Тайна третьей планеты (римейк)

[Дин-70]

Начну, пожалуй, без предисловий.

Тайна третьей планеты (римейк)
Сценарий к мини-сериалу по повести Кира Булычёва «Путешествие Алисы»
Эпизод-1 «Ты уже не ребёнок»!

… Биостанция на Гоголевском бульваре. Зеленеет газон, цветёт акация. На пышных клумбах распустились пионы. Порхают бабочки. В бассейне резвятся дельфины и две девочки в гидрокостюмах (чёрных с широкими белыми полосками) и ластах пытаются работать с ними. Одна подманивает их, держа в руке рыбку, другая настраивает аппаратуру, стоящую на берегу пруда. Над густыми кронами деревьев – голова жирафа. У самых его ног белобрысый Пашка Гераскин.
- Злодей, кому говорят! Смотри на меня! Голову, Злодей, пригни, голову! Вот скотина упрямая: мне же только ухо твоё осмотреть…
Он кричит так громко, что мешает работать, и Алиса встаёт из-за стола и закрывает распахнутое окно.
Лаборатория: белые стены, белые столы, над столами – стеллажи, заполненные приборами, склянками и прочим оборудованием. У дальней стены – книжные шкафы. Висят портреты Аристотеля, Дарвина, Вавилова. На столе перед Алисой большой чёрный микроскоп и электронные часы-секундомер, на табло которых мелькают минуты и секунды. Девочка засекает время, смотрит в микроскоп и что-то записывает в журнал на мерцающем экране компьютера. Входит смуглолицый Джавад (на нагрудном кармашке его белого халата прикреплена табличка «Руководитель школьной биостанции Джавад Рахимов»).
- Как твоя дафния? Помощь не нужна?
- Вялая какая-то она сегодня. Должно быть, погода испортится…
- Обещали «ясно» до самой ночи, - усмехается Джавад. Некоторое время он молчит, потом интересуется. – Отец тебя всё-таки берёт?
- Берёт. Сказал, что вопрос улажен.
- Когда летите?
- На следующей неделе, в пятницу. А что?
- Да так… мы тут вот список составили – кому что. Будет возможность – загляни, когда на Блуке будешь.
- Ладно. Положи мне в сумку.
Джавад вздыхает.
- Вот повезло, так повезло… В космос – и на все каникулы! А меня в следующую пятницу опять отправляют в Баку… Каждое лето в Баку – там у меня дед живёт.
- Баку, говорят, удивительно красивый город. И море там необыкновенное. Ни разу не доводилось бывать на Каспийском море.
- Да, Баку замечательный… Но не Луна!
С улицы доносится отчаянный крик Гераскина:
- Ах, вот ты как! Ну, погоди же!! Всё – моё терпение лопнуло!!!
- Слушай, – не отрываясь от микроскопа, говорит Алиса – Помог бы ты ему, а? А то Пашка, чего доброго, биостанцию разнесёт…
- Пожалуй, - соглашается Джавад, и выскакивает из лаборатории. Длинные полы его (явно не по росту) халата развеваются на бегу. Слышно как они вдвоём с Пашкой укрощают жирафа.
Из-за стола выползает пятнистый питон. Змея не сводит с Алисы взора своих немигающих глаз. Щупая воздух язычком, питон подползает ближе, тычет головой.
- Кыш! Работать мешаешь. Иди, лучше на солнышке погрейся…
Змей не слушается, сворачивается на полу кольцами.
Входит запыхавшийся Пашка.
- Что, всё пишешь? Так и прирастёшь к микроскопу когда-нибудь.
- Джавад тебе помог?
Пашка недовольно фыркает:
- Подумаешь! Я бы и один справился…
- Ну, если ты такой сильный, ловкий и умелый, то, может, поможешь мне?
- Да запросто, только чем? У меня, ты знаешь – от микроскопа вечно в глазах рябит.
- С микроскопом я сама как-нибудь, - печально вздыхает Алиса. – Но вот с этим змеем под силу совладать лишь тебе…
Пашка даже не замечает притворства в её голосе.
- Это всегда пожалуйста!
…Питон отчаянно шипит, угрожающе разевая пасть, отбиваясь от Пашкиных наскоков. Алиса, похоже, успевает пожалеть, что попросила помощи – Пашка опрокидывает несколько стульев – но вида не подаёт. Наконец мальчишка исхитряется схватить питона, который, в свою очередь, обвивает его кольцами, так что неясно даже кто кого поймал.
- Куда прикажете его определить, моя прекрасная дама?
- Унесите его куда-нибудь, мой верный рыцарь… Чтобы он мне не мешал!
- Положу-ка я его под дерево, на травку… - пыхтя и мелко семеня ногами, похожий на сказочного Лаокоона, Пашка пробирается к выходу.
Алиса наконец отрывается от микроскопа. Выключает журнал, снимает халат и аккуратно вешает его в шкаф на плечики. Недовольно качая головой, расставляет на место опрокинутые стулья. За этим занятием её застаёт Лёша Наумов.
- Привет биологам!
- Привет филологам. Работа выполнена?
- На сегодня да, но вот на лето… Задали читать столько, что не знаю даже – найдётся ли свободная минутка.
- Не позавидуешь вам. Нам, впрочем, тоже на тему «Как я провёл лето» отчёты сдавать к первому сентября!
В лабораторию заходит черноволосый кудрявый паренёк – Аркадий Сапожков:
- Привет, Алиса!
И тотчас вновь появляется Пашка:
- Наш змей повержен и уполз, шипя от унижения и злости… Теперь он будет долго зализывать раны, нанесённые ему Павлом Гераскиным!
Аркадий (не обращая на Пашку никакого внимания):
- Алиса, как твоя дафия?
- Да пока никак… Не знаю, успею ли закончить зачётную работу – если нет, то, боюсь, каникулы мне придётся провести здесь.
- Вот только с генами разберусь и помогу тебе с дафнией – обещаю!
Алиса (без энтузиазма):
- Спасибо, Аркаша…
- Аркаша у нас главный специалист в области теоретической и прикладной генетики! – усмехается Пашка.
- А ты в какой области у нас специалист? – язвительно вопрошает Сапожков. – Мировая биология, думаю, не пострадает, если ты изберёшь иное жизненное поприще. Пока ещё не поздно, кстати.
- Что ты понимаешь в биологии! Ты всю жизнь будешь просиживать штаны в лабораториях, в то время когда я начну открывать одного за другим неизвестных науке животных в диких джунглях Эвридики! Имя Павла Гераскина станет известно всей Галактике!
- Скорее, ты угодишь на обед к Dragos Evridicus minor – малому эвридикскому дракончику. – И твою фамилию внесут во все справочники, касающиеся правил поведения в диких джунглях!
Пашка уже разинул рот, чтобы ответить, но в лабораторию входит Лёва Званский.
Пашка:
- Ну вот, вся компания в сборе! Резак с тобой?
Званский (рассеянно):
- Резак? Он-то да… (трясёт свою сумку) Всё пропало, ребята!
- Что пропало? – не понимает Лёша Наумов.
Званский:
- Отец звонил, задерживается, будет только через две недели, так что самородок, который я обещал, того… Извините, ребята!
- Мне уже через неделю лететь, - говорит Алиса.
- Нет, - решительно заявляет Пашка, так не пойдёт! Нельзя пропустить такое знаменательное событие! Щука-мутант в Клязминском водохранилище: это же сенсация, мировое открытие! Её, наверное, сам Иван Грозный туда запускал…
- Учи историю, биолог! – фыркает Лёша Наумов. – Клязминское водохранилище построили полтора века назад, при Сталине.
- Ну, значит, сам Сталин! Нет, так не пойдёт: надо срочно что-то придумать… Платина для блесны сгодится? В лаборатории куча реактивов – выделим из них платину!
Алиса:
- Так, всё, я иду домой!
Званский:
- Есть у меня, вообще-то, идея. Только…
Друзья внимательно смотрят на него.
- В минералогическом музее хранится золотой самородок. Полтора кило – в самый раз. Сейчас уже и народу-то уже нет…
- Ты с ума сошёл, - возмущается Аркадий. – Это же воровство!
Званский (печально):
- В этом-то и дело…
- Нет, ну почему же воровство, - вслух рассуждает Пашка, - нам самородок нужен для дела… И потом, – добавляет он решительно, - мы же не насовсем! Через две недели сдадим в музей новый самородок! К тебе, Лёва, когда отец приезжает – через две недели?
Званский:
- Ну, так… (уверенности в голосе у него нет)
- Тогда пошли!
… Минералогический музей. В витринах разнообразные минералы, огромные кристаллы загадочно переливаются в полумраке острыми гранями. Под стеклом на отдельном месте продолговатый самородок, похожий сморщенный банан. Друзья сгрудились вокруг.
Пашка (нетерпеливо):
- Давай, открывай…
Лёва Званский:
- Погодите, ребята… Давайте жребий тянуть, а?
Аркадий:
- Вот сюда как явится сейчас кто-нибудь…
- А я уже приготовил! – Лёва достаёт из сумки мешочек. – Тут у меня галька: пять круглых камешков. Вес чёрные, а один – белый. Кому достанется – тот достаёт самородок.
- Согласен! – заявляет Пашка, - Чур, я первый! (тянет камень) Чёрный…
Следующим тянет Званский:
- Чёрный! (облегчённо вздыхает)
Сапожков:
- Мне эта затея не нравится! Чёрный.
Наумов:
- Чёрный! Слушай, Званский, ты ничего не перепутал? Может, они у тебя там все чёрные?
Званский:
- Только один остался…(Алисе) Тяни!
Алиса молча вынимает белый камушек.
Аркадий:
- Нет, мы нехорошо поступаем! (Загораживает дорогу) Давайте я открою…
Алиса:
- Аркаш, не надо! Раз жребий достался мне, то мне и открывать. Ребята, давайте кончим поскорее, а то и правда кто-нибудь войдёт! Лёва, где кнопка?
Лёва:
- Вон та, красная!
Алиса нажимает кнопку, и витринное стекло беззвучно поднимается. Званский, краснея от стыда, берёт злосчастный самородок...
…Клязминское водохранилище. Топкий берег, поросший травой. Ива, камыши… На небе потихоньку собираются тучи. Огромная белая коряга – Алиса устраивается на ней. Мальчишки сгрудились подле Званского, который лазерным резаком осторожно распиливает самородок вдоль. Прилаживает крючок и леску. Пашка деловито подаёт советы… Гераскин:
- А его раньше времени не хватятся, ты уверен?
Аркадий:
- Поздно уже об этом думать!
Званский (закатав выше колен штаны) заходит в воду:
- Всем отойти, закидываю!
Мальчишки торопливо подаются кто куда, Алиса поднимает руку: из-под ладони лучше видно. Званский раскручивает снасть, точно пращу:
- Э-эх! – со свистом рассекая воздух, сверкая на солнце, блесна бултыхнулась прилично от берега. Лёва дёргает леску. Пашка (с видом знатока):
- Тяжёлая! И блестит как! Не зря я золото применить советовал – теперь обязательно клюнет!
В стороне, куда упала блесна, по воде расходятся круги, ещё и ещё, доносится всплеск – как будто где-то там затаилась огромная рыба…
- Давай, ну же, давай… - нетерпеливо бормочет Званский.
Мальчишки в азарте сбегаются к нему.
- Тише вы, топтуны! Вспугнёте…
Лёва вытягивает леску, та – ни в какую…
- Что-то… Неужели, и вправду клюнула? Помогите!
Пашка, Лёша, а за ним и Аркадий бросаются помогать, тянут леску вчетвером.
- Там не щука, а целая акула!
- Ага, пресноводная!
- Пресноводных акул не бывает!
Званский:
- Да осторожней вы, леску порвёте…
В подтверждение его слов леска звонко лопается, и мальчишки кубарем валятся друг на друга.
Званский:
- Ну вот, я предупреждал…
Пашка:
- Вот так щука…Перекусить такую леску!
Аркадий:
- Угу, скажи, что блесна зацепилась за корягу – будет честнее.
Алиса (подбегает):
- Ну, и что мы теперь взрослым скажем?
Пашка:
- Скажем что-нибудь…
Аркадий:
- Блесну надо найти, без неё нам не поверят, что самородок мы для дела взяли…
Званский стягивает майку и скидывает штаны, в плавках приготовившись нырять:
- Я её утопил, я её и достану!
…
- Ну, и дальше что было? – профессор Селезнёв очень сердит.
- Дальше… - грустно вздыхает Алиса, - Мы стали нырять, по очереди. Потом дождь, гроза не на шутку разыгралась, мы разбежались по домам… – девочка сидит, забравшись с ногами в кресло, укутанная тёплым пледом. Домашний робот Селезнёвых подкатывает столик на котором чашка горячего чая.
- Чай с мятой – лучшее средство против простуды!
- Спасибо, Поля!
- По данным метеобюро, температура воды в водоёмах Москвы и Подмосковья 15 целых, 6 десятых градуса. Купальный сезон ещё не начался!
Робот уезжает (он почти бесшумно передвигается на упругих колёсиках).
- В школе уже хватились?
- Хватились. Лёша Наумов туда ездил. В школьном музее как раз экскурсия шла для первоклассников. Вот бывают же такие несчастливые совпадения! Елена, наш завуч, обнаружила пропажу и тут же доложила директору: «Опасность: у кого-то в крови пробудилось прошлое!» Они с Овидием долго обсуждали, и решили назавтра потребовать от похитителей добровольной явки с повинной. Завуч настаивала, чтобы их, то есть нас, с позором исключили бы из школы, но директор не согласился и сказал, что мы должны будем проходить курс психологической коррекции – всё лето.
- Что ж, наверное, это лучший для вас выход!
- Выход?
- Ты думаешь, тебе без конца должно сходить с рук? Алиса, тебе уже восемь с половиной лет – пора отвечать за свои поступки! Безответственным людям нечего делать в космосе!
- Ты прав, пап. Я – преступница…
Звонит видеотелефон. Отец торопливо спешит из гостиной в коридор.
- Леонид Аркадьевич? Да, готовимся потихоньку… Капитан Полосков был у меня час назад. «Пегас» к полёту готов. Да, со второго космодрома. На следующей неделе… Всего хорошего… До свидания!
Пока он говорит, Алиса торопливо вытирает мокрые волосы, одевается и незаметно выскальзывает за дверь. Селезнёв возвращается в комнату – дочери нет. Всплеснул руками:
- Какая безответственность! Впрочем, я тоже хорош: мало я уделял внимания воспитанию дочери, результат, как говорится, налицо. Вернусь из экспедиции – займусь Алисой как следует. Поля!
В гостиную въезжает робот.
- Ты не знаешь, куда ушла Алиса?
- Нет, она ничего не сказала, Игорь Всеволодович.
- Это переходит все границы! Если она не вернётся через час – я на всё лето отправлю в Каугури! К тёте Аустре!! Пропалывать аритшоки!!!
- Вы обещали написать статью Фридману, Игорь Всеволодович! – невозмутимо напоминает робот.
- Да какая тут статья! – возмущённо восклицает Селезнёв, раздумывает и неожиданно радостно восклицает. – А что, это идея!
Звонит:
