Добавлено: 06.10.2008, 13:38
Дружба между мужчиной и женщиной, не переходящая в любовь может быть если они брат и сестра. Ну или отношения у них такие - брато-сестринские. 
Ага)у или отношения у них такие - брато-сестринские.
Страница 3 из 16
Добавлено: 06.10.2008, 14:16
Добавлено: 06.10.2008, 14:24
Ага) Имеете в виду к 80-ти годам? Он - медбрат. Она - медсестра.
Добавлено: 06.10.2008, 15:11
Ну да, как пример ещё - капитан Крыков и Таисья, жена Рябова из "России молодой". Оттуда же, но более точно (потому что Крыков-то любил Таисью): отношения кормщика Рябова и жены Сильвестра Иевлева.
Добавлено: 06.10.2008, 16:03
"Сестрааа... дык елы-палы... здравствуй, сестра..."
Добавлено: 06.10.2008, 16:42
Что так пошло-то, Кошка? )
"Давно не был он здесь, и сердце его на мгновение сжалось, когда увидел
он на крыльце Таисью с коромыслом и двумя ведрами воды. Она обернулась на
скрип калитки и тотчас же , легко опустив ведра, пошла к нему навстречу.
- Вот не ждала! - радостной скороговоркой сказала она. - Не по-доброму
делаешь, Афанасий Петрович, неладно делаешь! Где же оно видано - пропал
капитан, не зазвать его, сколько за ним посылали, а он никак нейдет. Иван
Савватеевич, и тот сколько разов спрашивал - где это подевался Афанасий
Петрович, загордел, что ли...
- Да уж загордел! - махнув рукой, ответил Крыков. - Больно горд, сие
всем ведомо. По-здорову ли живешь, Таисья Антиповна?
И посмотрел прямо в ее лицо, похудевшее, с легкой тенью под глазами,
увидел маленькое ухо с бирюзовой серьгой, увидел трепещущий счастливый
блеск ее зрачков, розовые, чуть пухлые губы.
- По-здорову, - негромко ответила она, - грех жаловаться, Афанасий
Петрович. Ты-то как? Да что мы здесь стоим, чай не бездомные, идем в избу.
Ванятка и то все спрашивает: что дядя Афоня, да где дядя Афоня...
Она была счастлива, и ей перед Крыковым было стыдно своего счастья,
своего спокойствия, но притворяться она тоже не умела. Он поднялся с ней на
крыльцо, взял ведра в руки и вошел в сени. Таисья широко растворила дверь в
избу и весело сказала:
- Ванятка, ты гляди, кто к нам пришел!
Мальчик рванулся с лавки и , крепко топая своими подкованными
сапожками, с разбегу повис на Крыкове. Тот поднял его и , сжав челюсти, не в
силах что-либо сказать, долго смотрел в глаза Ванятке, потом подкинул к
потолку, как делывал всегда, встречаясь с ним, и посадил на лавку, сам сел
рядом, обнял его за плечи. Ванятка прильнул к Крыкову, обиженным голосом
пожаловался:
- Не ходишь все и не ходишь! Ишь какой! Пушку обещал со мною делать,
чтобы палила, а сам все не ходишь!
- Ужо сделаем пушку! - пообещал Крыков. - Она у меня почти что и
сделанная, да недосуг было лафет ей вырезать.
- И палит? - спросил Ванятка.
- Еще как палит!
- Громко? - краснея от счастья, спросил Ванятка и руками повернул к
себе лицо Крыкова. - Палит?
Афанасий Петрович ответил не сразу, вглядываясь в свежее, румяное лицо
мальчика. Странно соединились в нем отец и мать: добрая красота души Таисьи
и веселая разумная сила Рябова; зеленые, с искрами глаза кормщика смотрели
так, как смотрит Таисья, а розовые нежные губы матери улыбались так, как
улыбался кормщик, - насмешливо, хитро .
- Что молчишь? - сердясь и хмуря тонкие Таисьины брови, спросил
мальчик. - Громко палит-то?
- Чего громче! - улыбаясь, ответил Афанасий Петрович. - Громче,
почитай что, и не бывает...
