необычайно мягкий пастельный оттенок. Она уже не в первый раз замечала необычайность его взгляда, когда он смотрел на неё. Даже когда Рэм улыбался, глаза его источали странную всепроникающую тягу, мгновенно пронизывающую насквозь – казалось, что он смотрит куда-то внутрь из неведомого. Будто или знает какую-то тайну, или пытается её узнать. Что-то терпко-бархатное наполняло этот блестящий взгляд, и в смеси с густой лучистостью или нежной ласковостью получался фантастический коктейль огня и мрака. В этот момент Кэри словно забыла себя, и ей казалось, что во всей Вселенной он самое прекрасное и желанное существо. Причём красота его была «густой», основательной, как крепкий кофе или торт, на который не пожалели какао и сгущённого молока. Улыбка походила на расплавленный шоколад – Кэри любила специально плавить шоколад на плите или батареях, и вкуснее лакомства для неё не существовало.
Выглянув из-под прохладного рукава Рэмовой шелковой чёрно-белой рубашки, Кэри увидела в саду подсолнух.
- Когда же он вырос?
- Да он давно уже здесь. Просто ты раньше не замечала. Только рвать его не надо, это вроде достопримечательности.
- Ладно. А камешек всё-таки откуда?
- Слушай, ну я могу сказать, что он из сказочной страны. Или с Луны. Но что от этого изменится?
- Просто интересно. Ладно. Он будет от тебя, - решила Кэри. Рэм засмеялся:
- Я твой папа, а не камешка.
- Папа… - Кэри попыталась сама произнести это слово, как бы пробуя его на вкус. Почему-то ей больше хотелось назвать того Рэма, которого она сейчас видела перед собой, старшим братом. Но ему больше нравилось – папа...

* * *

Серафима вернулась крайне взволнованная и почти не замечала ничего и никого вокруг.
- Мам, ты что? – обеспокоенно спросила Кэри. – Он не подписал?
Серафима, обмахиваясь веером, присела на диван, отдышалась, выпила воды и ответила:
- Подписал. Но не он.
- Как так? - удивился Зорин, посвящённый в некоторые деловые вопросы Лежневских.
- Представляете, - всё ещё переводя дух, произнесла Серафима. – Главный нотариус вышел из отпуска, но не дошёл до работы. Вернее, не доехал. Его теперь замещает коллега – полномочия те же.
- А что случилось? – спросил Рэм.
- Он ехал на машине. И зачем-то свернул в поле. А там вышка электрическая. И что-то ему там в сарае потребовалось, не знаю. Это мне в очереди рассказали… Ну и вот. И случилось замыкание, разряд. Сарайчик загорелся. Нотариусу удалось выбраться и даже каким-то образом доехать до города, но, сами понимаете, местом его пребывания в ближайшем будущем послужит центральная городская лечебница.
Кэри не мигая смотрела на маму и – мимо неё. По стене полз малюсенький паучок…

[Sovyonok]

6. ПРИЗНАНИЕ. ТАЙНА.

Конечно, ей не поверили. И, конечно, были разные фразы, вроде: «Ну какая же ты впечатлительная!» и «Кэри, выпей эти капельки, это поможет тебе успокоиться!»
А разве ей требовалось успокаиваться?
Она лишь хотела рассказать о небывалом, необычайном, фантастическом для неё совпадении…
«Ну что же это такое? – горестно думала Кэри, топая в детскую. – Почему мне не верят? А может, я просто на минутку перепутала вчера и сегодня? Может, мама сначала рассказала, а потом у меня в голове возник этот отпечаток? Да нет, не может быть…»
Крайне расстроенная, она улеглась на кровать с большой конторской тетрадью и ручкой – рисовать. Из чёрно-серебристой коробки радиоприёмника неслась разливная, завораживающая музыка – пели что-то о лошадях – и Кэри ужасно хотелось запечатлеть в картинке этот бег, этот полёт, эти обнимающие со всех сторон просторы летних трав, зимних снегов, мелькающей земли и плывущего навстречу белыми ватными кручами неба… Но получалось до обидного мало: каракули фигурок, обозначающих лошадей, и резкие косые штрихи, которыми Кэри пыталась передать стремительность движения.

Дверь отворилась, и в детскую проник Рэм. Он молча заглянул Кэри через плечо – в журнал - и уселся рядом с кроватью на пуфик.
- Почему ты мне не веришь? – тусклым голосом, не поворачивая головы, спросила она. Рэм положил руку ей на спину.
- Я этого не говорил. Я лишь поддерживаю твою маму в том, что не надо так переживать.
- Но это правда! – Кэри пристально глянула ему в глаза.
- Послушай… Я не спорю. Но такие вещи многим людям кажутся очень странными. Во все времена люди боялись необычайного – а вдруг в этом кроется опасность?
- Опасность?
- Для них.
- Какая же?
- Вот опять: я же не сказал, что мы представляем угрозу для них. Это они так думают. Но тех, кто так думает, много.
- Подожди, - Кэри повернулась к нему. – Ты сказал «мы»?
Рэм на секунду опустил глаза, подбирая нужные слова.
- У меня тоже бывало порой… Ну, сон или неизвестно откуда взявшаяся в голове мысль, картинка, слова… Причём, я точно знаю, что во мне этого не было. И – вот.
- И тоже о плохом? О несчастье?
- Когда как… Необязательно о плохом. Это как пасьянс – говорят, что он складывается, предзнаменуя важные события. Они могут быть плохими или хорошими, но главное, что они важные, значимые.
- А о плохих ты предупреждал?
- Кого?
- Тех людей, с кем это должно произойти.
- Как получалось. Понимаешь, это же не программа передач, где всё расписано. Да и сама ты вот, даже если бы знала, что не просто так думала об этой вышке, что это картинка ближайшего будущего – разве могла бы определить, что там и с кем должно случиться? Ты видела людей – там?
- Нет, - Кэри покачала головой. – Там была тишина, но какая-то напряжённая тишина. Будто сейчас что-то должно произойти. Как перед грозой…
- Вот видишь: перед грозой. Значит, здесь уже могло быть указание на опасность. В самом этом ощущении. Хотя, кто его знает – может, там нефть бы нашли. Тоже событие.
Кэри молчала, обдумывая.
- Я вот что хочу сказать, - продолжал Рэм. – Будь осторожней, не рассказывай всем о таком. Только если действительно увидишь или почувствуешь, что кому-то конкретно что-то угрожает – надо предупредить этого человека. Лучше, если будешь не одна: ребёнку могут не поверить.
- А с кем? Мама тоже считает это просто впечатлительностью.
- Дай мне знать. Попроси, чтобы взрослые нам позвонили. Просто привет передай – я пойму. А вообще, понаблюдай за собой. Может, этого больше и не будет. Хотя… - и он опять посмотрел ей в глаза тем странным взглядом, что и на заброшенной стройке. А Кэри вспомнила, что уже завтра утром он уезжает…
- Рэм… А ты когда ещё приедешь?
Он улыбнулся, как будто торжествующе.
- Да как обычно – через месяц. Или… - он приложил ладонь к её левой щеке, взгляд дохнул бархатной теплотой. – Или надо раньше?
- Надо… - еле слышно проговорила она, ужасно стесняясь.
- А почему? – спросил он тоном, похожим на тон воспитателя, проводящего увлекательную викторину.
- Потому что я, по-моему, влюбилась…
Рэм не выдержал, рассмеялся. Но упорно «дожал»:
- А в кого же это вы влюбились, уважаемая мадемуазель? А? Будет ли мне позволено это узнать?
Кэри хотела уткнуться в него, но он покачал указательным пальцем у неё перед носом.
- Сначала ответ…
- В тебя, - сказала Кэри, будто шагая в пропасть. И успокоилась. В отличие от Рэма.
- А как правильно, хорошо сказать? – тихо, мягко, вкрадчиво, словно крадущийся к трепещущей рыбке кот, настаивал он.
- Я люблю тебя, - уступила Кэри сквозь прорывающуюся улыбку. – Я люблю тебя, Рэм.
Приблизившись к ней так, что их носы едва не коснулись друг друга, Рэм проговорил:
- Я люблю тебя, Кэри, - и только после этого прижал её голову к своей груди. – Когда ты пойдешь в школу, мы сможем видеться чаще. Ты ведь не будешь против?
- Нет, - горло заметно потяжелело, Кэри вообще не могла понять, как он может спрашивать такое.
- «Нет, буду» или «Нет, не буду»?.. Ладно, ладно, - засмеялся он, увидев её взгляд. – Но только, пока ты не подросла, это останется нашей тайной, хорошо?
- Из-за того, что я маленькая?
- Из-за того, что на маленьких нельзя жениться. Раньше было иначе.
- Да?
- Конечно. И в одиннадцать лет замуж выдавали, и в десять. А династические браки – знаешь о таких? – вообще иногда заключались до рождения одного из супругов. Теперь это нельзя. Даже противозаконно. Такие порядки.
- То есть, нехорошо?
- Деточка, ну как любить может быть нехорошо? При чём тут возраст? Просто у нас вот так сложилось. А у других - по-другому. Только и всего. Но не все это понимают.
- Ладно, - Кэри, в общем, уяснила для себя одно: любовь должна храниться как тайна, чтобы избежать любого нападения каких-то там врагов. Это было ясно и просто. Как и прозвучавший вслед за этим призыв Серафимы идти ужинать.

