Война Хиро Онода

[Юра]

http://yury-krugovyh.livejournal.com/8380.html

Во время Второй Мировой бравые японские самураи невозбранно расквартировались по множеству островов Тихого Океана. На одном из таких клочков суши, острове Лубанг, располагался тренировочный лагерь Накано, где и проходил обучение герой этой статьи. Внезапно (впрочем, как и всегда бывает в подобных случаях) остров был захвачен войсками союзников.

17 декабря 1944 года майор Танигути приказал 22-летнему Хиро Оноде возглавить партизанский отряд: «Мы отступаем, но это временно. Вы уйдете в горы и будете делать вылазки — закладывать мины, взрывать склады. Я запрещаю вам совершать самоубийство и сдаваться в плен. Может пройти три, четыре или пять лет, но я за вами вернусь. Этот приказ могу отменить только я и никто другой».

Очень скоро солдаты США высадились на Лубанге, и Онода, разбив своих «партизан» на ячейки, отступил в джунгли острова вместе с двумя рядовыми и капралом Симадой.

Онода не знал, что случилось с солдатами из других ячеек. В октябре 1945 года он нашел американскую листовку с надписью: «Япония капитулировала 14 августа. Спускайтесь с гор и сдавайтесь!». Хиро Онода заколебался, но в этот момент услышал стрельбу неподалеку и понял — война всё ещё идет. А листовка — просто ложь, чтобы выманить их из леса. Но они окажутся умнее врага и уйдут еще дальше, в самую глубь острова…

«Мой отец сражался против него, потом я стал полицейским и тоже воевал с «отрядом Оноды» — казалось, это не кончится никогда, — говорит экс-заместитель шерифа Лубанга Фидель Эламос, — Прочесывали джунгли раз за разом и не находили их, а потом ночью самураи снова стреляли нам в спину. Мы сбрасывали им свежие газеты, чтобы они увидели, что война давно кончилась, скидывали письма и фото от родственников. Я спросил Хиро потом: почему ты не сдался? Он сказал, что был уверен — письма и газеты подделаны»

Шёл год за годом, а Онода воевал в джунглях. В Японии выросли ряды небоскребов, японская электроника завоевала весь мир, бизнесмены из Токио покупали крупнейшие американские концерны, а Хиро все сражался на Лубанге во славу императора, веря, что война продолжается. Онода кипятил воду из ручья на огне, питался фруктами и кореньями — за все время он только один раз серьезно заболел ангиной. Ночуя под проливным тропическим дождем, он закрывал винтовку своим телом. Раз в месяц японцы устраивали засады на военные джипы, расстреливая водителей. Но в 1950 году сдали нервы у одного из рядовых — он вышел к полиции с поднятыми руками. Еще через четыре года капрал Симада был убит в перестрелке с полицейскими на пляже Гонтин. Младший лейтенант и последний рядовой Козука вырыли себе в джунглях новое подземное убежище, незаметное с воздуха, и переместились туда.

В 1952 году на остров были сброшены фотографии и письма родственников японских солдат, но письмам этим никто не поверил.

7 мая 1954, на пляже Гонтин во время перестрелки с филиппинскими акабами пал смертью храбрых капрал Симада.

В 1959 году Хиро в Японии был официально объявлен погибшим. В октябре 1972 года вблизи деревни Имора Онода заложил на дороге последнюю остававшуюся у него мину, чтобы подорвать филиппинский патруль. Но мина заржавела и не взорвалась, и тогда они вдвоем с рядовым Козукой напали на патрульных — Козуку застрелили, и Онода остался совершенно один. Смерть японского солдата, погибшего спустя 27 лет после капитуляции Японии, вызвала шок в Токио. В срочном порядке была организована поисковая операция, которая впрочем успехом не увенчалась. Над островом были вновь разбросаны листовки с призывом сдаться, газеты и письма родственников Оноды. Онода письма нашёл, но решил, что родственники находятся в плену у американской спецслужб. Поисковые компании срочно отправились в Бирму, Малайзию и на Филиппины разыскивать затерянных в лесах солдат императорской армии. И тут произошло невероятное. Почти 30 лет Оноду не могли найти лучшие части спецназа, но совершенно случайно на него наткнулся японский турист Судзуки, собиравший в джунглях бабочек. Он подтвердил обалдевшему Хиро — Япония капитулировала, войны давно нет. Подумав, Хиро сказал: «Не верю. Пока майор не отменит приказ, я буду воевать». Вернувшись домой, Судзуки бросил все силы на розыск майора Танигучи. Он нашел его с трудом — начальник «последнего самурая» сменил имя и сделался книготорговцем. Майор прилетел на остров и проинформировал Оноду о том, что война окончена, Япония потерпела поражение и приказал партизану сложить оружие. Лейтенант Онода вышел из джунглей и сдался филиппинским властям 10 марта 1974 года, через 29 лет после окончания войны, в полном обмундировании, имея на руках исправную винтовку Арисака тип 99, 500 патронов к ней, несколько ручных гранат и самурайский меч. Церемонно поклонившись раскрывшим рты от удивления полицейским, он бережно положил на землю старую винтовку. «Я – младший лейтенант Хиро Онода. Подчиняюсь приказу моего начальника, который велел мне сдаться».

