Романтики.Ру

Ну где же продолжение...

Эх!

Нгаан писал(а): Здесь возможны вариации. Например, могло получиться так, что хронавты потерпели аварию и потерялись во времени. Залетели в конец 19 века, и им пришлось прожить свою жизнь вместе с этой страной.

В 20-й и это была Алиса в капсуле, аппарат повредился и естественно починить она его не может - идет
попытать счастье в городе, не зная в каком времени и месте оказалась. Тем временем аппарат находят...
Вот такое начал писать месяц назад, может закончу когда нибудь, а может частично опубликую.

Cold_dog писал(а):Почему наличие оружия, способного уничтожать планеты - научная фантастика, а постройка МВ дома - сразу нет?

Ну дома, не дома - не важно. Важно другое: как имеющий опыт разработки электроники и силовых установок (а чем по вашему является МВ?) скажу что здесь не хватает во-первых - должен быть хотя-бы какой-то один редкий компонент, который придется заказывать из-за границы или у оборонного КБ (у меня такое постоянно:), во-вторых от чего питается МВ? Тут как минимум нужно скинуть пару проводков с 6кВ-ной ЛЭП и едва не перегрузить её. А тут МВ в домашних условиях и без трудностей, и без источника питания все заработало, а э -не бывает так...

С другой стороны остальное более менее правдиво и мотивация и технические подробности - главный герой изобретатель-графоман и на фоне общего успеха явно что-то пойдет "не так" - не зря там появляется "дыра" в каком-то другом времени (видимо до изобретения), где сам же гг может видеть здания будущего из прошлого и возможно буквально ходить "туда" и "обратно".

alexa1 писал(а):А тут МВ в домашних условиях и без трудностей, и без источника питания все заработало, а э -не бывает так...

Это рояль в кустах о котором мы ещё узнаем от автора.