- Лёва! Привет, статья для журнала почти готова, но у меня к тебе просьба: помнишь, года три назад ты мне показывал свою минералогическую коллекцию?
- Ну да, ты у меня в гостях был и с тобой ещё этот, как его…
- Погоди, Лёва! Помнишь, среди прочего, ты мне показывал два золотых самородка? Они у тебя в шкафу ещё лежат?
- Ну, с утра, вроде, лежали…
- Ты не мог бы одолжить один? Алисе нужно в школе, э… для зачётной работы.
- Ну если для работы… Ладно, так и быть, только услуга за услугу. Одолжи мне синебарса!
- Зачем он тебе?
- Понимаешь, редакцию уже второй месяц одолевают крысы, ловушки, отпугиватели – всё бесполезно. Кошки – и те их боятся. Какие-то аномальные крысы… Вот и ищем мы средство посерьёзней. Твой синебарс нас очень бы выручил: на один денёк, а? Завтра, как раз суббота – посетителей почти нет…
- Не знаю. Что тебе ответить, у меня в Космозоо половина роботов неделю назад встала на профилактику, сотрудников категорически не хватает… Но я обещаю, что-нибудь придумать!
- Значит, договорились!
Селезнёв проходит в кабинет, бормочет задумчиво:
- Кого послать присматривать за синебарсом - ума не приложу! Он же всех перекусает…
Звонок в дверь. Поля открывает:
- Вас, Игорь Всеволодович!
На пороге парнишка с озабоченной физиономией:
- Здравствуйте, вы профессор Селезнёв?
- Добрый вечер, молодой человек. Разве мы знакомы?
- Нет, вы меня не знаете. Моя фамилия Еговров.
- А чем обязан вашим визитом?
- Я узнал, что у Алисы неприятности, хочу помочь… В общем, у меня для неё вот это - протягивает золотой самородок.
- Надеюсь, он не краденый?
- Нет! – не по-детски серьёзно отвечает Еговров. – Мой отец космонавт. Он привёз его из пояса астероидов.
- А, так он всё-таки не ваш, а вашего отца!
- Папа мне его подарил!
- Знаете что, молодой человек, ваше желание помочь, конечно, весьма похвально, но всякая помощь должна быть разумна. Но за то, что вы близко к сердцу приняли чужую беду – большое вам спасибо.
- Всего хорошего! – буркнул Еговров и ушёл.
Дальше видеоряд (без слов, под музыку) друг за другом в квартиру Селезнёвых являются Маша и Наташа Белые (те самые девчонки из бассейна с дельфинами), потом Алёша Наумов, за ним Аркадий Сапожков – предлагают различные золотые украшения (цепочки, ложки, старинные монеты). Селезнёв внимательно выслушивает каждого и вежливо выпроваживает за дверь. Затем приходит Званский с мешочком настоящих алмазов:
- Я их только что в туристическом клубе выменял – на марки! Они настоящие!
Селезнёв:
- Благодарю вас, молодой человек, но Алисе алмазы не нужны!
Званский:
- Ну не было там самородков, понимаете – не было!!! Алмазы были…
В отчаянии убегает.
Последним является человек в чёрном плаще, чёрной шляпе и карнавальных очках. Низ лица закрыт повязкой (впрочем, в нём без труда можно опознать Пашку Гераскина). Перед дверью он заговорщицки оглядывается, звонит, положив у порога свёрток, и тотчас стремглав прячется за угол. Прижавшись всем телом к стене, он насторожённо вслушивается. Дверь открывает Поля, глядит по сторонам, подбирает свёрток.
Голос Селезнёв:
- Кто там?
Поля въезжает в кабинет.
- Какой-то странный посетитель: позвонил в дверь и тотчас убежал. Оставил только на пороге вот это… Селезнёв принимает увесистый свёрток, разворачивает - самородок.
- О-ой! (Роняет голову без сил) Что за денёк у меня сегодня! Поля! Завтра же утром сдайте этот предмет в районное Бюро находок!
Опять звонок в дверь.
- Кто на этот раз? – профессор спешит отворить дверь самолично. На пороге – Алиса.
- Пап, извини, что задержалась: я была у капитана Полоскова – он пригласил меня поужинать, и я не могла ему отказать. Так что я не голодная…
Алиса проскальзывает в гостиную, отец в растерянности топает домашними шлёпанцами за ней…
- Что ты делала у Полоскова?
- Ну, я же говорю: он меня ужином угощал.
- А кроме ужина?
- Ну, вообще-то, я ходила спросить, нет ли у него золотого самородка. Капитан обзвонил всех своих знакомых: нам предложили кучу разных самородков, но это всё не то. Нам с ребятами продолговатый нужен, знаешь, как банан! Сморщенный такой банан… Килограмма в полтора… Папа! Мне нет прощения!!!
Алиса вот-вот разревётся. Отец (решительно):
- Так, ну-ка, садись!
Алиса послушно присаживается на краешек кресла.
- Завтра утром в десять, в Космозоо возьмёшь под расписку синебарса и отвезёшь в редакцию «Вестника Галактики». Адрес знаешь?
- Знаю. А синебарс им зачем?
- Надо. У них крысы завелись…
- Ой, так он же глупый, он там всех перекусает.
- Вот и проследишь, чтобы никого не покусал. Вечером, ровно в семь, привезёшь обратно.
- Это… всё? – спрашивает Алиса.
- Нет, не всё. В воскресенье, на весь день – работаешь в Космозоо. У нас не хватает сотрудников, так что ровно в половине восьмого явишься к Электрону Ивановичу. Он тебе обеспечит фронт работ… (Смягчается.) Знаешь, за последней час я узнал о тебе много нового. У тебя нашлись преданные и верные друзья, готовые идти на любые жертвы. Они, я уверен, никогда не стали прилагать столько усилий ради недостойного человека. Так что, хоть ты пока и безответственна, но не безнадёжна! Наказания должны быть разумны!
- Правда, - всхлипывает Алиса, - а экспедиция?
- Экспедиция… В предстоящие дни я внимательно буду наблюдать за твоим поведением. Считай, что это – испытательный срок!
Алиса сияет – не в силах скрыть своё счастье – всё-таки ей пока только восемь с половиной лет!
- Ой, а как же самородок? – спохватывается она.
- О нём не волнуйся, получу его завтра у Фридмана.
- Ты напишешь ему статью?
- Постараюсь успеть до полуночи! - мрачно шутит Селезнёв…
…
…Раннее утро. Москва рдеет розовым в лучах рассветной зари. В воздухе порхают бабочки, с оглушительным визгом носятся стрижи, летают редкие флипы, флайеры и разные прочие глайдеры. Подмосковный космодром № 2 (на здании вывеска: «Межзвёздные сообщения»).. на бетонном лётном поле, затерявшись среди изящных пассажирских лайнеров и исполинских транспортников, стоит на трёх опорах маленький кораблик, чем-то напоминающий сказочного Конька-Горбунка. На борту надпись: ПЕГАС – и эмблема, изображающая крылатого коня Пегаса. («Пегас» снаружи: корпус образуют три больших шара, плотно прижатых друг к другу «треугольником», диаметр шаров – десять метров. Они соединены друг с другом тремя очень короткими и очень широкими - метров пять диаметром - цилиндрическими переходниками. Между большими шарами внизу помещаются три малых шара – метра четыре. Большие шары – это соответственно жилой и грузовой отсеки, а также ангар, в котором размещаются пара катеров, малые шары – топливные баки. Под каждым из баков – основание ниша для посадочных опор – в полёте они убираются. Двигатель спрятан в центре, между главными сферическими отсеками.) Все люки настежь распахнуты, корабль готовится к старту. Возле ворот грузового отсека роботы-грузчики аккуратно перетаскивают с роботов-тележек контейнеры, ящики и всевозможные тюки (яркие наклейки и предупредительные надписи: «Не кантовать!», «Осторожно!») По соседству, у раскрытого ангара роботы-заправщики заправляют катера. За процессом внимательно наблюдает бортинженер Зелёный время от времени вмешиваясь: «Это туда, это потом, это грузить в первую очередь! Масло, масло в баки не забудьте залить!» Он как заправский дирижёр успевает всюду. Неподалёку – капитан Полосков. К нему то и дело подлетают деловитые, точно шмели, роботы-курьеры со срочными документами. Капитан подмахивает их, не глядя. Приземляется флип, выходят Алиса и профессор Селезнёв (одеты в комбинезоны с одной и той же эмблемой на груди: крылатый конь и надпись по кругу: «Планета Земля. К/к «Пегас» - надпись на двух языках: русском и космолингве. Такие же комбинезоны с эмблемами на Полоскове и Зелёном.)
- Погрузка, я гляжу, в самом разгаре.
- Погрузка, да, - Полосков мрачен, - Не получилась бы перегрузка! Думаю, часть грузов придётся перегонять на Луну попутным транспортником. На Луне так и так задержимся на сутки: сверка навигационных приборов, штурманских карт и много чего ещё…
К Полоскову осторожно приближается скромная бабушка.
- Простите, мне сообщили в диспетчерской, что ваш корабль следует на Блук через Малый Арктур?
- Следует, а в чём дело?
- Дело в том, что на Малом Арктуре на научной станции работает мой внук Сеня. Нельзя ли с вами переслать ему посылочку?
- Что за посылочка? – интересуется профессор Селезнёв.
- Тортик. У моего внука скоро день рождения.
- Валяйте! – машет рукой Полосков. – То есть, я хотел сказать, давайте ваш тортик! Мне уже всё равно…
- Папа, - спрашивает Алиса, - можно мне пройти на корабль?
- Можно, только смотри не потеряйся: старт очень скоро!
Алиса торопливыми шагами направляется к «Пегасу» - но не к пассажирскому трапу а, почему-то, к воротам ангара…
Селезнёв:
- Геннадий, обрати внимание.
- Ой! Я этого не переживу! – он тигром метнулся к грузовому люку. Там столпотворение: роботы тщетно пытаются протиснуть в проём исполинскую коробку с «тортиком». Подле Зелёный, он в ступоре: обеими руками схватился за голову. Погрузкой руководит бабушка:
- Вот так, вот так, ещё чуть-чуть… Осторожней!
Полосков (в ярости):
- И это называется «тортик»?!
Бабушка (недоумённо):
- А что же это такое, по-вашему?
У Полоскова нет слов, у Селезнёва тоже. Зелёный:
- Добром это не кончится!
Бабушка (переходит в наступление):
- А как вы думаете, мой Сеня будет есть этот тортик один, или со своими товарищами? Как вы думаете?!
- Я ничего не думаю! – кричит Полосков. – Я никуда не лечу!!
- То есть, как это «не летите»?!
- Ну, вы же видите сами: ваша посылка не проходит в грузовой люк нашего корабля! – приходит на помощь Селезнёв.
- Безобразие! – бабушка искренне возмущена. – Сколько лет минуло со времён Юрия Гагарина, а нормальные корабли так и не научились делать!
Жужжа, к Полоскову подлетает очередной робот-курьер – уже не с бумагой, а плоским экраном. На экране диспетчер космопорта.
- У вас проблема? (бабушке): Всё в порядке, нашёлся ещё один транспортник, следующий через Малый Арктур. Он вполне вместительный! (Бабушка торопливо уходит, за ней – перегруженная робот-тележка) Похоже вы, капитан, были правы. Часть грузов оставьте здесь: сегодня вечером мы переправим их на Луну. Где вы остановитесь?
- В Море Дождей «У Лунохода».
- Добро!
Полосков (Зелёному):
- Ну что, Филидор! Давай разгружаться… Начнём, пожалуй, с ангара – выгрузим катера: они у нас самые тяжёлые…
- Ой, не надо с ангара! – Алиса тут как тут.
- Тогда с провизионки, – предлагает Селезнёв. – Выгрузим те продукты, что не скоропортящиеся…
- Ой, только не в провизионку…
Полосков подозрительно глядит на Алису.
- Так, так, что за новости? Ну-ка признавайся, Алиса Игоревна, что ты опять учудила?
- Я… Н-ничего… - Алиса готова провалиться сквозь землю.
На экране у робота-курьера какое-то мельтешение, лицо диспетчера сменяет озабоченное женское лицо:
- Игорь Всеволодович! Это неслыханное безобразие! Я категорически запретила Павлику даже приближаться комическим кораблям! Как вы могли…
Её перебивает кавказского вида мужчина:
- Наш Джавад сегодня должен быть в Баку: мы уже обзвонили всех родственников, его должны были встретить. Его, понимаете, встречают, плов готовят, шашлык жарят, а он… Собрался на какую-то Луну!
Отец, грозно нахмурясь, взирает провинившуюся на дочь:
- И как же это прикажете понимать?!
- Папа, прости, но я должна была, Должна!!! Друзья для меня всё готовы сделать, они мне помогли, чтобы меня не оставили на второй год: Джавад, Аркаша, Лёша, Лёва Званский, даже Паша… Я не могла их не отблагодарить: это не по-товарищески: ведь я уже несколько раз побывала в космосе, а мои друзья – ни разу. Я знала, что «Пегас» сделает остановку на Луне и решали устроить ребятам экскурсию: обратно их потом как-нибудь вернули бы на Землю…
- И ты… - грозно вопрошает отец.
- И я сегодня ночью провела на «Пегас» весь наш третий класс: двадцать два мальчика и двадцать одну девочку. Мальчиков я спрятала в ангар, где катера стоят, а девочек – в провизионку, где продукты…
Полосков не выдерживает и начинает хохотать, отчаянно мотая головой:
- Сорок три «зайца» у меня на борту! Рассказал бы кто – не поверил!!!
Зелёному не до смеха:
- А вот разбились бы мы из-за перегрузки: это было бы как – по-товарищески?!
Селезнёв:
- Значит так, дочка! У тебя ровно пять минут, чтобы все твои друзья немедленно покинули борт «Пегаса». Если не успеют – остаёшься на Земле. И это будет вполне по-товарищески! Время пошло!
… Из распахнутых ворот ангара на бетон лётного поля прыгают мальчишки, по пассажирскому трапу спускаются девочки.
Зелёный качает головой:
- Эх, «покорители Вселенной»! Сейчас вам уши надерут…
…К кораблю из здания космопорта толпой бегом бегут родители…
- Папа, пять минут прошли, но мы успели…
- Марш на корабль! И чтоб сидела в каюте тихо как мышка!
Алиса поспешно поднимается по трапу, следом – Селезнёв. Родители хватают своих любимых чад и торопливо уводят.
- Счатливо, Алиса! – кричит на прощание Лёша Наумов, - Ты настоящий друг!
- А всё-таки и мы там будем! – вторит ему Пашка Гераскин.
- Я тебе покажу «будем»! – сердится его мать, награждая сына увесистым подзатыльником.
Лётное поле пустеет. По трапу поднимается Зелёный, последним идёт Полосков. Садится в капитанское кресло в рубке:
- Кораблю старт!
Взметая белые клубы, «Пегас» отрывается от бетонки и свечой устремляется в небо…
Конец первого эпизода.


