Романтики.Ру

https://youtu.be/1cHsqI7X95c

https://youtu.be/5uzPV2wqASs

Давайте заглянем во Францию в 90-е годы XIX века. Прошло четверть века с дней великого позора этой страны. Французская армия была разгромлена, пруссаки взяли Париж, древние французские провинции Эльзас и Лотарингия потеряны. Юные лейтенанты французской армии, вернувшиеся в 1871 году из немецкого плена, уже стали полковниками и генералами, но жестокая травма, которую они пережили, не заживала в их душах. И в таких случаях всегда хочется найти кого-то виноватого. Ведь наша армия — лучшая в мире!
На самом же деле французская армия была далеко не лучшей в мире и отличалась только в колониальных войнах. Французские полки завоевывали Камерун и Индокитай, Полинезию и Ливан. Все большую роль в армии играл Иностранный легион — колониальные войны воспитывали убийц и карателей.
Отношения с Германией оставляли желать лучшего, и поэтому немецкое посольство в Париже находилось под особым наблюдением. Французская контрразведка понимала, что возле посольства могут крутиться изменники. Особенно интересовал французов военный атташе посольства подполковник фон Шварцкоппен.
Нравы тогда были простыми, методы работы шпионов сегодня кажутся наивными — даже странно, что их не ловили на второй же день.
Французы придумали оригинальный ход, известный еще в Вавилоне и древнем Египте. Они вызвали к себе уборщицу и приказали ей просматривать мусорную корзину немецкого атташе, а разорванные бумажки доставлять куда следует.
И вот появилось подозрение, что атташе получает сведения о французских укреплениях и новых крепостях.
Сведения об этом поступали от ничего не подозревающего подполковника. Он умудрялся выбрасывать в корзину, будто специально, чтобы уборщица могла отличиться, все черновики своих писем и донесений. Как настоящий граф и джентльмен, он сначала писал черновик, а потом перебеливал его.
В выкинутых обрывках черновиков несколько раз встретилось имя (вернее всего, кличка агента): «этот мерзавец д.» или «этот Дюбуа». Постепенно накопилась информация, из которой следовало, что этот агент — артиллерист, по-видимому, из Генерального штаба и имеет доступ к секретным документам.
Начальник контрразведки, полковник Сандер, и его заместитель майор Анри чувствовали, что вот-вот нащупают агента. И вот в корзинке обнаружилась записка на папиросной бумаге — донесение агента. Это был верх легкомыслия немецкого атташе.
Французы торжествовали. Записка была написана от руки. Оставалось лишь сверить почерки.
Майор Анри проверил список офицеров-артиллеристов Генерального штаба и выписал имена тех, кто, как казалось, подходил на роль агентов.
И сразу же он выделил подозреваемого номер один.
Это был капитан Альфред Дрейфус.
Все в нем было подозрительно. Родом он происходил из оккупированного немцами Эльзаса. И хоть его родители переехали оттуда сразу после перехода области к немцам, подозрения не ослабели. А почему они уехали? Шпионить собирались? Задание получили?
Но не это было важно.
Оказалось, что Дрейфус — еврей. А евреев старались не брать на военную службу. Тем более неприятно было майору Анри увидеть еврея в списке офицеров Генерального штаба.
Среди французского командования антисемитов тоже было немало. Армия должна быть «своя и для своих», а евреи были чужими. Нечего им делать в славной французской армии, которая с таким позором проиграла войну.
Майор Анри затребовал к себе документы капитана Дрейфуса и пришел к выводу, что записка написана его почерком.
Тут же последовало постановление принять меры.
Капитан Дрейфус, невысокого роста худой человек в очках, был крайне удивлен, когда в понедельник 15 октября 1894 года ему было приказано с утра явиться к начальнику Генерального штаба, но не в мундире, а в гражданской одежде. Сначала Дрейфус ничего не заподозрил и решил, что ему поручат какое-нибудь задание деликатного толка, которое удобнее выполнить в штатском. В кабинете один из офицеров продиктовал Дрейфусу записку. Тот писал и удивлялся — какой странный текст! Почему он должен кому-то направлять сведения о 120-миллиметровой гаубице?
Не успел он дописать записку, как один из офицеров выхватил ее, а второй воскликнул:
— Именем республики вы арестованы! Вы обвиняетесь в государственной измене!
— На каком основании? — спросил Дрейфус.
— Оснований больше чем достаточно!
И капитана Дрейфуса отправили в тюрьму.
Через несколько дней сведения об аресте просочились в газеты. Газеты вышли под заголовками: «Арест еврея-офицера», «Предатель — еврейский офицер».
Но в чем заключалось его преступление, до самого суда никто не знал.
Лишь на суде, который начался 19 декабря, записка из корзины немецкого атташе была показана пяти экспертам, которых прислало Министерство обороны. Двое из экспертов заявили, что почерк записки не имеет ничего общего с почерком Дрейфуса, двое других сказали, что, вернее всего, записку написал он, а пятый вообще запутался в своих показаниях.
