Простые светлые идеалы

[tktyf]

Вера - это не вопрос мировоззрения. Это скорее мироощущение.

Ну Вам виднее, я то не верующий. Хотя и мироощущение у меня не менее устойчиво

[Леф]

Ну Вам виднее, я то не верующий

Я тоже не могу отнести себя к верующим в обычном смысле.
То есть к верующим в конкретного бога согласно канонам конкретного вероисповедания.

[максим]

nfoeCN_9f7M
Вновь дявол, как по нотам,
Ведет игру свою,-
Католик с гугенотом
Опять сошлись в бою.

Поговорим о деле,
Причем начистоту.
Осада Ля Рошели
Ужель нужна кресту?

Хоть наше дело - драка
Не будем врать, однако,
Война - разбой,
Пардон за прямоту

Уж коли вынув шпагу.
Достаточно забот,
Чтоб спрашивать беднягу:
Католик? Гугенот?

Поговорим о деле,
Причем начистоту.
Осада Ля Рошели
Ужель нужна кресту?

Хоть наше дело - драка
Не будем врать, однако:
Война - разбой,
Пардон за прямоту

Так вот, в буквальном смысле, нужна ли нам "Осада Ля Рошели" (религиозный спор) в рамках этой темы?
Ведь гораздо полезнее искать точки соприкосновения друг с другом (И даже в самых разных смыслах)

[Весельчак Ы]

Лес

Это точно? Нет цитат, не согласующихся с этим утверждением?

Во всяком случае, есть тесное переплетение ценностей. Первая заповедь Моисеева гласит: «да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» [Исх. 20:2].

Далее, в Новом Завете читаем: «Один из книжников, слыша их прения и видя, что [Иисус] хорошо им отвечал, подошел и спросил Его: какая первая из всех заповедей? Иисус отвечал ему: первая из всех заповедей: слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, – вот первая заповедь! Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной большей сих заповеди нет», [Мк. 12:28-31] «на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» [Мф. 22:40].

«Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне» [Мф. 25:34-45].

«Царствие Божие внутрь вас есть» [Лк. 17:21] (а лютеране, кажется, переводят этот фрагмент как «Царство Божие между вами», акцентируя социальные взаимотношения).

Если Вы чувствуете, что Вам жарко, то мировоззрение не особо поможет убедить себя в том, что холодно.

Дон Хуан говорил: «Быть бедным или хотеть – это только мысль; и точно так же мысль ненавидеть или быть голодным, или страдающим от боли». И, действительно, посредством «манипуляций с тоналем» Вашему покорному слуге тоже удавалось оспаривать подобные интерпретации и успешно убеждать себя в том, что ему не страшно, не больно или не холодно.

[Дикий Кот]

Одиссей:

высшая ценность верующего вынесена за пределы человечества. "Тварной мир есть прах". Отсюда один шаг к пренебрежению людьми и два к использованию их в качестве инструментов.

В десяточку!

Светлые идеалы --- то, что действительно ценно, а не кажется, что ценно.

Алиса - олицетворение всего самого светлого! Все есть - и любовь и самопожертвование и чувство товарищества.
Меня больше всего берет за душу сцена, где Алиса говорит:
-"Миелофон подождет, надо Колю спасать!"

Sovyonok:

воинствующие атеисты готовы на всё, чтобы морально растерзать тихо верующих.

Я не воинствующий, Алиса мне не разрешит быть воинствующим, так как воинствующие
не смогут построить ПД! У нас с вами нет никаких противоречий, ведь можно вполне считать
меня верующим в Алису. Все здесь такие!
Так что, мы вами говорим об одном и том же.

не люблю когда общение используется как полигон для провокаций - можно подумать, мне делать больше нечего

Провокации никто здесь не позволит!

[Dimon]

Ради счастья Любимой я
предам Родину

Янкель! скажи отцу, скажи брату, скажи козакам, скажи запорожцам, скажи всем, что отец – теперь не отец мне, брат – не брат, товарищ – не товарищ, и что я с ними буду биться со всеми. Со всеми буду биться!

[Локсли]

"Тварной мир есть прах". Отсюда один шаг к пренебрежению людьми и два к использованию их в качестве инструментов.