Сняв Ванятку с лавки, он сказал ему деловито:
- Ты вот что, дружочек. Сбегай к воротам да посмотри там коня моего -
не отвязался ли. А коли хочешь, так и хлебца ему снеси...
Ванятка побежал к двери, Афанасий Петрович вынул из кармана грамоту,
протянул Таисье, заговорил торопливо:
- Спрячь, Таисья Антиповна, - челобитная. Может, по прошествии времени
сгодится добрым людям, а мне более оставлять некому. Челобитная царю Петру
Алексеевичу на воровство и мздоимство князя Прозоровского и всех лютых его
псов. Подписи под челобитной писаны кровью. Отослать нынче на Москву - дело
нетрудное, да чтобы в царевы руки попало - вот где ловкость нужна, и нет
такого человека верного. А после баталии мало ли чего случится. Кормщик-то
где?
- На Онегу пошел, к дружку своему, - тихо сказала Таисья.
- На Онегу? Кто ж у него там?
- А бог его знает. Будто есть кто-то. Погулять пошел...
- Вот ему сию челобитную и отдашь, он спрячет с умом.
Таисья взглянула на Крыкова, спросила:
- Может, Сильвестру Петровичу лучше?
- Сильвестр Петрович того ж корня, что и воевода! - сказал глухим
голосом Крыков. - Сильвестр Петрович человек разумный, честный, храбрый, но
что Прозоровские, что Иевлевы - с одного стола едали, коли побранятся, то и
помирятся. В сию челобитную моей веры нет нисколько, да воля не моя, -
народишко все надеется и в надежде на правду пойдет за нее на плаху. Как же
мне эдакое горе не в свои руки отдать?
Таисья ничего не ответила.
Он совсем тихо попросил:
- Коли что - Кузнецу отдашь, Таисья Антиповна...
- Как - коли что? - не поняла она.
- Война. Швед пришел. Али не слышала?
- Как пришел? Куда?
- Да к нам и пришел! - невесело улыбнувшись, ответил Афанасий
Петрович. - Гостевать. Потрепало его штормом изрядно, нынче чинится возле
Мудьюга...
- Пришел-таки! - охнула Таисья. - Всевать пришел...
Афанасий Петрович молча поднялся, поискал на лавке перчатки,
поклонился Таисье. Она смотрела на него, да словно бы не видела. Потом
вдруг с силой схватила за жесткий рукав кафтана, притянула к себе,
спросила:
- Тебе как же , Афанасий Петрович, на шанцах-то? Первому, что ли,
начинать?
- Там видно будет! - спокойно ответил он. - Наше дело воинское.
Присяга. Да ништо, Таисья Антиповна, будь в спокойствии. Не продраться вору
в город...
Она все смотрела на него не отрывая взгляда, и опять спросила
дрогнувшим голосом:
- Да тебе-то - первому?
Крыков молчал. Тогда она быстро, ловко расстегнула на шее крючочки,
потянула серебряную цепочку и стала снимать с себя крестик. Волосы
запутались в цепочке; морщась от боли, Таисья дернула сильнее и подала
Крыкову крестик, еще теплый ее теплом. Сдвинув брови, он расстегнул на себе
кафтан и подал ей свой - медный, на крепком смоленом гайтане. Бледные от
волнения, они долго молчали, не зная, что сказать друг другу.
- Ну, теперь прощай! - сказал Афанасий Петрович.
- Прощай, брат! - сказала она. - Ты ведь теперь мне брат. Крестовый
брат! - повторила Таисья, и глаза ее засветились мягким и ласковым светом.
- Прощай! Дай же я тебя покрещу...
Она трижды перекрестила его, поднялась на носки и , взяв его за плечи,
поцеловала в губы - единственный раз в жизни. И он ее поцеловал, потом
улыбнулся горько и добродушно и сказал со вздохом:
- Сестра! Ну и хитры вы , Евины дочери ! Ай, хитры !