Подробности этого проекта (это пока проект, а не законченное произведение), если можно, позже.
С уважением ко всем Дин-70

[Лапин]

Существенные замечания:
- почему "Пегас" такой маленький? Как пепелац. Где там вместить все рубки, каюты, грузовые палубы, трюмы, машинное отделение и бассейн? Он ведь (сравнительно) маленький - с футбольное поле примерно.
- Почему Селезнёв отшил всех друзей Алисы, предлагавших драгметаллы? Где Наумов, которому самородок в клубе туристов дали? Где Званский с кульком алмазов? Это ведь такие классные приметы ТОГО времени! Как же тогда золотой запас в 18 кило? Где потрясающие (и неоднозначные) слова - "Опасность, у кого-то пробудилось в крови прошлое"? Почему ни слова о синебарсе? Без синебарса никак нельзя - он же глупый!

А так... местами слов многовато. Ну прям как в сериале

[Дин-70]

Уважаемые форумчане!
Вчера писать сил уже не было - пишу сегодня. Итак, мой проект - создать ХОРОШИЙ римейк по ТТП (не хуже, чем у Качанова). С этой целью взялся за сценарий. Будущий мультфильм мыслится мне как сериал в 12 (примерно) серий по 10-15 минут. Надеюсь, что в нём будет более-менее полно отражён весь первоисточник - повесть "Приключения Алисы". Сценарии для меня - дело новое, опыта крйне мало, поэтому посьба: если у кого из вас на форуме опыт есть - подскажите, буду рад. Вообще, охотно приму любую вашу помощь, советы, критические заечания и т. п. Уже в первом эпизоде , например, проблема: уже написанный текст в 10 минут экранного времени явно не умещается - это, как минимум, 20 минут. Отсюда спрашиваю мнение форумчан: оставлять как есть, или сокращать? (Это, забегу вперёд, и о синебарсе тоже).
Что касается уже появившихся вопросов разночтений с оригиналом ("Путешествием Алисы" - кстати, чтобы не было недоразумений, я пишу по первому тому изд. "Культура", 1991 г.) - я полагаю, что сценарий не то чтобы не обязан копировать оригинал, но должен её переосмыслить - то есть от Кира Булычёва берётся только исходная идея, а текст создаётся заново - как бы это выглядело бы "в реальной жизни", "на самом деле" и т. д. Разумеется, кому-то очень услышать понравившиеся реплики, любимые описания и т. д. Отсюда вторая просьба: подскажите, что вам хотелось бы непременно сохранить. Я не могу гарантировать, конечно, что удовлетворю все просьбы и пожелания, но учитывать их обещаю.
И последнее - пока - последнее. Существует расхожее мнение, что Алиса у Селезнёва чересчур идеальная, и мир придуманный им, чересчур идеален, в космосе нет опасности и т. д. Я и сам так считал, пока не начал писать этот сценарий. Теперь же я полагаю, что суждение это проиходт от недостаточного знания предмета - книг про Алису. У Булычёва, при желании, можно отыскать немало неожиданного - сажем так. Своим сценарием я постараюсь предвзятые мнения разрушить.

[Дин-70]

Существенные замечания:
- почему "Пегас" такой маленький?

Обещаю увеличить.

- Почему Селезнёв отшил всех друзей Алисы, предлагавших драгметаллы?

Потому, что среди всех её друзей её папа - самый первый и лучший друг. Естественно, ему обидно, что дочери помогают другие, а не он.

Где Наумов, которому самородок в клубе туристов дали? Где Званский с кульком алмазов? Это ведь такие классные приметы ТОГО времени! Как же тогда золотой запас в 18 кило?

Увы - "нельзя обять необъятное" (с).

Где потрясающие (и неоднозначные) слова - "Опасность, у кого-то пробудилось в крови прошлое"? Почему ни слова о синебарсе? Без синебарса никак нельзя - он же глупый!

Обещаю подумать куда и как вставить.

А так... местами слов многовато. Ну прям как в сериале

Подскажите, где можно сократить.

[La Hire]

А римейк уже был в Словакии, по сценарию самого КБ. Увидеть бы его только.

[Лапин]

Подскажите, где можно сократить.

А например со слов

Купальный сезон ещё не начался!

выбрасываем всю интерпретацию, и говорим прямо по тексту:
А - Елена сказала - или завтра самородок будет на месте ... итд;

- Звонок Селезнёва Фридману - самородок в обмен на синебарса на один день (это гораздо естественней и понятнее, чем самородок за давно обещаную статью, не так ли?)

- визит Еговрова с самородком из клуба туристов, затем короткий немой калейдоскоп - самородки для Алисы несут дети с 1 по 10 класс (3-4 ходока), самородок в пневмопочте, ну или на пороге, в телепорте, Званский с алмазами. Известный мультяшный прием.

- Приходит Алиса с самородком от Полоскова (который 7 кило).
Опять же по тексту : - Слушай, преступница. Я бы ни за что не взял тебя в экспедицию, если бы не твои друзья. ... итд
С - Это от меня.
А - Вот видишь. Значит ты тоже мой друг.

И ещё:

Потому, что среди всех её друзей её папа - самый первый и лучший друг. Естественно, ему обидно, что дочери помогают другие, а не он.

Не нравится мне такая трактовка личности профессора Селезнёва. Друг-собственник. Вместо того, чтобы улаживать один конфликт - у Вас он по сути провоцирует новые. Неужели в вашем представлении Селезнёв - это склочный зануда? Больше доброжелательности надо, однако.

[Дин-70]

А например со слов

Купальный сезон ещё не начался!

выбрасываем всю интерпретацию, и говорим прямо по тексту:
А - Елена сказала - или завтра самородок будет на месте ... итд;

В общем виде - принимаю, но прямо по тексту - это очень много. Буду думать.

Звонок Селезнёва Фридману - самородок в обмен на синебарса на один день (это гораздо естественней и понятнее, чем самородок за давно обещаную статью, не так ли?

Принимается.

визит Еговрова с самородком из клуба туристов, затем короткий немой калейдоскоп - самородки для Алисы несут дети с 1 по 10 класс (3-4 ходока), самородок в пневмопочте, ну или на пороге, в телепорте, Званский с алмазами. Известный мультяшный прием.

Согласен.

Потому, что среди всех её друзей её папа - самый первый и лучший друг. Естественно, ему обидно, что дочери помогают другие, а не он.

Не нравится мне такая трактовка личности профессора Селезнёва. Друг-собственник. Вместо того, чтобы улаживать один конфликт - у Вас он по сути провоцирует новые. Неужели в вашем представлении Селезнёв - это склочный зануда? Больше доброжелательности надо, однако.

Видите ли: отец - в некотором смысле глава в доме. Поэтому самородок Алиса должна получить непременно из его рук. Это, в общем-то, формальность, но её надо соблюдать.

[толик]

А мне понравилось! Правда это уже не та детская фантастика к какой мы привыкли, но интересно почитать как это могло быть по-другому.

[Дин-70]