[Неслучайный гость]

Sovyonok
Ой, как интересно. Но почему я только сейчас вошел в эту тему?
И почему нет других откликов. Тема существует уже 10 дней и никто не оставил отзывов.
А может быть я что то пропустил, и по новым правилам нельзя ничего писать там, где автор выкладывает свое произведение?
Ну тогда я с удовольствием нарушу это правило.
МНЕ НРАВИТСЯ.

[Sovyonok]

Гм. Спасибо, конечно, а что касается тишины, так я сама её установила словами, предваряющими первое сообщение - невзначай, неприметно. Сбочкю, так сказать. У меня нет цели получить отзывы. Как и всегда - просто донести до тех, кто пожелает воспринять. И в данном конкретном случае я специально ничего не афиширую и не делаю это интересным многим людям на форуме. Только некоторым...

[Неслучайный гость]

Sovyonok

а что касается тишины, так я сама её установила словами, предваряющими первое сообщение - невзначай, неприметно.

Ага. Едва заметным движением ресниц остановили бурю ветер.
Это ли не магия?

[Sovyonok]

Нет, вот клоном Ла Гира, пожалуйста, не надо становиться. Будьте собой, и всё.

[Sovyonok]

7. "НАЙДИТЕ ОШИБКУ!"

Урок математики в первом "А" серым октябрьским утром, в противовес погоде, летел шумно, весело и гвалтливо, как снежный ком с горного склона в окружении санной ребячьей эскадры. Заканчивалась первая четверть, контрольную уже написали, и сейчас учительница решила повторить самое важное из пройденного, но большей частью в игровой манере. Звали учительницу Наталья Анатольевна, была она невысокого роста, щупленькая, со светлой мальчишеской стрижкой. Первоклассники воспринимали её, как любого хорошего учителя, тем более первого, в качестве второй мамы. Но сейчас Наталья Анатольевна, раззадорившись - она затеяла увлекательную викторину - и сама походила на девчонку, хотя самые осведомлённые ушастые личности из класса утверждали, что у неё уже двое взрослых сыновей.
До звонка оставалось всего десять минут, и все торопились. Ученики азартно выбегали к доске, решали пример, составленный предшественником, и лихорадочно придумывали свой. Потом кого-нибудь из сидящих - обычно несколько человек - просили проверить и сказать свой ответ.
- А теперь, - произнесла Наталья Анатольевна, успокаивая расшумевшихся первоклашек, - самое главное задание сегодняшнего урока. Какую ошибку допустила сегодня я? Кто найдёт, тому твёрдая пятёрка за сегодяшний урок и за всю четверть! Ответ ищите на доске.
Что тут началось! Выбегание приняло характер некоего ралли; ожидающие своей очереди за партами изнывали на своих местах от нетерпения, потом, дождавшись, срывались со стульев, чтобы подбежать к доске, ткнуть указкой в пример, задание, табличку и выпалить: "Ошибка сделана здесь!" Но пробежало уже больше половины класса, а ошибку всё не находили. Гвалт усиливался.
- Ну что же вы, ребята! - восклицала учительница. - Я же сказала: ошибку допустила я! Не надо выискивать просчёты в придуманных вами примерах.
Шум утих, все стали напряжённо думать, буравя доску прицелами блестящих глаз. Лес рук сменился "одиноко стоящими деревьями", как пошутила Наталья Анатольевна.
- Ну? - она обвела взором класс. - Последние попытки! Думайте, а то Карину Лежневскую спрошу!
Кэри улыбнулась. Учительницу она любила, учёба давалась ей легко, потому что дома она и так уже поднаторела в чтении, счёте и познании окружающего мира с книжных страниц и во время прогулок и путешествий. Единственным предметом, с которым она мучилась, было правописание. С пяти лет Кэри привыкла писать печатными буквами и строчила таким путём даже и длинные письма, но переход на прописи оказался трудным, долгим и вызывающим неудовольствие. А по поводу начала самой учёбы гораздо больше переживали взрослые, Кэри же воспринимала это как должное. Не хотелось ей, разве, уезжать из загородного домика, но грела мысль о том, что она будет чаще видеть Рэма...
Он превзошёл себя за минувший год: ухитряясь учиться, работать фотографом, отдавать должное общению со своей семьёй и преуспевая везде, Зорин атаковал Лежневских своими "налётами" с частотой "биения охваченного любовью сердца", как сам сказал когда-то Кэри с глазу на глаз. Принимали его по-прежнему с радостью - ещё и потому, что Рэм никогда не отказывался от обязанностей личной няни маленькой Кэри, проявляя завидный энтузиазм. Это позволяло взрослым уделить больше времени своим делам и личному досугу. А чтобы его инициативность не выглядела странной, Рэм придумал себе дело в этих краях - натурные съёмки для серии фотовыставок. Тем более, что недостатка в природных красотах здесь не было.
Когда же Лежневские переехали в город и записали младшего члена семьи в школу, Кэри ожидал ещё один сюрприз. Первого сентября после торжественной линейки Наталья Анатольевна усадила всех за парты и объявила:
- Ребята, сегодня один из самых важных дней в вашей жизни. Вы стали учениками. Это праздник и для вас, и для ваших родителей, и, конечно же, для нас - ваших учителей. И чтобы потом, в последующие годы, взрослея, вы смогли вспомнить этот день и увидеть себя такими, как сейчас, вас сфотографируют... - она приоткрыла дверь и сказала в проём несколько приглашающих слов. После чего в класс совершенно спокойно, как будто так и надо, вошёл Рэм Зорин в джинсовом костюме, с буйством чёрных кудрей, горящими глазами и своим извечным фотоаппаратом.
Кэри застыла с распахнутыми глазами и даже не сразу сообразила встать, когда класс поднялся (им уже объяснили, что вставать надо всякий раз, когда в кабинет входит взрослый, неважно, учитель это или нет). Она также не знала, нужно ли ставить всех в известность о факте их с Рэмом знакомства. Но он чуть подмигнул на лёгком полуповороте головы - так, почти незаметное движение века, которое можно принять и за смаргивание попавшей в глаз пылинки - и она поняла, что не надо.
- Это Рэм Станиславович, наш школьный фотограф и оператор, - представила его Наталья Анатольевна. Класс хором грянул "Здрасте!", а Рэм, скромно потупясь, благожелательно ответил на приветствие и с разрешения учительницы приступил к работе.

Оказалось, что он и вправду числился оператором в штате школьных работников. Как психолог, логопед, медсестра, повар, библиотекарь. Умеренная рабочая нагрузка (Рэм снимал фотоаппаратом и камерой всякого рода внеклассные и внешкольные мероприятия, а также важные события в жизни каждого класса) позволяла совмещать эти обязанности с прочей деятельностью. Когда же Кэри поинтересовалась, как ему удаётся бегать с одной работы на другую, а ещё и в институт, Рэм, взмахивая ресницами, поведал, что он не бегает, а вовсе даже спокойно перешёл с предыдущего места в газете.
- Надо же, как здорово, что ты именно в нашей школе оказался! Такое удивительное совпадение! - радовалась Кэри, когда они шагали домой в один из тёплых сентябрьских полдней. Рэм вздохнул и тоже порадовался, но комментировать не стал.

- ... Ну же! - звонкий возглас Натальи Анатольевны прервал цепочку воспоминаний. Кэри сидела и тоже размышляла вместе со всем классом. Потому что учительница в этот раз подумала о ней чересчур хорошо: ответа Кэри пока не знала. Она ещё раз оглядела доску. На самом её верху в разных углах были прикреплены две жёлтые таблички с изображением знаков математических действий: слева "плюс" и "минус", справа - умножение и деление. Что-то показалось Кэри неправильным. Ну конечно! Ведь сначала положено умножать и делить, а потом уже складывать и вычитать! Она подняла руку, но учительница хотела дать классу последний шанс. Все молчали. Прозвенел звонок, однако никто не рванулся к двери строиться для похода в столовую: слишком интересно всем было узнать, в чём же "ошиблась" Наталья Анатольевна. И она наконец вызвала Кэри к доске.
- Надо вот эти знаки, - сказала Кэри, показывая кончиком указки на жёлтые таблички, - поменять местами!
- Ну конечно! - Наталья Анатольевна быстро открепила магнитики с табличек и восстановила верный порядок. - Молодец, "пятёрка" в четверти! Ребята, строимся, урок окончен!

[Sovyonok]

8. ЭСТАФЕТА.

