Сообщение
Falcon » 26.08.2010, 00:50
Выдержки из интервью разных лет
Про дырявый карман
— Я РОДИЛСЯ в Тбилиси. Потом мы переехали в Москву, и с тех пор (а мне тогда было лет девять) я уже чувствовал себя москвичом. Как-то очень быстро проникся атмосферой города, нашел друзей. Отец был первоклассным инженером, его пригласили на Метрострой. Наверное, жесткую самодисциплину я точно у отца унаследовал. Очень сдержанный, никогда не проявлял ко мне нежных чувств. Если уж похлопал по плечу, то это значило — одобряет. Но я знал, что он очень любил меня. И чувства юмора ему было не занимать. Пятнадцатилетним пацаном меня вместе с другом отправили отдыхать в деревню. Почуяв свободу, все карманные деньги мы потратили на пиво. Пришлось посылать домой телеграмму: «Карман оказался дырявый, просьба выслать денег». Ответное послание было лаконичным: «Зашей карман. Папа».
Роль деревенского врача, Ливана, мы с Габриадзе писали специально для Серго. Он был очень известный, маститый актер. Уже снялся в "Отце солдата" и гремел на весь Советский Союз — депутат верховного совета, директор театра. И хотя я тоже к тому моменту уже прославился, и несколько моих фильмов получили разные награды, все равно на съемочной площадке относился я к нему не как к равному, с огромным почтением. Так вот, когда мы начали работать, Серго Закариадзе дал нам с Габриадзе кучу дельных советов, которые поначалу казались нам неприемлемыми. Он говорил, что Ливан, сельский врач — жулик. Поэтому, когда мы пробовали на него традиционный костюм с рубахой, подпоясанной ремешком, и сванской шапкой, он говорил: "Это совершенно неправильно. Вы ошибаетесь. Для того, чтобы эти крестьяне поверили в то, что он действительно медик с образованием, он должен быть одет в сюртук. Как одеваются врачи в Петербурге." А мы, когда писали сценарий, настолько четко представляли себе, как он будет выглядеть и во что будет одет, что когда примерили сюртук, он стал для нас совершенно чужим. Даже неприятным. Оказалось, народный артист, депутат и директор театра... плакал. "Я не буду сниматься без сюртука!" — сказал он. И точка. Уехал, на площадке не показывался, на телефонные звонки не отвечал. Ситуацию прояснил мой директор картины — Герман Квирикадзе, у которого была кличка Мимино (мы в честь него назвали следующую картину). Он сказал: "Георгий Николаевич, поверьте, дело не в сюртуке. У Серго есть какая-то другая причина. Он появится, не беспокойтесь. Давайте пока снимать другие сцены. Подождем его." Мимино оказался прав: дней через 25 позвонил Закариадзе, как ни в чем не бывало стал выяснять, в котором часу съемка, когда ему надо быть. Приехал — мы его не узнали! Он похудел килограммов на 15. Оказалось, что он с самого начала все рассчитал, и собирался за оставшийся месяц подготовиться к съемке и похудеть. А мы его попытались лишить этой возможности! Удивительный был актер... Но, когда говорят, что некоторые актеры — как дети, это определение Закариадзе очень подходило...
Об Олеге Басилашвили и кастинге "Осеннего марафона".
Драматург Володин писал эту роль для совсем другого актера — очень маститого и знаменитого. Я в те годы работал руководителем объединения. Володин принес мне сценарий как начальнику. Я прочитал сценарий и дал его ставить молодому режиссеру, подумав, что это может быть прекрасный материал для дебюта. Через несколько дней Саша Володин пришел снова и сказал, что знаменитый актер отказывается работать с молодым режиссером. Тогда я передал сценарий режиссеру Павлу Арсенову, режиссеру сериала "Гостья из будущего". Начали работать, но потом этот актер сказал Володину, что Арсенов не совсем для этого материала. Тут Володин решил переделать киносценарий в пьесу.
Я ему говорю: "Жалко. Такой прекрасный сценарий!" На что он мне: "Ну, если такой прекрасный сценарий, почему ты сам не снимаешь?" Мне даже в голову это не приходило. Мне казалось, это не моя стилистика. Но вот мы с Володиным поработали еще немножко над сценарием, поменяли слегка интонации и начали снимать. И тут, к своему ужасу, я понял на первых же пробах, что тот актер, на которого этот сценарий был написан, и который уже весь фильм давно "срежиссировал", на эту роль совершенно не подходит! Что делать? Оказалось, что все актеры уже подобраны, а Бузыкина нет.