Во дворе он попрощался с Ваняткой, измокшим под дождем, пообещал
вскорости доставить пушку и легко сел в седло. Спокойно и ровно билось его
сердце, когда в последний раз оглянулся он на высокий забор, за которым
шелестели под дождем рябины." (С)
"Давно не был он здесь, и сердце его на мгновение сжалось, когда увидел
он на крыльце Таисью с коромыслом и двумя ведрами воды. Она обернулась на
скрип калитки и тотчас же , легко опустив ведра, пошла к нему навстречу.
- Вот не ждала! - радостной скороговоркой сказала она. - Не по-доброму
делаешь, Афанасий Петрович, неладно делаешь! Где же оно видано - пропал
капитан, не зазвать его, сколько за ним посылали, а он никак нейдет. Иван
Савватеевич, и тот сколько разов спрашивал - где это подевался Афанасий
Петрович, загордел, что ли...
- Да уж загордел! - махнув рукой, ответил Крыков. - Больно горд, сие
всем ведомо. По-здорову ли живешь, Таисья Антиповна?
И посмотрел прямо в ее лицо, похудевшее, с легкой тенью под глазами,
увидел маленькое ухо с бирюзовой серьгой, увидел трепещущий счастливый
блеск ее зрачков, розовые, чуть пухлые губы.
- По-здорову, - негромко ответила она, - грех жаловаться, Афанасий
Петрович. Ты-то как? Да что мы здесь стоим, чай не бездомные, идем в избу.
Ванятка и то все спрашивает: что дядя Афоня, да где дядя Афоня...
Она была счастлива, и ей перед Крыковым было стыдно своего счастья,
своего спокойствия, но притворяться она тоже не умела. Он поднялся с ней на
крыльцо, взял ведра в руки и вошел в сени. Таисья широко растворила дверь в
избу и весело сказала:
- Ванятка, ты гляди, кто к нам пришел!
Мальчик рванулся с лавки и , крепко топая своими подкованными
сапожками, с разбегу повис на Крыкове. Тот поднял его и , сжав челюсти, не в
силах что-либо сказать, долго смотрел в глаза Ванятке, потом подкинул к
потолку, как делывал всегда, встречаясь с ним, и посадил на лавку, сам сел
рядом, обнял его за плечи. Ванятка прильнул к Крыкову, обиженным голосом
пожаловался:
- Не ходишь все и не ходишь! Ишь какой! Пушку обещал со мною делать,
чтобы палила, а сам все не ходишь!
- Ужо сделаем пушку! - пообещал Крыков. - Она у меня почти что и
сделанная, да недосуг было лафет ей вырезать.
- И палит? - спросил Ванятка.
- Еще как палит!
- Громко? - краснея от счастья, спросил Ванятка и руками повернул к
себе лицо Крыкова. - Палит?
Афанасий Петрович ответил не сразу, вглядываясь в свежее, румяное лицо
мальчика. Странно соединились в нем отец и мать: добрая красота души Таисьи
и веселая разумная сила Рябова; зеленые, с искрами глаза кормщика смотрели
так, как смотрит Таисья, а розовые нежные губы матери улыбались так, как
улыбался кормщик, - насмешливо, хитро .
- Что молчишь? - сердясь и хмуря тонкие Таисьины брови, спросил
мальчик. - Громко палит-то?
- Чего громче! - улыбаясь, ответил Афанасий Петрович. - Громче,
почитай что, и не бывает...
Сняв Ванятку с лавки, он сказал ему деловито:
- Ты вот что, дружочек. Сбегай к воротам да посмотри там коня моего -
не отвязался ли. А коли хочешь, так и хлебца ему снеси...
Ванятка побежал к двери, Афанасий Петрович вынул из кармана грамоту,
протянул Таисье, заговорил торопливо:
- Спрячь, Таисья Антиповна, - челобитная. Может, по прошествии времени
сгодится добрым людям, а мне более оставлять некому. Челобитная царю Петру
Алексеевичу на воровство и мздоимство князя Прозоровского и всех лютых его
псов. Подписи под челобитной писаны кровью. Отослать нынче на Москву - дело
нетрудное, да чтобы в царевы руки попало - вот где ловкость нужна, и нет
такого человека верного. А после баталии мало ли чего случится. Кормщик-то
где?
