Кир Булычев о Петербурге

[163М]

Коммунальные заслуги
http://www.open3d.ru/?p=2459

Петербург забудет о своих коммуналках не раньше, чем через сто лет, считает Кир Булычев. И размышляет, что будет с городом в далеком будущем.

Я люблю Петербург, который создавался в то время, когда туристов еще не водилось. А если они и водились, то ехали либо в Венецию, либо в Рим. Для меня Петербург – не Невский и не Адмиралтейство, и не вечно ветреная площадь у Зимнего, и даже не стрелка у Биржи. За пределами основных проспектов и набережных лежат сотни скучных для приезжих, большей частью прямых улиц, застроенных доходными домами. Настоящий Питер – это улицы и кaналы от Казанского собора, за Сенную площадь, к памятнику Глинке и Новой Голландии… Там и жили петербуржцы. Там oни остались, в основном, и сегодня.

Сто лет назад Петербург был гигантским городом-управленцем, столицей империи, которая в первую очередь заботилась о своих чиновниках. Именно для них, а также душ многих врачей, адвокатов, торговцев и священников были построены тысячи доходных домов, и в каждом помещалось по десятку обширных квартир, в каждой обязательно был кабинет отца семейства, детские, гостиная, спальня, а за кухней у черного хода – комната для прислуги. Состоятельность жильца определялась, помимо прочего, этажом, на котором он обитал. Бельэтаж был дорогим, для лиц в генеральских чинах. На пятом этаже квартира доставалась гимназическому учителю.

Эти квартиры не считались дорогими, знать жила по берегам каналов и рек по ту сторону Невского. Но когда чиновники лишились власти, офицеры были убиты, адвокаты бежали в Берлин и Гражданская война закончилась, в Питер кинулись сотни тысяч голодных или тщеславных провинциалов. Квартиры поделили на комнаты, и возник нигде больше не существующий на земле мир коммунальных квартир, кораблей, на борту которых проводят всю жизнь потомки бывших владельцев и их классовых врагов. Все они уже давно не ленинградцы, их перемешали и уравняли в правах казни и блокада, голод и смерть. Город был нелюбим московской властью, и когда Хрущев решил дать каждому москвичу свою ванну и свою маленькую кухню, то до Питера как-то руки не дошли и денег не хватило. Пятиэтажек там гораздо меньше. И коммуналки, количество которых за последние полвека в Москве уменьшилось в несколько раз, в Петербурге остаются нерушимой определяющей быта.

Но если я постараюсь заглянуть в будущее, то останавливаюсь в растерянности. Что станет с этими улицами через сто лет? А через триста? Боюсь, что деньги на реконструкцию либо хотя бы на ремонт центральных районов уже исчезли в помпезной показухе трехсотлетия. Через сто лет кварталы по каналам или за Сенной, а также панельные корпуса кольца новых районов придут в ветхость. Но к тому времени, надеюсь, правители наши поумнеют и поймут, как хрупка субстанция Петербурга. Зато и в строительных материалах, и в технологиях произойдет такой прогресс, что можно будет восстановить фасады, заменить перекрытия и перекроить дома внутри таким образом, чтобы они состояли из отдельных квартир. Мне хотелось бы, чтобы улицы питерского центра, скромные и строгие, сохранились, ибо без них Петербург станет тем же, чем будет Москва через сто лет – городом-эклектикой, городом без памяти, где каждая башня сама по себе, а каждый переулок – рот с выбитыми зубами.

[Bilbo]

Еще о Ленинграде (из книги "Как стать фантастом"):
"...Все мои питерские воспоминания связаны именно с этим районом города [Большая Подьяческая, недалеко от канала Грибоедова]. Я тысячу раз в дождь, снег и жару проходил туда по набережной от проспекта Майорова либо от мостика у почтамта.

Большая Подьяческая - прямая, скучная, мелкочиновная улица. На ней, у пересечения с улицей Римского-Корсакова, жил народоволец Кибальчич, повешенный за убийство Александра II, мой подростковый кумир, мой Че Гевара сороковых годов...

А что осталось в моей памяти? Остался канал Грибоедова - прелестнейшее место на земле. Осталась бесконечная лестница к квартире с табличкой. Остался запах темного коридора и вечно занятый соседями телефон...

...Вот этот Ленинград - один из моих корней. Я могу рассказывать о нем бесконечно, я наслаждаюсь им и начинаю скучать по Питеру, как только сяду в поезд, который намерен опять отвезти меня в бестолковую Москву. Я мечтаю о нем. О Петропавловке, о Каменноостровском проспекте, о Елагином острове и конечно о Репине, Павловске и снова о Павловске..."

И уже от себя. Упоминаемый в тексте Виктор Николаевич Энгельгардт преподавал английский в Омском университете как раз в то время, когда там училась моя мама. За это воспоминание К.Б. отдельное спасибо!

...чем будет Москва через сто лет – городом-эклектикой, городом без памяти, где каждая башня сама по себе, а каждый переулок – рот с выбитыми зубами.

Хорошо было написано...