Нина Алексеевна Сивова, председатель комиссии по государственным наградам при президенте РФ.
– Мы с Игорем Всеволодовичем начали работать вместе еще в начале девяностых. Вне всяких сомнений, этот человек больше известен как замечательный писатель-фантаст и киносценарист. Но нельзя забывать и о том, что Игорь Можейко стоял у самых истоков государственной символики новой России. При его непосредственном участии разрабатывались или заново восстанавливались Орден Святого апостола Андрея Первозванного, орден «За заслуги перед Отечеством», Орден Святого Георгия и множество других наград. Игорь Всеволодович был особенно ценным консультантом еще и потому, что и сам всерьез занимался коллекционированием – в частности, должностных знаков дореволюционной России: тогда такие знаки имелись у всех без исключения работающих людей, включая кучеров и дворников.
Николай Андреевич Науменко, главный редактор издательства «АСТ», выпустившего целую серию книг под названием «Миры Кира Булычева»
.
– Игорь Всеволодович в общении был подчеркнуто сдержан и скромен. И даже в созданном его воображением городе Великий Гусляр он не претендовал на руководящие посты. «Мэром Гусляра я не стану, – в шутку любил повторять писатель, – а вот на должность летописца согласился бы с легкостью». Так и говорил: «согласился бы», словно не сам он был творцом и Великого Гусляра, и всех тех, кто мог бы предложить ему должность гуслярского летописца...
Статья полностью: http://www.bg.ru/article/2924/
Послесловие редактора <ХиЖ к «Ксении без головы», №10-2003-С.64>
.
У «Химии и жизни» всегда было много друзей, людей добрых и талантливых, и это, конечно, большая удача для журнала, да что там удача - счастье. А если с другом «Химии и жизни» еще и живешь в одном доме, тем более в одном подъезде, то это, согласитесь, счастье вдвойне. Вот так повезло редактору «Химии и жизни».
Они, Кир Булычев (Игорь Можейко) и редактор, не были близкими друзьями, скорее теплыми приятелями, и по-доброму соседствовали. Дарили друг другу вышедшие книги, а еще Кир Булычев, когда дети редактора входили в прыщавый возраст, специально для них делал дарственные надписи, чем особо умилял отца детей, а не их самих, ибо в юном возрасте до конца не понимаешь, кто бытует несколькими этажами выше (в прямом и переносном смысле).
Признаемся: памятуя о любви Булычева к «Химии и жизни», редактор позволял себя иногда (право слово - иногда) это чувство эксплуатировать, сугубо по-соседки, скажем, столкнувшись с ним во дворе или в лифте. «Игорь, не худо бы что-то дать для «Химии и жизни». Он давал, хотя и изредка, поскольку действительно был очень занят и литературой, и научной работой в своем институте. Так вышло и с этой повестью, с «Ксенией без головы».
Дело было весной, и Игорь, в ответ на традиционную просьбу редактора, сказал, сначала помолчав и закатив к хмурым небесам голубые глаза: «Ладно, есть у меня одна задумка, позвони мне через месяц, думаю - напишу...» И уже летом появилась у нас в редакции рукопись этой повести. Оказалось, его последней.
Он был совершенно современным человеком, притом всегда оставаясь, как он сам определил свою суть, семидесятником. С компьютерами не знался, постаринке привычно долбая на пишущей машинке с западающими буквами, а затем тщательно забеливая опечатки «мазилкой». В таком виде он и вручил редактору свою «Ксению». И на вопрос, есть ли файл этой повести, округлил глаза, хохотнув озорно: «Что есть файл, сударь? Ты за кого меня держишь?»
Вот такая маленькая история. История о «Ксении без головы» - грустной повести, кстати.
А закончить этот сюжет редактор хочет словами Кира Булычева, а точнее - Игоря Можейко, поскольку тут он говорит именно от себя (из «Записок семидесятника»):
«Мне примерно лет тридцать шесть.
Утром я знаю о том, что встречусь с зеркалом, и лицо готовится к этой встрече. Получается вполне приличный пожилой джентльмен.
Но не дай бог случайно пройти мимо зеркала и увидеть в нем малознакомого толстого старика.
Проходит секунда неприятного узнавания.
Я не люблю эту морщинистую оболочку, в которую меня заткнуло время.
Если этот мир придуман для меня и вне меня не существует, ибо, как мы убедились, слишком фантастичен, чтобы существовать, значит, я просто обязан досмотреть до конца представление, данное в мою честь». 
. А вообще шахматная тема тянется от "Алисы в Зазеркалье" через булычёвскую Алисиану к "Шкатулке", далее всё через того же Каспарова - к Фоменко (которого Каспаров активно раскручивает). Академик Фоменко когда-то рисовал фоны к замечательному мультфильму "Перевал", а впоследствии подвегся резкой и imho справедливой критике за свои околонаучные построения со стороны историка И.В. Можейко (а заодно и со стороны АСН).