Эпизод-2. На Луне и за Луной

«Пегас» выпускает своё треногое шасси, снижаясь над серой, стального цвета каменистой равниной. В отдалении зубчатой стеной встают горы… «Пегас» прилуняется точно в центре круглой бетонной площадки, по периметру которой зажглись и перемигиваются красные огоньки. В такт им равномерно мерцают три габаритных огня, установленные каждом из больших отсеков. Мягко пружинят посадочные опоры – вспыхнув в последний раз, габаритные огни и площадки гаснут. Лишь большие окна капитанского мостика, и редкие иллюминаторы продолжают светиться желтоватым светом. На бетонной поверхности площадки приподнимается и поворачивается круглая крышка люка – из обнажившейся чёрной ниши выползает членистый «слоновий хобот», который со звонким чмокающим звуком присасывается к пассажирскому люку корабля.
- Посадка завершена! Стоянка корабля – одни сутки. Экипаж может сойти на берег, завтра к 8:30-и всем быть на борту! – отдав приказ Полосков расстёгивает привязные рении и, потягиваясь, встаёт с кресла пилота – то же делает и Зелёный, сидевший во втором кресле (третье пустует). Капитан и бортинженер проходят в лифт, спускаясь на палубу ниже. Из каюты (на двери табличка - А. И. Селезнёва) выскакивает Алиса:
- Пап, можно мне одеть скафандр? На Земле я его ещё не примеряла.
Из соседней каюты (табличка – И. В. Селезнёв), появляется профессор Селезнёв.
- Скафандры на корабле положено одевать только по тревоге. Скафандры не «примеряют», как ты изволишь выражаться – ими пользуются.
- Но папа! – Алиса надувает губы. – Я хочу погулять. В конце концов, даже арестованным в старину полагалась одна прогулка в день – я в книжке читала.
- Книжки были дома, а на борту – инструкции! – наставительно говорит Зелёный. - В них чёрным по белому рекомендуется: ресурс скафандра попусту не тратить. А то случится авария – твой кислород закончится раньше времени.
- Ты, конечно, не арестована, - чуть смягчает тон отец, - но гулять тебе разрешено только в сопровождении взрослых.
- Кто вот только будет сопровождать нашу единственную даму? – единственный из мужчин, капитан Полосков ведёт себя галантно, как истинный джентльмен. – Вот в чём вопрос! (Подмигивает Алисе) Весь день я обязан оставаться на корабле.
- А мне аппаратуру для кормления и ухода тестировать и настраивать! - качает головой Селезнёв. – До обеда, пожалуй, не управиться…
- Зато я до обеда совершенно свободен! – говорит Зелёный. – Оставленные грузы прибывают с Земли только в 15:30. Ну что, девочка, пойдёшь со мной?
- Я не девочка! – резко возражает Алиса. – Мне скоро девять, и я вполне самостоятельный человек!
- Чересчур самостоятельный! – замечает отец. – Если не хочешь, оставайся – поможешь мне с аппаратурой. Или в каюте книжку какую-нибудь почитай… Ты, кстати, взяла книжку в дорогу?
- Взяла! Но читать я сегодня не буду, а возиться с аппаратурой… Извини, пап, нет настроения! (помолчав в раздумье) Ладно, раз мне здесь больше не доверяют, так и быть – буду завоёвывать доверие.
- Слова, достойные похвалы! – восхищённо отзывается Зелёный (его обычную меланхолию как рукой сняло). Он подаёт Алисе свою широкую, мягкую ладонь. Алиса сжимает её тонкими детскими пальцами.
- Следите за ней как следует! – напутствует Селезнёв. – Ни на секунду не оставляйте одну!
- От меня не уйдёт!..
- А я, между прочим, и не собираюсь убегать!
Вдвоём с Зелёным Алиса направляется к выходу. Алиса:
- Скажите, а почему вас капитан Филидором зовёт?
Зелёный:
- Ну, как тебе сказать… Вообще-то это имя, данное мне при рождении…
- А если не «вообще-то»?
- А если не вообще-то, то это история долгая. Как-нибудь, в другой раз расскажу…
Они уходят. Селезнёв:
- Вот так… А ведь ей только восемь! Страшно даже представить, какой она станет в восемнадцать!... Пойду настраивать аппаратуру…
Полосков усмехается:
- Сочувствую…
…Летит время. Профессор Селезнёв закончил возиться с аппаратурой и отправился поразмяться. Он неспешно прогуливается по тоннелям и залам лунной базы «У Лунохода», осматривает местные достопримечательности (Короткий видеоряд: советский «Луноход-1», водружённый на постамент посреди огромного зала под прозрачным куполом, разнообразные аттракционы, где играет детвора транзитных пассажиров, большой телескоп, где любой желающий может пять минут рассматривать Землю – к нему выстроилась очередь.), так постепенно наш герой добирается до барной стойки. Робот-официант:
- Чего желаете?
- Будьте добры, что-нибудь, чтобы освежиться…
- Селезнёв! Старина!! Сколько лет, сколько зим!!!
Профессор содрогается от мощного удара, изображающего дружеский хлопок. Оборачивается, болезненно отирая ушибленное плечо…
- Громозека, ты здесь?...
В следующий миг он оказывается плотно прижат к сверкающему, как алмаз, панцирю, заключённый в объятия десятка щупалец (у каждого на конце – короткий кривой коготь). Гормозека жадно, по-брежневски, целует друга:
- Ах, друг мой (чмок)… Как тесен мир (чмок)… Как, оказывается мала наша Галактика (чмок)… А здесь, понимаешь, проездом (чмок)… В Москву собрался заглянуть на часок (чмок)… И тут вижу тебя!
- Вот-вот! – Селезнёв как можно деликатней высвобождается из горячих объятий. – Стоило только обо мне подумать…
- Как моя мечта тотчас сбылась! – Громозека усаживает дорогого друга за свой столик. – Официант! Четыреста капель валерьянки и салат! (Селезнёву) Ты что закажешь? (Не давая и рта раскрыть) А нет! Нет! Я точно знаю, что ты закажешь, официант! Подать сюда бутылку лучшего грузинского вина!
Селезнёв (едва сдерживая смех):
- «Киндзмараули», пожалуйста… (официант отправляется подавать заказ)
- Ну, рассказывай, дружище: как жизнь? Как жена? Как дочка? Скоро ли в школу пойдёт?
- Вообще-то она перешла в четвёртый класс.
- Четвёртый класс! Подумать только! Ещё вчера я помнил её вот такой малюткой… (Громозека нарочно опускает щупальце ниже края стола), а уже перешла в четвёртый… Как быстро бежит время… Нет, не бежит – летит! Летит со скоростью звездолёта! - в уголке громозекиного глаза блеснула слеза.
- Что с тобой?
- Ах!.. (взмахивает шупальцем) Ты только подумай – как же быстро уходит время! Дети растут, а мы стареем…
Официант возвращается.
- Благодарю… - Селезнёв берёт с подноса бутылку и бокал.
Громозека, даже не видя (его глаза неотрывно следят за Селезнёвым) точно хватает с подноса бокал, подносит ко рту, чтобы залпом осушить, но вдруг останавливается. Правый глаз вылезает из орбиты (он на гибком стебельке, как у улитки) и придирчиво отмеряет уровень жидкости:
- Ну я же просил четыреста капель, а тут – четыреста две!
- Четыреста, у нас всё точно! – механическим голосом отвечает робот.
- Нет, Селезнёв, ты только послушай его: каков нахал! Я давно приметил – у вас, у землян, все роботы – жуткие нахалы. Как вы, вообще, терпите таких?
- Да мы, как-то не замечаем…
- Вот то-то и оно, что не замечаете! Другие замечают.
Громозка нежно подхватывает блюдо, на котором затейливо сервированы беловато-зелёные сочные листья салата, и торжественно водружает его в центр стола.
- Ну, посмотри – разве не прелесть?! Какая волшебная гамма, дивный аромат! Как, однако странно устроена природа: большинство земных растений смертельно ядовиты для меня – что чай, что кофе, а уж твой напиток с непроизносимым названием валит меня не хуже цианида – все мои сердца разом замирают, при виде, как ты поглощаешь этот красный, точно твоя кровь, адский смертельнейший коктейль… Но салат… Жаль я не поэт – я оды б слагал о салате! Я готов пересечь половину Галактики, чтобы только прикоснуться к этому фантастическому блюду, но сегодня – сегодня! – я, так и быть, откажусь от него ради нашей дружбы! Ты мне веришь?
- Верю, охотно верю тебе, Громозека!
Громозека, с трудом пересиливая искушение, чуть-чуть пододвигает блюдо Селезнёву.
- Угощайся, друг!
Селезнёв аккуратно накалывает вилкой один лист, не спеша подносит ко рту и с видимым аппетитом начинает жевать.
- Но, раз ты мой друг, то я не смею отказать и тебе отведать столь желанное блюдо. Угощайся и ты, Громозека!
- Ты разрешаешь? Мне? О! Селезнёв – ты лучший из землян! – Громозека запускает в блюдо сразу девять щупалец, десятым он легонько толкает робота-официанта, по-прежнему терпеливо стоящего подле стола. – Свободен!
Робот послушно отъезжает.
- А чем ты здесь занимаешься? – интересуется Селезнёв, без спешки пригубив вино.
- Чем? – Громозека оглушительно хрустит салатными листьями. – Да вот, понимаешь, получаю – вернее пытаюсь получить – инфракрасные детекторы. Знаешь, новейшая технология раскопок – поиск древних руин с орбиты. За секунду может отличить искусственную аномалию от природного объекта. Переворот в археологии - невероятно ускоряет темпы работ… Моя методика, между прочим! (Многозначительно поднимает кончик щупальца.)
- А что собираетесь копать, если не секрет?
- Вообще-то секрет. Страшный секрет! (В сторону, вполголоса: «Баскури-барипарата!») Но тебе, как лучшему другу, скажу: мертвый город на Колеиде!
- Колеиде? Это где? Никогда о ней не слышал…
- Что ты хочешь! Это на другом конце Галактики, да и открыли её всего ничего… Когда-то на Колеиде кипела жизнь – и вдруг разом оборвалась! Мёртвая планета – представляешь – абсолютно мёртвая! Копать начинаем через месяц.
- Случилась катастрофа?
Громозека перегнулся через столик (шёпотом):
- Не исключено!
Громозека спохватывается:
- Слушай, друг, ты меня всё расспрашиваешь и расспрашиваешь, выманиваешь у меня тайны, одну за другой, а о себе ничего не говоришь! Расскажи лучше о себе!
- Что рассказывать… Вот, лечу в экспедицию. Сначала на Блук, потом в свободный поиск. Возвратиться рассчитываю до конца августа.
- На Эвридику не завернёшь?
- Нет.
- И правильно! Нет в Галактике более гиблого места, чем Эвридика – поверь моему опыту. Даже мимо пролетишь – удача отвернётся!
- По-моему, ты преувеличиваешь.
- Я преувеличиваю? Когда это я преувеличиваю? Да в разговоре с тобой я всегда преуменьшаю в два… нет, в три… нет – в четыре раза! Вот как преуменьшаю! И советую тебе, по-дружески, - облетай Эвридику стороной за тысячу парсек!
- Но я не собираюсь на Эвридику, мне, как зоологу, нечего делать на Эвридике – малый дракончик в Космозоо уже есть… - Селезнёв осёкся, видя как его собеседник переменился в лице.
- Слушай, ты вот это нарочно сейчас, да? Чтобы аппетит мне испортить?! – он молниеносно отправляет в рот последний лист, глотая его, даже не разжевав. – Ты же знаешь, что во всей Галактике я не выношу только двух вещей – земных пауков и эвридикских дракончиков… А ещё друг!
- Прости, - оставив бокал, Селезнёв легонько трогает Громозеку за щупальце, - это случайно. Невольно сморозил глупость…
- Ладно, забыто! – буркнул в ответ Громозека. (Понемногу оттаивает):
- Единственное, что способно примирить с этими мерзкими тварями, так это радостное воспоминание о том, как ты спас меня тогда, на Эвридике! Кстати, ты до сих пор всё ещё не рассказал мне, где так метко выучился стрелять?
- Ну… - Селезнёв нерешительно мнётся (он явно не хочет отвечать), - чего только не случается с тобой в молодости! (залпом осушает остатки вина)
- Ты, как всегда, это верно подметил…
К барной стойке подходит невзрачно одетый невысокий человек в шляпе.
- Будьте добры, портвейн!
Громозека долго всматривается в незнакомца (он стоит к нему боком):
- Не пойму… Я вроде его уже видел, но голос почему-то не тот!
Официант подаёт бокал.
- Благодарю! - посетитель поворачивается лицом, делает глоток…
Громозека (неуверенно):
- Доктор Верховцев?
Незнакомый посетитель поперхнулся и не может прокашляться.
Громозека (смущённо):
- Простите…
Посетитель:
- Разве мы знакомы?
Громозека (растерянно, в полном смятении):
- Видимо я обознался – вы так похожи на одного моего друга, но голос у него другой.
- Что ж, бывает! - легонько приподняв шляпу, незнакомец поспешно откланивается и торопливо уходит, бросив недопитый бокал.
- Вот что значит две лишние капли валерьянки! – Громозека густо рдеет от стыда.
- Ты обознался.
- Понимаешь, - оправдывается Громозека, - моё зрение лучше вашего, но земляне, почему-то кажутся мне одно лицо: у вас слишком мало индивидуальных черт. Я различаю вас не глазами, а по тембру голоса – у любого из людей свой неповторимый тембр. Я десять лет знаком с доктором Верховцевым – он историк, много помогает мне, и за столько времени лицо его я худо-бедно начал узнавать. И теперь… Понимаешь, я готов тебе поклясться, что это – тот самый Верховцев, и одет он как Верховцев! Но тембр у него почему-то не такой… Вот чуть-чуть, но не такой! Нет, определённо, валерьянка дурно влияет на меня! Всё, бросаю пить!
- Всегда удивлялся твоему музыкальному слуху! – Селезнёв стремится развеять нахлынувшую на друга меланхолию.
- О! Вслушиваться в ваши голоса – нет занятия более увлекательного! Желания, чувства, эмоции я начинаю ощущать за сотню шагов. Я чувствую людей, не видя их, точно как тот ваш великий композитор, что слышал музыку, будучи глухим – Бах!
- Бах и вправду великий композитор, но со слухом у него было всё в порядке. Ты, верно, имел в виду Бетховена?
- Да! – Громозека сокрушённо качает головой, - в музыке я разбираюсь, но фамилии иногда путаю. Признаю – моя слабость!
- Простите, а вы с какой планеты? – пожилая, элегантно одетая дама обращается к Громозеке.
Громозека (тихо шепчет Селезнёву):
- Представь меня…
- Позвольте представить моего хорошего друга и старого знакомого: доктор Громозека с планеты Чумароз, космический археолог!
- Член трёх галактических научных обществ и член-корреспондент двух академий! – добавляет Громозека с напускной важностью. – А это, (он широко улыбается, обнажая острые белые зубы) – мой лучший друг, преданный соратник и истинный благодетель: профессор Селезнёв, директор Московского Космозоо.
- Да, конечно же, мне очень приятно, - рассыпаясь комплиментами, дама смущённо кланяется Селезнёву, - но мне хотелось бы получить ваш автограф, очаровательный Громозека…