- На Онегу пошел, к дружку своему, - тихо сказала Таисья.
- На Онегу? Кто ж у него там?
- А бог его знает. Будто есть кто-то. Погулять пошел...
- Вот ему сию челобитную и отдашь, он спрячет с умом.
Таисья взглянула на Крыкова, спросила:
- Может, Сильвестру Петровичу лучше?
- Сильвестр Петрович того ж корня, что и воевода! - сказал глухим
голосом Крыков. - Сильвестр Петрович человек разумный, честный, храбрый, но
что Прозоровские, что Иевлевы - с одного стола едали, коли побранятся, то и
помирятся. В сию челобитную моей веры нет нисколько, да воля не моя, -
народишко все надеется и в надежде на правду пойдет за нее на плаху. Как же
мне эдакое горе не в свои руки отдать?
Таисья ничего не ответила.
Он совсем тихо попросил:
- Коли что - Кузнецу отдашь, Таисья Антиповна...
- Как - коли что? - не поняла она.
- Война. Швед пришел. Али не слышала?
- Как пришел? Куда?
- Да к нам и пришел! - невесело улыбнувшись, ответил Афанасий
Петрович. - Гостевать. Потрепало его штормом изрядно, нынче чинится возле
Мудьюга...
- Пришел-таки! - охнула Таисья. - Всевать пришел...
Афанасий Петрович молча поднялся, поискал на лавке перчатки,
поклонился Таисье. Она смотрела на него, да словно бы не видела. Потом
вдруг с силой схватила за жесткий рукав кафтана, притянула к себе,
спросила:
- Тебе как же , Афанасий Петрович, на шанцах-то? Первому, что ли,
начинать?
- Там видно будет! - спокойно ответил он. - Наше дело воинское.
Присяга. Да ништо, Таисья Антиповна, будь в спокойствии. Не продраться вору
в город...
Она все смотрела на него не отрывая взгляда, и опять спросила
дрогнувшим голосом:
- Да тебе-то - первому?
Крыков молчал. Тогда она быстро, ловко расстегнула на шее крючочки,
потянула серебряную цепочку и стала снимать с себя крестик. Волосы
запутались в цепочке; морщась от боли, Таисья дернула сильнее и подала
Крыкову крестик, еще теплый ее теплом. Сдвинув брови, он расстегнул на себе
кафтан и подал ей свой - медный, на крепком смоленом гайтане. Бледные от
волнения, они долго молчали, не зная, что сказать друг другу.
- Ну, теперь прощай! - сказал Афанасий Петрович.
- Прощай, брат! - сказала она. - Ты ведь теперь мне брат. Крестовый
брат! - повторила Таисья, и глаза ее засветились мягким и ласковым светом.
- Прощай! Дай же я тебя покрещу...
Она трижды перекрестила его, поднялась на носки и , взяв его за плечи,
поцеловала в губы - единственный раз в жизни. И он ее поцеловал, потом
улыбнулся горько и добродушно и сказал со вздохом:
- Сестра! Ну и хитры вы , Евины дочери ! Ай, хитры !
Во дворе он попрощался с Ваняткой, измокшим под дождем, пообещал
вскорости доставить пушку и легко сел в седло. Спокойно и ровно билось его
сердце, когда в последний раз оглянулся он на высокий забор, за которым
шелестели под дождем рябины." (С)
Добавлено: 06.10.2008, 17:07
(обиженно) С каких это пор эта песенка вдруг пошлой стала?Что так пошло-то, Кошка? )
Пользуетесь хорошим к вам отношением, обижаете...
Добавлено: 06.10.2008, 17:16
Что за песенка-то? Не обижайтесь.Кошка_Шредингера писал(а):С каких это пор эта песенка вдруг пошлой стала?
Добавлено: 06.10.2008, 17:23
Борис Борисович, чтоб вы знали, Гребенщиков! 
Сестра, здравствуй, сестра,
Нам не так уж долго
Осталось быть здесь вместе,
Здравствуй, сестра!
Когда мы глядим на небо, откуда должны придти звезды,
Когда мы глядим на горы, откуда должна придти помощь,
Ни новое солнце днем, ни эта луна ночью
Не остановят нас, не остановят нас.