«В стране развернулись демонстрации с требованиями посадить Хиро в тюрьму, — объясняет вдова тогдашнего президента Филиппин Имельда Маркос, — Ведь в результате его «тридцатилетней войны» было убито и ранено 130 солдат и полицейских. Но мой муж принял решение помиловать 52-летнего Оноду и разрешить ему выехать в Японию».

«Я разговаривала с ним вскоре после его сдачи. Этот человек долго не мог прийти в себя, – говорила бывшая «первая леди» Филиппин Имельда Маркос, — Онода пережил страшный шок. Когда ему сказали, что война завершилась в 1945 году, у него просто потемнело в глазах. «Как Япония могла проиграть? Зачем ухаживал за своей винтовкой, как за маленьким ребенком? За что погибли мои люди?» — спрашивал он меня, и я не знала, что ему ответить. Он просто сидел и плакал навзрыд.

«Я помню, как Онода показал нам свое убежище в джунглях, — рассказал бывший заместитель шерифа Лубанга Фидель Эламос, – Там было чисто, висели лозунги с иероглифами «Война до победы», а на стене был закреплен вырезанный из банановых листьев портрет императора. Пока были живы его подчиненные, он проводил с ними тренировки, а также устраивал конкурсы лучших стихов».

«Они верили, что за ними вернутся, — усмехается вице-губернатор Лубанга Джим Молина, — Ведь майор обещал это. Правда, в последний год младший лейтенант стал сомневаться: а не забыли ли про него? Один раз ему пришла в голову мысль о самоубийстве, но он её сразу отверг — это запретил давший приказ майор».

Однако самого последнего самурая, со страхом и удивлением рассматривавшего обросшую небоскребами Японию, это возвращение не радовало. Ночами ему снились джунгли, где он провел столько десятилетий. Его пугали стиральные машины и электрички, приводили в шок реактивные самолеты и телевизоры. Через несколько лет Хиро купил ранчо в самой гуще лесов Бразилии и уехал жить туда.

После возвращения из джунглей Онода переехал в Бразилию, где стал скотоводом и женился в 1976 году. Позднее им были написаны мемуары «Не сдаваться: моя тридцатилетняя война». В 1984 году он вернулся в Японию, где основал детский лагерь, в котором занимается распространением знаний о том, как, благодаря находчивости и изобретательности, ему удалось выживать в джунглях. В 1996 году он снова посетил остров, где пожертвовал 10 000 долларов местной школе. На 2009 год Онода, в основном, проживает в Японии, проводя каждый год по три месяца в Бразилии.

«Хиро Онода неожиданно приехал к нам из Бразилии в 1996 году, — рассказывает вице-губернатор Лубанга Джим Молина, — Не захотел останавливаться в отеле и попросил разрешения поселиться в землянке в джунглях. Когда приходил в деревню, никто не подавал ему руки».

Последний самурай Второй мировой войны жив и поныне. С журналюгами разговаривать наотрез отказывается, объясняя: «Я выпустил книгу «Не сдаваться: моя 30-летняя война», где уже ответил на все вопросы. Что бы случилось, если бы за мной не приехал майор Танигучи? Все очень просто — я продолжал бы воевать до сих пор…»

Интервью с Хиро Онодо

Вопрос: Честно говоря, я тоже не представляю, как можно 30 лет скрываться в джунглях…

Ответ: Человек в мегаполисах слишком оторвался от природы. На самом деле в лесу есть всё, чтобы выжить. Масса лекарственных растений, повышающих иммунитет, служащих как антибиотик, обеззараживающих раны. Умереть с голоду тоже невозможно, главное для здоровья — соблюдать нормальный режим питания. Например, от частого потребления мяса температура тела повышается, а от питья кокосового молока — напротив, понижается. За всё время в джунглях я болел только один раз. Не следует забывать об элементарных вещах — утром и вечером я чистил зубы толчёной пальмовой корой. Когда меня потом осматривал дантист, то он поразился: за 30 лет у меня не было ни единого случая кариеса.