А похоже на то, что уже не узнаем
Черт побери, решусь на такую наглость. © 2000 Александр Буров (Cold_dog)
Отрывок из повести
МИР ГРЕЗ
Глава 10
МАРАФОН
Ну вот, с корабельными делами покончено, жизнь снова течет своим обычным чередом. На следующий день после полета к созвездию Лебедя мы снова побывали на космодроме, где механики смонтировали на нашем корабле лазеры.
Посовещавшись, мы взяли с Юрия Александровича обещание, что он будет молчать о том, что у нас есть корабль. Мы сказали, что не хотим шумихи. На самом деле мы опасались того, что о корабле узнают родители.
Аркаша вот уже третий день торчит в лаборатории, какие-то идеи ему опять
не дают покоя. Целыми днями сидит и ковыряется со своими порошками, семенами и чем-то там еще... Это летом-то, в каникулы! Нам с Пашкой было жалко Аркашу, но мы уже давно махнули на него рукой: пока сам не захочет, никакими силами его оттуда не вытащишь.
Алиса тоже все время где-то пропадала. То в Космозоо, у отца, то в бесконечных поездках по его же поручениям, то вообще непонятно где...
Изредка она забегала на биостанцию. В шутку жаловалась нам на жизнь, что-то брала и снова исчезала в неизвестном направлении. Позже она под большим секретом призналась мне, что получила солидный нагоняй от отца за уклонение от дел в Космозоо.
Улетая на конференцию, он сказал, что не понимает, как Алиса собирается стать космобиологом, если к космобиологии у нее не осталось совсем никакого интереса. Алиса молча выслушала все упреки в свой адрес, и теперь наверстывает упущенное, ворочая за двоих. Не могла же она сказать отцу, что в связи с постройкой корабля у нее не оставалось времени ни на что другое!
А мы с Пашкой вовсю наслаждались безделием, на этот раз не горя желанием придумать себе какое-нибудь дело. Что бы вы ни говорили, а постройка корабля - довольно утомительное занятие. Особенно, если не располагаешь целой бригадой рабочих и подручных. И роботы здесь в счет не идут. За ними глаз да глаз нужен. Того и гляди, напортачат где-нибудь. Вот взять хотя бы случай, когда они умудрились приварить тяговый ионнный двигатель прямо под штурманской рубкой... Ну какое, спрашивается, короткое замыкание надоумило их это сделать?!
Пашка оказался мастером не только по части придумывания новых дел, но и по части развлечений. Чего мы только не делали! И купаться на Черное море летали, и в Луна-парке катались на головокружительных аттракционах, и просто на флаере показывали высший пилотаж... Но добил меня скайсерфинг. Пашка где-то раздобыл две очень современных, а потому страшно редких антигравитационных доски и, прибегнув чуть ли не к шантажу, уговорил меня покататься. Как я потом жалел, что согласился! Сколько раз я говорил себе: прежде чем использовать эти будущие штучки, разберись с их управлением! Так ведь нет, решил перед Пашкой повыделываться... Встал на доску, и случайно нажал какую-то пластину. Через полчаса, давясь от смеха, Пашка вернул меня, полумертвого от страха, откуда-то из-за облаков. Просто вспомнить стыдно!
Через несколько дней, когда история со скайсерфингом перестала вызывать у Пашки истерический хохот, мы с ним слетали на футбольный матч на Луну.
Никогда бы не подумал, что собственными глазами буду смотреть на то, о чем столько читал у Булычева! Наверное, именно поэтому мне так понравился этот полукосмический футбол. Зрелище было незабываемым! Мы с Пашкой самозабвенно болели за сборную Земли, мучительно переживая при неудачах, и взрываясь истошным ревом, когда она забивала голы. Я сам себе удивлялся. Ведь раньше я совершенно не мог терпеть футбол!
Все утро сегодняшнего дня мы провели в поисках дальнейших увеселительных мероприятий. С помощью компьютера Пашка связался с Центральным Информаторием и довольно долго шарил там. Потом принес кипу листков с различными вариантами досуга. Вместе мы стали изучать их, сразу выбраковывая неподходящие.
Из большой комнаты донеслась трель видеофона.
- Я сейчас, - сказал я Пашке и пошел туда, по пути гадая, кто это может быть.
На экране появилась Алиса. Это было неожиданно.
- Привет, Сашка, - просто сказала она.
- Нет, вы только посмотрите, кто нам звонит! - удивился я. - Пашка! Иди сюда!
- Ба! Алиска! - сказал Пашка, войдя в комнату. - Какими судьбами?
- Да вот, вырвалась на пару дней, - улыбнулась Алиса. - Отец с конференции вернулся и часть забот перевалил с моих плеч на свои.
- Полетишь с нами на дельфинах кататься? - спросил я. - Мы тут как раз собираемся.
- Нет, наверное. Летите без меня.
- У-у, - разочарованно протянул Пашка. - Что ж так плохо?
- Я на стадион собиралась, - сказала Алиса. - Надо поддерживать форму. Пока мы с кораблем занимались, я совсем раскисла. А меня от класса выбрали в школьную легкоатлетическую команду... Через месяц соревнования.
- Да ладно тебе, брось! - отмахнулся Пашка. - Днем больше, днем меньше... Успеешь!
- Нет, Пашка, не ладно. Это и мне тоже нужно.
- И долго ты собираешься тренироваться? - поинтересовался я.
- Пока еще не знаю... Сегодня часа три, завтра примерно столько же. Заранее нельзя сказать. У меня комплексная программа.
- Можно мы хоть посмотреть придем на твои успехи? - спросил Пашка.
Я чуть было не сказал: "А дельфины?", но вовремя спохватился. Посмотреть, как будет тренироваться Алиса, куда интереснее дельфинов. Ох, знал бы я, во что мне выльется этот интерес!
- Да пожалуйста, приходите, - пожала плечами Алиса. - Только заранее предупреждаю, смотреть будет не на что. Я же не в форме.
- Не в этом дело, - с напускной серъезностью сказал я. - Нам важен сам процесс.
Слово "процесс" я произнес с особым акцентом, заменив "е" на "э". Это чтобы выделить его. Для пущей важности.
- Тогда милости просим.
- Когда приходить? - спросил Пашка.
- Ну... Скажем, в четыре часа. Приходите на стадион, что недалеко от моего дома. Пашка знает.
Я отключил видеофон. Пашка хитро улыбался.
- Ты чего? - спросил я.
- Это она тебе лапшу на уши вешала, - сказал он и добавил, передразнивая Алису: - Я не в форме! Я не в форме... Вот увидишь, в какой она форме.
Я даже рассердился немного. Алиса вешала лапшу на уши... Мне?! Я постарался придать голосу вкрадчивую мягкость и спросил:
- И в какой же?
- Все, больше ничего не скажу! - Пашка даже зажал себе руками рот. - Сам увидишь.
Так мне и не удалось добиться от него ни единого слова. Пашка обладал удивительным свойством: слова или лились из него сплошным потоком, или их не было вообще. Среднего не дано.
Около часу дня мы сели обедать. Пашке все хотелось каких-то изысков. Он даже принес справочник и несколько минут копался в нем, выискивая что-нибудь эдакое. Найдя нужное, он набрал код и получил пакет с концентратом, который принялся "доводить до ума", поставив на плиту и колдуя на ним. В результате концентрат превратился в нечто, не поддающееся никакому описанию разумными словами. Это был клубок какой-то мерзкой, склизкой дряни! И благоухал он отнюдь не ароматом роз. Пашка удовлетворенно хмыкнул, переложил клубок в тарелку и принялся уписывать его за обе щеки. Потом предложил попробовать и мне.