Школу, в которой училась Кэри и работал Рэм, построили недавно, и уроки пока что проводились только в одну смену – первую. Уже после трёх часов дня в здании почти никого не оставалось, кроме, разве что, вахтёра и тех учителей, кому помещение требовалось для внеурочной работы. Собирались порой с учениками для подготовки школьных вечеров, КВН-ов, репетиций праздничных мероприятий. Но в пятницу объявили день здоровья, и почти все повалили на городскую спортивную эстафету. Уроки сократили, от домашних заданий освободили – красота!
Выйдя из класса и разобравшись по пути с двумя мальчишками-забияками при помощи кулаков и портфеля, Кэри увидела, что Рэм стоит возле кабинета информатики и о чём-то беседует с учительницей. Воинственный задор ещё не остыл в Лежневской-младшей, и она решила подойти поближе, чтобы разобраться каким-нибудь способом и с Рэмом в том случае, если возникшее глухое гудение ревности в груди окажется небеспочвенным: учительница не внушала доверия.
- Тогда я вам ключи оставлю, а вы, когда закончите работу, отключите питание и закроете, - говорила учительница.
- Конечно, не беспокойтесь. Спасибо, - ответил Рэм.
Кэри поздоровалась.
- Ой, это ваша? – воскликнула учительница, оглядывая Кэри. – Сестра, племянница?
- Лайт-версия, - пробормотала Кэри, но за шумом перемены её, к счастью, не услышали.
- Да вот уже не знаю, дочь или сын, - критически заметил Рэм, оценивая потрёпанный после баталии вид Кэри.
- Ой! Дочка!
- Да нет, нет, - успокоил учительницу Рэм. – Я знаю их семью, мы дружим. Но не родственники.
- Ну ладно, тогда насчёт кабинета мы договорились.
Рэм кивнул. Учительница попрощалась и ушла, а Кэри насуплено спросила:
- Ты теперь с ней встречаешься?
Рэм присел на корточки и посмотрел ей в глаза так, что Кэри и смешно стало, и даже как-то неловко от своего вопроса.
- Иди обедай, - сказал он. – А потом приходи сюда – кто-то вчера изволил просить показать, как фотографии обрабатываются на компьютере.
- А… - до сознания наконец дошло, зачем ему кабинет информатики.
- Ага, - тихонько, но очень внушительно ответил Рэм, поправляя ей крылышко фартука и растрепавшиеся ленточки в косах. Кэри подавила смешок, крутнулась и побежала в раздевалку.

Послеполуденное солнце разбросало по школьным коридорам косые жёлтые прямоугольники. Кэри шла и считала их. Идти в школу без портфеля было весьма необычно, и вахтёр внизу даже спросил её: «Ты куда, девочка? Все же на эстафете…», но она сказала: «Я к Рэму Станиславовичу», и её пропустили – о дружбе Зориных и Лежневских знали многие, равно как и о том, что Рэм часто отводит Кэри домой, если маме некогда, а бабушке с дедушкой нездоровится.
Приотворив дверь кабинета информатики, Кэри увидела Рэма за учительским компьютером.
- Кто там? – задумчиво проговорил Зорин, глядя в монитор. Кэри проникла в помещение полностью и затворила за собой дверь.
- А! – Рэм обернулся. – Заходи, малыш мой неистовый.
Кэри стало смешно: она попробовала представить утреннюю сцену со стороны. Наверное, жутко забавно: раздухарившийся такой шпенёк рядом с двумя взрослыми людьми – да ещё и с ревностью.
Она огляделась. По периметру класса стояли компьютеры. Некоторые были включены.
- А зачем тебе эти? – спросила Кэри, кивая на них.
- Это девятиклассники занимались после уроков – те, кто ходит на факультатив, - отозвался Рэм от стола. – А потом я пришёл. А если отключать машины, то все – заодно с общим блоком питания. Поэтому мне сказали, чтобы я потом заодно всё выключил.
Кэри прошла по кабинету, порассматривала светящиеся мониторы. На одном из них строились, окрашивались в разные цвета и пропадали равнобедренные треугольники (Кэри прочла название в низу экрана), на другом мигали разноцветные звёздочки - картинка называлась «Звёздное небо» - а на третьем, без подписи, большой цилиндрический поршень мерно ходил вверх и вниз, заполняя всю высоту дисплея.
- Это что? – спросила Кэри.
- Это кто-то собрался механиком стать, - пояснил фотограф. – Моделирует поршневую передачу…
- «Звёздное небо» красивое, - сказала Кэри. Рэм посмотрел и хмыкнул.
- Да разве это небо? Иди сюда, - он шагнул к учительскому компьютеру. Усевшись на мягкий стул со светло-серой обивкой в мелкую белую крапинку, поманил девочку к себе. Она взобралась к нему на колени. Окружив Кэри руками по бокам, Рэм положил ладони на клавиатуру. Пальцы проворно пробежали по чёрным кнопкам с зелёными буковками, рождая рассыпчатую приглушённую трескотню. Кэри обратила внимание на монитор. Размытое изображение светлого дома под дождём мигнуло, и экран дохнул чёрной пустотой. Потом в нижнем углу пробежала по косой дуге яркая светящаяся точка, очертив фрагмент не поместившейся в мониторе окружности. Миг – и тёмное поле внутри окружности вспыхнуло красным светом. Ещё одна – голубая – точка очертила более широкую окружность снаружи. На ней нарисовался сине-зелёный шарик и плавно поехал по дуге, на которую был «нанизан». Когда он исчез за пределами дисплея и снова выплыл снизу, вокруг него тоже возникла тонкая, почти невидимая орбита, на которой возник самый маленький – белый – шарик. Он начал вращаться вокруг сине-зелёного, и Кэри поняла, что это Земля, Луна и Солнце, повисшие в беспредельной глубине Космоса. Рэм продолжал усердствовать над клавишами, и вскоре в чёрном пространстве замерцали маленькие четырёхконечные, вытянутые по вертикали разноцветные сверкающие звёзды. Из правого верхнего угла в левый нижний – по направлению к Солнцу – начали путешествие короткие серебристые стрелочки, похожие на изрезанный ёлочный дождик.
- Это метеоритный дождь, - пояснил Рэм.
Завершая космическую феерию, пролетела по экрану и исчезла за его пределами золотистая комета с широким, расходящимся шлейфом хвоста. Рэм довольно посозерцал созданное и прислонился к спинке стула. Кэри, заворожённая живой картинкой, всё смотрела в монитор. Рэм погладил её по плечам, возвращая к действительности. Она обернулась с тихой улыбкой.
- Здорово как… Спасибо...

[Неслучайный гость]

Нет, вот клоном Ла Гира, пожалуйста, не надо становиться. Будьте собой, и всё.

?
АЙДОУНТАНДЕСТЕНД.
МОЯТВОЯНЕПОНИМАЙ

[Sovyonok]

9. "ЗОЛОТАЯ РЫБКА".

Ворохи жёлтых кленовых листьев были рассыпаны по всему полу, и их свежий крепкий запах наполнял лёгкие концентрированной терпкостью. В одном из углов валялась большая потёртая широкополая шляпа из фетра, неизвестно как оказавшаяся в детском саду. Вернее, бывшем детском саду: само учреждение давно переехало в новое трёхэтажное здание, а эту маленькую постройку городские власти собирались не то снести, не то открыть в ней магазин.

Младшеклассникам задавали немного, да и Кэри с домашними заданиями расправлялась быстро. Одолев главное мучение – прописи – она обедала, а потом Зорин, заглядывающий к Лежневским на чай, забирал девочку на прогулку. Дедушка и бабушка выражали беспокойство по поводу того, что Кэри мало общается со сверстниками, но Серафима говорила, что этого добра и в школе хватает, и, в общем-то, была права. Поэтому Кэри с лёгким сердцем убегала в городские и загородные путешествия в обществе фотографа. И однажды они забрели в один из малолюдных юго-восточных кварталов, где за полуразрушенной тёмной металлической оградой густая листва кустарников и крон деревьев укрывала маленькую белую одноэтажную постройку.

У стены напротив окон валялись чёрные маты – их то ли забыли, то ли бросили при переезде. Стены бушевали зелёно-голубыми морскими пейзажами, сдобренными белыми кружевами пены и разноцветной подводной живностью: рыбками, морскими коньками, звёздами, осьминогами. В левом торце улыбчивый дельфин поддавал носом закрученную золотистую раковину, в правом покачивался в волнах под водяным зонтиком собственного фонтана синий кит. Оно и неудивительно: бывший садик назывался «Золотая рыбка». И только пол неуютно серел унылой цементной кладкой. Тогда Рэм и Кэри натаскали сюда охапки опадающих листьев, на которые окружающая местность не поскупилась.
- Разве в начале учебного года не проводится родительское собрание? – спросил Рэм, поднимая шляпу и примеряя её. Но зеркал тут не было, поэтому он вопросительно повернулся к Кэри.
- Ты похож на знатную даму, которая живёт в родовом поместье, - сказала она.
- А ты не ответила на мой вопрос…
- Ну, это только для первоклашек собрание в первую же неделю учебного года, - беззаботно проговорила Кэри. – А нам ещё не говорили.
- Ох! А мы уже просто «деды»! – воскликнула «дама», уперев руки в бока. На поясе блестящих чёрных, как и весь костюм, брюк сверкнула большая квадратная золотистая пряжка.
- Это для вас, взрослых, годом больше, годом меньше – пустяки, - серьёзно сказала Кэри. – А у нас первый класс был вообще отдельной жизнью. А теперь – другая.
Рэм скрестил руки на груди и прислонился к подоконнику, перенеся вес тела на одну ногу, а другую согнув в колене и уперев ступню в батарею.
- Время вообще вещь относительная.
- Что это значит?
- Ну, например, если человек полдня разгружал вагоны, а потом ему разрешают отдохнуть пятнадцать минут, это для него много или мало?
- Мало, конечно.
- Вот! А если ему скажут: поставь пальчик на горячую сковородку и подержи пятнадцать минут…
Кэри фыркнула.
- Понятно. А что ты хотел узнать на собрании?
- Да то же, что и все родители…
- Ну, прошлый год я закончила хорошо, а новый ещё только начался.
Она закончила первый класс не то что хорошо, а просто отлично: с пятёрками по всем предметам, почётной грамотой и благодарностью родителям от школы. Последнее обстоятельство послужило импульсом к тому, что благодарность Рэм отсканировал и распечатанный на цветном принтере дубликат забрал себе.
- Кэри… Почему у меня такое впечатление, что ты знала об итогах? Что они будут именно такими.
Она вскинула на него тёмный взгляд.
- Да… Тогда – да.
Он качнулся вперёд от окна.
- Как?
- Как часто бывает – я тебе рассказывала. Думаешь о чём-то, но мысли как будто направляются в строго определённое русло. И порой даже отдельные детали не могут быть другими. Одна и та же мысль… или мечта… или фантазия может прокручиваться в голове много раз, и поневоле тоже. А потом сбывается.
- Ясно, - он задумался на минутку. – А сейчас?
- Что сейчас?
- Думается о чём-нибудь точно так же?
- Да…
Рэм слегка улыбнулся.
- И что же это?
- Не что, а кто. Ты.