- Вы считаете меня очаровательным?! – Громозека взрёвывает так неистово, что дама едва не падает в обморок. – Я осыплю вас тысячей автографов!!!
Выхватив из рук растерявшейся старушки приготовленный блокнот, он раскрывает свободную страницу и размашисто пишет по-русски: «Прекрасной юной землянке от верного поклонника с туманной планеты Чумароз. Бар-ресторан «У Лунохода», 3 марта 2074 года».
- Одно из моих сердец – их у меня три – отныне навеки принадлежит вам!
Дрожащей рукой старушка принимает блокнот и, пятясь задом, спешит удалиться.
- Громозека, ты опять напутал! Во-первых, она не «юная землянка», а дама преклонных лет. И вообще «землянка» - это такое первобытное жилище, выкопанное в земле.
- А во-вторых?
- Во-вторых, ты никак не разберёшься в нашем летоисчислении. Сейчас не 3 марта и, вообще, не весна, а уже лето – июнь. И год у нас 2088-й.
- Земное летоисчисление самое сложное и запутанное во всей Галактике! Какие-то эпохи, эры, века… Давно бы перешли на общегалактическую систему – как все нормальные планеты!
- Ну… Не легко, знаешь, отказываться от вековых традиций…
- «Вековые традиции»! Извини меня, Селезнёв, но иногда ты рассуждаешь точь-в-точь как мои достопочтимые родственнички с туманной планеты Чумароз! Им бы век на одном месте сидеть, врастая щупальцами в землю. Нет, ты не подумай: я страстный патриот своей Родины, так же как и ты, надеюсь, но к соотечественникам отношусь критически: их приземлённая философия не для меня!
Слышен тонкий детский голосок:
- Ой, Громозека!
Чумарозец мгновенно встрепенулся.
- Селезнёв! Твоя малютка?
Селезнёв не успевает ответить. Громозека, едва не опрокинув стул, вскакивает из-за стола и устремляется к Алисе, вытянув несколько щупалец, подхватывает её и подбрасывает в воздух. Но рядом с Алисой - Зелёный. Бортинженер «Пегаса» явно не понимает намерений негуманоида.
- Полегче, эй! Что вы себе позволяете?!
Громозека (деликатно) пытается отстранить напирающего человека частью щупалец – тот отчаянно сопротивляется, намереваясь драться всерьёз. Тогда чумарозец бережно ставит Алису на пол, и обращает всё своё внимание на Зелёного: в зале бара-ресторана вспыхивает безобразнейший дебош.
Громозека вдвое выше и в несколько раз сильнее, но его противник во столько же крат решительней. Зелёный прорывается сквозь завесу щупалец и – вопреки всем правилам – бьёт инопланетянина в живот. Ладно ещё, живот у Громозеки бронирован! В ответ инопланетянин поднимает Зелёного к потолку и, зацепив за пояс, оставляет его висеть на завитке люстры, согнутого пополам.
Алиса:
- Ой, снимите Зелёного! Он же не разобрался, он меня спасал!
Громозека (остывая):
- Считаешь, я немного погорячился?
Зелёный (с люстры, яростно размахивая руками и ногами):
- Бандит! Хулиган! Ну, погоди у меня, спрут проклятый!
Громозека (снова вспыхнув):
- Пожалуй, пусть лучше повисит!
Селезнёв (ему жутко неудобно):
- Прости моего друга, Филидор! Сейчас тебе окажут помощь: эй, кто-нибудь, снимите пожалуйста с люстры нашего бортинженера!
Алиса (умоляюще):
- Ну, пожалуйста!
Громозека:
- Беспокоиться о таком грубом и невоспитанном землянине! Пусть повисит подольше: будет знать, как кидаться на великих археологов! (Откланивается.) Меня здесь не любят, не уважают, грубо оскорбили и, вдобавок, ещё и унизили недоверием! Мне надо уединиться, пока не уляжется обида! Всего хорошего, пока!
Не оглядываешь, он шагает прочь. Никто в зале не смеет оказаться у него на пути. Алиса (вслед):
- Пока! Ну почему все взрослые такие вредные, такие непонятливые!...
Суетятся роботы, ставят стремянку, снимаю Зелёного с люстры. Бортинженер зол и мрачен.
- Так я и думал: когда всё вокруг хорошо – жди беды, добром это не кончится… (Алисе) Кто это был? Твой друг?!
- Друг и папин знакомый. Он приезжал к нам в гости четыре года назад.
- Странные у тебя, однако, друзья!
- Какие есть, – философски замечает Алиса. – Друзей не выбирают…
…
«Пегас» медленно поднимается над лунным космопортом. Словно желая напоследок окинуть взглядом место своей недавней стоянки, корабль медленно поворачивается вокруг своей оси, потом всё быстрее и быстрее набирает ход – и вот уже Луна далеко внизу, она прямо на глазах из плоской сворачивается в шар, на краю которого сияет ослепительно-яркий полумесяц. Далеко-далеко позади – таким же узким полумесяцем сверкает среди звёзд Земля. Экипаж и пассажиры «Пегаса» в амортизационных креслах, пристёгнутые ремнями (экипаж – на мостике, пассажиры – в каютах). Полосков:
- Внимание! Входим в гиперпространство! (нажимает кнопку на пульте)
Мелькают цифры на электронном табло: 5, 4, 3, 2, 1…
Следующий видеоряд – как из «Звёздных войн». Звёзды на небе все разом вдруг срываются мест и превращаются в черточки, метеорами расходящиеся из радианта. От шума двигателей на мгновение закладывает в ушах, но тотчас наступает тишина, наполненная лишь слабым едва уловимым гулом вентиляции. Одновременно гаснут звёзды за окнами мостика – они остаются лишь на круглом, разлинованном на сектора экране астронавигатора (собственно, это не звёзды, а их условные отметки). Полосков:
- Вышли в гиперпространство! Экипажу и пассажирам можно отстегнуться от кресел!
Алиса и профессор Селезнёв стоят на нижней палубе (ниже кают) напротив провизионки (на двери надпись: ПРОВИЗИОННОЕ ОДЕЛЕНИЕ). На руке профессора мигает цифрами электронный секундомер, на полу разложены скафандры. Из лифта выходит Зелёный.
- Твоя задача, Алиса, – одеть скафандр за полторы минуты.
- А если я не смогу одеть его за полторы минуты?
- Значит, не сдашь норматив, что очень плохо, - Селезнёв обнуляет секундомер.- Давай уж не подводи меня, не заставляй краснеть перед товарищами.
Зелёный:
- Давайте, начинайте поскорее, а то до конца шлюпочной тревоги бассейн наполнять нельзя…
- Шлюпочной тревоги? – Алисе любопытно.
- Ну, в старину, когда корабли ещё не летали, а по морю плавали, - Зелёный разводит руками, - такие учения назывались «шлюпочными тревогами», когда команда и пассажиры по условному сигналу должны были оставить свои места и собраться на верхней палубе у шлюпок. В старину ведь часто случались кораблекрушения…
- Ага! «Титаник»! Я фильм про него смотрела… Папа, а когда мы на Марс с тобой летали, на большом пассажирском лайнере - там никаких шлюпочных тревог не было…
- Марс от Земли недалеко, трасса перелёта хорошо разведана. На внутренних рейсах, такие мероприятия считаются излишними.
- Добром это не кончится… - мрачно изрекает Зелёный.
- Не мы это решаем, - сердито отвечает Селезнёв.
- А почему воду в бассейн наливать нельзя?
- Все вопросы потом! Ты готова?
- Погоди, пап, но ты же сам говорил, скафандр разрешено одевать только по тревоге…
- Будет тебе тревога… - смеётся Зелёный. Одной рукой он крепко держится за поручень, второй включает бортовой видеотелефон. – Капитан, мы готовы! Можно начинать.
В следующий миг раздаётся противный вой сирены, вспыхивают синие мигалки, по всем отсекам разносится механический голос: «Внимание! Разгерметизация!» Отключается искусственная гравитация, пол уходит из-под ног. Алиса:
- Почему невесомость? Это что, правда, авария?!
Вместо ответа отец потрясает согнутой рукой, на запястье которой мигает секундомер: время пошло!
Алиса судорожно хватает уплывающий ярко-жёлтый скафандр и пытается влезть в него. В невесомости её движения неуверенны и неловки, она путается в рукавах и штанинах и скорее чудом умудряется просунуть в них руки и ноги, а голову – в шлем. Вот, наконец, застёгнута молния…
- Папа, всё!
- Две минуты двадцать девять секунд. - оглашает итог Селезнёв. – А я и не надеялся…
- Сколько?! – не верит ушам Алиса. – Выходит, норматив я не сдала?
- Ну, на троечку сдала, - утешает Зелёный. – Вот опоздала бы ещё на пару секунд – была бы двойка!
Алиса недовольно фыркает: как же обидно!
- А ты папочка, интересно, за сколько секунд свой скафандр оденешь?
- Сейчас проверим, - улыбается Селезнёв, снимает с руки секундомер и передаёт его Зелёному.
Зелёный:
- Три… Два… Один… Пошёл!
Алиса, затаив дыхание смотрит на отца: до того точны и уверенны его движения. Она и ахнуть не успевает, как профессор Селезнёв уже облачён по полной выправке – скафандр у него серый, стального цвета…
- Пятьдесят семь секунд! Пятёрка!
Селезнёв, однако, недоволен:
- Да, я не тот что прежде: укатали сивку крутые горки… В былые дни я укладывался и в сорок секунд…
- Сорок секунд! – потрясена Алиса. – Так не бывает, ты нарочно меня обманываешь!
Зелёный хитро подмигивает Селезнёву:
- Не веришь своему отцу – спроси у нашего капитана – он с твоим отцом вместе проходил службу в Космофлоте.
- Ты служил в Космофлоте? Ты никогда мне об этом не рассказывал!
- Чего там рассказывать – это не интересно! – Селезнёв говорит по-военному решительно: сказал – как отрезал. – А с Геннадием не только мы служили в Космофлоте, но и два года проучились вместе в МГУ на факультете теоретической и общей зоологии… Вот этот факт, по-моему, куда более потрясающ!
- Капитан Полосков учился на биолога?
- Ну а почему ещё, по-твоему, профессор Селезнёв летает только с Полосковым? – загадочно улыбается Зелёный.
(Всё это время по-прежнему надрывно воет сирена и мигают светомаячки)
- Не стоит превращать учения в вечер воспоминаний! – решительно прерывает разговор Селезнёв. – Нам ещё предстоит главное – добраться до катера. При угрозе взрыва корабль надо покинуть максимум за пять минут – иначе катер не успеет отойти на безопасное расстояние.
- В невесомости?
- В случае реальной аварии корабль окажется обесточен: не только искусственной тяжести не будет, но и свет выключится. То, что он сейчас горит – это поблажка, ты ведь ещё маленькая. Была бы большой – дали бы фонарик, и ищи дорогу в полной темноте.
- Но ведь существует аварийное освещение!
- Существует, но бывали случаи, когда отключалось и оно. Как не устаёт повторять наш Филидор - на каждый протиовметеоритный щит найдётся свой метеорит!
Зелёный согласно кивает. Селезнёв продолжает:
- Мы с тобой сейчас находимся на нижней палубе жилого отсека, катера – на верхней палубе ангара, в соседнем отсеке. Ты должна его достигнуть за пять минут. Тебя будет сопровождать Зелёный, но помогать он будет, только если ты попадёшь в совсем уж безвыходное положение – свой путь ты должна пройти сама. В реальной аварии всё, конечно, будет по-другому, Полосков, Зелёный, не говоря уж обо мне, тебя, разумеется, вытащат – сами будут погибать, но непременно вытащат. Но сейчас тренировка! Это как на беговой дорожке, где каждый - за себя.
- Я поняла, папа!
- Очень хорошо! Тогда начнём… Филидор, ты готов?
- Минутку… Итак, на старт! Внимание! Марш!
Видеоряд: полутёмный отсек, две фигуры в скафандрах – большая и маленькая. (Гремит тревожная музыка, звучит песня, в которой поётся что космос не любит самонадеянных людей, что он требует от каждого полной самоотдачи, и что приходя сюда, каждый человек начинает понимать на что он способен – слов не знаю, надеюсь, участники форума подскажут) Алиса идёт по маршруту, блуждая по трапам и коридорам «Пегаса». Ей очень нелегко: скафандр всё-таки не лёгкое платье и не спортивный костюм. Вдобавок она никак не приспособится к невесомости: поручни то и дело уплывают у неё из-под рук. Сбивается, ошибается, но упорно продолжает идти вперёд. В углу тикают часы. Наконец – ангар. Катер, посадочный люк открыт – Алиса из последних сил забирается внутрь (отец давно уже в катере):
- Пап, кажется всё!
Секундомер по-прежнему отсчитывает время…
- Пристегнись к креслу! – сквозь зубы стонет Селезнёв (он очень переживает).
- А! – одним молниеносным движением Алиса застёгивает привязной ремень.
Зелёный :
- Ровно пять минут: секунда в секунду! Молодец, Алиска! Я за тебя болел…
Алиса не может отдышаться.
- У меня наверное сейчас сердце наружу выскочит… Никогда ещё так не бегала!
Я сдала главный норматив, да?
Селезнёв ничего не отвечает, он молча выбирается из катера. Зелёный:
- По времени прохождения маршрута – да, сдано на пятёрку, но к нему ведь надо приплюсовать время одевания скафандра. Так что по итоговой сумме почти семь с половиной секунд набегает… Это заслуженная, твёрдая тройка! Боевая тройка, можно сказать!
Алиса убита горем – ещё немного и она расплачется.
- Тройка?! В школе я отличница, ну не круглая, правда, по отдельным предметам – хорошистка… А здесь, выходит, я… троечница, да?.. (шмыгает носом)
Отец помогает дочери выбраться из катера, снимает с её головы шлем (уже прозвучал отбой, гравитация включена), проводит ладонью по золотистым коротко стриженым волосам…
- Я горжусь тобой, Алиса! Ты боролась – по настоящему боролась!
Зелёный:
- Видала бы ты курсантов Космофлота – здоровенные лбы, вдвое выше тебя, а как они точно такие же нормативы сдают! На двойки, если не на единицы! В Академии Космофлота весь первый год больше половины в двоечниках ходит! Ну, потом подтягиваются, конечно… Да через год-другой ты этот норматив на отлично будешь сдавать на зависть всем мальчишкам!...
…
Рука об руку с отцом Алиса возвращается в каюту.
- Пап, а после обеда я чем должна заниматься?
- Ничем. У тебя был тяжёлый день, и до завтра ты освобождена от всех дежурств.
- Правда? Но если я освобождена, давай я перезачёт по нормативам выполню? Ведь вот чувствую, что я способна на большее! Вот передохну немного и, перед ужином, пройд по-новой? (Отец, улыбаясь, отрицательно качает головой) Ну, если нельзя сегодня то, может, завтра? Так не хочется быть троечницой…
Отец останавливается, и дочь останавливается, он легонько берёт её за плечи:
- Алиса, скажи, куда пошёл Зелёный?
- Бассейн для головастов Арктурских наполнять… Ой!
- Вот именно! Устраивать перезачёт – значит выключить гравитацию, а в невесомости 40 тонн воды из бассейна разольются по всему «Пегасу». Так что до следующей экспедиции – увы – никаких перзачётов.
- Жаль!
- Это жизнь, дочка! Космос – самая суровая из школ. Экзамен в космосе держат только раз, и умирают здесь только раз – всерьёз и по-настоящему! Космос – это такое место, откуда не всегда возвращаются…
Конец второго эпизода.