Вопрос: Что первым делом нужно научиться делать в лесу?

Ответ: Извлекать огонь. Сначала я поджигал стеклом порох из патронов, но боеприпасы требовалось беречь, поэтому пробовал получить пламя при помощи трения двух кусков бамбука. Пусть не сразу, но в итоге у меня это получилось. Огонь нужен для того, чтобы кипятить речную и дождевую воду, — это обязательно, в ней есть вредные бациллы.

Вопрос: Когда вы сдались, то вместе с винтовкой отдали филиппинской полиции 500 патронов в отличном состоянии. Как у вас сохранилось столько боеприпасов?

Ответ: Я экономил. Патроны шли строго на перестрелки с военными, а также на то, чтобы добыть свежее мясо. Изредка мы выходили на окраины деревень и ловили отбившуюся от стада корову. Животное убивали одним выстрелом в голову и только во время сильного ливня: так жители деревни не слышали звуков стрельбы. Говядину мы вялили на солнце, делили её так, чтобы тушу коровы можно было съесть за 250 дней. Винтовку с патронами я регулярно смазывал говяжьим жиром, разбирал, чистил. Вообще, берёг её, как ребёнка, — закутывал в ветошь, когда было холодно, закрывал своим телом, когда шёл дождь.

Вопрос: Чем вы ещё питались кроме вяленой говядины?

Ответ: Варили кашу из зелёных бананов в кокосовом молоке. Ловили рыбу в ручье, пару раз совершили налёт на магазин в деревне, забрали рис и консервы. Ставили ловушки на крыс. В принципе в любом тропическом лесу нет ничего опасного для человека.

Вопрос: А как насчёт ядовитых змей и насекомых?

Ответ: Когда вы годами находитесь в джунглях, то становитесь их частью. И понимаете, что змея никогда просто так не нападёт — она сама вас до смерти боится. То же и с пауками — они не ставят цель охотиться на людей. Достаточно не наступать на них — тогда всё будет нормально. Разумеется, с самого начала лес будет очень страшен. Но через месяц привыкнете ко всему. Мы опасались вовсе не хищников или змей, а людей — даже суп из бананов варили исключительно ночью, чтобы дым не увидели в деревне.

Вопрос: Вы не жалеете, что потратили лучшие годы своей жизни на то, чтобы вести бессмысленную партизанскую войну в одиночку, хотя Япония уже давно сдалась?

Ответ: В императорской армии не принято обсуждать приказы. Майор сказал: «Ты должен оставаться, пока я не вернусь за тобой. Это приказание могу отменить только я». Я солдат и выполнял приказ — что тут удивительного? Меня оскорбляют предположения, что моя борьба была бессмысленной. Я воевал, чтобы моя страна стала могущественной и процветающей. Когда я вернулся в Токио, то увидел, что Япония сильна и богата — даже богаче, чем прежде. И это утешило моё сердце. Что касается остального… Откуда же я мог знать, что Япония капитулировала? Я и в страшном сне не мог себе это представить. Всё это время, что мы сражались в лесу, были уверены — война продолжается.

Вопрос: Вам сбрасывали с самолёта газеты, чтобы вы узнали о капитуляции Японии.

Ответ: Современное типографское оборудование может напечатать всё, что нужно спецслужбам. Я решил, что эти газеты фальшивые — их изготовили враги специально для того, чтобы обмануть меня и выманить из джунглей. Последние два года с неба бросали письма моих родственников из Японии, которые уговаривали меня сдаться, — я узнал почерк, но думал, что американцы их взяли в плен и заставили написать такие вещи.

Вопрос: В течение тридцати лет вы воевали в джунглях с целой армией — против вас в разное время задействовали батальон солдат, отряды спецназа, вертолёты. Прямо скажем — сюжет голливудского кинобоевика. У вас нет ощущения, что вы супермен?

Ответ: Нет. С партизанами всегда тяжело воевать — во многих странах десятилетиями не могут подавить вооружённое сопротивление, особенно в труднопроходимой местности. Если ты чувствуешь себя в лесу как рыба в воде — твой противник попросту обречён. Я чётко знал — по одной открытой местности следует перемещаться в камуфляже из сухих листьев, по другой — только из свежих. Филиппинские солдаты не были в курсе таких тонкостей.

Вопрос: Чего вам больше всего не хватало из бытовых удобств?