Он шагнул к ней от окна и опустился на корточки перед матами, на которых сидела она. Приложил ладонь к её правой щеке. Кэри закрыла глаза и словно утонула в тепле этого прикосновения.
- И что же меня ожидает? - прошептал Рэм. Тут улыбнулась уже Кэри.
- Откуда же мне знать... Я хочу, чтобы - счастье.
Рэм снял шляпу.
- Спасибо... Скажи, малыш, тот камешек всё ещё у тебя?
- Конечно.
- Постарайся не потерять.

Густо-жёлтый закатный луч вспыхнул янтарным сиянием на кленовых листьях, напомнив, что пора возвращаться. Рэм и Кэри одновременно посмотрели на часы, охнули и поспешили ретироваться из садика.

[Sovyonok]

10. СНОВА КАМЕШЕК.

- Господин Андоуси любезно согласился стать спонсором гоночных мероприятий в честь Дня города,- прочла Серафима шапку заметки в еженедельной областной газете.
- Кто это? – спросила сидевшая рядом на диване Кэри. Серафима оправила широкую цветастую юбку и пожала плечами.
- Иностранец какой-то из дружественного города.
- А мы пойдём на День города?
- Конечно, пойдём. Надеюсь, и Рэм к тому времени вернётся из своей творческой командировки, - заметила Серафима, проницательно поглядывая на дочь. Кэри вздохнула и приткнулась к боку матери.
Зорин укатил на учебно-творческую практику ещё в декабре, а сейчас уже близился май. Кэри порой даже в школу не хотелось идти, потому что она знала, что не увидит его там даже мельком. И прогулки потеряли всякую прелесть: было просто каким-то издевательством над собой проходить с одноклассниками или взрослыми все те же улицы, площади, кварталы, где гуляли когда-то они с Рэмом, и сознавать при этом, что его рядом и поблизости нет и неизвестно сколько ещё не будет.
Оставаясь одна, Кэри временами плакала в подушку, насмотревшись его фотографий и сжав в руке белый камешек с голубыми прожилками. Было очень плохо. Его присутствием как будто дышало всё вокруг, память оживала в образах и впечатлениях, исполненных им, но его самого не было. В эти дни Кэри пришла к мысли о том, что самое, на первый взгляд, безобидное, но при этом самое жестокое наказание, самая изощрённая пытка – это когда не дают любить того, кого хочется любить и когда больше всего хочется любить. Когда уже больше ничего не нужно.

Однажды ясным вечером Кэри сидела у себя в комнате и наводила порядок в ящиках письменного стола. Дело было не очень хлопотное и ещё менее срочное, поэтому Кэри разбирала книги, тетради и всякие учебные принадлежности одной рукой, а в другой грела камешек. Взгляд упал на одну из присланных Рэмом недавно фотографий – по сути, автопортрет. Внезапно от поясницы вверх по позвоночнику разлилось тепло, будто за шиворот пустили сноп горячих солнечных лучей. И вообще стало хорошо, и показалось, будто в воздухе расцвела неслышная, но явственная симфония надежды. Надежды на то, что всё будет хорошо, и Рэм вернётся, и каникулы скоро, и лето. Кэри сидела не двигаясь и всё смотрела на фото. Вернее, уже не на саму карточку, а словно на весь мир, окутанный ласковой теплотой и поместившийся между Кэри и фото.
В окно вплыла волна пахнущего весной мягкого воздуха. Тепло растаяло, но какая-то его часть затаилась в спине и продолжала тихо и почти незаметно обитать там. Внезапно Кэри сильно и властно накрыла тягучая сонливость. С полузакрытыми глазами она кое-как умылась, разделась и влезла под одеяло. Что случилось раньше – щека ли коснулась подушки или сон пришёл – Кэри после уже не вспомнила.
Сон был странно-приключенческий. В нём царило всё то же всепоглощающее тепло, что и незадолго перед укладыванием, только ещё гуще и концентрированее заполняло оно собой и пространство, и сознание. Сок солнечного света пропитывал материю сна и пульсировал в самом дыхании. Кэри увидела себя в небольшой комнатке какого-то санатория или пансионата. Комнатка слегка напоминала больничную палату, но не обстановкой, а, скорее, ощущавшейся в ней атмосферой. Кэри знала, что она приехала откуда-то на выходные к подруге, жившей здесь. Подруга училась в одном с Кэри классе, звали её Наташа. Они поболтали несколько минут, а потом в комнате оказалась парочка хулиганов или бандитов. Они завели разговор с Наташей, и Кэри всеми нервами почувствовала опасность. Что они могут – две второклассницы? И защиты никакой. Эта опасность никак не вязалась с той атмосферой, в которую Кэри пришла. Здесь не могло и не должно было быть никаких угроз. В этот момент… Непонятно, что случилось, только в окне мелькнул большой плакат. Вроде афиши или рекламного щита. Но только без всяких надписей. Просто изображение лица Рэма. Мягко улыбающегося, с пышными своими кудрями, только на сей раз короче обычного. Изображение было огромным, если учитывать законы перспективы, но если раньше Кэри пугалась во сне подобных несоответствий, то теперь ей стало спокойно и хорошо. И появилась некая уверенность в том, что ничего особо страшного случиться не должно. Секунды две-три Кэри смотрела на плакат, а когда вновь взглянула направо, где сидела испуганная Наташа и рядом с ней те бандиты, то почти мгновенно, хотя и неизвестно откуда, поняла, что нужно сделать и сказать. Один из типов потянулся к ней рукой и что-то произнёс. Кэри перехватила его пальцы и выгнула их так, что тип – это было заметно – приложил огромные усилия, чтобы только не показать, как больно ему стало. В этот момент Кэри спокойно и с небольшим нажимом в голосе спросила:
- Вам нужны проблемы?
Негромкая эта фраза возымела впечатляющее действие. Типы совсем немного подумали и убрались. Удивлённую и обрадованную Кэри – она сама не ожидала подобного эффекта – взяла сзади за плечи слабыми дрожащими руками Наташа. Кэри поспешила её успокоить и стала собираться обратно. Она принесла сюда свой проигрыватель для дисков и, собираясь упаковать его в сумку, приоткрыла крышечку, чтобы проверить, не остался ли там диск. Его там не оказалось, но на этом месте Кэри с изумлением обнаружила две тоненькие пушистые еловые веточки. Они сами собой росли из проигрывателя, с лёгким шелестом разворачиваясь в пространстве, и очень скоро каждую из них оплела красная полупрозрачная лента – вроде тех, что Кэри носила в косах в школе. Ленты тоже были словно живые, они кружились и танцевали вокруг веточек, переплетаясь, но не запутываясь. Кэри смотрела зачарованно, ей стало совсем хорошо, радостно, а в душе расцвело ощущение благодати. «Отмотав» время назад, Кэри смогла увидеть, что раньше на еловых веточках развевались белые ленты. И это тоже было хорошо, но сейчас, в волнообразных переливах красной невесомости, - лучше. Хотя ничего из воспринимаемого нельзя было ни объяснить, ни поразмыслить над этим.