Меня едва не стошнило. Чтобы не испытывать судьбу, я ушел из кухни и подождал, пока он не окончит трапезу. Затем сподобился на лапшу с курицей.
Пашка надо мной смеялся и говорил, что я глупый, раз отказываюсь есть такую вкуснятину. На это я ему возразил, что, если эта дрянь такая вкусная, почему она не выглядит, и главное, не пахнет соответствующе?
Аргумент был хороший. Пашка туманно сослался на недосмотр составителей рецепта и продолжил свои уговоры попробовать меня рискнуть. Я сказал, что риск, конечно, дело хорошее, и даже благородное, но я уже поел. Пашка сказал, что подсунет мне ее в другой раз. Хочу я этого или нет. Я только вздохнул, пытаясь примириться с неизбежным.
После обеда почему-то потянуло в сон, и я прилег.
Минут пятнадцать полежу, - сказал я себе, - И пойду дочитывать "Историю двадцать первого века", раз уж не предвидится новых развлечений.
Эту книгу я взял на время у Аркаши. В ней подробно рассказывалось о событиях, произошедших с начала двадцать первого века. Читая ее, я проживал десятилетия в считанные часы...
Открытия в области физики, сделавшие возможными межзвездные полеты, сменялись открытиями в генной инженерии и биологии, которые дали возможность не только лечить, но и предупреждать многие болезни задолго до их проявления.
Очень пристальное внимание было обращено на экологию. Запускались глобальные экологические программы, приносившие природе реальную, видимую воочию пользу. Совершенствовались технологии производства и переработки, уменьшавшие количество мусора и отходов. Развивались средства коммуникации, появлялись первые разумные машины, транспорт чуть не ли не в считанные годы изменял свой облик... Далеко вперед шагнула энергетика. Один только отказ от топлива принес неоценимую пользу всему живому на Земле...
Уже к 2040 году к услугам людей были первые, пока еще очень несовершенные флаеры. С улыбкой я рассматривал стереофото одного из них. От современных он отличался примерно так же, как и первый автомобиль от автомобилей конца двадцатого века.
С шестидесятых годов телепортация стала столь же привычна для москвичей, как и прочие виды транспорта. Появилась возможность в считанные мгновения добраться практически до любого населенного пункта мира. Континенты стали близки друг к другу, словно соседние дома на тихой деревенской улочке...
В 2067 году был открыт принцип путешествий во времени. Годом спустя построена первая действующая установка. Выходило, что своим кустарным аппаратом я опередил время более чем на семьдесят лет!
Но прогресс наблюдался не только в области науки и техники. Медленные, не заметные на первый взгляд процессы происходили и в социальной сфере.
Понемногу исчезала агрессивность, отчужденность людей друг от друга, желание "перетянуть одеяло на свою сторону". Локальные конфликты вспыхивали и больше не возобновлялись... Понемногу люди становились добрее и терпимее друг к другу.
Самый большой прорыв произошел после того, как дальние космические экспедиции вступили в контакт с внеземными цивилизациями. Эти цивилизации, как на подбор, оказались высокоразвитыми, и по уровню развития не уступали, а во многом и превосходили Землю. Там уже забыли, что такое войны. Более трех десятков цивилизаций образовывали Галактическое Содружество, куда, после некоторых проволочек, была принята и Земля.
В мире наступил невероятный подъем. Мы не одиноки во Вселенной! Эта мысль заставила всех людей планеты почувствовать себя одной большой семьей, почувствовать единство всего живого во Вселенной, ценность самой жизни...
В свете этого не так уж трудно понять, почему преступность пошла на убыль просто небывалыми темпами. Огромный внешний мир, его сложность и бесконечность отвлекали от проблем частных и материальных.
Этому способствовало повсеместное повышение уровня жизни. Многие товары и услуги становились практически бесплатными. Нудную и тяжелую работу взяли на себя роботы. Деньги, едва ли не основной мотив для преступлений на протяжении тысячелетий, утрачивали свое доминирующее значение до тех пор, пока не исчезли совсем. Они стали попросту не нужны.
Но книга не умалчивала и о другой стороне медали. Помимо повсеместного прогресса, всеобщего довольства и наслаждения жизнью, были в истории двадцать первого века и трагические моменты...
Из космической экспедиции не вернулся звездолет "Альтаир", посланный в 2042 году к Альфе Центуриона... До сих пор никому неизвестно, что с ним произошло. 2027 год... При посадке на Юпитер произошла авария, унесшая жизни пятерых космонавтов. 2056 год... По неизвестным причинам рухнула крыша крытого стадиона в Токио... Две тысячи жертв. 2067 год... Из-за технической неисправности погиб Сергей Капустин, второй путешественник во времени. 2018 год... Цунами у берегов Норвегии. Погибло триста тридцать человек...
Нелепые и трагические случайности происходили и на Земле, и за ее пределами. Это была своего рода плата за всегдашнюю неслыханную самонадеянность человечества.
Задумавшись, я, вероятно, уснул. Мне снилось, что на своей машине времени я прибыл в 2042 год с намерением предупредить экипаж "Альтаира" о том, что они не вернутся из экспедиции... Чего я этим добился, я не успел увидеть.
Меня разбудил Пашка.
Я и так был недоволен тем, что не удалось досмотреть такой увлекательный сон, а тут еще и он начал выказывать свое недовольство.
- Даже на секунду нельзя одного оставить, - проворчал он. - Не успеешь оглянуться - он уже спит!
- И правильно делаю, - сказал я, зевая. - Я во сколько вчера лег?
- Ну, в час... - неуверенно сказал Пашка.
- А встал во сколько? Нет, переформулирую вопрос! Во сколько ты меня поднял?
- В восемь утра! - не без гордости ответил он.
- Точно! - подтвердил я. - А это значит, что проспал я менее семи часов!
Но Пашка никак не хотел понимать меня.
- Да за семь часов можно на неделю вперед выспаться! - на его лице было написано искреннее недоумение.
- Постой, постой! Это кому можно? Тебе? Мне вот необходимо не менее восьми часов сна в сутки, чтобы выспаться. И никак не меньше!
Пашка сочувственно смотрел на меня. Было видно, что отныне в его глазах я приобрел статус сони.
- Ну, не знаю... - сказал он, не желая продолжать препираться. - Это, конечно, кому как...
- Вот и то-то, - наставительно сказал я. - Помни об этом.
Получилось так, что последнее слово осталось за мной. Пашка, естественно, не мог допустить этого, и уже обдумывал очередную язвительную реплику, но я дружески похлопал его по плечу:
- Да ладно тебе! Шучу.
Пашка только улыбнулся в ответ. Он-то на полном серъезе разговаривал со мной.
Я поискал взглядом часы. Не опоздать бы к началу Алисиных тренировок.
Часов в комнате не было. Куда они могли деться? Перед тем как я уснул, на столе стояли. Между шкатулкой и вазой. Пашка их утащил, что ли?
- Ты куда часы дел? - спросил я.
- К себе в комнату унес, - ответил он. - А что?
- Сколько сейчас времени? Мы не опоздаем?
- Половина четвертого. Я тебя поэтому и разбудил. Чтобы не опоздать. Лег я примерно в половине второго. Что же это получается... Выходит, я спал больше двух часов?! А я-то думал, что Пашка и пятнадцати минут не дал мне вздремнуть!