Сестра, дык, елы-палы, здравствуй, сестра,
Нам не так уж долго
Осталось быть здесь вместе,
Здравствуй, сестра...
И когда мы приходим, мы смотрим на небо,
Мы смотрим на небо, мы смотрим в него так долго,
Может быть это картина, иллюзия и картина,
Но может быть это правда, скорее всего это правда.
Сестра, дык, елы палы, здравствуй, сестра,
Нам не так уж долго
Осталось быть здесь вместе,
Здравствуй, сестра...
Попытайся простить мне, что я не всегда пел чисто,
Попытайся простить мне, что я не всегда был честен,
Попытайся простить мне - я не хотел плохого,
Ведь я не умел любить, но я хотел быть любимым.
Сестра, дык, елы палы, здравствуй, сестра,
Нам не так уж долго
Осталось быть здесь вместе,
Здравствуй, сестра...
Добавлено: 06.10.2008, 17:27
Не слышал. Не нравятся его песни, кроме "Под небом голубым..." Мутное что-то, хоть смысл и понятен...
Добавлено: 06.10.2008, 17:33
Вот, не знаете песню, а уже пошлой обозвали... ))
Что-то это мне напоминает... а! "Пастернака не читал, но..." )
Что-то это мне напоминает... а! "Пастернака не читал, но..." )
Добавлено: 06.10.2008, 17:36
И хто вас просит сыпать соль на раныvisor писал(а):Ага) Имеете в виду к 80-ти годам? Он - медбрат. Она - медсестра.
Двухкамерного сердца, Визор-сан?
Добавлено: 06.10.2008, 17:44
Ирина, оно у весьма примитивных организмов двухкамерное, так-то... У человека оно как бы немного того... четырех)Двухкамерного сердца
Добавлено: 06.10.2008, 17:59
Да в курсе...
Просто "двухканальное", как оно надо бы по сути, в ритмику не вписывалось.
Просто "двухканальное", как оно надо бы по сути, в ритмику не вписывалось.
Добавлено: 06.10.2008, 18:02
Ой, а двухканальное - это как?))
Добавлено: 06.10.2008, 18:10
Кошка, Вы говорите обидно. Я даже по понял, что это песня. Как тут понять - "ёлы-палы". Забытая мелодия для флейты...Кошка_Шредингера писал(а):Что-то это мне напоминает... а! "Пастернака не читал, но..." )
Добавлено: 06.10.2008, 18:12
Ищет, ищет жизни смысл
Клятое, опальное,
Словно старый телевизор,
Сердце двухканальное.
Слепота - мой крест известный.
Люди - пчелы - рои...
"Нету их,- шепнуло сердце,-
В мире - только двое..."
Клятое, опальное,
Словно старый телевизор,
Сердце двухканальное.
Слепота - мой крест известный.
Люди - пчелы - рои...
"Нету их,- шепнуло сердце,-
В мире - только двое..."
Добавлено: 06.10.2008, 18:17
Ура, мы квиты!Кошка, Вы говорите обидно.
Все-все, Локсли, давайте дружить дальше
Добавлено: 06.10.2008, 18:20
(серьезно) Увы, Ириш, их значительно больше. И все с любопытством наблюдают, как ты будешь жить дальше. И жить дальше надо так, чтобы их не сочувствие, а зависть обуревала!"Нету их,- шепнуло сердце,-
В мире - только двое..."
Добавлено: 06.10.2008, 18:31
Ой, нет. Зависть - не дай Бог у других вызывать, я это уже на себе неоднократно испытывала. Восхищение - другое дело. Но дело в том, что жить я хочу с ориентировкой не на реакцию других, а на собственное "самочувствие" в широком смысле. За совет всё равно спасибо.
А если мне будет действительно хорошо - ничего никому не скажу. Этот урок я уже усвоила.
Но дело в том, что жить я хочу с ориентировкой не на реакцию других, а на собственное "самочувствие" в широком смысле. За совет всё равно спасибо. А если мне будет действительно хорошо - ничего никому не скажу. Этот урок я уже усвоила.