На следующий день после школы Кэри застала дома гостей. К её дедушке пришли бывшие сослуживцы и их приятели. Кэри не любила многочисленные шумно-разудалые компании, поэтому поспешила удалиться в свою комнату. Но выйти поздороваться всё же пришлось. Проходя рядом с журнальным столиком, она неудачно зацепила ногой телефонный провод. Аппарат с грохотом обрушился на пол. Нет, не на пол, а на ногу сидевшего тут же в кресле человека.
- Извините, - сказала она.
- Ничего, ничего, - сдержанно ответил человек. Кэри посмотрела. Он был в сером костюме и с ничем не примечательным лицом.
– Главное – громко заявить о себе, - последнее походило на попытку пошутить. Гости засмеялись.
- Это Карина, моя дочь, с достоинством произнесла Серафима.
- Как дела, Карина? – сказал человек.
- Спасибо. А у вас проблемы? – невинно произнесла она. Лицо человека закаменело, но он вежливо ответил:
- Нет. Почему ты решила?
- По-моему, я вас где-то видела, -задумчиво проговорила Кэри. – С ещё одним… другом.
Человек переглянулся с Серафимой.
- Кэри, - сказала она. – Я не узнаю тебя. Что случилось? Ты получила двойку?
- Нет, - Кэри пожала плечами.
- Извините, - сказала Серафима, обращаясь к пострадавшему от телефона. – Конец учебного года, она устала… Да и по своему… крёстному скучает. Кэри, извинись.
- Ну что вы, всё в порядке, - поспешил успокоить женщину её собеседник. – Ребёнок ни в чём не виноват.
- Можно, я пойду к себе? – спросила Кэри, обращаясь к матери. Та приподняла брови и развела руками, показывая, что не понимает дерзкого поведения дочери, но не хочет сейчас выяснять чью-либо неправоту прилюдно.
Кэри вошла в свою комнату и притворила дверь. Бросилась на диванчик. Взгляд упал на розетку, где заряжался аккумулятор от проигрывателя. Кэри села, мгновенно вспомнив сон… Какая же она глупая! Это был один из тех… Нельзя верить ему ни в чём, что бы он ни говорил… И нельзя было так откровенно всё выбалтывать. Но Кэри сейчас сама не могла понять, какой ангел дёрнул её произнести это. Она выпалила о проблемах и «друге» так же, как и Рэму тогда про фокус с камешком. Но то был Рэм, а это – чужой, неизвестно кто. И явно не с добрыми намерениями. Рэм! Кэри ткнулась лбом в руки. Ошибка на ошибке сегодня. Надо было не только не выдавать себя в присутствии того типа, но постараться сообщить Рэму обо всём. А как? Где он сейчас – неизвестно. Это они, Лежневские, ведут здесь пока оседлый образ жизни, а Зорин сегодня на Востоке, завтра на Западе, а послезавтра вообще неизвестно где с этой его творческой практикой. Когда они просто жили за городом, а он – здесь, было проще.
Кэри в какой-то меланхолической апатии взяла камешек и снова согрела его в ладонях. В комнату, поддев лапой дверь, вошла Маруська и прыгнула рядом на сиденье диванчика.
- Ничего-то ты не знаешь, - задумчиво сказала ей Кэри.

[Sovyonok]

11. ДЕНЬ ГОРОДА.

На улице было ослепительно и дерзко. Яркое солнце раскидывалось лучами с дышащего синей бездной небосвода, а крепкий свежий ветер пасовал эти горячие брызги света домам, деревьям, асфальту, людям.
Людей было много. Они, как и Серафима с Кэри, шли на праздник Дня города. Предполагалось сначала торжественное шествие по главной городской улице, потом гонки, а после – рассредоточение народа по разным паркам и площадям, где должны были параллельно начаться концерты, фестивали, народные гуляния, организация конкурсов с аттракционами и ещё много всякой всячины.
Несмотря на совершенно праздничную погоду и основательную календарную весну, уверенного тепла пока не ощущалось, и сквозь фонтанирующий солнечный свет налетали порывы холодного ветра. Поэтому Кэри шагала в чёрных джинсах, белых кроссовках и яркой красной поясной куртке; шею её обвивал лёгкий шёлковый шарф вишнёво-бордовой расцветки, и такие же перчатки обтягивали тонкие кисти. На Серафиме красовалось вообще невообразимое, но удивительно приятное взору одеяние из мозаики шелков, меха и шерстяных платков, расшитых фольклорными узорами.
Разумеется, автомобильное движение по центральной улице перекрыли, и зрители выстроились в две широкие полосы по сторонам, за ограждениями из алюминиевых бордюрчиков. Раздались звуки городского гимна, и со стороны больших ворот, украшавших главную улицу, двинулась автомобильная процессия. Серафима уже затеяла светскую беседу с обнаружившейся тут же подругой Татьяной, а Кэри, посостязавшись с незнакомым мальчишкой, кто дольше простоит на срединной перекладине бордюра, держась за его верх двумя руками, одной, вообще не держась, заморозила себе пальцы о холодный алюминий даже сквозь тонкий сатин перчаток и теперь стояла на тротуаре спокойно, сунув руки в карманы куртки.
Машины остановились, и из них вышли несколько человек, представляющих городские власти. Начались всякие скучные речи, и Кэри уже начала подумывать, в чём ещё можно посоревноваться с тем мальчишкой, но тут один из выступающих сказал:
- А теперь слово предоставляется мистеру Андоуси, нашему спонсору…
Народ зааплодировал, а к микрофону вышел… тот тип, которому Кэри успешно обрушила на ступню телефон два дня назад. Настроение сразу упало. Ну что это такое, в самом деле. Кэри не слушала, о чём он говорил, а больше рассматривала людей и машины. Внезапно её охватил испуг – или, скорее, предчувствие падения. Когда бежишь или просто идёшь, спотыкаешься и с тоской понимаешь, что в следующую секунду растянешься на земле со всеми сопутствующими «прелестями»: ушибами, ссадинами, царапинами, синяками, запачкиванием одежды. Только сейчас она не шла, а стояла. Но ощущение было именно таким, как за миг до падения.
В воздухе что-то негромко свистнуло. Андоуси поднёс ладонь ко лбу, словно поправляя волосы. Никто из зрителей не придал этому значения, только Кэри заметила, что от свисающего впереди лба чубчика осталась только половина… Впрочем, заметила, конечно же, не только она. Андоуси закончил свою речь как ни в чём не бывало, но лицо у него побелело, а окружение пришло в движение. После этого все они быстренько расселись по машинам и уехали, но Андоуси, заметив Кэри в толпе, бросил на неё колючий и как будто почти пустой взгляд, и ей стало ещё неуютнее. Как будто она была тут «при чём».
После этого началось собственно шествие: музыканты, играющие на настоящих инструментах, всадники в костюмах представителей разных исторических эпох на разряженных лошадях, актёры в нарядах сказочных персонажей, из которых Кэри больше всего запомнилась Фея Цветов в пышном сверкающем платье и с очень милым лицом. Завершилось всё своеобразным фейерверком из кусочков блестящей мишуры, конфетти и искусственных цветочков, сделанных из красивых тканей. После этого Кэри потянула Серафиму прочь из толпы: сейчас должны были начаться гонки, что означало сильный, резкий, невыносимый шум. Да они и раньше уговорились, что на время гонок сходят в кафе «Мороженое», а потом отправятся на продолжение праздника.
По пути на остановку у Серафимы зазвонил «бластер», как Кэри, веселясь, называла большой чёрный материнский мобильный телефон, подаренный ей на день рождения дедушкой.
- Что? Это срочно? Именно сегодня?.. Ах, ну ладно, ладно, я сейчас заеду, - недовольно вздыхая, проворковала в трубку женщина.
– Кэри, детка, ты меня прости, пожалуйста, - сказала она, гладя несколько помрачневшую девочку по плечу. – Звонили с работы, надо срочно подписать один документ, чтобы дело, которым я сейчас занимаюсь, можно было закончить намного раньше. Я только туда и обратно…
Кэри пожала плечами, поддавая носком кроссовки маленькую пластиковую бутылку из-под шипучки.
Условились, что сейчас Серафима отправит дочь со своей подругой Татьяной, которая ещё не ушла, в кафе на такси. Там они пока сделают заказ, а потом матушка уже и сама объявится.

[Sovyonok]

12. ЧУДЕСА НА ВИРАЖАХ.

Водитель ехал и ругался. По случаю праздника движение перекрыли не только по главной улице, но и ещё в нескольких участках города. Приходилось петлять, ждать в пробках и на светофорах, пока не вырулили, наконец, на улицу пошире, с трёхполосным движением. По центральной полосе двигалась колонна плоских разноцветных насекомообразных машинок, которые должны были принимать участие в ралли. Такси притёрлось в левый ряд и после переключения светофора набирало скорость. Кэри, сидевшая на заднем сидении справа и рассматривавшая процессию, заметила выбившийся из общей колонны ярко-оранжевый автомобиль с цифрой «204» на бампере. Он приближался, и Кэри удивилась, не понимая, каким образом, он собирается обгонять. Она повернулась к водителю, и в этот момент раздался удар. Ударило и такси, и, как будто, всё тело сразу. Кэри тряхнуло и бросило вперёд и влево. К счастью, впереди оказалась спинка переднего сидения, а слева помещалась Татьяна. Однако сильная тупая боль в голове и теле на некоторое время лишила Кэри возможности управлять своим телом так, как ей самой того хотелось бы. Она слышала визг тормозов и ругательства водителя, пытающегося справиться с рулём, а когда превозмогла себя и скоординировалась, увидела, что их отнесло на обочину и развернуло поперёк движения. Оранжевая машина, толкнувшая их по касательной, ушла ненамного вперёд, затормозила, развернулась и снова, уже по встречной, понеслась к такси. Кэри увидела ужас в глазах Татьяны, пытавшейся помочь девочке выпрямиться на сидении. В этот момент сзади из общего потока вылетела чёрная блестящая стрела узкой изящной легковушки. Она вклинилась между такси и одержимым гонщиком, затормозившим в последние секунды перед жемчужным боком машины неизвестного водителя. Конечно, на такой скорости последние сантиметры тормозного пути не позволили миновать столкновения, но погасили значительную долю ещё одного удара, и взрыва не случилось. Легковушку немного сплющило, а вот бампер оранжевого агрессора покорёжило основательно. Смятая его крышка с уже нечитаемыми цифрами «204» отлетела далеко в сторону. Такси стояло не двигаясь. Вокруг уже слышались истерические завывания милицейских сирен. Водитель такси вылез из машины, Татьяна помогла выйти Кэри. Она была слегка оглушена, но, в общем, цела. Народу вокруг собралось нешуточное количество. Мелькали машины дорожной инспекции, автомобили служб спасения. Представители последних, вооружившись инструментарием, взрезывали двери чёрной легковушки, которые заклинило от удара. И когда спасатели преуспели, то из-за руля показался небольшого роста и сухощавого телосложения пожилой мужчина с небольшой бородкой и в очках со строгой прямоугольной оправой, а следом за ним, с переднего сидения, - Рэм Зорин…
Кэри вскрикнула и бросилась, было, к нему, но её удержала Татьяна, которая боялась за самочувствие девочки и ни на шаг уже не отпускала её от себя, не позволяя, также, делать и резких движений. Рэм, пряча за спиной правую руку с намокшим и покрасневшим рукавом, левой послал Кэри воздушный поцелуй и вымученно улыбнулся. Левый висок его был расцарапан, и скулу расчерчивала узкая алая линия. Мужчина-водитель хромал.
Подъехала «Скорая», и всех пострадавших погрузили в белый фургончик, помчавшийся с отчаянным разглагольствованием тёмно-синей сирены по улицам праздничного города.