Я посмотрел на Пашку и улыбнулся. Уж очень он своеобразный человек. Все бы ему ворчать, придуриваться, вводить всех в заблуждение... Но и о людях с их слабостями он не забывает. Я был благодарен ему за это.
Заперев квартиру, мы вышли на улицу. Чтобы добраться до Алисиного дома, пришлось воспользоваться кабиной телепортации. Пашкин флаер пока еще был в ремонте, а лететь на каком-нибудь другом он отказался. Сказал, что не желает предавать своего "старичка".
Алисин дом я увидел впервые. До этого все как-то не находилось повода, чтобы заглянуть сюда. Дела никогда не приводили меня в этот район, а Алиса не звала в гости по вполне понятной причине: не хотела, чтобы меня видели родители. Хотя мне не раз хотелось побывать у нее. Было бы интересно посмотреть, как она живет.
Двор ее дома очень понравился мне своей чистотой, простором и каким-то особым уютом. Возле дома, почти под самыми окнами, были газоны. Посреди них веселой стайкой толпились совсем юные стройные березки, окруженные хороводом кустов, которые через одного были пострижены в виде пирамид. Те, что росли между каждой парой пирамид, отдаленно напоминали скульптуры.
Только призвав на помощь всю свою фантазию, в некоторых из них можно было узнать героев известных сказок и легенд. Общими усилиями мы с Пашкой с уверенностью смогли опознать лишь деда Мороза и Геракла.
По периметру газонов цветными полосами росли красные, желтые, и белые цветы.
Как нам потом рассказала Алиса, за газонами ухаживали домработники жильцов дома. Это у них было такое хобби. Домработник Селезневых, Поля, каждое воскресное утро готовил завтрак на час раньше обычного, чтобы к десяти утра успеть на подстрижку кустов.
Он надевал специально предназначенный для таких случаев черный фартук, брал большие садовые ножницы, и спешил во двор. Руководить. Среди прочих роботов Поля славился как большой заводила и выдумщик. Он был очень интеллигентным и начитанным роботом. И все жильцы дома знали, какую книгу Поля прочел перед очередной подстрижкой кустов-статуй, потому что любимых героев он увековечивал в их форме. До следующего воскресенья, естественно.
Кроме великолепных газонов во дворе была детская площадка, о которой мы, дети двадцатого века, могли лишь мечтать, универсальная спортплощадка, снабженная всем неоходимым для игры в разные спортивные игры, красивый бассейн в виде небольшого прудика, в котором плескались дети, и два или три фонтана с мраморными дельфинами...
Казалось, что сам воздух здесь пронизан спокойствием и умиротворенностью.
Не считая звонких детских голосов и музыки, которая лилась из чьих-то раскрытых окон, здесь было тихо.
Эта тишина первое время производила на меня очень сильное впечатление. Она была непривычной, а потому слишком резкой для слуха, привыкшего к постоянному шуму движения на улицах.
Этот шум в мое время можно было услышать в любом, даже самом тихом московском переулке. Далекие звуки сливались в едва различимый, очень низкий гул, который незримо витал в воздухе...
Я даже немного завидовал Алисе, что она провела свое детство в этом райском уголке. Если бы двор моего дома был хотя бы отдаленно похож на этот! Может, в нем и дети росли бы другими...
Стадион, о котором говорила Алиса, находился за небольшим сквериком, который начинался прямо от ее дома. Мы прошли по тенистым аллеям сквера, свернули на тропинку, терявшуюся среди кустов, и вышли к калитке в ограде стадиона. Наверное, она была устроена для тех, кому было лень ходить через центральный вход.
За прошедшие девяносто лет облик стадионов изменился совсем немного. Если не учитывать изменение внешнего вида построек, связанное с переходом к более совершенным строительным материалам, можно было отметить разве что появление непонятных спортивных снарядов, да площадок, предназначавшихся для неизвестных мне игр.
На стадионе было практически безлюдно. Пашка сказал, что это из-за жары.
Вот к вечеру здесь будет гораздо оживленнее, потому что взрослые любители спорта вернутся с работы, а более юные - с купания в естественных и искусственных водоемах.
Это не означало, что вся молодежь поголовно проводит жаркие часы в воде, просто у Пашки было такое представление. Он почему-то полагал, что те, кто ничем полезным не занят, должны отдыхать.
Когда я ему сказал, что от отдыха можно устать больше, чем от любой, даже самой тяжелой работы, Пашка заявил, что это глупые домыслы. Наверное, за всю свою жизнь он не отдыхал больше двух недель.
Алису мы заметили в дальнем конце стадиона. Немного сойдя с беговой дорожки, она разминалась перед предстоящей тренировкой. Одета Алиса тоже была весьма спортивно: легкое летнее платье заменили футболка и шорты, плетеные босоножки уступили место удобной спортивной обуви. Я не знал, как она называется.
- Издеваться надо мной пришли? - с улыбкой спросила Алиса, увидев нас.
- Не только издеваться, - сказал Пашка. - Мы еще будем над тобой глумиться, показывать пальцем, и хохотать до упаду!
- С такими зрителями как мы, тебе расслабиться не удастся! - добавил я. - Мы тебя до седьмого пота будем гонять!
- Гоняйте хоть до десятого. Только мешать не надо, - Алиса показала на одну из трибун. - Сядьте здесь.
Мы сели, где она сказала. Пашка делал загадочные знаки и подмигивал, кивком головы показывая на Алису. Мол, смотри, представление начинается.
Этим он меня раздражал. Я не стану смеяться над Алисой, даже если у нее совсем ничего не получится.
- Прекрати, - тихо сказал ему я. - Мешаешь.
- Это кому же?
- Всем.
Мы стали наблюдать за Алисой. Она подошла к столбику таймера, стоявшему возле старта и что-то сделала там. Потом приготовилась бежать, приняв низкую стойку.
Таймер издал громкий хлопок, имитируя выстрел из стартового пистолета.
Алиса сорвалась с места и побежала.
Бежала она быстро и как-то очень легко, словно летела. На секунду мне показалось, что она совсем не касается ногами земли. Но присмотревшись, я понял, что ошибся: Алиса бежала, как все нормальные люди.
- Она на какую дистанцию бежит? - спросил я у Пашки.
Он пожал плечами.
- Не знаю. Наверное, три тысячи метров.
- А в одном круге сколько?
- Пятьсот метров.
- Откуда знаешь? - поинтересовался я.
- Что я здесь, не был, что ли? - удивился он.
Больше вопросов я не задавал.
На пятом кругу, пробегая мимо нас, Алиса непринужденно помахала рукой.
Как будто она стояла на верхней палубе теплохода, и приветствовала тех, кто находился на берегу.
Алиса пересекла финиш и побежала последний, шестой круг. Мы с Пашкой
спустились с трибуны и подошли к финишу, чтобы ее встретить.
Пашка показал мне часы, эластичной лентой охватывавшие его запястье.
- Во, время засек!
- Ну, и сколько она уже бегает?
- В десять минут уложится, - ответил он, посмотрев на дисплей часов.
- Во сколько?!
- В десять минут, - сказал он и усмехнулся. - Я же тебя предупреждал! Она тебе лапшу на уши вешала!
Так и не поверив, я отобрал у него часы. Пашка не обманывал. Но эта цифра никак не укладывалась у меня в голове. Я просто не знал, что и подумать.