Ответ: Трудно сказать. Мыла, наверное. Я стирал одежду в проточной воде, используя золу от костра как чистящее средство, и умывался каждый день…но очень хотелось намылиться. Проблема была в том, что форма начала расползаться. Я изготовил иголку из обломка колючей проволоки и штопал одежду нитками, которые сделал из побегов пальмы. В сезон дождей жил в пещере, в сухой сезон строил себе «квартиру» из бамбуковых стволов и покрывал крышу пальмовой «соломкой»: в одной комнате была кухня, в другой — спальня.

Вопрос: Как вы пережили возвращение в Японию?

Ответ: С трудом. Как будто я из одного времени сразу перенёсся в другое: небоскрёбы, девушки, неоновая реклама, непонятная музыка. Я понял, что у меня произойдёт нервный срыв, всё было чересчур доступно — питьевая вода текла из крана, еда продавалась в магазинах. Я не мог спать на кровати, всё время ложился на голый пол. По совету психотерапевта я эмигрировал в Бразилию, где разводил коров на ферме. Только после этого я смог вернуться домой. Но и сейчас на три месяца в году я уезжаю в горные районы Хоккайдо: там я основал школу для мальчиков, где учу их искусству выживания.

Вопрос: Как вы предполагаете: может ли кто-то из японских солдат и сейчас скрываться в глубине джунглей, не зная, что кончилась Вторая мировая война?

Ответ: Возможно, ведь мой случай не был последним. В апреле 1980 года сдался капитан Фумио Накахира, который 36 лет прятался в горах филиппинского острова Миндоро. Не исключено, что в лесах остался кто-то ещё…

Вопрос: Но если бы майор Танигучи не отменил свой приказ…вы воевали бы до сих пор?

Ответ: Да.

Кстати:
В мае 2005 года агентство «Киодо Ньюс» сообщило, что в джунглях острова Минданао (Филиппины) обнаружены двое японских военных — 87-летний лейтенант Иосио Ямакаве и 83-летний ефрейтор Судзуки Накаути: были опубликованы их фотографии. Посольство Японии в Маниле выступило с заявлением: «Мы не исключаем того, что в филиппинских лесах всё ещё прячутся десятки (!) японских солдат, не знающих о том, что война давно закончена». На Минданао срочно выехали три сотрудника посольства Японии, однако по неизвестным причинам встретиться с Ямакаве и Накаути им так и не удалось.

Другие примеры:

Сёити Ёкой — сержант Императорской армии Японии. Воевал на острове Гуам. 24 января 1972 сложил оружие.

Тэруо Накамура — тайванец, рядовой Императорской армии Японии. Воевал на острове Моротаи в Индонезии. Взят в плен 18 декабря 1974.

Другие имена можно найти здесь.

Посольство Японии в Маниле выступило с заявлением: «Мы не исключаем того, что в филиппинских лесах всё ещё прячутся десятки японских солдат, не знающих о том, что война давно закончена».

[Сергей на Форуме]

Сразу вспомнилось:

Алексей Иванович Пантелеев. Честное слово.