* * *
Палату с выкрашенными кремовой краской чистенькими стенами, заполняла тишина, смешанная с ароматом печёного картофеля. Амбре доносилось из столовой, что находилась буквально через дверь по коридору. Кэри посмотрела в окно. Там пронеслась стайка бежевых бабочек. «Что за ерунда? – подумала Кэри. – Какие бабочки в такую холодную погоду?» Ей захотелось встать и посмотреть. Но тут же рядом зашуршало что-то большое, а на лоб легла тёплая рука. Слегка повернув голову, Кэри увидела рядом с кроватью сидевшую на стуле Серафиму.
- А где Рэм? – спросила Кэри.
- Через дорогу, - сказала мать. – Там корпус для взрослых.
- А что с ним?
- Не волнуйся. В основном, царапины. Ну и лёгкое сотрясение мозга, как и у тебя, и у всех, кто попал в аварию.
- А это опасно?
- Нет. Просто надо недельку полежать, не бегать, не прыгать. И тогда всё обойдётся.
- А когда можно будет к нему пойти? А кто это с ним был? А…
- Тихо, тихо, Кэри, - сказала мать. – Сейчас врач придёт на осмотр. В любом случае, сегодня я тебя никуда не пущу. Давай-ка померяем температуру.
Приподнявшись, Кэри почувствовала, что голова всё-таки болит, а тело ломит. Оказалось, что она проспала ровно час с того момента, как их сюда привезли. Без лекарств, просто, видимо, сознание решило освободиться о перегрузки. Измерив температуру, которая оказалась нормальной, Кэри всё-таки встала и подошла к окну. Совсем рядом и вправду возвышался большой белый четырёхэтажный корпус. Рядом росло несколько ясеней. Налетевший ветер сорвал с их ветвей стайку семян-парашютиков, закружил и унёс куда-то высоко. «Так вот, что это за бабочки…».

[Sovyonok]

13. СТЕКЛЯННЫЕ ШАРИКИ.

Кэри вытащила из кармашка и положила перед собой на кровать маленький стеклянный шарик. Она выиграла его на спор у того мальчишки, с которым состязалась в стоянии на бордюре, во втором «раунде». В одном месте на шарике была дугообразная вмятинка, и получалось, будто он улыбается. Кэри порассматривала сквозь него палату и собственную руку, страницы книги. Положила на тумбочку. Посмотрев на поблескивающие там же часики, отметила, что с утра прошло уже немало времени, а оказывается - ещё только десять минут одиннадцатого. Скоро должна была прийти мама – присутствовать на утреннем обходе. Вчера врач ничего не сказала, а назначила всякие анализы и обследования. Ладно.
Кэри свернулась калачиком и не заметила как задремала. Проснулась от шелеста. Открыв глаза, увидела перед носом свой шарик на тумбочке, а рядом – ещё один шар. Прозрачный, литой и раза в четыре превосходящий по размеру её выигрыш. Ещё не понимая, что это и откуда, Кэри невольно залюбовалась. Махнуло воздухом, и что-то мелькнуло сверху, а в следующее мгновенье Кэри ощутила мягкое, тёплое прикосновение к щеке. Она привскочила от неожиданности и оказалась в руках Зорина, неизвестно как очутившегося в детском отделении. Кэри засмеялась от радости, сбрасывая великий груз тоски, неизвестности и напряжённого ожидания, которыми было наполнено всё это время без него...

Когда они немножко пришли в себя, Кэри, схватив Рэма за плечи, внимательно всмотрелась. Выглядел он гораздо лучше, чем вчера: посвежевшим и словно слегка подсвечиваемым изнутри рассветом – такое сравнение пришло на ум Кэри в тот момент. На виске красовался овал почти незаметного пластыря, царапина на скуле подсохла, а правая рука чуть выше локтевого сгиба была перевязана. Короткий рукав светлой серо-зеленоватой рубашки открывал участок кожи между тканью и краем повязки. Глядя на эту светлую незащищённую полоску, Кэри умилилась и почувствовала, какой он… ну, её. И больше ничей. По крайней мере, в этот момент.
В коридоре послышались шаги. Рэм погладил девочку по голове и мягко отшатнулся на соседнюю койку. Палата, в которой лежала Кэри, была двухместной, и на вторую кровать пока ещё никого не положили.
Дверь отворилась, и в палату вошли Серафима и доктор – весёлая шатенка с пышной короткой причёской и пересыпью смеющихся искорок в глазах.
- Вот! – воскликнула она, увидев Рэма. – А это что за пациент? Мы вас сюда не оформляли!
- Я сам оформился, - довольно мурлыкнул Зорин, вставая и слегка кланяясь. – Я к ребёнку…
- Это крёстный… папа, близкий друг семьи, - объяснила Серафима. – Вот же ж неугомонный, - тихо добавила она, стараясь, чтобы услышал только Рэм. Он умильно повёл лукавым своим взглядом и молитвенно сложил кисти рук. Серафима только отмахнулась. Врач между тем быстро осмотрела и расспросила Кэри о самочувствии.
- Всё хорошо, - сказала после, - но чтобы и дальше было хорошо, нужно ещё денёчка три полежать. Мы пока небольшое укрепляющее и восстанавливающее лечение назначим. А потом и домой, - и доктор подмигнула Кэри. Она была вся какая-то летяще-лимонадная. Кэри подумала, что ещё не видела таких удивительных врачей, и согласилась «полежать».
Доктор закончила писать в истории болезни и вышла.
- А теперь расскажите мне, пожалуйста, что произошло, - попросила Кэри, обращаясь ко взрослым.
- Да уж я и не знаю, - с сомнением сказала Серафима. – Ты правда нормально себя чувствуешь? Голова не болит? Не кружится?
- Прошла уже. Немного тяжёлая, но… мам, ну пожалуйста! – почти взмолилась Кэри.
- Ладно, ладно, - женщина подняла ладони. – Кэри, я не знаю, чем ты вообще могла умудриться насолить городскому спонсору, но Андоуси решил, что… ты только не принимай близко к сердцу… я сама не думала, что он с такими странностями… в общем, он думает, что ты навела на него нечто вроде порчи. Он считает тебя чуть ли не маленькой ведьмой, которой больше нечего делать, кроме как портить ему жизнь на тонком, энергетическом уровне.
- А… - Кэри почему-то успокоилась. Она думала, что дело ещё хуже, хотя, что могло подразумеваться под этим «хуже» и чем уж так хорошо её нынешнее положение, не представляла.
- Ну, такой вот… неумный человек. Но ты не бойся: на него уже завели уголовное дело.
- Уголовное дело за подозрение в колдовстве? – подал голос Рэм. Он сидел призадумавшись и мочалил в руках новостную газетёнку. Кэри украдкой любовалась его потрясающими длинными, стройными ногами в серо-голубых джинсах с кофейными узорами, вьющимися снизу. Улучив момент, когда Серафима не смотрела на него, Зорин беззвучно чмокнул воздух, глядя на Кэри. Той пришлось на секунду уткнуться в подушку, переворачиваясь, не то она не смогла бы дать приличествующие объяснения своей непрошеной улыбки. Тут о преступлении рассказывают, а ей смешно, видите ли…
- Нет, конечно, - ответила Серафима. – Но подозрение совпало с покушением на Андоуси во время торжественной речи на празднике. И после этого он заметил Кэри напротив себя. А она же ещё у нас дома «предсказывала» ему проблемы. Ну вот кто тебя за язык тянул! – Серафима в сердцах всплеснула руками.
- Я… - Кэри хотела сказать, что она не смогла не сказать, потому что…
- Тише, - сказал Рэм. – Не надо кричать на ребёнка.
- Да я не кричу! – Серафима приложила руку ко лбу, вздохнула и продолжала:
- В общем, Андоуси решил, что Кэри то ли слишком много знает, то ли способна его сглазить. А с этим спонсорством у него здесь как раз намечалось какое-то тёмное дело, и вся шумиха на празднике нужна была для прикрытия. И под этим же прикрытием он дал приказ своему человеку избавиться о такси, на котором я отправила их с Татьяной в кафе… А вот дальше… Дальше ты сам рассказывай, потому что я и сама пока не поняла, как вы там оказались.
- Да рассказывать-то особо нечего. Я и так собирался на праздник приехать. Но у меня ещё за несколько дней на душе тревожно было как-то. Поэтому, когда въехали в город, я сначала нашёл вас. Видел, как вызывали такси, и остальное. Издалека. Поехали следом. И… удачно, - Рэм пожал плечами, и Кэри поняла, что рассказал он далеко не всё. Вернее, почти ничего.
- Ну, это просто невообразимая удача, - проговорила Серафима, покачивая головой. – Ты теперь и в самом деле – родитель.
Рэм улыбнулся:
- А когда было иначе?