Следующий эпизод:
Эпизод-3. Головасты, Верховцев и птица Крок

[толик]

Отлично! И в биографическом плане более полно. Над словами песни надо подумать, если никто не напишет в ближайшее время, то выложу свой вариант на рассмотрение, но можно устроить и конкурс на лучшую песню или стихи за кадром.

[Дин-70]

Эпизод-3. Головасты, Верховцев, кустики и птица Крок

Ночь на мостике «Пегаса» Зелёный несёт вахту. Зевая, листает иллюстрированный журнал, поглядывая на пульт. Перемигиваются разноцветные лампочки, мерцают экраны. На круглом астронавигаторе, разлинованном на сектора, медленно ползут навстречу условные отметки встречных звёзд: звёздочки, крестики, кружочки, флажки – загораются в центре и исчезают, когда доползут до края экрана. Неспешно бегут секунды на электронном табло.
Палубой ниже – каюты. Дверь в одну открыта (она сдвижная, как в вагонном купе). За дверью – беспорядок, валяются инструменты, разомкнутые провода, катушки изоленты. Как будто человек, мастеривший что-то, вышел на минутку. Это каюта Зелёного. Двери трёх других кают закрыты. (На секунду мелькают таблички: КАПИТАН, И. В. Селезнёв, А. И. Селезнёва) Их обитатели крепко спят. Видеоряд такой:
1. Каюта Полоскова. Спартанская простота – ничего лишнего: кровать, шкаф и тумбочка. Полосков лежит на спине и видит сон (судя по всему приятный). Единственное украшение его каюты – семейное фото в рамке на тумбочке: Полосков, его жена и двое сыновей, один из которых (постарше) держит в руках любительский телескоп. И через этот телескоп камера проникает в сон Полоскова. Сначала мы видим звёздное небо, потом – исполинскую тушу звездолёта, окружённого эскортом маленьких звездолётиков. Затем ангар, внутри этого звездолёт-авианосца – рядами стоят небольшие, серые, хищного вида аппараты, суетится персонал – гуманоиды и негуманоиды (форма у всех однотипная). Высокий инопланетянин в мундире (похож на адмирала Акбара из «Звёздных войн») отдаёт приказ, по-отечески положа руку на плечо человека – это Полосков, ему лет 20. Полосков отдаёт честь и садится в кабину боевого звездолёта. Этот корабль внешне отличается от показанных ранее: он похож старинный на SP-71, и такой же чёрный. На его обшивке отражаются звёзды. У кабины эмблема – голова индейца в уборе из перьев и надпись по кругу: «Соколиный Глаз» (на русском и космолингве) – точно такая же эмблема у Полоскова на груди. Пилот запускает оба двигателя, на днище авианосца открывается двустворчатый люк – чёрный звездолёт устремляется в звёздное небо. Заключительные кадры: каменистая, изрытая ущельями и скалами планета, звездолёт Полоскова высоко над ней, вычерчивая в небе инверсионный след. Укрытые в скалах зенитки отчаянно палят по нему, взлетают зенитные ракеты - в небе огненные шарики взрывов, но юркий звездолёт лихо маневрирует, уворачиваясь от них.
2. Каюта Селезнёва. Она куда богаче – хозяин постарался придать ей подобие своей квартиры. Репродукция картины на одной стене (на ней изображён пейзаж) и полки с книгами, на другой (вдоль которой стоит кровать) закреплён расписной ковёр. Несколько книг лежат на тумбочке, стоит лампа с абажуром, под ней – большая лупа и очки. Селезнёв спит нервно – неровно дышит, часто вздрагивает. На полке фотография жены – тоже в рамке, но маленькая, умещающаяся в нагрудном кармане. В уголке надпись: «Моему Игорю. Всегда возвращайся!» Далее сон: девушка (в ней угадывается будущая жена), юный Селезнёв (лет 17) танцует с ней на дискотеке. Затем – силуэт МГУ, Селезнёв спешит на занятия, лекция в аудитории. Потом, резко – чужая планета, мутные джунгли и отряд спецназа в касках и бронежилетах выходит на задание (солдаты вооружены чем-то вроде короткоствольных автоматов). На переднем плане высокая фигура в камуфляже (стоит к нам спиной). Через плечо ремень, на котором висит нечто похожее на снайперскую винтовку с массивным оптическим прицелом. Человек в камуфляже оборачивается лишь на мгновение - его лицо покрыто густым камуфляжем. Это молодой Селезнёв. Камера снова возвращает нас в действительность: Селёзнёв спит, лицо болезненно искажено (точно он ранен), пальцы инстинктивно сжимаются…
3. Каюта Алисы. Тут всё аккуратно прибрано. На полке – красивая ваза, в которой стоит букет сухоцветов, выполненный на манер японского бонсай. Висят на ниточках оригами - бумажные журавлики, подпрыгивающие, точно живые, в воздушной струе кондиционера. На тумбочке электронная книга (напоминает ноут-бук). На пластиковой крышке надпись: «Собрание сочинений Джеральда Даррелла на английском языке. Москва, «Детская электронная книга», 2088 г.» У Алисы в каюте тоже фото в рамке – обнявшись, стоят папа с мамой, между ними дочь, повиснув на плечах у родителей, строит смешную рожицу. (На фото Алисе года четыре) И, снова сон – Алисе снятся руки мамы, мама играет с ней (Алисе четыре года), потом море, дельфины, порхает огромная бабочка, потом появляются друзья и подруги – уж известные Маша и Наташа Белые, Пашка, Аркадий, Лёша Наумов, Званский – на зелёной лужайке, среди цветущих кустов они планируют очередной подвиг. Последние кадры – Алиса в скафандре пробирается среди огромных камней (пейзаж вокруг явно неземной).
Весь перечисленный выше видеоряд длится четыре минуты и сопровождается песней, наподобие колыбельной (что-то похожее на «Свет Земли» из «Дня рождения Алисы»). В песне поётся о любви, о друге, о том, что в дальних странствиях нельзя забывать родной дом. Что-нибудь такое (с удовольствием написал бы сам, но не поэт я, не поэт!), и обязательно четыре куплета – по количеству героев.
…
Ночь проходит – наступает рассвет… Солнце ещё не показалось, на светлеющем небе – редкие розовые облачка. Две убывающие луны (выпуклостью обращённые к невидимому пока здешнему Солнцу) – большая и маленькая. Ослепительно вспыхивают проблесковые маячки – «Пегас», выпустив шасси, заходит на посадку. Посадочная площадка похожа на шляпку исполинского гриб, возвышающегося на высокой металлической ферме посреди бескрайнего тропического леса. В джунглях деревья «под одну гребёнку» не подстрижены: есть лесные исполины, что много выше посадочной площадки, другие, наоборот, гораздо ниже: площадка стоит на уровне среднего яруса. Первым по трапу сбегает Зелёный – ему руководить разгрузкой. Потом - Алиса. Последним сходит отец:
- Ну вот, Алиса! Первая иная планетная система – Малый Арктур!
- Пап, а почему «Малый»?
- Чтобы не перепутать с Большим! – усмехается Зелёный. У него в руках дистанционный пульт. Он нажимает кнопку – грузовой люк открывается, на площадку спрыгивают роботы.
Площадка мокрая – кругом одни лужи.
- Похоже, - замечает Алиса, - всю ночь лил сильный дождь.
- Если бы только всю ночь! – к «Пегасу» спешит сотрудник базы. – Сегодня первое сухое утро за последние четыре месяца.
Из «Пегаса» по транспортёрной ленте неспешно тянутся грузы: коробки, ящики, тюки. Обратным рейсом на площадку поднимается процессия: четыре робота несут огромную металлическую ванну в которой плещутся тёмные неуклюжие, длиннохвостые существа: не то угри, не то саламандры.
- Не стали ждать вашего прилёта, поймали сами – ровно десять штук! – поясняет сотрудник - Вам не стоит у нас задерживаться: со дня на день ждём штормовое предупреждение – за сезоном дождей следует сезон ураганов.
- Что ж, постараемся разгрузиться побыстрей! – говорит Зелёный.
Грузовой отсек «Пегаса», средняя палуба. Здесь устроен бассейн для головастов. Отсек сферический и палуба – соответственно – круглая, диаметром 14 метров (Спасибо Лапину, что подсказал – исходные размеры «Пегаса» я занизил более чем вдвое!). Через центр проходит грузовой лифт: шахта и кабина не имеют ограждения – простая платформа ходит вверх-вниз между четырьмя вертикальными балками, обычно она поднята на уровень средней палубы. Платформа – квадрат с закруглёнными углами, шириной 4 метра. С одной стороны от лифта – той, что обращена наружу, штабелями уложены контейнеры, с противоположной, обращённой к центральной оси корабля – полукруглый бассейн. Он наполнен почти до краёв. Роботы с ванной, а вместе с ними Алиса и профессор Селезнёв поднимаются на грузовой платформе.
- Раз-два, взяли! – командует Алиса.
Роботы дружно поднимают ванну, так что испуганные головасты стремглав ложатся на дно, а растревоженная вода каскадом выплёскивается на пол.
- Алиса!
- Папа, извини.
- Будет тебе от Зелёного замечание за подмоченные коробки! – Селезнёв качает головой.
- Я подотру. Я мигом! - она бежит за шваброй.
- Ну, давайте осторожно, осторожно… Опускаем!
Роботы подносят ванну к бассейну и, наклонив, медленно выливают воду – с оглушительными всплесками в бассейн шлёпаются головасты.
- Ну как? – Алиса вытирает пол, но ей не терпится поскорее увидеть головастов.
Роботы уносят пустую ванну. У бассейна собираются Селезнёв, Алиса, Полосков, последним поднимается Зелёный. На дне извиваются большущие саламандры, похожие на ожившие коряги – настолько у них морщинистая кожа, напоминающая старую древесную кору. Шевелят крохотными лапками, лениво помахивают широкими, сплющенными с боков хвостами. Глазки крошечные, чуть заметные, конец морды тупой, точно обрублен. То один, то другой головаст лениво разевает беззубую пасть – в полметра шириной.
- Вот типичный представитель фауны Малого Арктура, - комментирует Полосков, - знакомьтесь: по-научному, Vestiocrust arcturiana, что в переводе означает «Покрытый корой арктурианец», а по-простому головаст обыкновенный!
- Наш капитан знает мудрёную латынь! – констатирует Зелёный.
- Усилия профессора Кожемякина не пропали даром. Семь потов сгонял с несчастных студентов. Помнишь, Гоша, как он тебя на экзамене завалил?
- Угу! Помню, Гена… Такое разве позабудешь? Вопрос был как раз про вестиокруста.
- Гена и Гоша!.. Пап, неужели у тебя бывали «двойки»?
- Можно подумать, у тебя, Алиса, их никогда не бывало…
- Так ты же взрослый!
- А что, если взрослый, так уже не человек? И у взрослых есть свои слабости…
- Какие мы тогда были взрослые! – восклицает Полосков. – Семнадцатилетние пацаны… Да, так вот, Алиса! Завалил, значит, профессор твоего отца, и, как положено, назначил переэкзаменовку. Гоша сразу ко мне – мы с детства не разлей вода – помоги, мол. Я-то на пятёрку сдал, но друга в беде нельзя бросать: обложились мы со всех сторон литературой, и давай штудировать арктурианскую фауну!
- И пересдал я экзамен на пятёрку! – замечает Селезнёв.
- Ещё бы! Я лично по карманам шпаргалки тебе рассовывал, а после профессора отвлёк, когда ты отвечать готовился.
- Фу, папа, как только тебе было не стыдно!
- Стыдно, дочка! До сих пор стыдно… С тех самых пор, арктурианский головаст преследует меня как злой рок. И «Проблема головастов» тоже…
- «Проблема головастов»?
- Понимаешь, Алиса, - говорит Полосков, - никто в Галактике не знает, как появляются на свет юные головасты. Науке неизвестен их жизненный цикл – проследить его в здешних болотистых лесах задача не из лёгких.
- Для этого, – завершает Зелёный, - твой отец с нашим капитаном и задумали привезти на Землю живых головастов.
- А до сих пор в неволе их разводить разве не пытались?
- Пытались и много раз и не только на Земле. Увы - не приживаются они в неволе.
- А у нас получится?
- Не знаю, - признаётся Селезнёв, - но надежда у меня есть.
Тем временем Зелёный наконец замечает подмоченный контейнер.
- Так… И что на этот раз у нас плохого?!
Ой… - Алиса вжала голову в плечи. – Это мы воду расплескали… Нечаянно…
- А что там, в коробке? – интересуется Полосков.
Зеленый быстро распаковывает.
- Термоизоляционная плитка. Жутко гигроскопичная вещь, теперь сутки сушить придётся!
Он вызывает роботов, и те плитку на полу, бортинженер запускает мощную ветроустановку. В замкнутом помещении грузового отсека от её шума закладывает в ушах.
- Прямо как ураган! – говорит Алиса.
…На следующий день она приходит к бассейну кормить головастов – в руках у неё большие вёдра с охапками водорослей. Протяжно воет ветроустановка, воздушная струя от мощного вентилятора треплет её короткие волосы.
- Вот я пришла, завтрак принесла… Ах…
Только один головаст плещется у самого края бассейна. Его товарищи – увы – безжизненно лежат на дне.
Алиса бросается к бортовому видеотелефону:
- Папа! Скорее к бассейну!
Вбегает Селезнёв.
- Смотри… Они, вроде, как мёртвые…
- Арктурианский головаст задал мне новый экзамен, и я опять его провалил!
В отсек входит Зелёный.
- Ну что, профессор, похоже, передохли твои подопечные!
Бортинженер берт швабру, приседает на корточки на краю бассейна и тычет неподвижную тушу головаста, пытаясь расшевелить. Головаст, лежащий кверху брюхом (брюхо светлое), переворачивается и видно, что это пустая шкурка (правда, очень толстая): от головы до основания хвоста тянется аккуратный разрез, а внутри ничего нет… Зелёный:
- Вот это да… Кто ж это его так? (С тревогой озирается по сторонам) На корабле нас только четверо, люки мы на ночь закрываем…
- Надо бы осмотреться в отсеках… - тихо говорит Селезнёв, - а Алисе – немедленно укрыться в каюте!
Алиса не слышит, она увлечённо рассматривает потолок.
- Папа… папа, посмотри! – она показывает рукой.
Селезнёв и Зелёный задирают головы – на потолке, плотно прижавшись друг к другу, растопырив длинные пальцы (на конце у каждого – круглая присоска), сидят… ящерицы. Тонкие, стройные, с вытянутыми мордочками и странными, сплющенными с боков хвостами. Их чешуя изумрудного цвета.
- Зелёный, сколько ты видишь? – затаив дыхание спрашивает Селезнёв.
- Девять.
- И я насчитал девять. А головастов было…
Алиса уже всё поняла, со всех ног она бросается к последнему головасту. Высунув голову, он своими беззубыми челюстями вцепился в край бассейна. По телу равномерно пробегают судороги – такое впечатление, что внутри кто-то сидит и хочет выбраться наружу. Ещё конвульсия… Толстая и бугристая, точно кора старого дерева кожа, лопается возле шеи и, как расстегивающаяся молния спину вдруг рассекает глубокая борозда. Складки толстой чёрной кожи с силой топорщатся - одно неуловимое мгновение и…
- Ой, лови её! Лови! – Алиса в азарте бросается к ящикам, а пустая шкурка последнего головаста медленно тонет вслед за теми, что уже лежат на дне. Бронированная шкура вестиокруста весьма тяжела…
По всему отсеку разносится торжествующий вопль дочери Селезнёва, на миг заглушающий ветроустановку:
- Есть, поймала! Папа!!
Она подбегает к отцу, сжимая обеими руками ящерицу. Глаза у неё огромные, чёрные, бока её изумрудно-зелёные, а голова и длинные стройные лапки – сапфирово-синие. Вдоль спины тянется чёрный мягкий гребень. Ящерица довольно большая – размером примерно с игуану, но во много раз меньше головаста из которого вылупилась.
- Осторожней! Укусит ведь, - укоризненно качает головой Зелёный.
- Чем кусаться-то! У неё же рта нет – даже маленькой щёлочки…
Действительно – длинные вытянутые челюсти со всех сторон обросли кожей, так что от рта не осталось ни малейших следов.
- Вот диво, так диво: сколько лет летаю, а ничего подобного видеть не доводилось! Профессор, похоже, твоя дочь совершила великое открытие! Я советую назвать эту загадочную ящерицу её именем!
Селезнёв, радостно улыбаясь, принимает живую находку из рук Алисы.
- У этой ящерицы уже есть имя, Филидор! Десять лет назад Ярослав Мрожек поймал её здесь, на Малом Арктуре, и описал в «Зоологическом обозрении». Познакомьтесь, друзья, - Deficistomius piroptera, чьё имя можно перевести как «Лишённый рта огнекрыл»…
- Огнекрыл?
- Гляди! – отец разжимает ладони.
Почуяв свободу, ящерица топорщит ряды длинных слегка изогнутых чешуй на обоих боках, раскладывая их веером. Нижняя сторона у них изумрудная, а верх – огненно-красный. Чешуи алеют пламенем: так и кажется, что в руках Селезнёва вспыхнул факел. Ящерица стремглав прыгает и, подхваченная струёй воздуха из ветроустановки летит – мгновение, и она уже на потолке, спешит присоединиться к своим подружкам.
- Ну-ка, Алиса, не в службу, а в дружбу – сбегай в каюту, принеси мне лупу, а ты, Филидор, неси скорее стремянку.
Зелёный (ставя лестницу):
- Не понимаю, столько разных учёных со всей галактики пытались вырастить из головастов этих ящериц, а получилось это только у нас – чего же им раньше не хватало?
- Шума твоей ветроустановки. Понимаешь, со дня на день на Малом Арктуре начнётся сезон ураганов. Ящерицы вылупляются именно в этот момент: поднимаются вверх по стволу дерева, ветер подхватывает их…
- Так они расселяются! Как тополиный пух или крылатка клёна!
- Совершенно верно! Шум ветра для головастов сигнал к продолжению рода. Твоя ветроустановка, Филидор, помогла мировой науке!
Вбегает Алиса, подаёт лупу:
- Папа, держи!
Селезнёв торопливо взбирается к потолку.
- Пап, а что ты собрался искать?
- Яйца. Скорее всего, они уже успели отложить их… Так, одно уже нашёл! – Селезнёв рассматривает в лупу чёрную, похожую на виноградину, бусину, прикреплённую к потолку клейким стебельком. Достаёт из кармана перочинный нож, аккуратно отколупывает… - Полюбуйтесь! В природе они их откладывают, скорее всего, где-то в кронах деревьев. Там они и остаются, пока не наступит новый сезон дождей. Ливень смывает яйца в ближайший водоём…
- И там из него вылупляется вот такой малюсенький головастик, из которого вырастает громадный головаст! Только, пап, как же, всё-таки, огнекрылы обходятся без рта? Ведь они же не могут есть!
- Им это и не нужно. За них едят головасты. Вестиокруст – это личинка, своего рода, гусеница...
- А огнекрыл – бабочка!
- И как все бабочки живёт недолго – думаю, с неделю или две. На этот срок ему вполне хватает запасов, накопленных, пока он был личинкой. А потом дефицистомиус умирает…
- Какие милые, какие красивые… Мне их так жалко!
- Но жизнь на этом не останавливается, Алиса! Она продолжается в их потомках. Круговорот жизни вечен…
- А всё-таки жаль, - Зелёный искренне расстроен, - что вам не посчастливилось открыть новый, неизвестный науке вид…
- Мы решили давнюю загадку зоологии – а это поважнее, чем открытие нового вида, - возражает Селезнёв.
- Две загадки! – уточняет Алиса. – Загадку головастов и загадку огнекрылов. Ведь до нас никто и не догадывался, что это одно и то же существо! А мы узнали первыми!
…
«Пегас» стартует с Малого Арктура. Планета остаётся позади, корабль погружается в бескрайние просторы космоса…
Полосков:
- Внимание пассажирам! Мы меняем курс. «Пегас» следует к системе ЕН-11-26.
Селезнёв (по внутренней связи):
- А в чём дело?
- Перед самым стартом меня вызывал диспетчер с базы. Просил забросить продовольствие для доктора Верховцева.
- Верховцева?
- Ну да… Игорь, а ты что, знаком с ним?
- Нет, но доводилось слышать.
- Он кто: планетолог, зоолог, астроном?
- Историк.
Полосков присвистнул:
- Однако! В общем, сидит он на какой-то недавно открытой планете один-одинёшенек в компании роботов. Вчера радировал на Арктур, что продуктов у него осталось на неделю, а транспорт-автомат прибудет только через месяц. Короче, я решил слетать к нему и выделить ему месячный рацион из наших запасов.
- В принципе, не возражаю. Если что, продовольствие мы дополнительно закупим на Блуке.
- У них закупишь! - вмешивается Зелёный, - Знаю я ушастых этих скупердяев! Весь запас валюты уйдёт только на картошку!
- Так или иначе, решение принято: человеку надо помочь! – кладёт конец дискуссии Полосков.
- А это недалеко?
- Да нет, меньше суток лёту. Курс к системе ЕН-11-26! – объявляет Полосков.
…Высоко-высоко в нежно-зеленоватом небе сияет оранжевое солнце. Вокруг, на сколько хватает глаз, расстилается безбрежная бирюзовая каменистая пустыня. Растений почти нет – только редкие чахлые кустики маячат в дрожащем мареве. Стоит нестерпимый зной.
«Пегас» приземляется неподалёку от жилища Верховцева – круглого, белого, ребристого купола. Купол как бы обрезан с двух сторон, обращённых в тень. Один «срез» небольшой – там окно во всю вертикальную стену. Второй срез больше – там два окна и дверь между ними. Экипаж и пассажиры «Пегаса» спускаются по трапу, хозяин вышел им навстречу. (Верховцев выглядит в точности так как в баре «У Лунохода», и говорит так же).
- Добрый день! (приподнимает шляпу) Позвольте представиться: Верховцев Николай Ильич, доктор исторических наук! – по очереди Полосков, Зелёный и Селезнёв здороваются. Верховцев:
- Хорошо, что вы вооружены! (На поясах у троих космонавтов висит бластер в кобуре)
Полосков:
- Нас предупредили захватить оружие, хотя и не объяснили зачем.
- В здешней пустыне водится одна очень крупная птица, разведчики с Малого Арктура, что иногда наведываются ко мне, зовут её птицей Крок. Она весьма опасна.
Селезнёв:
- Громозека много рассказывал мне о вас.
- Громозека… Какой Громозека?
- Как какой? – вмешивается Алиса. – Знаменитый археолог с планеты Чумароз!
Верховцев улыбается и хлопает себя по лбу!
- Представляете: забыл! Так заметался за последние полгода, что имена друзей стал забывать…
- Он вам привет передаёт с Луны, - Селезнёв пробует изобразить на лице нечто вроде дружеской улыбки.
- А разве он на Луне?
- Да, готовится к какой-то экспедиции… Однако, жарко у вас!
- Что же это я гостей на жаре держу, проходите в дом! – Верховцев распахивает дверь, приглашая войти.
В доме вовсю работают кондиционеры. Гости друг за другом проходят по коридору, заставленному как попало сваленными контейнерами. Вдоль стен – стеллажи. В конце коридора – гостиная, (если её так можно назвать): тут полный хаос: коробки, ящики, перевязанные кипы бумаг. В углу – застеленная кровать на которой, судя по всему, и спит доктор Верховцев. Он в страшном смущении:
- Предложил бы вам сесть, да не на что. Стулья, сами видите, приспособлены, под книги. Гости меня, знаете ли, навещают крайне редко – я и не слежу за домом. Извините за беспорядок!
- Ничего, мы, не обидимся, если на ногах постоим! – успокаивает хозяина Полосков.
- А экипированы-то вы неподходяще, – замечает Зелёный, - шляпу носите, хотя здесь больше подошёл бы пробковый шлем!
Верховцев добит окончательно. Он смущён, он растерян, он снимает шляпу (у него небольшая аккуратная лысина) и кидает её на ковать, но промахивается и шляпа улетает под кровать.
- Я человек старомодных привычек… во всём – в том числе и в одежде… В жару я предпочитаю спать, а на улицу выхожу когда солнце сядет. В это трудно поверить, но ночами здесь холодно настолько, что на улице без пальто можно замёрзнуть.
- Николай Ильич, - интересуется Алиса, - вы тоже космический археолог, наверное, что-нибудь здесь раскапываете?
- Нет, девочка…
- Алиса.
- Очень приятно, Алиса. Я не археолог, а, как говорили в старину, «книжный червь». Если что и копаю, то исключительно в архивах и библиотеках. (Ко всем, не только Алисе): А Горомозеку я знаю много лет: если ему нужно что-нибудь отыскать в архивах, он обращается ко мне.
- А чем тогда вы здесь занимаетесь? – Алисе по-прежнему любопытно.
- Я директор будущего музея истории космонавтики – минувшей осенью Галактический Союз принял решение учредить такой музей, а директором назначили меня. Музея пока нет, а директор уже есть… И экспонаты потихоньку прибывают – ангар за домом уже забит до отказа, теперь приходится складывать их в доме. Вы, друзья мои, рановато прибыли – прилетайте-ка через год-другой! - Верховцев осёкся: ему опять кажется, что он сморозил глупость: Селезнёв пристально следит за ним, и взгляд его становится всё более недоброжелательным.
- Вы хотите меня о чём-то спросить?
Селезнёв на миг теряется:
- Нет… То есть, да, хочу! Скажите, доктор, а вы случайно не были на Луне в минувшую пятницу?
- Что за вопрос! Три месяца подряд никак выберусь на Малый Арктур, какая там Луна.
- И, тем не менее, я видел там именно вас! Больше того: Громозека, вас тоже узнал! – Селезнёв врёт, не краснея.
- Что вы говорите! Вы совершенно уверены, что видели именно меня?
- Совершенно!
- Какая-то загадочная история… Вероятно, вы стали жертвой розыгрыша. Знаете, у нашего общего знакомого Громозеки, как известно, чувство юмора принимает странные формы – вероятно таким своеобразным способом он захотел подшутить над вами и надо мной!
Алисе неинтересен этот разговор, она с увлечением рассматривает экспонаты будущего музея.
- Николай Ильич, а можно мне вот это потрогать? – она показывает пальцем на модель странного космического корабля.
- Что? Да… можешь, только, пожалуйста, будь осторожна!
Селезнёв:
- Алиса! Поставь модель на место! Ещё только не хватало, чтобы ты её разбила!
Верховцев:
- Ничего-ничего! Она небьющаяся…
Полосков и Зелёный нерешительно переминаются с ноги на ногу.
- Я, пожалуй, пойду, посмотрю как там разгрузка! – говорит Зелёный. – За роботами глаз да глаз нужен, вечно что-нибудь напутают…
- Да, - соглашается Полосков, - а я, пожалуй, гляну, не пришёл ли какой экстренный вызов!
- Наверное, и нам пора, - говорит Селезнёв, - Алиса, пойдём, нам следует вернуться на корабль!
- Не хочу я на корабль! Папа, нам здесь больше часа стоять, ну можно я ещё немножечко посмотрю!
Вмешивается Верховцев:
- Ребёнок почти неделю провёл в замкнутом пространстве корабля, а ведь ему так хочется свежих впечатлений! Позвольте вашей дочери стать первой посетительницей моего музея!
Селезнёву очень не хочется оставлять дочь наедине с подозрительным доктором исторических наук, но в голубых глазах Алисы столько мольбы, да и открыто демонстрировать недоброжелательство не хочется:
- Ладно, оставайся, но ненадолго. Я буду рядом! (Последнее – скорее для Верховцева).