Главным свидетелем обвинения был майор Анри.
— Вот сидит предатель! — кричал он.
Адвокаты были беспомощны, судьи обрывали свидетелей защиты, обвиняемый казался совершенно спокойным, лишь слишком часто снимал и протирал платком очки. Сидевшим в зале он казался типичным евреем-предателем, хотя еще никому из них не приходилось видеть еврея-предателя.
Через несколько лет подобный процесс пройдет в Киеве, в России. Это будет так называемое дело Бейлиса. Там совершенно невинного человека обвинят в том, что он убил русского мальчика, чтобы выпить его кровь.
Вот из таких грязных потоков антисемитизма и выросли не только погромы в России, но и фашизм в Германии. Главное для любого человеконенавистника — это отыскать виновного во всех своих бедах и страданиях. В зависимости от политической ситуации такими виновными могут быть евреи, негры, буржуи, коммунисты, лица кавказской национальности... Но чаще всего это те, кто беззащитен.
Через четыре дня, в течение которых суду и обвинению, трудившимся рука об руку, ничего не удалось отыскать и доказать, судьи удалились на совещание, а в здание суда ворвался курьер с пакетом от военного министра. Как потом стало известно, в пакете находился приказ судьям не церемониться и не тратить времени даром. Есть преступник, евреям не место в благородной французской армии, так объявляйте приговор!
Судьи единогласно постановили: виновен в измене родине!
Через несколько дней на плацу военного училища, которое в свое время с отличием закончил Дрейфус, перед строем солдат и курсантов с него сорвали погоны и сломали шпагу.
— Солдаты! — закричал Дрейфус. — Вы позорите невинного человека! да здравствует Франция!
Перед отправкой на каторгу на остров Дьявола, откуда никто не возвращался живым, Дрейфусу разрешили написать письмо домой. Он написал жене вот что: «Дорогая, сделай все, чтобы отыскать настоящего предателя. Он же существует, он где-то рядом!»
Бывшему капитану, а теперь пожизненному каторжнику Дрейфусу больше не на кого было надеяться.
Но то, что было тайной для Дрейфуса, для остальной Франции тайной не было. Виновен и должен погибнуть!
По Франции прокатилась волна антисемитизма. Под влиянием этих событий венский журналист Теодор Генцль написал книгу «Еврейское государство», где он доказывал, что евреи должны создать свою независимую страну, чтобы никто не смел их там оскорблять и унижать. Он назвал эту страну Сионом и предложил основать такое государство в Палестине, на родине еврейского народа, которая в то время принадлежала Турции.
А Дрейфус таскал бревна и валил деревья на острове Дьявола. Он был молчалив, он не заводил друзей, он был чужим среди бандитов и убийц. Натерпелся он там немало не только от тюремщиков, но и от заключенных. Ведь рабу всегда приятно думать, что есть кто-то слабее его.
А в Париже тем временем развивались иные события.
Командование французской армии не было единым во мнении, что лучшим выходом из создавшегося положения было обвинить во всех грехах Дрейфуса. Его дело было настолько шито белыми нитками, что, когда начальника контрразведки отправили в отставку, его преемник Пикар получил приказ продолжить расследование неофициально. Во-первых, потому, что немецкое посольство продолжало получать донесения от агента «Д», а во-вторых, существовала опасность, что неправедный суд, когда его истинные пружины станут известны газетам и политикам, еще более опозорит армию.
Новый шеф контрразведки продолжал просматривать уловы уборщицы из немецкого посольства и в марте 1896 года получил от нее обрывки синего конверта, который использовался в Париже для местной городской почты. В нем были клочки письма. Видно, господин атташе почему-то не послал заготовленное и даже запечатанное письмо. Конверт был адресован майору Эстергази, и в нем атташе просил подробнее пояснить обсуждавшиеся вчера вопросы.
Полковник Пикар насторожился. Эстергази был ему знаком. Сын французского генерала, отпрыск знатнейшего венгерского рода был известен в столице своими дебошами. Ему вечно не хватало денег, хотя доходы его были значительны.
Пикар не стал докладывать министру о своих подозрениях, потому что понимал, как возмутятся генералы. Одно дело судить безвестного еврея, другое дело — своего, знатного, любимого шалуна.
Граф не может быть предателем!
Пикар устроил слежку за Эстергази, который был довольно беспечен. Дважды за месяц он заходил в немецкое посольство. Пикар добыл образцы почерка графа, и оказалось, что именно этим почерком написана записка, за которую отправили на каторгу Дрейфуса.
Пикар доложил обо всем министру.
Министр ответил, что одно дело, когда настоящим преступником оказался какой-нибудь обыкновенный офицер. Тогда он разрешил бы открыть дело вновь. Но судить графа — это все равно что судить генералов. Это значит дать пощечину армии, которую она не переживет. А раз этот еврей уже сидит на острове, пускай дальше сидит...