Конечно, я помнил сцены из "Гостьи из будущего", где Алиса прыгает в длину на шесть метров или играючи перемахивает через двухметровый забор, но, зная о неточном соответствии между вымышленным и реальным будущим, как-то не предполагал, что такое может быть на самом деле...
Финишировав, Алиса подошла к таймеру.
- Ну что ж, неплохо поразмялась, - удовлетворенно сказала она, посмотрев на его показания. - Девять пятьдесят три.
- Поразмялась? - с каменным лицом спросил я.
- Ну конечно, - улыбнулась она. - А ты думал, что я рекорд ставила?
- Честно говоря, я уже не знаю, что и думать...
Я все еще находился под впечатлением от этого "разминочного" результата.
Что же будет на соревнованиях...
Наверное, в тот момент у меня было очень вытянутое от удивления лицо, потому что Алиса и Пашка рассмеялись, как по команде.
- Да ты не волнуйся так! - похлопал меня по плечу Пашка и, словно читая мои мысли, добавил: - То ли еще будет!
Я проглотил возникший в горле комок.
- А теперь что будешь делать? - спросил я у Алисы, когда вновь обрел дар речи.
- Я сегодня прыгать собиралась, - ответила она. - Прыгаю я неплохо, а вот бегун из меня никудышный.
Девять пятьдесят три - это называется никудышный? Тогда какой же бегун я, с моими четырнадцатью минутами?!
- Ну, иди... Прыгай...
Вслед за ней мы пошли к площадке для прыжков в высоту. Дорожка для разбега, большой мат, стойки, на которых крепилась планка - все, как у нас.
Только планка была автоматической, а за результатом следил компьютер, миниатюрный дисплей которого был вделан в одну из стоек.
Для начала Алиса установила планку на метр шестьдесят. Эту высоту она взяла легко.
В отличие от наших спортсменов, прыгавших спиной, Алиса прыгала без всяких вывертов, рыбкой перелетая над планкой. Это было знакомо мне по фильму.
Именно так Алиса прыгала там через забор.
Я посмотрел на подростков, тренировавшихся на соседней площадке. Они прыгали так же, как и Алиса. Я решил, что этот стиль имеет какие-то преимущества перед всеми остальными, раз он здесь так популярен.
Тем временем Алиса переставила планку. Теперь ей предстояло взять высоту в сто девяносто сантиметров. Я спокойно стоял и смотрел, как она разбегается, прыгает, и с порядочным запасом перелетает над планкой.
Теперь-то я знал, что ее спортивные способности совершенно реальны, а потому не сомневался, что Алиса сможет взять высоту и в два с небольшим метра.
Планка последовательно переезжала на отметки в двести десять, двести тридцать, двести сорок сантиметров... Они брались с такой же легкостью, как и предыдущие.
Установив планку на высоте двести шестьдесят сантиметров, Алиса взглядом оценила высоту и сказала:
- Вот теперь начинается трудный участок.
- Слабовато ты сегодня прыгаешь, - заметил Пашка.
- Я же вам говорила, что смотреть будет не на что... Я не в форме. Тренироваться надо.
- Ну-ка, дай я попробую, - важно сказал он, выйдя на дорожку.
Пашка разбежался и прыгнул. Ему не хватило всего несколько сантиметров.
Вместе с планкой он упал на мат и быстро вскочил, сконфуженно улыбаясь:
- Малость не допрыгнул!
Алиса промолчала. Она целиком сосредоточилась на высоте, которую ей надо было взять. Двести шестьдесят сантиметров она взяла со второй попытки.
Теперь ей стало заметно тяжелее прыгать. Каждый сантиметр давался Алисе с огромным трудом. Ее лицо раскраснелось, дыхание стало тяжелым и прерывистым, да и футболку впору было отжимать. Но Алиса не сдавалась, и снова и снова прыгала, пытаясь на несколько сантиметров улучшить предыдущий результат...
Совершенно обессилев, она со вздохом опустилась на лавку. Я присел рядом.
- Устала?
Алиса улыбнулась вымученной улыбкой.
- Ты еще спрашиваешь... Конечно, устала. Надо взять два восемьдесят, иначе на соревнованиях мне ничего не светит. А как их взять? - словно разговаривая с собой, продолжала она. - Я и месяц назад не могла этого сделать, а уж сейчас и подавно...
Я не знал, как ей помочь. Мы сидели и наблюдали за Пашкой, который прыгал, как попрыгунчик, пытаясь взять неподдавшуюся ему высоту.
- Остается только одно, - помолчав, сказала Алиса. - Тренироваться до тех пор, пока не получится.
Эти слова она произнесла таким голосом, что мне стало ее жалко. Ведь Алиса теперь будет каждый день приходить на стадион и тренироваться по несколько часов. А у нее и так свободного времени почти не остается. Надо что-нибудь придумать, чтобы помочь ей добиться цели в более сжатые сроки. И, кажется, я уже знал, как это сделать.
- Я, конечно, не специалист, - осторожно сказал я, - но мне кажется, что ты что-то делаешь неправильно.
- Ты так думаешь? - склонив голову, Алиса смотрела на меня.
- Да. Прыгни разок, а я внимательно понаблюдаю. Может, и замечу что-нибудь... Со стороны виднее.
- Ладно, - сказала Алиса. - Давай попробуем.
Я встал у стоек, чтобы внимательно наблюдать за тем, как Алиса будет прыгать, а она пошла на дорожку. Это был небольшой спектакль, в котором Алиса была и зрителем и участником одновременно.
Алиса старательно разбежалась и прыгнула, делая все так, как и в предыдущих попытках. Поднявшись с мата, она подошла ко мне.
- Ну как? Заметил что-нибудь?
- Да, - сказал я с самым серьезным видом. - Ты делаешь очень серьезную ошибку.
- Какую? - порывисто спросила Алиса. - Что я делаю не так?
- А вот сейчас узнаешь, - загадочно улыбнулся я. - Пашка, поставь-ка планку на три метра.
Он стоял рядом, слушая наш разговор. Ему тоже стало интересно, чем все кончится.
- Сейчас, - быстро сказал он, и побежал к стойкам.
- Но ведь я же не возьму эту высоту! - воскликнула Алиса.
Вместо ответа я посмотрел ей в глаза. Я знал, как я это сделал. В этот взгляд я вложил всю свою любовь к ней, всю глубину моих чувств.
Все это было очень неожиданно для Алисы. Она смотрела на меня с видом пойманного зверька. Где-то в глубине ее синих глаз всколыхнулось и начало подниматься ответное чувство...
- Алиса, - мягко сказал я. - Посмотри на эту планку. Ты должна взять эту высоту. Сделай это ради меня... - я понизил голос почти до шепота, - ...и ради нашей любви.
Словно загипнотизированная, Алиса пошла к дорожке. Сильно оттолкнувшись, она начала разбег... Я так за нее переживал, что видел все происходящее, словно в замедленном фильме. Ее движения стали вдруг четкими и точными, почти механическими, и только гибкость и грация ее тела говорили о том, что она все-таки человек. Последовал мощный толчок и, словно подброшенная сверхъественной силой, Алиса взвилась в воздух... Она пролетела над планкой так, что оставалось еще двадцать сантиметров запаса.
Я почувствовал, что радость переполняет все мое существо. Видеть, как любимый человек добился своего - огромное счастье.
Мы с Пашкой подбежали к Алисе. Она лежала на мате и смотрела в небо. На ее лице сияла счастливая улыбка.
- Теперь ты поняла свою ошибку, Алиса? - улыбаясь, спросил я.
- Да, - сказал она. - Я поняла. Ты придешь на соревнования?
- Обязательно.
- От нас легко не отделаешься! - весело сказал Пашка.
Мы подали ей руки и подняли с мата.
* * *