…Селезнёв спешит к «Пегасу». У трапа неожиданное препятствие: роботы складывают ящик и с продуктами и канистры с водой. У них на пути вырастают (иного слова не подберёшь) невысокие – Селезнёву по пояс – кустики, усыпанные мелкими серебристыми листочками.
- Это ещё что такое?
Кустики быстро-быстро перебирают в воздухе ветками, трясут листочками, хотя ветра, вроде бы нет. Они трясут листьями, и от этого рождается неповторимый чарующий звук – как будто тысячи крошечных колокольчиков звенят на все лады, словно мелодичные стоны. Роботы с грузами пытаются пройти, но кустики загораживают дорогу, машинам приходится буквально продираться сквозь неведомо как образовывавшуюся чащу.
- Препятствие, препятствие, осторожно! – механически бубнят роботы.
Подбегает Зелёный. Кустики уже взяли штабель ящиков в плотное кольцо. Впрочем, продукты их не интересуют – их ветви жадно тянутся к плотно закупоренным канистрам.
Зелёный тут как тут:
- Эй, а ну кыш, кыш, пошли вон!
Селезнёв:
- Боюсь, им нечем тебя услышать. Они же растения.
- Вот сейчас я их!..
Он на миг скрывается в отсеке и тотчас же выскакивает со шваброй. Замахнувшись, он смело бросается в атаку:
- Брысь отсюда!
Кустики чуть подаются назад и начинают окружать Зелёного. Бортинженер из всех сил распихивает их шваброй, но очень скоро она запутывается в густом переплетении гибких и упругих ветвей, Зелёный тянет её, и не может вытянуть, в конце концов, пластиковая швабра сгибается в дугу и Зелёный бросает бесполезное оружие, а кустики обступили его уже со всех сторон.
- Селезнёв, чего смотришь?! Стреляй!!
Профессор Селезнёв, скорее инстинктивно, тянется к кобуре, но потом раздумывает и, ухватив бортинженера за ворот обеими руками, с трудом вырывает Зелёного из цепких объятий взбесившихся кустов. Кустики теснят людей.
- У меня в кладовой керосин, - бормочет запыхавшийся Зелёный, - сейчас сбегаю за канистрой.
- Обожди, Филидор, их не керосином надо, нужна вода. Сильная струя воды… Тащи шланг!
Бортинженер скрывается в грузовом отсеке. Селезнев остаётся один на один, с не на шутку разбушевавшимися обитателями пустыни. Кустики буквально впиваются в него кривыми ветками – тянут за пояс и рукава, валят на землю и в этот миг в проёме люка показывается Зелёный со шлангом в руках:
- Держись, профессор!
Он пускает воду, и – о чудо!- кустики, до того раскачивающиеся и гнущиеся на все лады мгновенно распрямляются и замирают под искрящимися струями живительной влаги. Селезнёв торопливо встаёт и отряхивается:
- А меня-то зачем, меня поливать не надо…
- А как ты догадался, что вода их усмирит?
- Она же растения, Филидор, а растения надо поливать… Как морковку!
- Какие же это растения? Растениям положено на месте расти – где семя прорастёт. А эти, чаю, всю пустыню обшастали, как бродяги какие…
- Чего ж ты хочешь – вода тут главная драгоценность. Без неё не выжить – вот они и приспособились, бродить в поисках воды. Филидор, будь другом, кинь мне лопатку.
- Зачем?
- Захватим несколько экземпляров для Космозоо! Всё-таки бродячие растения – они не совсем растения, что-то зоологическое в них тоже есть…

…Алиса среди экспонатов. Верховцев поясняет (он неплохой экскурсовод):
- В моём будущем музее окажутся собраны свидетельства об отважных покорителях космоса! Именно их усилиями планеты нашей Галактики, доселе разобщённые, смогли обрести друг друга и создать Галактический Союз. Вот, например, три славных представителя нашей с тобой планеты: Роберт МакКелли, Максим Соколовский, Хоу Цзян – всего четверть века минуло с тех пор, как они проложили для нас с тобой дорогу на просторы Галактики.
- Про них-то я уже читала, и даже кино смотрела, - перебивает Алиса, - а не могли бы вы рассказать про героев космоса с других планет, а то у нас в школе про их проходят только в старших классах.
- Ну, пожалуйста – вот славный сын планеты Пилагея – Полугус Земфирский, на своём корабле «Малая Медведица» - вот она, кстати, - он открыл свыше четырёхсот планет. А это великий Самаон Гай. Его родина – планета Вестер. Он был не только путешественник, но и гениальный учёный, разработавший уникальную технологию квазиорганизмов. Космические корабли Самаона Гая – живые существа, их не собирали на заводе из деталей, а выращивали.
- Как это, корабль – и вдруг живой?
- Как тебе объяснить? Вот ты знаешь, как у вас в Москве, строят дома – из коралловых водорослей?
- Ну да, мы это ещё в первом классе прошли.
- Вот, Самаон Гай усовершенствовал этот метод: живые строительные клетки стали настолько прочны, что могли противостоять космическому вакууму и радиации. А ещё корабли Самаона Гая имели сложную систему питательных трубок – это то же самое, что кровеносные сосуды – они пронизывали тело корабля как капилляры, поддерживая жизнь в каждой клеточке. Поэтому корабль, как живое существо, мог расти видоизменяться по желанию пилота и даже залечивать раны. Если ты порежешься, у тебя появится рана, потечёт кровь, но со временем рана затянется – твой организм сам устранит повреждение, так сказать, регенерирует. Вот точно так же могли регенерировать и корабли Самаона Гая – им были не страшны ни метеориты, ни пушки космических пиратов.
- Вы сказали: «он был»?
Верховцев вздохнул:
- К сожалению, в ходе испытаний пропали без вести «Ци-фей» и «Синяя чайка», которых, кстати, пилотировали наши соотечественники – Хоу Цзян и Соколовский, вестернианин Самаон Гай скончался, убитый горем, а осенью прошлого года пришло ещё одно печальное известие: пропал при загадочных обстоятельствах Гай-До – последнее творение, покойного уже учёного. Гай-До был не просто живым, он был первым в Галактике разумным кораблём: какие захватывающие перспективы открывало это перед содружеством планет, но, увы, видно не судьба!
- Как печально! – тихонько шмыгнула Алиса…

…Короткой сапёрной лопаткой Селезнёв ловко выковыривает из тяжёлого, неподатливого каменистого грунта кустики и укладывает их возле люка. Зелёный переносит их на «Пегас». Бортинженер возвращается за следующей парочкой – в небе мелькает что-то тёмное:
- Берегись!!!
Селезнёв кубарем бросается наземь, и в тот же миг над ним мелькает чья-то огромная тень.
- Что это было?
- Не знаю, не успел разглядеть. Что-то очень большое и быстрое.
Селезнёв, схватив в охапку последние кусты, спешно забирается в люк. Он всматривается и вслушивается – ничего не происходит.
- Может, тебе показалось?
- Нет, тут что-то есть, и оно летает. Наверное, это та самая птица-Крок, о которой нас предупреждал Верховцев.
Они вслушиваются вдвоём: первым до них доносится легкий ритмичный шум, как от взмахов исполинских крыльев, потом - по земле стремглав мчится огромная тень, раздаётся резкий скрежещущий клёкот, и из-за «Пегаса» выныривает птица Крок во всей красе: длинные крылья, размахом как у небольшого самолёта, короткий широкий хвост, мощный клюв и когти – как захваты подъёмного крана. Птица серая, низ крыльев и брюхо почти белые, усыпанные мелкими тёмно-бурыми пятнами. На огромной голове – топорщится хохолок их белоснежных с чёрными отметинами на концах перьев. Впрочем, как следует рассмотреть птицу не получается: Зелёный, не раздумывая, выхватывает бластер и, почти не целясь, стреляет, попадая в крыло. Луч срезает перо, которое, описав в воздухе полукруг, падает прямо к люку – птицы и след простыл.
- Не хотел бы я близко познакомиться с такой птичкой, - Зелёный держит бластер наготове. – Ты куда?
Селезнёв молниеносно выскакивает из люка, хватает перо и возвращается обратно.
- Жить надоело?
- Да погоди, ты! - ошеломлённый Селезнёв вертит в руках находку. – Уже много лет нам поступают сообщения от разведчиков о птице Крок, их считают досужими байками. Понимаешь, для науки – официальной науки, Крока не существует! Поэтому на Малом Арктуре нам ничего и не сказали – боялись, что я подниму их на смех! Ведь я тоже был уверен – совершенно убеждён, что Кроки - это россказни, но теперь… Это ж доказательство – вот это перо – неопровержимое доказательство! (Селезнёв вдруг меняется в лице) Алиса… Её надо предупредить!
Селезнёв молниеносно выхватывает бластер из кобуры и выглядывает в проём грузового люка – как назло «Пегас» повёрнут к обиталищу Верховцева другой стороной – жилым, а не грузовым отсеком.