— Я отказываюсь молчать! — заявил тогда Пикар и этим погубил свою карьеру.
Министр отпустил его, а сам вызвал того самого майора Анри, который теперь числился в заместителях у Пикара, и приказал ему немедленно придумать, раскопать, изобрести новые доказательства вины Дрейфуса, чтобы «любителю евреев Пикару» не удалось погубить армию вообще и Эстергази в частности.
Но Пикар тоже не хотел сдаваться. Он вызвал к себе честного адвоката и сообщил ему о письме Эстергази и об ошибке, погубившей Дрейфуса. Тогда адвокат связался с братом осужденного, потому что жена и брат Дрейфуса, как и обещали, отчаянно боролись за его оправдание.
Дрейфусы кинулись в Генеральный штаб. Но там их и слушать не захотели. И тогда брат Дрейфуса придумал оригинальный ход. Он подал в суд на графа Эстергази, обвиняя его, как гражданин Франции, в измене. Одновременно он передал газетам письма Эстергази.
Тогда граф разыграл возмущение и потребовал немедленного суда чести.
Суд чести из генералов и офицеров лучших кровей тут же собрался и единогласно оправдал графа.
Анри не удавалось отыскать новых преступлений Дрейфуса. Многие честные французы требовали освободить капитана. В ответ на это Министерство обороны отправило Пикара в отставку за разглашение военной тайны.
Тогда в январе 1898 года величайший французский писатель того времени Эмиль Золя опубликовал в газетах письмо к президенту страны, которое называлось «Я обвиняю!». В нем он разоблачил военную верхушку и потребовал суда над командованием армии.
Вместо этого президент по требованию армии приказал судить Золя за клевету на честных и благородных генералов и графов.
Золя превратил суд над собой в суд над командованием армии и французской элитой. Мало у кого оставались сомнения в том, что писатель прав.
А в результате?
В результате Золя был приговорен к штрафу в три тысячи франков и году тюрьмы. Ведь он якобы оклеветал не только армию, но и суд. Золя пришлось бежать из страны, потому что во Франции началась настоящая охота за ведьмами. Генералы торжествовали.
Но Франция все же была демократической республикой и, несмотря на сопротивление властей, майора Анри допросили в прокуратуре. Он признался в том, что подделал письма Дрейфуса, чтобы посадить его в тюрьму. Это было настолько серьезным служебным преступлением, что Анри пришлось посадить в тюрьму, где он на следующий день перерезал себе горло бритвой... Или, может быть, кто-то помог ему это сделать.
Эстергази дали уехать в Англию, где он благополучно жил до самой смерти еще двадцать пять лет. Никто его не тронул.
К тому времени Дрейфус провел на каторге уже пять лет.
Но держать его на острове Дьявола более было невозможно. Уже не оставалось сомнения в том, что он ни в чем не виноват.
И все же командование армии продержало его на каторге еще полгода, а затем его привезли в Париж... Вы думаете, чтобы оправдать? Ничего подобного — для того, чтобы судить снова.
Дрейфуса судили, снова признали предателем и на этот раз дали ему десять лет тюрьмы. Эмиль Золя из изгнания назвал приговор «смесью невежества, спеси, жестокости, лжи и преступления».
После окончания суда, принимая во внимание то, что состояние здоровья подсудимого не позволяло отправить его снова на остров Дьявола, военный министр милостиво подписал приказ об освобождении капитана.
Когда Дрейфуса выпустили из тюрьмы, он заявил: «Мое сердце не успокоится, пока во Франции останется хоть один человек, который будет думать, что я совершил преступление, и обвинять меня в преступлении, совершенном другим человеком».
Прошло еще семь лет, прежде чем сторонникам справедливости удалось добиться нового пересмотра дела. К тому времени все действующие лица первого суда сошли со сцены. И вот наконец в 1906 году, через десять лет после начала мучений, Дрейфус был восстановлен в армии, ему присвоили новый чин майора. Он даже получил орден Почетного легиона. Когда министр вручал ему орден, собравшаяся толпа сторонников Дрейфуса начала кричать: «Да здравствует Дрейфус!» Майор ответил: «Да здравствует правда!»
Подводя итоги этого дела, во многом определившего судьбу Франции в ХХ веке, английская энциклопедия «Британика» писала: «Эта ситуация привела к национальному кризису. В своем лучшем проявлении она выразилась в страстном отрицании антисемитизма, что делает Франции честь, в худшем — она выявила и усилила внутренние противоречия, которые стали причиной национальной слабости».
Что касается Альфреда Дрейфуса, то он вскоре покинул армию и вышел в отставку. Однако, когда в 1914 году началась Первая мировая война, он вернулся на службу, хоть ему было почти шестьдесят лет. Всю войну он в чине подполковника командовал фронтовым управлением боеприпасов. Умер Дрейфус в преклонном возрасте в 1935 году.