Остаток дня я ходил страшно счастливый. Мне все вспоминалось, как Алиса смотрела на меня после своего замечательного прыжка. В ее взгляде читалось столько неподдельной, искренней благодарности! И еще там была любовь.
Теперь я в этом не сомневался. Я всей кожей чувствовал приближение того дня, когда Алиса скажет наконец, что мы можем быть вместе... Отныне и всегда.
Пашка радовался за Алису не меньше меня. Он то и дело пускался в рассуждения о том, что Алиса должна непременно победить на школьных соревнованиях, и что если она займет призовое место на районных, то ее возьмут в сборную Москвы... А это сулит такие-то и такие-то выгоды и перспективы.
Он как будто не слышал слов Алисы о том, что спортом она занимается исключительно для поддержания формы, и ни в коем случае не собирается посвящать ему свою жизнь.
Нас следующий день мне стало грустно. Что же это получается? Разминаясь, Алиса пробегает три километра менее чем за десять минут, причем ее дыхание остается почти так же спокойным, как если бы она стояла на месте, легко прыгает в высоту на два с половиной метра... Даже Пашка, и тот мало чем ей уступает.
А теперь возьмем меня. Три километра я пробегаю в среднем за четырнадцать минут, держась у финиша за бок, в котором нестерпимо колет, и распространяя во все стороны клубы пара, который валит от меня на протяжении последних пяти кругов... После пробежки добрых полчаса прихожу в себя, и еще сутки мучаюсь болью во всем теле. В высоту я не помню, когда и прыгал последний раз. А если прыгну, то, в лучшем случае, одолею не больше полутора метров.
Что скрывать, с такими результатами я и в своем времени никак не попадал в число спортивно одаренных, но тогда разница еще не была так заметна. На уроках физкультуры я всегда терялся в общей массе, неторопливо бегущей к финишу. То, что я увидел здесь, просто потрясло меня. Мне вдруг стало мучительно стыдно за свои спортивные "успехи", чего со мной никогда раньше не случалось. Я ждал и боялся того, что однажды кто-нибудь спросит меня, например, за сколько я бегаю стометровку. А что отвечу я? Четырнадцать секунд. А стоящий рядом Пашка тогда скажет, что он пробегает ее за десять...
И мне останется только медленно покраснеть.
Дальше так продолжаться не может. Надо что-то делать. Тут я поймал себя на мысли о том, что никогда раньше не задумывался, почему люди двадцать первого века обладают такими физическими данными. В самом деле, почему? Девяносто лет - слишком небольшой срок для того, чтобы могли произойти заметные изменения генофонда человечества. Я имею ввиду естественные изменения. Вот искусственные - пожалуйста. Только кто смог произвести эксперимент такого масштаба? Над всем человечеством? Сама мысль об этом казалась мне невозможной. Слишком много существует препятствий и барьеров на этом пути:
политических, социальных, психологических... Но даже если их устранить, надо быть сумасшедшим, чтобы решиться на такой риск и принять на себя такую ответственность. Нет, тут дело в чем-то другом. Может быть, существует какой-нибудь укол, повышающий физические данные?
Это можно было выяснить в Центральном Информатории. Но за компьютером сидел Пашка, а сгонишь его, посыплются вопросы, которых мне хотелось бы избежать. Не мог я и позвонить Алисе или Аркаше, и спросить у них об этом.
По той же причине. Но выход из этой ситуации я нашел.
Я позвонил Алисе и договорился с ней о встрече. Через двадцать минут на набережной, недалеко от кафе, где отмечали мой день рождения. Алиса сперва подумала, что я хочу поговорить о наших с ней отношениях, но я развеял ее сомнения, сказав, что предстоящий разговор никакого отношения к этой теме не имеет. Практически не имеет.
Я стоял у парапета и смотрел на искрящуюся на солнце реку. Легкий ветерок неслышно касался водной глади, вспыхивая на ряби быстрыми бликами, и так же неслышно улетал. От реки веяло свежестью, особенно приятной в такой жаркий день, как этот. На противоположном берегу дети кормили чаек, которые порой не могли поделить кусочек хлеба, брошенный в воду, и шумно ссорились из-за этого...
Я увидел Алису, когда она шла по мосту. Алиса помахала мне рукой, заметив, что я смотрю на нее. Я помахал в ответ и улыбнулся. При виде Алисы меня переполняла радость, иногда и мне самому непонятная.
Подошла Алиса и мы медленно пошли рядом по набережной.
- Ничего, что я немного опоздала? Отец попросил заскочить к нему в Космозоо, привезти миелофон.
Я почти не удивился ее словам. Я уже немного привык, что здесь есть многое из того, что было знакомо мне по книгам.
- А он редкий, этот миелофон? Я читал, что их на Земле всего несколько штук.
- Так это когда было! Еще три года назад они были редкими, а потом на одном из астероидов нашли очень много гнезд таких кристаллов. Миелофоны сейчас есть почти везде, где они нужны.
- И он что - действительно читает мысли? - хитро посмотрев на Алису, спросил я. - Вот бы твои мысли прочитать!
Алиса улыбнулась.
- Зачем тебе это? Наверное, хочешь узнать, как я к тебе отношусь? Так я и сама могу сказать об этом.
- Нет, дай я сам угадаю, без всякого миелофона, - я положил себе руку на лоб, закрыл глаза, и сказал таинственным голосом: - Я вижу... Да, я ясно вижу, что моя спутница питает ко мне определенные чувства... Совершенно определенные чувства!
- Она тебя презирает, - таким же голосом сказала Алиса. - Презирает, как человека, готового прибегнуть к помощи приборов, чтобы проникнуть в чужие мысли!
Мы рассмеялись.
- О чем ты хотел поговорить? - спросила Алиса. Возле зарослей сирени она увидела скамейку: - Давай присядем.
Мы сели.
- Я тебя хотел расспросить об одном непонятном мне явлении в вашей жизни.
- И в Центральном Информатории ничего не нашлось на эту тему? - удивилась Алиса. Наверное, ждала, что я скажу, что там ничего не нашлось.
- Нет, я просто не искал. За компьютером сидит Пашка, а при нем мне искать не хотелось. Он может съязвить, когда поймет, что именно меня интересует. А для меня это очень щекотливый и важный вопрос... - я сделал паузу. Но Алиса молчала, внимательно слушая меня. Я продолжил: - Я хотел, чтобы ты объяснила мне, почему люди здесь обладают такими выдающимися физическими
данными? Разве это нормально, прыгать в высоту на два метра?
- Совершенно нормально, - сказала Алиса. - Для нас.
- Ну так в чем же дело? Неужели акселерация зашла так далеко?
- Да нет, - улыбнулась Алиса. - Акселерация тут не причем. Когда ребенку исполняется пять лет, его ведут в медицинский центр, где проводят сеансы стимуляции нервных окончаний в мышцах, и... ну, воздействуют на некоторые отделы головного мозга... Понимаешь?
- Понимаю. Чего же тут не понять?
- Ну так вот... Это совершенно безвредная, но очень действенная процедура. Влияет сразу на весь опорно-двигательный аппарат. На мышцы, связки, кости. Один раз в четыре года такие сеансы необходимо повторять.
- А ты когда последний раз делала эту стимуляцию?
- Три года назад. Мне тогда было двенадцать.
- Значит, за четыре года действие этих сеансов ослабевает, и поэтому их повторяют?
- Верно, - кивнула Алиса. - Наибольший эффект проявляется сразу после них.
- Как же ты тогда прыгала? - спросил я, ясно представив, как она перемахивает через пятиэтажный дом.
- Ну... Иной раз до пяти метров, - скромно сказала Алиса.
- Так шла бы на соревнования! Первое место тебе было бы гарантировано!
- Нет, нельзя. Первый год после стимуляции до соревнований не допускают. А то было бы нечестно.
- Понятно, - сказал я.
- А почему это для тебя щекотливый вопрос? - вдруг спросила Алиса.
Мне стало жарко.
- Ну, как тебе сказать, Алиса... Разве приятно сознавать, что ты хуже всех? Что ты бегаешь стометровку за четырнадцать секунд, когда все кругом бегают ее за десять, что в высоту прыгаешь в лучшем случае на полтора метра, а все прыгают на два... Я поэтому и не хотел искать информацию при Пашке. Он может что-нибудь ляпнуть, а тут и так за себя стыдно.
- Я тебя понимаю, Саша, - сказала Алиса. - Но тебе все-таки простительно.
В твое время всего этого еще не было.
- Я знаю, Алис... И все равно - стыдно. Я даже боюсь появляться на спортплощадках. В самый неподходящий момент могут всплыть мои спортивные "результаты". Вы-то - ладно, вы знаете, что я из прошлого. А другие? Другим ведь этого не расскажешь.
Алиса надолго замолчала, задумавшись. У меня на душе стало как-то противно. Кому приятно признаваться в своих слабостях? Тем более, перед тем, в чьих глазах ты стараешься выглядеть как можно лучше.
- Ладно, - сказал я наконец. - Я пойду. Спасибо за разъяснение.
- Подожди, - сказала Алиса. - Делу можно помочь.
Я мгновенно покраснел. С самого начала я не собирался просить у Алисы, чтобы она помогла мне. Мне просто нужно было понять, что к чему. А Алиса могла подумать, что этот разговор я завел специально, чтобы напроситься на ее помощь.
- Алиса... Ты не думай, я ведь не для этого! - вырвалось у меня. - Не надо ничего! Мне же просто знать...
- Ты мне это брось! - вдруг рассердилась Алиса. - Как ты мог подумать такое! Я ведь сама, от чистого сердца собираюсь тебе помочь. Я об этом уже давно думала... Только все как-то не находилось времени. Ты молодец, что напомнил, - уже спокойнее сказала она.
- Извини, Алиса, - тихо сказал я, опустив голову. - Мне просто не хочется злоупотреблять твоей помощью. Алиса то, Алиса се... Мы тебя и так задергали, когда корабль строили.
Некоторое время мы молчали. Обоим было как-то неловко.
- Во-первых, корабль мы строили все вместе, - нарушила молчание Алиса. - А во-вторых, друзья должны помогать друг другу. Как ты считаешь?
- Да... Но я, чем я помог тебе? - почти простонал я. - Что я для тебя сделал? Чем заслужил?
Какая-то тень пробежала по ее лицу. Алиса почти сразу же отвернулась. Она не отвечала так долго, что я уже не знал, что и делать...
- Тем, что пришел ко мне, - не поворачиваясь, тихо сказала она. - Тем, что любишь. И на стадионе... Разве я смогла бы? Без тебя?
Ну что тут можно было сказать? Я обнял Алису - самого дорогого и любимого человека во всей Вселенной.
- Спасибо тебе, Алиса. Я не забуду этого, - прошептал я.
- Пусти, - сказала Алиса. - И не говори больше глупостей.
Я улыбнулся. Алиса изо всех сил старалась казаться равнодушной.
- Хорошо, не буду.
- У меня доктор знакомый есть, - сказала она. - Пойдем.
- Пойдем, - согласился я.
С доктором проблем не возникло. По дороге в медицинский центр мы решали, под какой легендой меня протолкнуть. Врать не хотелось ни мне, ни Алисе. Так и решили обойтись без легенды. Алиса сказала доктору, что необходимо сделать стимуляцию вот этому человеку - мне, то есть. На вопрос о том, почему нельзя сделать это в обычном порядке, Алиса чистосердечно ответила, что лучше промолчит, чем будет врать. Доктору такой ответ очень понравился. Он даже похвалил ее, после чего принялся за дело.