Да, возможен и такой вариант. Но с тем же успехом к пренебрежению людьми и к манипулированию ими, как инструментами, можно придти другими дорожками. И с неменьшим успехом, и дорожки будут даже короче.

Как я уже говорил, формат форума - не для таких тем. Желающим советую прочесть "Сын Человеческий" о.Александра Меня, "Хроники Нарнии" богослова К-С.Льюиса и "Отец Сергий" Льва Толстого. А потом может быть и стоит поговорить. Но опять же, сомневаюсь, что делать это нужно на этом тематическом форуме.

[Н. Светлов]

У нас с вами нет никаких противоречий, ведь можно вполне считать
меня верующим в Алису. Все здесь такие!

К счастью, нет. Не все.

Во-первых (это я упоминаю не для Вас - Вам Ирина всё уже объяснила - а для системности), многие здесь присутствуют по совсем другим мотивам - не из-за Алисы. По моим прикидкам, таких здесь большинство, хотя это большинство в массе своей менее разговорчиво.

Во-вторых, если уж говорить об алисоманах, - в их рядах тоже большие различия. Я, например, считаю веру в Алису (в какой бы форме она ни проявлялась) явлением вредным, уводящим людей в дебри заблуждений, делающих их лёгкой добычей всевозможных "миссионеров" и "сект" - не обязательно религиозных. Попросту - мошенников.

Не устаю повторять: знание куда лучше веры. Увы, в распределении знания нет справедливости, и не всяким знанием можно поделиться даже при желании. Но всё это не повод заменять незнание верой!

Я при этом нисколько не умаляю другие, достойные причины для глубокой, исходящей из сердца веры - те причины, с которыми я на своём жизненном пути не встретился, но с которыми встречаются многие. Но к Алисе такие причины не могут иметь отношения. Она не свята, слава богу!

[Sovyonok]

А как отличить просто нормальную увлечённость от фанатизма?

Трудно сказать. Надо думать над формулировкой критериев. Но это сразу видно, сразу чувствуется. Пример. Прошу никого не обижаться и не принимать на свой счёт, я не имею в виду никого из присутствующих. Просто мне в силу продолжительного изучения информации определённой направленности легче показать на этом примере. Вот умственная отсталость. Есть научное определение и не одно, есть описание патогенеза, признаков, разработана дифференциальная диагностика с другими нарушениями познавательной сферы. Но и не будучи знакомым со всей этой информацией, встретив умственно отсталого, даже если это лёгкая степень, можно сразу его опознать. Даже не общаясь. Потому что это примерно в 99% случаях сразу видно, в случае органического поражения головного мозга. Преимущественно по глазам. А в процессе общения - тем паче. (Любят у нас неуспевающих дебилами называть, хотя это совсем неправильно.) И так же с фанатиками. Это видно. Но у фанатиков больше не познавательная сфера нарушена, а эмоционально-волевая.

Тихо верующие обычно устойчивы к деморализациям.

Но это тоже с опытом приходит.

Но иногда необходимо искать понимание и с остальными. Иначе может получиться как у страуса.

Необходимость - это необходимость. При необходимости договориться с совсем уж "иными" есть разные выходы - 1) договориться, что общаемся исключительно по делам; 2) не затрагивать животрепещущие друг для друга вопросы, по которым однозначно ясно, что конфликт неизбежен - ну, тут достаточно признать за человеком право иметь собственные интересы и увлечения, не оскорбляя и не похабя их); 3) сыграть роль, на крайний случай (я не о трусливом подобострастии говорю, а наоборот, когда бывает необходимость казаться смелее... или даже грубее, чем ты есть на самом деле).
Но я имела в виду вот что: если, допустим, у меня есть два часа свободного времени и есть выбор - пообщаться с любимой подругой (варианты: почитать интересную книгу, послушать любимую музыку, посмотреть давно взятое на заметку кино, в случае семьи - побыть с семьёй) или идти что-то доказывать посторонним людям, при том, что мне самой не нужно ни доказательство, ни посторонние, то я, конечно, предпочту первое. Зачем спускать время и здоровье на непродуктивную и неполезную деятельность? На то, что нежеланно, на то, на что не хочется? Всё всем никогда не докажешь, а вместо того, чтобы пыль по ветру пускать, лучше стараться устроить собственную жизнь так, чтобы она приносила максимум радости, комфорта и счастья - не в ущерб другим, конечно, но и не так, чтобы зависеть от мнения окружающих. От этого обществу будет гораздо больше пользы, чем от перепалок.