Мне очень жаль, что я не могу вам сказать, как зовут этого маленького
человека, и где он живет, и кто его папа и мама. В потемках я даже не успел
как следует разглядеть его лицо. Я только помню, что нос у него был в
веснушках и что штанишки у него были коротенькие и держались не на ремешке,
а на таких лямочках, которые перекидываются через плечи и застегиваются
где-то на животе.
Как-то летом я зашел в садик, - я не знаю, как он называется, на
Васильевском острове, около белой церкви. Была у меня с собой интересная
книга, я засиделся, зачитался и не заметил, как наступил вечер.
Когда в глазах у меня зарябило и читать стало совсем трудно, я за
хлопнул книгу, поднялся и пошел к выходу.
Сад уже опустел, на улицах мелькали огоньки, и где-то за деревьями
звенел колокольчик сторожа.
Я боялся, что сад закроется, и шел очень быстро. Вдруг я остановился.
Мне послышалось, что где-то в стороне, за кустами, кто-то плачет.
Я свернул на боковую дорожку - там белел в темноте небольшой каменный
домик, какие бывают во всех городских садах; какая-то будка или сторожка. А
около ее стены стоял маленький мальчик лет семи или восьми и, опустив
голову, громко и безутешно плакал.
Я подошел и окликнул его:
- Эй, что с тобой, мальчик?
Он сразу, как по команде, перестал плакать, поднял голому, посмотрел на
меня и сказал:
- Ничего.
- Как это ничего? Тебя кто обидел?
- Никто.
- Так чего ж ты плачешь?
Ему еще трудно было говорить, он еще не проглотил всех слез, еще
всхлипывал, икал, шмыгал носом.
- Давай пошли, - сказал я ему. - Смотри, уже поздно, уже сад
закрывается.
И я хотел взять мальчика за руку. Но мальчик поспешно отдернул руку и
сказал:
- Не могу.
- Что не можешь?
- Идти не могу.
- Как? Почему? Что с тобой?
- Ничего, - сказал мальчик.
- Ты что - нездоров?
- Нет, - сказал он, - здоров.
- Так почему ж ты идти не можешь?
- Я - часовой, - сказал он.
- Как часовой? Какой часовой?
- Ну, что вы - не понимаете? Мы играем.
- Да с кем же ты играешь?
Мальчик помолчал, вздохнул и сказал:
- Не знаю.
Тут я, признаться, подумал, что, наверно, мальчик все-таки болен и что
у него голова не в порядке.
- Послушай, - сказал я ему. - Что ты говоришь? Как же это так? Играешь
и не знаешь - с кем?
- Да, - сказал мальчик. - Не знаю. Я на скамейке сидел, а тут какие-то
большие ребята подходят и говорят: "Хочешь играть в войну?" Я говорю:
"Хочу". Стали играть, мне говорят: "Ты сержант". Один большой мальчик... он
маршал был... он привел меня сюда и говорит: "Тут у нас пороховой склад - в
этой будке. А ты будешь часовой... Стой здесь, пока я тебя не сменю". Я
говорю: "Хорошо". А он говорит: "Дай честное слово, что не уйдешь".
- Ну?
- Ну, я и сказал: "Честное слово - не уйду".
- Ну и что?
- Ну и вот. Стою-стою, а они не идут.
- Так, - улыбнулся я. - А давно они тебя сюда поставили?
- Еще светло было.
- Так где же они?
Мальчик опять тяжело вздохнул и сказал:
- Я думаю, - они ушли.
- Как ушли?
- Забыли.
- Так чего ж ты тогда стоишь?
- Я честное слово сказал...
Я уже хотел засмеяться, но потом спохватился и подумал, что смешного
тут ничего нет и что мальчик совершенно прав. Если дал честное слово, так
надо стоять, что бы ни случилось - хоть лопни. А игра это или не игра - все
равно.
- Вот так история получилась! - сказал я ему. - Что же ты будешь
делать?
- Не знаю, - сказал мальчик и опять заплакал.
Мне очень хотелось ему как-нибудь помочь. Но что я мог сделать? Идти
искать этих глупых мальчишек, которые поставили его на караул взяли с него
честное слово, а сами убежали домой? Да где ж их сейчас найдешь, этих
мальчишек?..
Они уже небось поужинали и спать легли, и десятые сны видят.
А человек на часах стоит. В темноте. И голодный небось...
- Ты, наверно, есть хочешь? - спросил я у него.
- Да, - сказал он, - хочу.
- Ну, вот что, - сказал я, подумав. - Ты беги домой, поужинай, а я пока
за тебя постою тут.
- Да, - сказал мальчик. - А это можно разве?
- Почему же нельзя?
- Вы же не военный.
Я почесал затылок и сказал:
- Правильно. Ничего не выйдет. Я даже не могу тебя снять с караула. Это
может сделать только военный, только начальник...
И тут мне вдруг в голову пришла счастливая мысль. Я подумал, что если
освободить мальчика от честного слова, снять его с караула может только
военный, так в чем же дело? Надо, значит, идти искать военного.
Я ничего не сказал мальчику, только сказал: "Подожди минутку", - а сам,
не теряя времени, побежал к выходу...
Ворота еще не были закрыты, еще сторож ходил где-то в самых дальних
уголках сада и дозванивал там в свой колокольчик.
Я стал у ворот и долго поджидал, не пройдет ли мимо какой-нибудь
лейтенант или хотя бы рядовой красноармеец. Но, как назло, ни один военный
не показывался на улице. Вот было мелькнули на другой стороне улицы какие-то
черные шинели, я обрадовался, подумал, что это военные моряки, перебежал
улицу и увидел, что это не моряки, а мальчишки-ремесленники. Прошел высокий
железнодорожник в очень красивой шинели с зелеными нашивками. Но и
железнодорожник с его замечательной шинелью мне тоже был в эту минуту ни к
чему.
Я уже хотел несолоно хлебавши возвращаться в сад, как вдруг увидел - за
углом, на трамвайной остановке - защитную командирскую фуражку с синим
кавалерийским околышем. Кажется, еще никогда в жизни я так не радовался, как
обрадовался в эту минуту. Сломя голову я побежал к остановке. И вдруг, не
успел добежать, вижу - к остановке подходит трамвай, и командир, молодой
кавалерийский майор, вместе с остальной публикой собирается протискиваться в
вагон.
Запыхавшись, я подбежал к нему, схватил за руку и закричал:
- Товарищ майор! Минуточку! Подождите! Товарищ майор!
Он оглянулся, с удивлением на меня посмотрел и сказал:
- В чем дело?
- Видите ли, в чем дело, - сказал я. - Тут, в саду, около каменной
будки, на часах стоит мальчик... Он не может уйти, он дал честное слово...
Он очень маленький... Он плачет...
Командир захлопал глазами и посмотрел на меня с испугом. Наверное, он
тоже подумал, что я болен и что у меня голова не в порядке.
- При чем же тут я? - сказал он.
Трамвай его ушел, и он смотрел на меня очень сердито.
Но когда я немножко подробнее объяснил ему, в чем дело, он не стал
раздумывать, а сразу сказал:
- Идемте, идемте. Конечно. Что же вы мне сразу не сказали?
Когда мы подошли к саду, сторож как раз вешал на воротах замок. Я
попросил его несколько минут подождать, сказал, что в саду у меня остался
мальчик, и мы с майором побежали в глубину сада.
В темноте мы с трудом отыскали белый домик. Мальчик стоял на том же
месте, где я его оставил, и опять - но на этот раз очень тихо - плакал. Я
окликнул его. Он обрадовался, даже вскрикнул от радости, а я сказал:
- Ну, вот, я привел начальника.
Увидев командира, мальчик как-то весь выпрямился, вытянулся и стал на
несколько сантиметров выше.
- Товарищ караульный, - сказал командир. - Какое вы носите звание?
- Я - сержант, - сказал мальчик.
- Товарищ сержант, приказываю оставить вверенный вам пост.
Мальчик помолчал, посопел носом и сказал:
- А у вас какое звание? Я не вижу, сколько у вас звездочек...
- Я - майор, - сказал командир.
И тогда мальчик приложил руку к широкому козырьку своей серенькой кепки
и сказал:
- Есть, товарищ майор. Приказано оставить пост.
И сказал это он так звонко и так ловко, что мы оба не выдержали и
расхохотались.
И мальчик тоже весело и с облегчением засмеялся.
Не успели мы втроем выйти из сада, как за нами хлопнули ворота и сторож
несколько раз повернул в скважине ключ.
Майор протянул мальчику руку.
- Молодец, товарищ сержант, - сказал он. - Из тебя выйдет настоящий
воин. До свидания.
Мальчик что-то пробормотал и сказал: "До свиданья".
А майор отдал нам обоим честь и, увидев, что опять подходит его
трамвай, побежал к остановке.
Я тоже попрощался с мальчиком и пожал ему руку.
- Может быть, тебя проводить? - спросил я у него.
- Нет, я близко живу. Я не боюсь, - сказал мальчик.
Я посмотрел на его маленький веснушчатый нос и подумал, что ему,
действительно, нечего бояться. Мальчик, у которого такая сильная воля и
такое крепкое слово, не испугается темноты, не испугается хулиганов, не
испугается и более страшных вещей.
А когда он вырастет... Еще не известно, кем он будет, когда вырастет,
но кем бы он ни был, можно ручаться, что это будет настоящий человек.
Я подумал так, и мне стало очень приятно, что я познакомился с этим
мальчиком.
И я еще раз крепко и с удовольствием пожал ему руку.