Меня усадили в кресло, опутали проводами и датчиками, окружили всевозможными приборами, и начали священнодействовать. Доктор долго колдовал над приборами, иногда спрашивая меня о моих ощущениях. Кроме приятной теплоты и щекотки в мышцах я ничего не ощущал, о чем и сообщил ему. Это было нормально.
Процедура продолжалась добрых сорок минут. Наконец провода и датчики были убраны, и меня выпустили из кресла. Я встал и прошелся по кабинету. Ощущения были какими-то странными. Словно это было не мое тело. Доктор сказал, что это все, и я могу идти. Мы сердечно поблагодарили его.
- А теперь, - сказала Алиса, когда мы вышли на улицу. - Марш на стадион!
Она все еще старалась казаться сердитой.
На стадионе Алиса сказала:
- Если ты думаешь, что стимуляция - это все, что тебе нужно, ты жестоко ошибаешься. Произошедшие изменения необходимо закрепить интенсивными физическими нагрузками. А поэтому слушай программу своих тренировок: бег на пять километров, стометровка, прыжки в длину, бег на десять километров, прыжки в высоту, марафонский забег, прыжки в длину и в высоту на рекорд, - Алиса посмотрела на часы. - До вечера нам времени хватит. А завтра повторим все это для закрепления.
Назначенная Алисой программа тренировок едва не вышибла из меня дух.
- А... Не слишком ли это много? Я не помру от этого? - ошеломленно спросил я.
Алиса чуть губу себе не прокусила, пытаясь не рассмеяться. Но смеяться ей было нельзя. Такова уж была выбранная ею роль сердитого тренера.
- Об этом можешь не беспокоиться, - сказала она, когда справилась с приступом смеха. - Помнится, к концу марафонского забега Пашка чуть ли не по дорожке полз, и то не помер. А даже если это и случится, скорая помощь у нас быстро работает. Откачают, - тут Алиса увидела, что я слушаю ее с самым серъезным видом, и сказала грозно: - Ну! Ты почему еще здесь?
- Все-все, командир, я убегаю! - сказал я, примирительно подняв руки.
Я запустил таймер, дождался "выстрела", и побежал. Первые километры я старательно прислушивался к своим ощущениям. Мне хотелось понять, что же во мне изменилось. Я бежал упруго и легко, не чувствуя усталости и не сбиваясь с ритма. Размеченная дорожка быстро неслась мне навстречу. В грудь бил ветер. Когда я пробегал мимо Алисы, она подбадривала меня окриками, и я поддавал ходу.
В результате пятикилометровая дистанция закончилась быстрее, чем я успел что-нибудь понять в себе. Налицо были лишь внешние симптомы: у меня не кололо в боку, я не задыхался, и от меня не валил пар. Я себя чувствовал лучше, чем когда-либо. Правда, от показаний таймера мне едва не стало плохо: 16 минут 24 секунды. Это получается примерно пять метров в секунду!
Между прочим, если пробежать стометровку за десять секунд, получится всего вдвое больше.
Не давая мне даже остыть, Алиса заставила меня бежать стометровку. Я принял низкий старт и рванул изо всех сил, услышав хлопок таймера. Пока бежал до финиша, успел подумать, что, наверное, результат будет плохим, потому что я не отдохнул после пяти километров...
Результат превзошел все мои, даже самые смелые ожидания. Я-то рассчитывал на одиннадцать, в самом лучшем случае - на десять секунд. Оказалось: девять и сорок семь сотых!
В тот момент у меня было такое лицо, что, как ни старалась, Алиса все-таки не выдержала и рассмеялась. А я чувствовал себя совершенно счастливым.
Во-первых, потому, что у меня все получалось, причем неплохо получалось, а во-вторых, потому, что я очень люблю, когда Алиса смеется. Улыбка делала ее и без того красивое лицо еще красивее. А может быть, причиной этого были веселые искорки, сверкавшие в ее глазах в такие минуты.
Далее все происходило буквально само собой. Раз пять я прыгал в длину, всякий раз улучшая предыдущий результат, потом, не отдыхая, побежал десять километров. Отдыхать мне не давала Алиса. Я бежал и как бы в шутку думал, что, наверное, помру где-нибудь на восьмом километре. Нельзя же так издеваться над человеком! Надо и меру знать, в конце-концов.
Эти мысли были абсолютно абстрактными, и возникали из-за некоторой инерции в мышлении. У меня не было ни малейшего повода думать, что мне нужно отдыхать, и, тем более, что я могу переутомиться. Наоборот, я только убеждался, что тело стало словно железным, а организм работает как часы.
Чтобы доказать себе это, я хотел засечь свой пульс, но потом отказался от этой мысли, потому что не было часов.
Десятикилометровую дистанцию я закончил, уже ни мало не сомневаясь в том, что смогу пробежать и гораздо больше. Я поделился этими мыслями с Алисой, но она сказала, что моя радость чересчур поспешна. Главное-то еще впереди.
Следующими по плану были прыжки в высоту. Я с энтузиазмом принялся прыгать, причем немедленно выяснилось, что прыгаю я не хуже Алисы. Во всяком случае, два восемьдесят я взял. Но мы с Алисой все-таки были в разных условиях: она-то делала стимуляцию три года назад, а я только сегодня. Так что до ее уровня мне еще расти и расти.
Перед марафонским забегом Алиса сжалилась надо мной, и позволила отдохнуть несколько минут. Я хотел отказаться, потому что совсем не устал, но Алиса сказала, что я даже не представляю, как мне придется трудно. Поэтому лучше отдохнуть.
Отдохнув, я вышел на старт и побежал. Я бежал не торопясь, экономил силы.
Мне предстояло пробежать сорок два километра, поэтому следовало внимательно следить за своим тонусом, чтобы, обессилев, не рухнуть где-нибудь на половине пути.
Довольно скоро меня начал утомлять не сам бег, а монотонность смены кругов. Заканчивался один круг, начинался следующий, точно такой же. Сорок два километра - это восемьдесят четыре круга. Перед глазами мелькали полоски на дорожке, столбики ограждения, деревья, постепенно поворачивался стадион...
Я почувствовал, что еще несколько минут, и я совершенно отключусь от реальности, впаду в состояние транса. Симптомы приближения этого состояния были очень хорошо мне знакомы. Постепенно теряет подвижность взгляд, замедляется сердцебиение и дыхание, сознание с трудом и не сразу реагирует на внешние раздражители... Со мной такое иногда случалось в движущемся транспорте. Из-за этого я несколько раз пропускал свою остановку.
Чтобы это не произошло со мной сейчас, я старался разнообразить процесс.
Вертел головой, смотрел по сторонам, слушал возгласы спортсменов... Даже обратил внимание на то, что, наверное, скоро пойдет дождь. Скорее всего, ливень.
Воздух постепенно насыщался влагой, становясь душным, вязко-тягучим.
Крепчал ветер, темнело небо, пару раз прогремел далекий гром... Облака потеряли резкие очертания, приобрели насыщенный сине-фиолетовый цвет, и стали какими-то расплывчато-клочкастыми. В воздухе запахло электричеством.
Когда я в очередной раз пробегал мимо Алисы, она закричала мне со смехом:
- Я тебе забыла сказать о прогнозе на сегодня! В Москве грозовые ливни и штормовой ветер.
- А кто такую погоду заказывал? - крикнул я в ответ.
- Не знаю! Наверное, сельхозуправление. Парки поливать.
- Ну ничего! Побегаю и под дождем, - закричал я. - Нам не впервой!
Выдыхаться я начал на двадцать шестом километре. Вернулись старые и так хорошо знакомые ощущения: и колотье в боку, и биение сердца, готового выскочить из груди, и пар незамедил повалить... Как я бежал следующие пять километров, я не смог вспомнить. Видимо, ушел в себя. Отключился. Помню только, что было невыносимо душно.
Одежда очень быстро пропиталась потом так, что стала липкой и тяжелой.
Скатываясь со лба, крупные капли пота затекали в глаза. Глаза от этого щипало, и я бежал, едва видя дорожку перед собой. Я не знаю, как все это выглядело со стороны. Наверное, бежал - слишком сильно сказано. Лучше сказать: еле полз, едва плелся.
В следующий раз я пришел в себя на тридцать первом километре. Как раз когда пробегал мимо Алисы. Она участливо смотрела на меня. У меня на сердце потеплело от ее взгляда. Приятно, когда на тебя так смотрят.
- Устал? - крикнула Алиса.
- Немного, - прохрипел я в ответ. Куда-то пропал голос.
- Давай, Сашка! Всего одиннадцать километров осталось. Ты должен это сделать...
Она кричала и что-то еще, но я уже не слышал. Упрямой тенью я бежал и бежал вперед, то отключаясь, то снова возвращаясь к суровой действительности. Забытье было блаженством. По крайней мере, не надо каждую секунду бояться упасть на дорожку, лицом вниз... А когда очнешься, в затуманенном сознании промелькнут мысли: ну вот, еще два круга пробежал...
И - до следующего раза.
Когда до финиша осталось всего пять километров, природа перестала быть благосклонна ко мне. Сам того не желая, я оставался в сознании. Каждая клеточка тела просила, молила об отдыхе... Меня шатало из стороны в сторону, словно я был пьян. Но я бежал, жадно ловя ртом воздух, которого мне не хватало уже давно. Пробегая мимо Алисы, я находил в себе силы оторвать взгляд от собственной обуви и взглянуть на нее. Ветер трепал на ней платье, и то и дело бросал в глаза прядь волос. Алиса не уходила. Она даже не зашла под навес трибуны. Она жалела, что мы затеяли все это, и всякий раз делала неуверенное движение, собираясь прекратить забег. Но я слабым жестом останавливал ее и бежал дальше, с трудом переставляя ноги...
Все чаще и чаще раздавались раскаты грома и небо полосовали молнии. Ветер свистел во всю силу легких... Мелькнула мысль, что, наверное, центральная диспетчерская посадила все флаеры в Москве. Летать в такую погоду опасно.
Можно упасть кому-нибудь на голову... Да... На голову... Упасть...
Очнулся я в объятиях Алисы. И почти сразу же хлынул ливень. Согнутые фигуры особенно упорных спортсменов, не уходивших до последнего момента, понеслись прочь со стадиона. Остались только мы двое, в одно мгновение промокшие до нитки.
Алиса смотрела на меня, и непонятно было, смеется она или плачет.
Перекрывая шум стихии, она кричала:
- Молодец, Сашка! Ты все-таки сделал это! Ты выдержал...
А я стоял, и никак не мог поверить, что все уже позади, что я пробежал эти треклятые сорок два километра... И бушующая непогода, и смертельная усталость - все стало незначительным и мелким. Важны были только две вещи:
то, что я пробежал марафон, и то, что рядом была Алиса.
Свистел ветер, на землю низвергались тонны воды, а мы смеялись, радуясь дождю словно путники, внезапно застигнутые им в пустыне... Хоть как-то. Вообще-то, отсюда: http://mielofon.ru/tvor/proza/proza/gd02.htm