Я тоже не могу отнести себя к верующим в обычном смысле.
То есть к верующим в конкретного бога согласно канонам конкретного вероисповедания.

Здесь Вы говорите о религии, а не о вере.

Я тоже атеист, хотя и не воинствующий. Уж не обижайтесь на нас убогих, просто мы не понимаем верующих.

Вы-то тут причём? Атеист и атеист, и на здоровье. Ваше дело, ваше право. Вы всегда вели себя как умный, интеллигентный человек, вдумчивый и тактичный собеседник.

[Zatvornik]

И так же с фанатиками. Это видно. Но у фанатиков больше не познавательная сфера нарушена, а эмоционально-волевая.

Подтверждаю, очень видно. Лицо, речь сразу их выдает.
По черненьким буковкам на мониторе, тоже заметно, но в меньшей степени... Всё-таки поток информации (текст, в сравнении с звуком-видео) отличается на многие порядки.

[Sovyonok]

Она не свята, слава богу!

По черненьким буковкам на мониторе, тоже заметно, но в меньшей степени

А если есть стремление художественно оформить текст, чтобы красиво было и удобочитаемо (я сейчас даже не о себе, а вообще)? Знаете, как я домашние задания, бывало, оформляла в тетрадях, если позволяло время и было такое желание? Ух! Это не значит, что я фанат учёбы. Мне нравилось, как выглядит результат.

[Pinhead]

И так же с фанатиками. Это видно. Но у фанатиков больше не познавательная сфера нарушена, а эмоционально-волевая.

Да ни фига подобного. Вот по мне, например, не видно, но я мог быть идеальным инквизитором. Абсолютная беспринципность сочетается во мне с крайним фанатизмом.
Правда, вамп подруга говорит, что я похож на маньяка.

[Sovyonok]

Вот по мне, например, не видно, но я мог быть идеальным инквизитором.

Вы ошибаетесь, если считаете, что "не видно". Кому как.

[tktyf]

Вы-то тут причём? Атеист и атеист, и на здоровье.

Просто решил вступиться за атеистов.

[Локсли]

Вот по мне, например, не видно, но я мог быть идеальным инквизитором.

Дурное дело не хитрое... )

[Pinhead]

Дурное дело не хитрое.

Не скажите. Обычный фанатик не способен принести много вреда. Жизнь - сложная штука и постоянно подбрасывает примеры, опровергающие голые схемы. Поэтому такой человек частенько попадает в состояние когнитивного диссонанса, а способов выйти из него, у него нет. Нужно, чтобы фанатизм сочетался с внутренней гибкостью, которая позволяет находить правдоподобные объяснения возникающим противоречиям. Такого человека даже самые страшные последствия не способны заставить отказаться от собственной правоты.

[Сергей на Форуме]

Смена идеалов!
От труда к молитве.

[Локсли]

Не скажите. Обычный фанатик не способен принести много вреда. Жизнь - сложная штука и постоянно подбрасывает примеры, опровергающие голые схемы.

Не думаю, что от облечённого властью инквизитора требуется какая-то уж внутренняя гибкость. Ортодоксальные трактовки Ветхого Завета позволяют легко примирить любые преступления с проповедью Любви. Так что - просто чуть толще кожа, и всё будет прекрасно.
Иллюстрацию этому хорошо дал Логинов в "Миракле рядового дня":