[Sovyonok]

14. «Я МАГ, КЭРИ…»

- Крепыш, это что за лингвистические изыскания? – Рэм взял с тумбочки листочек с чернильными каракулями. – «Анокэстаро коэс ольто…». На каком это языке?
- Не знаю, - задумчиво сказала Кэри. – Иногда, в то время, когда ещё не спишь, но уже не бодрствуешь, мысли сами текут… а потом ловишь себя на том, что они вовсе не на русском языке. А неизвестно на каком. Я читала, что такое бывает – но только в фантастике. Скажешь, впечатлительность?
- Скажу, что люблю тебя, - Рэм как-то по-детски мигнул и с маху сел рядом, на койку, уперев колени в локти. Кэри обняла его и чмокнула в щёчку. Зорин сгрёб пациентку левой рукой и притиснул её к своему боку, а сам продолжал смотреть в листок.
- Рэмми, ты расскажешь? – Кэри, изнывая от жажды познания, сверлила Зорина глазами.
- О чём?
- Ты же знаешь, о чём. Как вы на самом деле не дали нам разбиться. Вчера ты поведал ни о чём, по сути.
В это время дверь в палату приоткрылась, и на пороге возникла буфетчица с тележкой, на которой стояли стаканы, полные свежего молока. Парочка неохотно разъединилась. Рэм по-хозяйски взял один стакан с тележки, вежливо поблагодарил и безоговорочно закрыл дверь перед носом буфетчицы.
- На, - он всунул молоко Кэри, а сам стал ходить по палате, заложив руки за спину и очень напоминая птицу-секретаря.
- Когда случился выстрел, мы находились километрах в семидесяти от города. А потом… потом всё очень быстро произошло. Мы заехали покушать в один ресторанчик, и я оттуда просто вылетел, когда увидел, что может случиться. Хорошо, что рядом оказался Эжен: он водит лучше. Помчались, как на пожар.
Кэри отпила молоко.
- Рэм. А как ты узнал? Вот ты говоришь – увидел…
Зорин остановился и глянул удивлённо.
- Как? А как ты видела случай на электростанции? Только я постарше и опыта у меня побольше.
- То есть, это всё равно случайность? Мог и не увидеть?
- Крепыш, ну ты что, - Рэм присел на корточки. – Даже не думай. Ну… Я могу тебе ещё кое-что сказать, только не знаю, как ты к этому отнесёшься.
Кэри дала ему молока из своего стакана.
- Рэм, ты не волнуйся. Скажи, как есть.
- Я могу читать мысли.
- Да? – Кэри почти не удивилась. Она вообще считала, что сказочному удивляться нечего.
- Да, - Рэм напряжённо всматривался в её глаза. Видимо, не найдя причин для беспокойства, добавил:
- Но не у всех и не всегда. С тобой легче – ты ещё ребёнок и, к тому же, «настроена» на меня. Но и ты бываешь закрыта. А с другими людьми вообще по-разному.
- Как понять – «настроена»?
- Это сложно объяснить. Ну вот, представь, что человек излучает невидимые волны. Как радиоприёмник. И если эти волны у кого-то совпадают, получается такая «настройка».
- А это от рождения – такие волны? Или они меняются, пока человек растёт?
- Может, и меняются. А может, для их совпадения достаточно просто любить. И тогда люди смогут слышать друг друга на любых расстояниях без всяких технических устройств.
- Но… Почему же я тебя не слышу? То есть, я не знаю, о чём ты думаешь.
- Потому что ещё маленькая, - ласково проговорил Зорин. – И потому что я тоже кое-что умею… Да и как сказать – не слышишь? Разве тогда, после знакомства с этим типом, ты не чувствовала меня?
- А… это когда было такое тепло по спине? Я ещё на фотографию смотрела…
- И камешек держала, - улыбнулся Рэм. – Я не зря просил сберечь его.
- Это не обычный камешек, да?
- Сначала был обычным. А потом я подарил его тебе – с любовью. И стал он вот таким…
- А ты же говорил, что люди смогут слышать друг друга без всякого… постороннего.
- Ну да. Но это потом. Вот как, например, ребёнок учится ходить: сначала держится за что-то, а потом уже постепенно сам научается.
- Рэм, ты волшебник?
- Я маг, Кэри, - Рэм сказал это очень тихо, очень мягко, очень кротко. Кэри посмотрела ему в глаза. Там можно было просто плавать, как в невесомости, в обволакивании лучащейся шоколадной патоки.
- Только ты не бойся. Пожалуйста. Ты ведь и сама… уже испытала, как это – когда люди начинают тебя бояться без причины. Когда ты не хочешь им зла, а зачастую даже наоборот. А они всё равно… Ну что же делать – надо быть добрее, великодушнее. Но и уметь себя защитить, когда надо.
- Как?
- Постепенно научишься. Не всё сразу.
Кэри допила молоко, поставила пустой стакан на тумбочку. В дверь постучали. Зорин встал, подошёл к двери и повернул ручку.

Это оказался тот самый водитель. Он приветливо улыбнулся и, очевидно, слегка извиняясь, попросил разрешения войти. Хотя Кэри не разобрала слов, а догадалась по интонации.
- А! – Зорин протянул ему руку. – Заходи. Кэри, познакомься, это Эжен Соте, мой приятель. Профессиональный каскадёр, удачно оказавшийся в том же ресторанчике по пути сюда. Он не говорит по-русски, но кое-что понимает, - после этого Рэм, обращаясь к гостю, добавил несколько слов по-французски.
Мужчина переступил порог, и Кэри встала, здороваясь. Рэм опять перешёл на французский, что-то объясняя Эжену. Тот переводил взгляд с собеседника на девочку, а потом произнёс несколько слов, по интонации которых Кэри определила, что Соте чем-то смущён, обрадован и в то же время испытывает некую неловкость. Рэм перевёл:
- Он просит, чтобы ты не вставала. Во-первых, ты пострадавшая, которой рекомендован режим покоя, во-вторых, ты, хоть и маленькая, но леди, а вставать при приветствии полагается джентльменам. Француз, называется…
Кэри уселась обратно. Рэм поместился рядом, а Эжену предложил стул. Они поговорили о чём-то своём и потом одновременно посмотрели на Кэри.
- Вы надолго сюда? - спросила она, обращаясь к Эжену. Тот вопросительно и уточняюще посмотрел на Зорина, и когда получил подтверждение правильного понимания вопроса, ответил мягко-рассыпчатыми фразами.
- Он вообще не планировал здесь останавливаться, - сказал Рэм. – Это я его сорвал. Поэтому уже завтра он уезжает.
- А как же ваша нога? – снова спросила Кэри, памятуя о последствиях аварии.
- Ничего серьёзного, - ответил Соте с помощью Рэма. – Небольшое растяжение. Здешние специалисты предоставят все необходимые рекомендации, которые можно выполнять амбулаторно.
- Тогда, - сказала Кэри, - я хочу от всего сердца поблагодарить вас за всё. Рэм и вы спасли и меня, и всех, кто был в такси тогда. Если бы Рэм не почувствовал, если бы не ваше мастерство, всё было бы очень грустно.
Кэри росла начитанной девочкой и умела говорить при необходимости так, как того требовали ситуация и стиль общения. Но сейчас, произнося эти стандартные дипломатические фразы, она вкладывала в них душу. И Эжен, очевидно, понял это, потому что, отвечая, он приложил руку к груди, а потом взял обеими руками её правую ладонь и произнёс на непонятном для неё наречии небольшую речь так, что Кэри стало почти всё ясно и без перевода. Доброта, радушие, сияние душевности – они струились и из взгляда, и из интонаций каскадёра. Рэм недовольно поглядел на эту сцену, но промолчал, дожидаясь окончания спича.
- Эжен говорит, что тебе обязательно надо жить, быть здоровой, умной, доброй, сильной, - сказал Зорин, когда Соте умолк. – И ещё он говорит, что ты прекрасна. Ну, это мы и без него знаем…
- Спасибо. Я постараюсь, - ответила Кэри.
Эжен Соте посмотрел на часы, извинился и сообщил, что ему уже пора на беседу с лечащим врачом. Рэм проводил его до двери, а вернувшись, мрачно проговорил:
- Он, конечно, молодец. Но он не сказал главного. Тебе обязательно нужно быть счастливой. И я об этом позабочусь.
Кэри с удивлением и непонятной ей самой радостью посмотрела на Рэма. Он первый раз на её памяти маялся от ревности. Она накрыла ладошкой его переплетённые на колене пальцы и сказала:
- Рэмми, ты не беспокойся. Я тебя люблю.