Начали пробовать всех подряд. И Куравлева, и Губенко, и Кузнецова. Не было практически актера, которого бы мы не попробовали. Единственным артистом, которого я не хотел пробовать, был Басилашвили. Но моя ассистентка по актерам, Леночка Судакова, которая всегда со мной работала и знала обо мне больше, чем я сам, сказала мне: "Георгий Николаевич, Ваш актер для этой роли — Олег Басилашвили". А я его тогда в театре не видел, а видел только в картине Рязанова, где он мне не понравился. Так я Леночке и ответил: "Леночка, мне этот актер не нравится, и снимать его я не буду!" А она все продолжала тихонько твердить эту фамилию, пока, в конце концов, я не потребовал: "Леночка, при мне эту фамилию больше не произносить!" Она кивнула, а дней через пять привела ко мне в кабинет Басилашвили, триумфально сообщив: "Олег Валерьянович согласился у нас попробоваться!" Делать нечего — стали пробоваться. На пробе он мне не понравился еще больше: самоуверенный, с таким хорошо поставленным голосом. Делать нечего — попробовали Басилашвили и повезли его на машине домой, т.е. на московскую квартиру, где жила его мама. Оказалось, это недалеко от моего дома на Чистых прудах. У Покровских ворот Басилашвили вышел из машины, и я стал за ним наблюдать в зеркальце заднего обзора. И вдруг я вижу: по улице пошел совершенно другой человек — и ноги как-то не так ставит, и улицу перейти никак не может, т.е. абсолютный Бузыкин. Как только он перестал хорохориться передо мной, сразу же превратился в Бузыкина. Сейчас, конечно, я не могу себе представить в этой роли кого-то другого.
О Никите Михалкове.
"Георгий Николаевич, скажите, когда Вы взяли юного Никиту Михалкова на роль в фильме "Я шагаю по Москве", могли ли Вы представить себе, что он станет таким известным человеком, режиссером?"
Вообще-то я думал, что он станет президентом!
Героя картины "Я шагаю по Москве" зовут Николай. Я назвал его в честь моего сына. Меня постигло страшное горе: мой Коля ушел из жизни. В год, когда ему исполнилось бы 45 лет, я выпустил книжку с его стихами и рисунками. Он блестяще рисовал и писал очень хорошие стихи. И вот я устроил такую презентацию этой книжки и день памяти. Я позвонил Никите, поскольку Коля любил Никиту, и сказал: "Никита, третьего августа, ты учти, что будет презентация колиной книжки. Я тебя прошу, чтобы ты был обязательно. Для меня это важно." Он отвечает: "Я третьего августа не могу, потому что я буду сниматься в Испании". На что я ему: "Мне это очень обидно, мне бы хотелось, чтобы ты был. Ну не можешь — не надо!". Третьего августа Михалков прилетел из Испании, пришел на этот вечер, а ночью улетел обратно. Вот такие у меня с ним отношения.
Я считаю, что Михалков — великий режиссер. Очень талантливый человек. Ну и все мы совершаем какие-то ошибки, которые надо прощать...
О Вахтанге Кикабидзе и фильме "Мимино".
С Кикабидзе работать одно удовольствие, потому что с ним не надо слов. У нас такое взаимопонимание, что ему ничего не надо объяснять. А если у него на площадке что-нибудь не получается, то я знаю, что это не у Кикабидзе не получается, а у нас в сценарии что-то неправильно написано. Что тот человек, которого играет Кикабидзе, так, как в сценарии написано, поступить не может. У него абсолютное актерское чутье.
С Мимино получилось так. Мы приехали в горную Грузию снимать этот фильм. По характеру Мимино должен был походить на Бенжамена из "Не горюй!" — такой веселый, легкомысленный человек. Типичный имеретинец. А в горах народ совсем другой. Более суровый. Вахтанг посмотрел на это и сказал, что надо менять какие-то сцены, менять характер Мимино именно под того героя, который родился в этой деревне. Тогда ему будет легче играть эту роль. И вот с его подачи фильм получился достоверным. Хотя это и сказка, конечно, но верится, что такое могло произойти на самом деле...
О фильме "Слезы капали".
Я очень люблю этот фильм. Доволен тем, что там удался такой режиссерский ход, который кроме меня, быть может, никто и не заметил. Во всяком случае, никто об этом не писал. Это сказка, конечно. Все мои фильмы — сказки. Так вот, мне хотелось, чтобы в этой картине все время ощущалось присутствие нечистой силы. В каждом кадре. Я подкрепил эту идею сценарно и сюжетно таким образом, что в каждом кадре появлялись тролли, были очень эффектные эпизоды. А потом мне это наскучило. Как-то выходило очень нарочито — дважды два четыре. И я взял и все эти эффектные кадры, к ужасу всех окружающих, вырезал. Кстати, и композитора, товарища Канчели, я никогда так не мучил, как на этой картине! А мне очень важно, что в этой картине у меня получилось то, что я задумал.
О фильме "Кин-дза-дза".