Распахнулась дверь, в молельной появился служка. Он пятился,
широко раскинув руки, словно пытался загородить дорогу кому-то. Но при
этом тихонько подвывал, как смертельно напуганное животное. Ярко, но
ничего не осветив, вспыхнула бесовская лампа, оставленная под
потолком, и в комнату вступило, казалось, зеркальное отражение
Феодосия. Старец, столь же высокий как Феодосий, и с таким же тяжелым
лицом, тоже был одет в парадное епископское облачение. Как и подлинный
архиепископ он был грузен, но двигался беззвучно, и ноги его не
касались истинного каменного пола, проступающего сквозь деревянные
плашки миража, что ясно указывало на призрачную природу гостя. Двойник
остановился посреди комнаты и поднял руку, благословляя Феодосия. Тот
молча стерпел кощунство, лишь дал знак оробелому служке удалиться.
Трое других призраков внесли в помещение столик, кресло, большую
книгу, в которой без труда можно было узнать священное писание, и кипу
белых листов. Вдвинули свой стол вглубь настоящего, разложили вещи и
сгинули. Остался один двойник. Он уселся в кресло и тонким стилом
начертал на одном из листов:
"Благоволение вам и мир во человецех".
- Иди от меня, проклятый, в огонь вечный, уготованный диаволу и
ангелам его, - сказал Феодосий.
"Прошу писать, брат мой, - появилась новая строка, - ибо как ты не
слышишь меня, так и мне не дано слышать тебя".
Феодосий молчал, тогда гость вновь начал писать своим неиссякаемым
стилом:
"Что ты делаешь? Голос крови братьев твоих вопиет к Господу от
земли".
Дьявол - изощренный богослов. Но все же Феодосий не убоялся и
вступил в диспут. Взял чисто выскобленный лист пергамента и ответил:
"Велик вопль Содомский и Гоморрский и грех их тяжел весьма. Велико
развращение человеков на земле и все мысли и помышления сердца их -
зло во всякое время".
"Не судите, да не судимы будете, - возразил бесплотный двойник. -
Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были
истреблены друг другом".
"Ныне приходит гнев божий на сынов противления, - легли слова на
пергамент. - Облекусь в ризу мщения, как в одежду и покрою себя
ревностью как плащом. И убоятся имени Господа на западе и славы Его на
восходе солнца. Положу врагов Господа в подножие ног Его. И сыны
царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет
зубовный."
"Мудрость твоя и знание твое, - покрылась знаками белизна бумаги,
- сбили тебя с пути ты; твердишь в сердце своем: "я и никто кроме
меня." Горе непокорным сынам, говорит Господь, которые делают
совещания, но без Меня, и заключают союзы, но не по духу Моему, а
чтобы прилагать грех к греху. Ибо заповедано прощать брату твоему до
семижды семидесяти раз."
Феодосий улыбнулся и протянул руку за пером. Чувствовал он себя
уверенно. Пусть противник помнит наизусть хоть всю библию, он ничего
не сможет доказать. На каждый призыв к милосердию в писании приходится
по сотне угроз, проклятий и кровавых сцен. Недаром же папа запретил
читать библию не принявшим священнического сана. Но пока лучше, чтобы
это чудище, подобное морскому епископу, продолжило диспут и не смущало
окружающих своим одеянием и еретическими листами. "Буду обуздывать
уста мои, доколе нечестивый передо мной". И написал уклончиво:
"Не знаю, чего просите."
"Исполнения первой заповеди: "Не убий"."
Уж здесь-то у него был готов ответ! Перо с комариным скрипом
забегало по выскобленной коже:
"Совершу мщение и не пощажу никого, чтобы не оплакивать мне
многих, которые согрешили прежде и не покаялись в нечистоте."
И опять пришлец не смог соблюсти верности стиля - вставил от себя:
"Молю за детей и невинных младенцев, "таковых бо есть царство
небесное"."
"Дочь Вавилона, опустошительница! - бросив на пергамент эти слова,
Феодосий мстительно усмехнулся и указал за окно, где до самого неба
громоздились башни, - блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала
нам! Блажен, кто разобьет младенцев твоих о камень!"
Лицо бесовского архимандрита посерело, глаза запали, но он
продолжал марать бумагу:
"Кровожадного и коварного гнушается Господь. Возлюби ближнего
своего как самого себя."
В залу скользнул секретарь, наклонившись к уху, прошептал:
- Войско прибыло.
"Страху господню научу вас", - словно приговор утверждая, написал
Феодосий и, уже не глядя на двойника, перевернул страницу псалтыря,
отчеркнул ногтем первую фразу: "Блажен муж, иже не идет на совет
нечестивых", - поднялся и вышел вон. И хотя не видел лица противника и
уж заведомо ничего не слышал, но знал наверное, что тот шепчет
смятенно:
- Господи! Помилуй их, ибо не ведают, что творят. (С)