[Sovyonok]

15. ВОКЗАЛ.

Вечер не наступал долго. Очень долго. Даже непонятно, почему так долго. Все разошлись, включая Рэма, и Кэри до ужина пыталась читать, но насколько порой бывает так, что книга проглатывается запоем, на одном дыхании, настолько сейчас строчки прочитывались с таким трудом, словно приходилось выдирать их сознанием из цемента, а осмыслению и вовсе не поддавались. Кэри потянулась, было, за листком с непонятными, загадочными словами на незнакомом языке, но вспомнила, что его она лишилась. Перед обедом, когда посетителей уже попросили разойтись, Серафима, забежавшая на полчасика, спросила с оттенком тревоги:
- Рэм, что это у тебя? Что-то по делу Андоуси?
- Да нет, - успокоительным тоном ответствовал фотограф, - это не моё, это крепышовское… - он вертел в пальцах бумажку Кэри. Серафима тут же переключилась на обсуждение больничной диеты, а бумажка незаметно перекочевала к Рэму в карман.
От нечего делать Кэри перебрала содержимое своей крохотной сумочки, переделанной из дедушкиного портмоне. Проверила, всё ли на месте. Когда под руку попались ключи, девочка задержала на них внимание, рассматривая деревянный светло-жёлтый лакированный брелок с чёрным иероглифом. Интересно, что он означает? Любопытства в этом отношении утолить пока не мог никто. Кэри уже хотела убрать ключи, но заметила какие-то царапины на одном из них. Это был дубликат, сделанный недавно взамен потерявшегося, и на его плоской прямоугольной головке тремя царапинами темнело начертание буквы Z. Раньше Кэри этого не замечала. Z – Зорин… И именно на её ключе?.. Совпадение? Но надо же было именно так поцарапать при шлифовке. Кэри вспомнила, что прошлым летом прибегала к Рэму с флешкой, чтобы сохранить себе понравившиеся фотографии с двух последних выставок. Когда флешку вставили в компьютер, оказалось, что она определяется как «диск R». Рэм заявил, что, раз такое дело, флешка должна принадлежать ему. Кэри, конечно же, не согласилась, и следующие несколько минут компьютер рисковал пострадать от процесса отвоёвывания флешки Рэмом и Кэри друг у друга.
Итак, инициалы совпали. Что дальше?
Но додумать Кэри не успела, потому что в коридоре уже слышалось топотание и протяжные призывы буфетчицы, возвещающие об ужине.

После она ещё слегка прибралась в палате, сходила с девочками в ванную, а потом улеглась в кровать всё с той же книгой. И вдруг уснула.
Снились ей поезда и – уже не в первый раз – огромный вокзал (нет, даже Вокзал), совмещённый с торговым центром универсального назначения. Там было волнительно и увлекательно. С этажа на этаж перекидывались лесенки, бежали эскалаторы, плыли прозрачные кабины лифтов. Кружево магазинчиков, кафе, компьютерных залов, комнат отдыха, залов ожидания, киосков с прессой и всякой всячиной, светящихся табло, игровых автоматов словно жило самостоятельной какой-то, личной жизнью. Оно могла менять и перестраивать свою структуру, формировать новые ярусы и проходы, убирать прежние. И у Кэри было какое-то очень важное задание в кружении вокзальной многоликости. Правда, она сама не могла сообразить, какое. Идти, идти, искать, передать что-то кому-то, оставить позади тех, кто мог быть на «вражеской стороне»… Это скорее чувствовалось, нежели осознавалось. Это мучило, потому что цель оставалась неясной и отодвигалась всё дальше: Вокзал строил преграды, как удав – кольца, в виде перестройки пространства, когда знаешь, что должна выйти вот в этот коридор, а за дверью оказывается совсем другое помещение. Зал или вообще часть здания находится словно вообще в ином мире. Но не было ничего притягательнее по палитре ощущений. Как концентрат всевозможных сюжетов, красок, впечатлений. Сверхмагнит.
Однажды «рацио» всё же прояснилось, и Кэри ясно осознала, что ей надо сейчас бежать к Рэму. Вокзал, похожий на небольшой город, поместил её в здание, напоминающее гибрид гостиницы с офисным центром. Светлые уютные, но отстраняющие своей обезличенной официальностью стены коридора защищали от холода и ветра, дышать здесь было легко, усталости не чувствовалось, и ничто не мешало, тем более, что Кэри каким-то внутренним зрением – взором сознания – видела, где сейчас Рэм. Он был в несколько ином обличье, впрочем, узнаваемом: этакий юный тонкий, изящный мальчик с лёгкими прямыми чёрными прядями летучих волос. Но, несмотря на инаковость оболочки, это всё равно был Рэм. Его духовно-энергетическое ядро, его сознание, его излучение. Во сне такое ощущается намного чётче и острее.
Коридор привёл в полукруглое помещение, открывавшееся слева. А из него – впереди и справа – убегал ещё один проход. В полукруглой части виделись три двери. И из них вышли двое или трое ничем не примечательных людей в серых костюмах с галстуками. Они не внушали особого опасения, но Кэри всё равно испытала досаду. Её не должны были заметить. «Ладно, может, обойдётся». Она деликатно проследовала в дальний коридор. Усмиряя волнение и понемногу ускоряя шаг, через несколько метров она уже просто бежала, летела, неслась стремглав. «Лишь бы успеть…». Не успела. Она уже видела открывающего ей навстречу дверь Рэма, но в этот миг пространство раздвоилось, и Кэри в точке развилки не смогла – просто не смогла, будто поставили невидимую, но непробиваемую преграду на пути – попасть в то ответвление, где стоял Рэм. Она на всей скорости свернула чуть вправо, тогда когда надо было – прямо.
Барьер не ощущался, но был непреодолим. Это походило на то, как мощные, плотные потоки воздуха или движения иной незримой материи несут пёрышко в строго определённом направлении. И всякое другое направление, хоть и видимо, но недоступно. Кэри успела лишь мысленно вскрикнуть от боли разочарования. Повторить попытку тоже было нельзя. И в довершение всего – как будто чтобы добить окончательно – ей дали тем же внутренним зрением увидеть, как мальчик, несомненно знавший о намечавшемся визите гостьи, понимает, что тоже опоздал, что не свершилось, что было так близко – и теперь снова стало недосягаемо это пришествие… Как размазанный в пространстве хвостом кометы след её ауры или чего там ещё мгновенно сворачивается бумажным листиком, принимая очертания бабочки, вырезанной из пёстрой журнальной страницы… Как мальчик со слезами взмахивает волосами и прижимает к груди эту «бабочку»… Всё. От такой несправедливости и всплеска тоскливой ярости Кэри проснулась, часто дыша, будто и вправду после бега.
Палату заполнял тёмно-синий мрак, разбавленный со стороны коридора слабым желтоватым электрическим свечением, сочившимся через рифлёное стекло двери, а со стороны окна – голубыми лучами яркого фонаря, прозванного Серафимой «прожектором» за мощность и форму плафона. А вдалеке и вправду слышалось перестукивание и сигналы поездов. Что ж, Кэри знала о пролегании неподалёку железнодорожной ветки. Придя в себя, она схватилась за часики. Было почти одиннадцать. Самое время. Она, по возможности тихо поднялась, совсем бесшумно оделась и выглянула в коридор. По счастью, лестница на выход открывалась всего через две палаты, а постовая медсестра уютно прикорнула на диванчике. Беглянку не заметили - да она и не собиралась сбегать.
Когда Кэри была ещё совсем маленькая, Серафима часто называла её «привидением» за то, что дочь пристрастилась учиться ходить бесшумно. Кэри не знала, зачем. Ей просто это нравилось. И сейчас – пригодилось.
Кутаясь в куртку, она вдохнула всей грудью хлынувшую со всех сторон свежую ароматную прохладу ночного воздуха. Ей захотелось плавно взлететь и незаметно скользнуть в гущу веток. Но это на секунды. Кэри, не совсем ещё выпутавшаяся из сна, поспешно согревалась мыслью о том, что Рэм никуда не делся, что он рядом и сейчас она к нему уже точно придёт.
Отворив дверь в маленькую пристройку к стационару для взрослых, Кэри увидела множество комнатных растений на подоконниках, кушетках и даже на полу. Самых разных. Напоминало оранжерею или зимний сад. Листья всевозможных форм и размеров свежели зеленью повсюду. Напротив светлела ещё одна дверь, похожая на балконную. Возле неё, прямо на полу, сидел Рэм.
Он с таким видом сидел, будто Кэри возвращалась из бессрочной командировки, и ещё неизвестно было, вернётся она или нет. Она улыбнулась с великим облегчением (ей всё казалось, что он, как во сне, исчезнет куда-нибудь). И тут же строго сказала:
- Рэм, ну что ты творишь? Продует же...

продолжение должно быть