Этот фильм не понравился коллегам и критикам, но понравился зрителям, особенно молодежи. Я помню, как показывал картину своей семье. Мой зять, человек образованный, юрист, после просмотра сказал: "Что-то я не понял...". А мой внук, которому тогда было три с половиной года, спросил: "Пап, а чего ты не понял? Это же про нас, про экологию...". Короче, пересказал ему смысл фильма. В Доме кино картина прошла ужасно. Решили, что она провалилась. Но полного упадка у меня не было, потому что я картиной был доволен.
Вдруг в один прекрасный день меня зовут в кинотеатр "Космос" на встречу со студентами МГУ. Я студентам сказал: "Фильм длинный, две серии. Дирекция кинотеатра наше время после показа не ограничивает. Я буду ждать конца фильма, и выйду на сцену, если в зале останется хотя бы один человек." Никто не ушел, а потом выяснилось, что большинство зрителей в зале до этого уже посмотрели картину несколько раз. Ведущий вечера смотрел шесть раз!
Вот так и пошло с этой картиной: с одной стороны, ругательные письма типа "на что же тратятся государственные деньги, и зачем знаменитых актеров заставлять играть всякие глупости", а с другой стороны, хвалебные письма от молодежи.
Об учителях.
Я очень люблю Феллини. Когда Феллини умер, для меня это значило, что умер кинематограф ХХ века. Я даже на похороны его ездил. И еще с детства меня поразил Чаплин. Но сказать, что это мои учителя, это было бы бахвальством. Главный учитель, конечно, жизнь. А это я просто называю вам режиссеров, чье творчество мне было очень близко, но при этом я понимал, что мне самому так никогда не снять.
Вообще самое великое кино, конечно, американское. Хотя там из-за огромного количества продукции есть большой процент ерунды, но и эта ерунда технически очень высокого качества. Я вообще застрял на картинах двадцатого века. К примеру, картина "Полет над гнездом кукушки" на меня произвела большее впечатление, чем все фильмы, которые я смотрел после нее, вместе взятые.
Данелия о политике....
Георгий Николаевич, мы беседуем в канун 50-летия со дня смерти вашего соплеменника — «вождя всех времен и народов». Ваше отношение к нему претерпело изменения за эти годы?
— К Сталину? С 53-го года? Нет, не изменилось. Он как был для меня загадкой, так и остался. В историческом, конечно, плане…— Конечно, и я его осуждаю: тиран и так далее. Но так же осуждали и Петра, и Наполеона. По своим деяниям он, конечно, личность страшная. По историческим же меркам — он мне интересен. И как персонаж он интерес вызывает, потому что сколько грязи на него ни вылили, все равно в быту он остается каким-то аскетом, скромным, кого-то воспитывал, кому-то помогал… О Гитлере тоже нельзя однозначно сказать, хотя у каждого была своя цель. У Сталина цель была более благородная: мировая социальная революция, а у Гитлера — господство одной расы над всеми. Вот и все различия…
Грузию и Россию столетия связывали, я бы сказал, сестринские узы. А сейчас отношения двух стран враждебно-настороженные. Что дальше, как вы считаете?
— Конечно, к таким отношениям, какими они были раньше, Грузия и Россия не вернутся. Но поскольку в характере, в менталитете народов этих стран много общего, то отношения наладятся. Сейчас нет ненависти русских к грузинам или грузин к русским. К грузинам в России относятся даже лучше, чем к другим «лицам кавказской национальности». К русским, живущим в Грузии, тоже относятся хорошо. Конфронтация имеет место в основном между представителями верхушки, поэтому, когда помирятся «боссы», изменятся и отношения между Грузией и Россией (замечу, что Данелия из 73 лет жизни 72 прожил в Москве. У него русская жена, дети и внуки по-грузински не говорят).
Вы свои старые фильмы просматриваете, Георгий Николаевич?
— Никогда в жизни! Хотя помню их покадрово. У меня три хитовых, что ли, картины: «Осенний марафон», «Я шагаю по Москве» и «Не горюй». Их я бы не трогал, а вот в «Афоне» кое-что выбросил бы. В каждом герое моих фильмов есть черты, присущие мне.
А чужие фильмы смотрите?
— Редко. Кино меня больше не интересует…
У вас в Тбилиси остался кто-то из родственников?