Кстати, рядовой исполнитель тоже легко обходит эти вопросы - вариант: "Не надо думать, с нами тот, кто всё за нас решит" как один из. Но у Инквизитора шире масштаб деятельности. Вот и всё. А сойти с этой дорожки может каждый, но тут уже вопрос загадочной составляющей - совести. Как пример...
Я как-то рассказывал про двух догов, принадлежавших немецким офицерам в концлагерях. Один приучил своего дога убивать заключённых. Потом во время восстания этого дога заключённые распяли на воротах лагеря.
А второй попытался натравить своего в концлагере на маленькую девочку. Дог удивлённо посмотрел на хозяина, повторно получил команду "Фас!" и вцепился ему в горло. Его застрелили.

[Pinhead]

Феодосий улыбнулся и протянул руку за пером. Чувствовал он себяуверенно. Пусть противник помнит наизусть хоть всю библию, он ничегоне сможет доказать. На каждый призыв к милосердию в писании приходитсяпо сотне угроз, проклятий и кровавых сцен. Недаром же папа запретилчитать библию не принявшим священнического сана.

Автор описал вовсе не фанатика, а неверующего. Этот человек не сталкивается с внутренними противоречиями. Подобный лукавый не страшен, потому что его можно купить. Я говорю не об искусстве обмана других, а о самообмане.

[Локсли]

Почему же? Феодосий столь же верующий, как такие инквизиторы, как Торквемада и св. Иосиф Волоцкий. Я не верю в терзания инквизиторов. Они так верят, и они в гармонии. Такой же инквизитор показан (в общем такое мировоззрение, но натура мельче) в "Призраках Гойи".

Этот человек не сталкивается с внутренними противоречиями.

Вот я и думаю, что эти ребята не сталкивались с внутренними противоречиями. Ну, такой образ мышления я сам пытался описывать. И инквизитора и неверующего, кстати, тоже.