1941



ПРИМЕЧАНИЯ


РАССКАЗЫ О ДЕТЯХ


Эти рассказы давно уже стали классикой, на них воспиталось не одно
поколение читателей. Они издавались в сериях "Библиотека пионера", "Золотая
библиотека", в сборниках, представляющих советскую детскую литературу за
рубежом. Дети, их судьбы, характеры всегда волновали писателя. В каждом из
ребят, независимо от возраста, Л.Пантелеев видит личность, с уважением и
пониманием относится к трудностям, с которыми они сталкиваются на нелегком
пути взросления. Какими же представляет своих героев Л.Пантелеев? Он
считает, что самые лучшие человеческие качества - честность, храбрость,
достоинство - проявляются не только в исключительных обстоятельствах, но и в
самой обычной, будничной обстановке. Вот почему написанный в мирные дни
рассказ "Честное слово" о верности маленького мальчика данному слову так
актуально прозвучал в первые дни войны. Его не только опубликовали, но и
читали по радио.
Осень и зиму 1941-1942 годов Л.Пантелеев провел в осажденном
Ленинграде. Наряду со взрослыми судьбу блокадного города разделяли дети.
Вместе с ребятами писатель дежурил на крыше, тушил зажигалки, дети окружали
его и на Каменном острове в больнице, куда его привезли в состоянии крайнего
истощения. "Присутствие детей, - пишет Л.Пантелеев, - подчеркивало великий
человеческий смысл нашей борьбы". О мужестве ленинградских детей в дни войны
и блокады написано большинство рассказов этого раздела.