— Из родственников в Грузии живет Софико Чиаурели. Насчет жизни там — что я могу сказать? Построили в свое время заводы, например, Руставский металлургический комбинат. Огромный завод, при нем — город. А металла в Грузии нет, им нужен был рабочий класс в Грузии… Или — Тбилисский авиационный завод. Естественно, эти заводы без России остановились, люди остались без работы. Потом — было огромное количество всяких гуманитарных институтов, которые тоже встали. Нефти в Грузии нет, а конкуренцию фруктов она, как и Молдавия, не выдерживает. В Москву с Ближнего Востока идут ведь потоки вина, зелени, фруктов, они Грузию забивают. Я думаю, у Грузии — один выход: нерушимая дружба с Россией (смеется). Если бы Грузия географически находилась на месте Монако, то ей надо было бы дружить с Францией, правильно? Окруженная со всех сторон мусульманскими странами, христианская Грузия должна снова повернуться лицом к России. Хотя камень преткновения между ними — Абхазия. России совершенно невыгодно, чтобы Абхазия была частью Грузии. Морское побережье Абхазии, ее санатории нужны России. Она многое уже купила там: землю и так далее. Абхазцам дают российское гражданство. В итоге Абхазия будет российской. Бог с нею, надо только вернуть туда грузин, которых оттуда выгнали, а их очень много. И вернуть их надо так, чтобы не было резни, то есть постепенно — лет через 50, может, все успокоится.
В Москве есть грузинское землячество?
— Какое-то есть, но оно, я бы сказал, расплывчатое. Вот у армян оно четкое, поскольку армяне, как и евреи, были рассеяны по всему миру, им приходилось выживать и держаться друг за друга. А грузины, как правило, жили в Грузии, поэтому у них нет такого стремления держаться на чужбине вместе. Грузин в Москве сейчас много, но у них нет исторического навыка выживания вне родины, поэтому они не организованы. Диаспора одна, а руководителей штук двадцать (смеется).
Хоть одна ваша картина выдвигалась на «Оскара»?
— Нет. Должен был номинироваться «Осенний марафон», но в это время советские войска вошли в Афганистан. Когда я в Америке показывал свои фильмы, меня каждый раз спрашивали: «Почему ты, скажем, «Афоню», не выдвинешь на «Оскара»? А выдвигают-то отсюда, киноначальство. Вообще-то к «Оскару» я отношусь спокойно, не считаю его главным призом в мире. Это сугубо национальная американская премия, а «Оскар» за иностранный фильм — это «Оскар» для дикарей. Большая существует разница между «Оскаром» за лучший американский фильм и «Оскаром» за фильм иностранный! Последний ничего фильму не дает: не помогает в его прокате, денег не приносит. Тогда как американский «Оскар» колоссально повышает и экономический, и другие рейтинги всех, кто участвовал в «оскароносном» фильме.
Как вы относитесь к американскому и российскому кино?
— Первое — великое кино. Ну, а о российском, вы, думаю, сами все знаете: играют ужасно, снято плохо, мизансцены не поставлены — смотреть невозможно. Провинциальные любители — вот что такое нынешнее российское кино. И я вам скажу, почему. Потому что начали снимать американские фильмы, то есть похожие на американские. Но навыка-то нет! Да и актеры американские по сравнению с нашими — гении.
О детях — два слова, Георгий Николаевич.
— Сын — художник, дочка — юрист, две внучки — тоже юристы, третья — учится. Правнучка рисует. Был еще один сын, режиссер, погиб. После этого я запил, хотел покончить жизнь самоубийством…
По первому образованию вы — архитектор. Вам нравится Храм Христа-Спасителя?
— Нас в институте учили, что это был неудачный проект. Иностранные специалисты тоже так считают. Восторга своими пропорциями он у меня как архитектора не вызывал никогда. Теперь, правда, смотрю на него — много золота, беленький такой, привыкаю постепенно. И стоит он на очень хорошем месте…
О работе и планах на будущее.
Хочу сделать фильм по современной технологии, как делают сейчас американцы. Это, конечно, очень дорогой проект, но, надеюсь, все получится. Технологических трудностей я не боюсь, потому что считаю, что в искусстве главное — мысль. И если идея есть, то технологические возможности для ее осуществления найдутся. Меня спрашивали когда-то, трудно ли нам было снимать в пустыне, в арктических льдах. А я отвечаю: нет, не трудно! Труднее было в комнате снимать сцену из "Я шагаю по Москве", когда я не знал, что мне придумать, как снять эту сцену.
В художественном кинематографе я своих вершин давно достиг — мне никогда не повторить фильмы класса "Я шагаю по Москве" или "Осенний марафон". Мне уже не очень интересно рассказывать о каких-то человеческих недостатках, как в "Афоне", вообще рассказывать человеческие истории — я уже очень много всего рассказал. А вот если я займусь анимацией, то сравнивать мне будет не с чем, я же никогда раньше в этом жанре не снимал! Никто мне не сможет сказать: "Знаешь, Георгий Николаевич, а все-таки прошлая твоя анимация была лучше..."
В публикации использованы материалы из открытых интернет источников
-- Серьёзное отношение к чему бы то ни было в этом мире является роковой ошибкой.
-- А жизнь — это серьёзно?
-- О да, жизнь — это серьёзно! Но не очень…
(с) К. Чеширский