"- Ну давай, Марк, рассказывай, в чём же ты мне не веришь? – почти весело спросил он. Доказывать, убеждать – это просто. Главное – чтобы тот, кого ты убеждаешь, был готов слушать и думать и допускал, что сам может быть не прав. Для себя Виктор такой возможности не допускал. Никогда.
- Ни в чём. Виктор и ты, Никос, - твёрдо сказал Марк, - я не хочу пустых разговоров. Как не хочу больше пустых, ненужных и злых дел.
- Какие слова! – Виктор поморщился, покосился на по-прежнему стоящего у шкафа Никоса, - ненужных, злых, пустых… Что ты называешь ненужными делами? Работу на Луне – твою блестящую работу на Луне, Марк? Нашу операцию в Берне? Или, может быть, та электростанция в Сибири…
- И то, и другое, и третье, и десятое, и двадцатое! – перебил Марк, вскакивая. Он шагнул к окну, минуту смотрел на заросший яблоневый сад, в котором солнце искрилось сквозь густую листву, потом опять сел. – Всё вместе, Виктор. Всё от начала до конца.
- То есть – вокруг всё в порядке? – Никос всё ещё не вмешивался в разговор, и Виктора начинало это раздражать. В конце концов, Марк – один из лучших эмиссаров, за такого стоит бороться… и такой может быть опасен.
- Я всё помню, - снова заговорил Марк, - все эти красивые слова: «вместо того, чтобы идти вперёд, человечество оказалось в тихой гавани и не хочет выходить на простор», «человечество боится пройти через очищение и спряталось от испытаний», «нужно дать сбыться пророчествам!» и тому подобное. Твои, Виктор, твои, Никос. Это я всё помню.
- Хорошо, что ты помнишь, Марк, - Никос подошёл, сел рядом с парнем. Внутренне Виктор усмехнулся – этакий добрый дедушка неразумного внука. Марк чуть отодвинулся.
- Хорошо, что не забыл, мальчик, - повторил Никос. – Но только помнить мало. Нужно верить. А ты…
- А я не верю!
Никос тяжело, по-стариковски вздохнул.
- Ты не кричи, Марк. Чему не веришь? В чём усомнился? Ты говори, мальчик.
- Говорить? Зачем? Что это изменит? – парень отвернулся, старательно избегая смотреть Никосу в глаза. Правильно делает, отметил про себя Виктор. Правда, едва ли старик пустит в ход свои способности сейчас. Никос выжидательно молчал, хмуря густые седые брови, и Марк всё же заговорил:
- Да, в нашем мире всё в порядке! В нём один непорядок – это мы. Вы оба, я, наши отряды. Всё идёт своим чередом. Растут дети, влюбляются юноши и девушки, нет ни голода, ни войн…
- Ни даже катастроф – землетрясения, цунами, извержения вулканов не опасны, их предсказывают… - задумчиво продолжил Никос, - и немощных стариков нет, все полны сил и молоды почти до самой смерти, и побеждены болезни, и человечество покоряет космос… Ах, какая красивая картина…
- Да! – с вызовом произнёс Марк. – Не так?
- Не так, малыш, не так, - покачал головой Никос, грустно улыбнулся. – И что же это на тебя накатило, мальчик? На тебя, а представляешь, как тяжело остальным? Тем, кто слабее тебя? Кругом мир и благодать, и только такие как мы говорим о том, что есть на самом деле: это лишь картина, фасад, расшитый бисером занавес… А за ним пустота. Вместо того, чтобы идти вперёд, к своему предназначению, люди свернули с назначенного им пути. Мир в тупике, в тихой заводи, и хочет остаться там навсегда.
- Это вы так считаете! – перебил Марк.
- А это так и есть, - веско сказал Никос. Виктор не вмешивался. Никос всё делал правильно, с Марком нужно было говорить именно так. Сорвавшись в начале, он чуть не испортил дело – он совсем не трус, этот Марк… - Должно быть всё не так. Ты же читал, ты знаешь. Только стараешься забыть, стараешься переиначить, стараешься примирить с действительностью. А это нельзя примирить, малыш.
- Все эти города, полные сверкающих небоскрёбов, всё это богатство, все эти довольные лица, - медленно и задумчиво продолжил Никос, глядя мимо Марка, - всё это лишь декорация, ширма, скрывающая главное: отказ человечества от пути, который был предначертан ему Творцом. Да, ты знаешь, малыш – этот путь тяжёл и страшен. Но в конце его – Свет. Всё было предсказано, всё определено. А люди испугались, свернули в сторону. Выбрали для себя сытое, беззаботное, бездуховное существование. Отказались от того, что было и есть сущностью и призванием человека. Отвернулись от всех вековых ориентиров, и спрятались в тёплую нору. Посмотри на современных людей, на эту безликую однородную массу. Люди исхитрились примирить непримиримое. Вместо коренных отличий народов друг от друга – тонкая плёнка культурной мишуры. А вместе с этими отличиями ушло главное – забылся истинный путь. Путь великих империй, угодных Творцу, путь великих духовных подвигов, путь величайшего самопожертвования и величайшей доблести. С начала веков человечество шло именно этим путём, он был изначально определён людям, и вот – они отказались от него. Выбрали тупик, пустоту.