ЧЕСТНОЕ СЛОВО


В начале 1941 года редколлегия журнала "Костер" обратилась к нескольким
писателям с просьбой: ответить детям на важные этические вопросы, связанные
с представлениями о долге, чести и тому подобном. Журнал успел поместить
ответы двух писателей: в Э 4 были напечатаны три небольшие новеллы М.Зощенко
под названием: "Разве это неудобно?", а в Э 6, вышедшем в самые первые дни
войны, был опубликован рассказ Л.Пантелеева "Честное слово". В том же месяце
он был перепечатан в московском "Бюллетене Детгиза". В 1943 году рассказ
"Честное слово" был напечатан в сборнике того же названия, вышедшем в
московском Детгизе.
По рассказу "Честное слово" был снят фильм под тем же названием
(Мосфильм, 1957 год).

[Dimon]

Я об этом японце читал в то ли в "Аргументах", то ли в "Комосмолке" лет 10 назад.

Это как в старом анекдоте: - Бабка, немцы в деревне есть?
- Да вы что, сынки, война уж как 20 лет закончилась!
- Вот те раз, а мы до сих пор поезда под откос пускаем.

[Сергей на Форуме]

Да, всё-таки интересно - у кого какие ассоциации.

[ПереГиБ]

Сразу вспомнилось:

Алексей Иванович Пантелеев. Честное слово

И мне этот рассказ сразу вспомнился.
А потом вспомнился сюжет из невзоровских "600 секунд", как где-то в Ленобласти отмороженные реконструкоры нарядились в немецкую форму и с оружием пришли в маленькую деревушку пугать местных стариков.

[Dimon]

Невзоров так всё преподнёс, как будто одевшись в немецкую форму они стали чуть ли не изменниками Родины. Видимо не все тогда понимали, что такое военно-историческая реконструкция.

[Крымчанин]

Респект таким Воинам. Не знаю, как будет в ПД, но в обозримой перспективе воспитание такого духа – важнейший фактор побед (не только военных, но и экономических и т.д.) и даже просто выживания. Поэтому Япония сейчас – развитая страна, а наша Раша – не пойми что. В развитие темы несколько отрывков из последних писем японских камикадзе.

Итидзо Хаяси:
Я думал, что каждый новый день будет последним, но, как это бывает в жизни, ни в чем нельзя быть уверенным. Вечер 11 апреля – не мой день.
Надеюсь, я выгляжу достаточно фотогенично, потому что несколько кинооператоров выделили меня для съемок ряда кадров кинохроники. Затем командующий объедненным воздушным флоом поприветствовал нас в казарме и, обратившись ко мне сказал: «Пожалуйста, сделайте все возможное». Я счел за большую честь то, что он обратился к такому незначительному человеку, как я. Он убежден, что судьба страны зависит от нас.
Сегодня же мы пели гимны, собравшись вокруг органа.
Завтра я спкирую на врага без промаха.

Сусуму Кайдзицу:
Пожалуйста, следите за результатами моих скромных усилий. Если они окажутся плодотворными, думайте обо мне с добрыми чувствами и считайте, что мне удалось сделать в жизни что-то похвальное. Важнее всего, чтобы вы меня не оплакивали. Хотя уйдет в небытие мое тело, моя душа вернется домой и останется с вами навсегда. К вам, друзьям и соседям направлены все мои помыслы и наилучшие пожелания. Заканчивая письмо, я молюсь за благополучие моей дорогой семьи.

Тэруо Ямагути
Самурай защитит Родину, невзрая на сохранность жизни или имени.