…Алиса прощается с Верховцевым:
- Ну, мне пора! Папа меня, наверное, уже заждался.
- Тебе понравилась моя экскурсия?
- Очень! А можно, когда вы как следует здесь всё устроите, мы к вам на экскурсию всем классом приедем?
- Это была бы замечательная идея.
- Я обязательно договорюсь со Светланой Павловной - нашим классным руководителем. Всего вам хорошего, Николай Ильич!
- Погоди, я провожу тебя до Пегаса, – Верховцев лезет под кровать, где ищет свою шляпу. – Как же здесь темно…
- Не надо меня провожать, я уже самостоятельная! – Алиса вприпрыжку направляется к выходу.
- Алиса! Не выходи за дверь – там опасно!
Но Алиса уж на пороге. Верховцев, позабыв про шляпу, выскакивает из-под кровати, открывает шкафчик, достаёт с полки бластер бросается в коридор, по дороге опрокидывая стулья (груды бумаг рассыпаются, разлетаясь по комнате) – как назло звонит видеотелефон. Верховцев машинально хватает трубку. На экране Полосков:
- Николай Ильич, Алиса всё ещё у вас?
- А, чёрт! – Верховцев швыряет трубку и выскакивает за порог. – Алиса!!!
Поздно. Алиса успевает обернуться, и в тот же миг Крок хватает её. Верховцев вскидывает бластер, целится, но не стреляет – боится задеть ребёнка. Спотыкаясь, он бежит за дом, где у него стоит катер. Запрыгивает в сиденье – катер срывается с места. Почти сразу из ангара «Пегаса» взмывает ещё один катер – в нём Зелёный и Селезнёв.
Крок поднялся уже дольно высоко – он летит к горам, виднеющимся далеко на горизонте, где у него, судя по всему, гнездо. Катер стремительно настигает птицу. Селезнёв за штурвалом. Зелёный высовывается и, прицелившись, готовится стрелять. Селезнёв (силясь перекричать свист встречного ветра):
- Не смей! Филидор! Не стреляй!! Она же разобьётся!!!
Но Зелёный не слышит. В отчаянии Селезнёв закладывает резкий вираж – Зелёный промахивается – луч бластера только обжигает ногу Крока и тот разжимает когти – Алиса, беспорядочно падает вниз…
Конец третьего эпизода.


Следующий эпизод:
Эпизод-4. Планета Блук

[Лапин]

Не пойму, зачем такое насилие над сюжетом? Весь булычевский сюжет разодран по швам, перекроен и перешит шиворот-навыворот. Я не против более развернутых, наполненных додуманными подробностями эпизодов, но перелицовку сюжета не одобряю. Лучше уж ваять с нуля новый сюжет с новыми персонажами. На планете у Верховцева и птица Крок, и кустики. Имхо, не стоит сокращать количество посещаемых планет ради длинных разговоров, от которых мультик становится скучным. При этом ты в этих диалогах часто уходишь в сторону, в какие-то ничего не значащие частности, но упускаешь сюжетообразующие фразы. Например: Громозека Верховцева видит мельком, издали - и думает, что обознался, без всяких экскурсов к тембрам голоса. Зато под это дело он рассказывает Селезнёву о Верховцеве и о музее на планете Трёх капитанов, заодно и зрителю - собственно о Трёх Капитанах. А ты про них ни слова.
Полосков в своем сне видит себя со стороны зенитки. Странно - он вроде не зенитчик. Вообще эти сны создают впечатление, что Полосков с Селезневым только что с войны. А это на самом деле не так.
Эпизод с головастами скомкан, лишен динамики и превращен в диалог о ботанике . Где торжественная встреча, добры молодцы в кафтанах поверх скафандров, хлеб-соль, гирлянды из цветов на скафандры? Где пир горой, покуда роботы ведут разгрузку? "Простой и героический" быт космических вахтовиков больше нигде не будет освещён, а это ещё один характерный штрих ТОГО времени. Где фраза Алисы "Им так хотелось, чтобы я была маленьким несмышлёнышем..." ? Смазано выглядит загадка головастов. Смысл потерян. Во первых, о них НИЧЕГО не известно - кроме того, что они могут очень быстро расти. Во вторых, они и начинают расти - в бассейне - пугающе быстро. Это один из самых классных моментов в книжке, который к сожалению, отсутствовал в "Тайне третьей пл." А сюрреалистичный сон Селезнева - головасты стали больше "Пегаса", летят рядом, и вот-вот его проглотят? А поиски вылупившихся чудовищ, и сцена запирания в каюту Алисы, которая "сопротивлялась, как кошка"? Вот финал истории (огнекрылки) понравился. Но его можно органично совместить с книжной версией - пусть Алиса поспорит с Полосковым на желание (пригодится потом), и заметит на недоеденных волорослях трёх небольших ящериц. А потом включит ветродуй, ящерки расправят метровые огненные крылья, а Селезнёв хлопнет себя по лбу.
Загадку кустиков, имхо, тоже должна решить Алиса.

[ПереГиБ]

Вообще эти сны создают впечатление, что Полосков с Селезневым только что с войны. А это на самом деле не так.

Кто знает, как это было (будет) на самом деле? Мало ли о чём забыл написать Булычёв.
Наоборот, боевое прошлое героев придаст будущему достоверности. Зритель поймёт, что за мирное сосуществование множества рас в Галактике пришлось заплатить высокую цену.

[Н. Светлов]

"Бывают беды пострашней цунами
И радости сильнее, чем она" (с) Высоцкий.

Наоборот, боевое прошлое героев придаст будущему достоверности.

Булычёв однозначно отвергает возможность боевого прошлого. Я в другой ветке уже приводил неоспоримое, основанное на авторском тексте, доказательство того, что в мире Алисы крупных войн после Второй Мировой не было.

Это очень важно для понимания образа Алисы. Её отвага - отнюдь не дань суровой жизненной необходимости. Она - действительная суть человеческой природы, которая сама собой раскрывается, когда человек решает реальные проблемы, а не те, которые искусственно создаёт себе сам (вроде войн). Глядя правде в глаза, надо признать, что войны, помимо мужества и стойкости, порождают ложь, трусость, предательство, недоверие. Причём герои, как правило, погибают на фронте, и страной-победительницей правят Серёжки Фомины. Просто потому, что остались в живых. Откуда бы тут браться Алисам? Разве что из кабин машины времени

Опричь войны, вокруг навалом реальных проблем. Законы природы подчас суровей законов войны. Одно только разгребание наследства, оставленного любимыми предками, подчас требует нешуточного мужества, и ответственности, и готовности к подвигу. А на сколько ещё грабель наступит человечество, могущество которого быстро растёт, а ум (я говорю не о знаниях, а именно об уме) остаётся прежним, - вот где простор для творческой фантазии! Я не имею в виду страшилки для детей вроде адронного коллайдера - я подразумеваю, например, вполне реальные стремительные перемены в фауне планеты, происходящие на наших глазах.

Впрочем, авторы, конечно, вольны помещать Алису в другие, не булычёвские, миры. В те миры, которые интересны им самим. Но достоверность, забывчивость Булычёва и цена мирного сосуществования оказываются тут совершенно ни при чём. Просто автору так захотелось, и баста. Если у автора найдётся читатель/зритель - значит, не зря ему так захотелось.

[ПереГиБ]

Я в другой ветке уже приводил неоспоримое, основанное на авторском тексте, доказательство того, что в мире Алисы крупных войн после Второй Мировой не было.

Крупных войн нет и в нашем мире вот уже 65 лет, зато локальных конфликтов различной интенсивности - великое множество. Поскольку единственное, что можно делать, предсказывая будущее, это производить экстраполяции (воспринимать тексты одного писателя-фантаста как неоспоримое свидетельство реализации описанного им будущего я не могу), естественно предположить, что подобная ситуация в той или иной степени сохранится на протяжении текущего столетия. Кроме того, выход человечества на галактические просторы, уже заселённые представителями иных рас, не может не привести к конфликтам. Как они будут разрешаться - другой вопрос. По-моему, решиться шарахнуть водородной бомбой по другой планете гораздо легче, чем применять её на своей собственной. Впрочем, не буду оффтопить.
Да и Дин-70 не имел в виду участия Селезнёва и Полоскова в масштабной межзвёдной войне: у него на звездолёте-авианосце командует "высокий инопланентянин в мундире", т.е. речь идёт об операции коалиционных сил разных рас. Типичный локальный конфликт. И в целом противоречия с булычёвской картиной нет.

[Н. Светлов]

Да, в такой трактовке это правдоподобно. Но меня не это смущает. Не то, мог ли оказаться Селезнёв на боевом корабле или нет (мог бы, конечно), а то, какие сюжеты мы выбираем среди многих возможных.

Я всё думаю о том, насколько притягательны для нашего брата милитаризованные образы. Ну любим мы войну. Просто жить без неё не можем. Если вдруг где-то её нет, наше испорченное многими тысячелетиями подсознание обязательно её нам уштучит. Ради романтики. Ради мужества. Ради доблести.

Хотя бы под видом детской игрушки - мультика.

Почему мы избегаем обращаться к другим тяжёлым проблемам, требующим мужества и героизма, а всё время скатываемся на заезженные рельсы сражений? Может, нам так просто проще? Может, в других областях у нас знаний недостаточно? Почему даже Селезнёв воюет вместо того, чтобы, рискуя замёрзнуть в Антарктике, пытаться (возможно, безрезультатно) спасти пингвинов, вымирающих от дуста - большого привета от любимых предков? Неужели зачистки и принуждение к миру и у них там превосходят по актуальности живую жизнь? Или у них такой переизбыток биологов и ботаников, что ради спасения яйцекладущих от яйцеголовых надо регулировать численность последних при посредстве локальных конфликтов?

[ПереГиБ]

В кинематографе боевое прошлое героя - своего рода штамп. К герою - бывшему спецназовцу/полицейскому/секретному агенту зритель испытывает больше доверия. Сразу понятно, кто хороший
А вот теперь представим себе, что Селезнёву снится сбивающий с ног ледяной ветер со снежной крупой, темнота, и в свете его нашлемного фонаря - кашляющие от дуста, дрожащие пингвины, сбившиеся тесной кучкой для сохранения остатков тепла. И Селезнёв хватает птенцов, суёт за пазуху своей куртки-аляски, но всех не спасёшь, они замёрзнут, погибнут, бедные!..
Зритель скорей подумает, что у Селёзнева незажившая душевная рана и комплекс вины, и будет в течение всего фильма ждать, когда эта тема получит какое-то развитие.
А с показом боевого опыта проще - двадцать секунд экранного времени полётов на истребителе, и понятно, что герой не лопух

[Н. Светлов]

Зритель скорей подумает, что у Селёзнева незажившая душевная рана и комплекс вины [...] двадцать секунд экранного времени полётов на истребителе, и понятно, что герой не лопух

Вот я и говорю - пропащая мы цивилизация!

[Pinhead]

Очевидно, что в Галактике, заселенной разными по уровню развития цивилизациями, конфликты неизбежны. Не думаю, однако, что земляне успеют в них поучаствовать.

[Дин-70]

Булычёв однозначно отвергает возможность боевого прошлого. Я в другой ветке уже приводил неоспоримое, основанное на авторском тексте, доказательство того, что в мире Алисы крупных войн после Второй Мировой не было.

По-моему вы не правы. А как же быть с историей трёх капитанов (я имею в виду в книге): битвы с пиратами, освобождение планет? По-моему, у Булычёва всё названо своими именами. Конечно, по-сказочному наивно, но это именно война. (настолько - насколько могла пропустить тогдашняя цензура).

Это очень важно для понимания образа Алисы. Её отвага - отнюдь не дань суровой жизненной необходимости. Она - действительная суть человеческой природы, которая сама собой раскрывается, когда человек решает реальные проблемы, а не те, которые искусственно создаёт себе сам (вроде войн). Глядя правде в глаза, надо признать, что войны, помимо мужества и стойкости, порождают ложь, трусость, предательство, недоверие. Причём герои, как правило, погибают на фронте, и страной-победительницей правят Серёжки Фомины. Просто потому, что остались в живых. Откуда бы тут браться Алисам? Разве что из кабин машины времени

Ну, вы, наверное, не внимательно меня читали. У меня подчёркивается - война идёт не на Земле, она где-то очень далеко. Алиса если и видит её, то только иногда - по телевизору (примерно как мы сейчас видим войну в Афганистане или войну с сомалийскими пиратами - кстати, как образец я взял именно сомалийских пиратов).

Опричь войны, вокруг навалом реальных проблем. Законы природы подчас суровей законов войны. Одно только разгребание наследства, оставленного любимыми предками, подчас требует нешуточного мужества, и ответственности, и готовности к подвигу. А на сколько ещё грабель наступит человечество, могущество которого быстро растёт, а ум (я говорю не о знаниях, а именно об уме) остаётся прежним, - вот где простор для творческой фантазии! Я не имею в виду страшилки для детей вроде адронного коллайдера - я подразумеваю, например, вполне реальные стремительные перемены в фауне планеты, происходящие на наших глазах.

Именно эти темы я и собираюсь затронуть: экипаж и пассажиров "Пегаса" преследует их прошлое.