- Я всё это уже слышал, - угрюмо сказал Марк.
- Послушай ещё, мальчик… - Никос не изменил тона, - ты помнишь, как должно было быть. Ты читал. Этого нет. Случилось то, чего не должно быть – выстроен этакий добрый мирок на Земле… уже и не только на Земле. Мир радости и добра, мир без войн и страданий… Хм… Люди купили себе сытость, отказавшись от своих главных добродетелей, от своего призвания... Сегодняшнее существование мира – это довольство свиней в загоне.
- Свиньи давно не живут в загонах, - вставил Марк.
- Я просто выбрал старое, но верное сравнение, малыш. Да, конечно, ты прав. Какой добрый наш мир – даже животных больше никто не убивает… Свиньи давно не живут в загонах – как это верно, Марк… - старик сокрушённо покачал головой. Посмотрел на парня. - Но остались другие, Марк. Те, кто видит и знает. Те, кто понимает – человечество нужно вытолкать из его тёплой норы на предназначенный ему путь. Пусть жестоко, пусть больно, пусть с кровью, но вытолкать. Корабль должен плыть навстречу буре, а не гнить в сонной гавани! И эти люди – мы. Ты, Виктор, я. Наши соратники. Мы не даём человеческому стаду уснуть. Люди отгородились от настоящего мира стеной прогресса – мы показываем им, как непрочна эта защита. И мы заставим их встать и пойти, а не отсиживаться в тепле.
Никос положил руку на плечо Марку, развернул парня к себе. Их глаза встретились, но Виктор видел: сейчас взгляд Никоса – обычный, добрый, внимательный взгляд, не больше. Может быть, и зря, подумал Виктор. Может быть, и напрасно.
- Что же ты, мальчик? – голос Никоса набрал силу, - что же ты устал, ослабел, разуверился? Как будто мы все имеем на это право. Да, это соблазн – отринуть борьбу, окунуться в этот добрый, милый и фальшивый мир. Только потом, пусть люди и стали жить за двести лет – потом спросится. С кем же ты был, с борцами или с предателями. И ты, Марк, хочешь отступиться, хочешь предать?.. – Никос кивнул на угол комнаты, где в полумраке тускло отливало медью тяжёлое распятие.
Марк посмотрел туда, куда показал Никос, и опустил голову. Виктор и Никос обменялись быстрыми взглядами.
- Когда взорвалась электростанция, - наконец глухо сказал Марк, - я видел, как начали замерзать посёлки. Это всё не так страшно, через час всё восстановили, подключили резервные источники… Но я видел растерянность и страх в глазах людей. И я видел раненых…
- Говори, Марк, говори, - подбодрил его Никос.
Марк вдруг замкнулся:
- Что говорить? Я это видел, я же сказал тебе! Вам обоим непонятно?
- И я такое видел, - пожал плечами Виктор. – И не меньше, Марк, а больше тебя. И здесь, и в прошлом. Это жизнь.
- Это жизнь, какой её делаете вы! Она на самом деле не такая! Теперь – не такая, не знаю, что ты там видел в прошлом.
- Врёшь, знаешь! – в голосе Виктора зазвенел металл.
- Знаю! – выкрикнул Марк, - да, знаю! И не кивай на Него, Никос, не надо на Него кивать! Все ваши красивые слова разбиваются об один взгляд раненого мальчишки!
- Ради того, чтобы люди вспомнили, кто они есть и зачем они на Земле, - проговорил Никос, - ради того, чтобы род людской снова двинулся по предназначенному ему пути. Только ради этого, Марк. И вот что я тебе скажу, юноша: ты слушал, ты читал, ты понял, ты поверил, ты начал дело, а увидел каплю крови – и испугался, попятился? Крепка же твоя вера, малыш…
- Я не свою кровь увидел, Никос! – вскинулся парень.
- А какая разница? Только что свою пролить проще? Ты вспомни, как думаешь: легко было Моисею убивать тех, кто кланялся ложным богам? А Илье – жрецам головы рубить? Сердце ведь кровью обливалось, а делали! Потому что не сделаешь – и свернёт человечество со своего пути. В Содоме, ты тоже читал, что, детей не было? Были! А Потоп? И Он, - палец Никоса указал на угол, - и на это пошёл. Потому что так было надо. А ты…