Дзюн Номото. Приводится концовка письма, написанная другим почерком, нежели начало:
Дорогие родители!
Пожалуйста простите меня за диктовку заключительных строк письма другу. У меня больше нет времени вам писать.
Ничего сосбо важного я вам не скажу, хочу только, чтобы вы знали о том, что в последний момент я чувствую себя отлично. Первые самолеты моей группы уже в воздухе. Эти слова пишет мой друг, прижав лист бумаги к фюзеляжу самолета. Я не ощущаю ни сомнений, ни печали. Мою решимость невозможно поколебать. Я спокойно выполню свой долг.
Нельзя выразить словами мою благодарность вам. Надеюсь, что последний сокрушительный удар по врагу хоть немного возместит все то, что вы для меня сделали.
Мое последнее пожелание состоит в том, чтобы братья получили хорошее образование. Ведь жизнь необразованных людей пуста. Ожалуйста, позаботьтесь, чтобы жизнь братьев была как можно полнее. Знаю, что моя сестра окружена заботой, потому, что вы сделали для нее то же, что и для меня. Спасибо чудесным папе и маме.
Буду удовлетворен, если мои последние усилия увеличат наследство, оставленное нашими предками.
Прощайте!


Виденное мною как-то интервью с камикадзе, СОВЕРШИВШИМ вылет в составе такого подразделеня, оказывается не есть что-то уникальное. Они атаковали только ДОСТОЙНЫЕ цели – авианосцы, десантные корабли с войсками. Не встретив таковых, они возвращались.
Если мы проиграем последний бой (сами знаете, какой) я, наверное, на этом сайте буду, как говорят у нас в эфире QRT. Образ Алисы – символ, «знаковое имя», как сказал недавно ко-то. Если он станет символом затей серой чиновной едросовщины, зачем он будет нужен?

[Мотылек]

Жаль таких воинов, да и вообще всех людей у которых фанатизм и упрямство (пусть даже облеченные в красивую форму долга, чести или преданности) перевешивает разумные доводы рассудка

[Весельчак Ы]

Хиро Онода не имел возможности определить истинного положения вещей, поэтому выполнять свой долг ему было правильно и разумно. Я бы на его месте поступил так же.

К тому же, капитуляция Японии еще не отменяет личной войны Хиро. Если бы СССР проиграл Великую Отечественную войну Германии, то оставшимся партизанским отрядам следовало бы прекратить борьбу и сдаться?

[Мотылек]

Сложно сказать. Однако я думаю такая стратегия бесперспективна. Вон в УССР, после войны куча националистических партизанских отрядов существовала, которые вели партизанскую войну с НКВД и советской армией. И что от их деятельности что то поменялось в лучшую сторону, как для них, так и для мирного населения?

[Весельчак Ы]

Не знаю. Я плохо знаю историю. Может они и внесли свой вклад в становление современной Украины, где они считаются чуть ли не национальными героями. Вызвала ли их деятельность изменения в лучшую сторону? С точки зрения отрядов и их единомышленников – видимо, да. С точки зрения их противников – видимо, наоборот. Говорят, что добро всегда побеждает зло, потому, что тот, кто победил – тот и добрый.

[Мотылек]

Ну ладно, это оставим. А как быть с такой дурацкой формулировкой майора как: "Этот приказ могу отменить только я и никто другой". Это же полнейший идиотизм. Вышестоящее начальство должно всегда быть в праве отменить или скорректировать приказы своих подчиненных, ведь ему как правило известно значительно больше чем мелким полевым офицерам. А если бы от действий такого "послушного" солдата зависело значительно больше чем просто его собственная жизнь и жизни его людей?

[Весельчак Ы]

Да, имеются отдельные случаи перегибов на местах. Ну, ты же понимаешь: тяжелое самурайское прошлое, деревянные мечи, бусидо, пережитки феодализма, принцип «вассал моего вассала не мой вассал» и все такое. Но, мне кажется, что во время атаки было принято кричать «банзай» (пожелание жить десять тысяч лет) все равно господину Императору.

[Мотылек]

Да уж, воистину: "Восток дело тонкое Петруха" (с)

[Крымчанин]

Еще один факт к пониманию движения камикадзе. Даже верховному командованию японских ВВС было непросто официально принять подобную тактику. Однако все началось снизу.

"...движение камикадзе началось после того, как начальство в полном смысле этого слова пожалело летчиков, попыталось спасти их жизни. Если в Германии в привилегированном положении находились только пресловутые пропагандистские асы, верховное командование вооруженных сил Японии отдало такой приказ всем летчикам-истребителям: «В будущем от вас больше не требуется вступать в бой с вражескими самолетами, когда бы они ни встретились. Атакуйте или защищайтесь лишь тогда, когда боевые условия представятся вам особо благоприятными». Окумия пишет о том гнетущем впечатлении, которое произвела эта льгота на японских летчиков: «Даже сам выход такого приказа производил угнетающее действие, потому что для наших авиаторов такие слова явно означали официальное признание нашей слабости перед разбушевавшимися американцами». И летчики решили компенсировать слабость Японии своими жизнями"
Ю. Мухин "Асы и пропаганда"