- А я… я думал много, - вдруг тихо сказал Марк, - Никос, Виктор, я не умею и не хочу с вами спорить. Он ведь и говорил, кажется: «Пусть будут они все едины»… Ну вот все и едины. Вы возразите мне, конечно, но спорить я не буду… Но я больше так не хочу. И не могу. И я ухожу. Всё! – он встал.
- И не тянись к бластеру, - парень заметил движение Виктора, - я могу выстрелить и раньше тебя. Ты сам меня учил.
- Ты не знаешь, мальчик, что умею я, - улыбка Виктора была весёлой и открытой. Рывок, одно касание – Марк не сумеет среагировать. Но нужно ли? Нет. Пожалуй, нет. Хотя…
- Марк, Виктор! – Никос тяжело встал, снизу вверх – старик был на две головы ниже рослого парня – взглянул Марку в лицо, - по крайней мере, ты нас не выдашь?
- Наверно, стоило бы, - ответил Марк. – Но я не выдам.
- Верю, - старик повернулся к Виктору.
- Верю, - кивнул Виктор. Протянул парню руку, - что ж, иди.
Рука Виктора повисла в воздухе. Марк молча вышел. Бесшумно сошлись створки двери.
Никос подошёл к окну, тяжело опёрся на подоконник.
- Я не понял тебя, Никос, - наконец нарушил молчание Виктор. – Почему нужно было дать ему уйти?
- Нам не нужны марионетки, - Никос ответил не оборачиваясь. – Предать он нас не предаст, даже если захочет, не позволит психокод. Но он может и вернуться. Мальчишка честолюбив, это может заставить его снова придти к нам.
- Ты всем ставишь психокод? – поинтересовался Виктор.
Никос кивнул:
- И иногда чуть меняю его по ходу дела. Как сегодня. Добавил некоторые дополнительные ограничения…
- Я не заметил, - честно признался Виктор.
- Это не так уж сложно.
- Может быть, ты и мне его поставил?
- Нет, – старик отвернулся от окна. – Тебе – нет. Зачем?
- Верю. И никогда об этом не думал? – прищурился Виктор.
- Думал. Но решил, что незачем.
- Правильно подумал. И не пытайся никогда, - Виктор заложил руки за голову, потянулся, - знаешь, Никос, я давно хотел тебя спросить... Ты и вправду веришь? Вот в то, что ты только что говорил парнишке, что говоришь всем: про истинный путь, про большому кораблю большое плавание?..
- Не кощунствуй, - Никос присел на стул возле низкого резного журнального столика. – Не верил – не говорил бы. Не боролся бы. Тоже ведь хочется окунуться в это «светлое будущее» и наслаждаться. Но я верю. Ты-то не веришь, я знаю.
- Конечно нет. Просто наши интересы совпадают. В этом мире и до самого конца. Что может быть прочнее такого союза, да, Никос? Тебе нужно, чтобы всё было как предсказано, мне нужна борьба. Без этого мир теряет смысл. Тишь, да гладь, да благодать… А я люблю кровавый бой, я рождён для службы царской, как писал один поэт. И нужная тебе модель меня вполне устраивает. У всех народов разные цели, каждый за свою готов подраться… Я хочу, чтоб моя страна жила, чтоб её боялись и уважали – хотя бы этого, например…
- Модель нужная не мне, - возразил Никос, нахмурившись, - нужная Ему.
Виктор поморщился:
- Да брось ты. Ему-то она зачем? Мальчишка, может, и прав, а твои пророки что-то перепутали. Вон, мир вокруг – все друг другу ближние, радость и доброта кругом. Все земляне! Как там говорилось-то? Вот – «нет ни эллина, ни иудея». Мы дети твои, дорогая Земля… А для меня твой бог, уж прости, просто неудачник. Пришёл, что-то там наговорил, только всё запутал. Вот раньше – да. Народ на народ, царство на царство, всех сталкивал лбами. А потом: «любите друг друга»… Так что прости, но…
- Бог простит, - тихо сказал Никос. – И прекрати. Такие как ты – инструменты. Только инструменты. Сам не ведаешь, что говоришь.
- А оно и не надо мне – ведать. Что я, ведун что ль, какой? – Виктор усмехнулся. – Главное, что и ты, и я поступаем одинаково, хоть и по разным мотивам. Это, наверно, и есть твой Божий промысел? Мы все разные: есть такие как ты, есть такие как я, есть нечто среднее. Но поступаем-то мы одинаково. Одно дело делаем… Если дорожки разойдутся, то только после смерти, как ты говоришь. Но я на это смотрю проще: пока мы живы, смерти нет, а она придёт, так нас уже не будет. Ладно, давай о делах."

На начальном этапе это может быть делом тренировки и привычки. Как у киллеров. Потом если и дальше сохранятся внутренние противоречия и терзания - какой же ты инквизитор? Иди, молись за души грешников, а судить и карать пусти других. Таких, кого и показал Логинов. В юности Феодосий может тоже терзался жалостью.