максим писал(а):А похоже на то, что уже не узнаем

Узнаете Всему свое время.

alexa1 писал(а): Важно другое: как имеющий опыт разработки электроники и силовых установок (а чем по вашему является МВ?) скажу что здесь не хватает во-первых - должен быть хотя-бы какой-то один редкий компонент, который придется заказывать из-за границы или у оборонного КБ (у меня такое постоянно:), во-вторых от чего питается МВ? Тут как минимум нужно скинуть пару проводков с 6кВ-ной ЛЭП и едва не перегрузить её. А тут МВ в домашних условиях и без трудностей, и без источника питания все заработало, а э -не бывает так...

Ну все, понеслась "Редкий компонент"! А кто, собственно, говорит, что он нужен? Вы поймите, это как у Булычева с миелофоном, все основывается исключительно на законах литературы и опыте. Если бы он расписал, как, почему и откуда взялся миелофон - его бы немедленно заклевали. А так - редкий кристалл, вот такие свойства необычные - и точка. Идеально. Моя ошибка заключалась в углублении в подробности, никому особенно не интересные, а критику навлекающие. Редкий компонент, источник питания, "без трудностей", и т.д. Ну что ж, тернист сей путь, никто и не обещал другого...

Cold_dog писал(а):Моя ошибка заключалась в углублении в подробности, никому особенно не интересные, а критику навлекающие.

В данном конкретном случае критика всё равно была бы. Не написал бы подробно, спросили бы "как", потому что абсурдна сама ситуация. Это не та ситуация, где необыкновенные устройства находятся на своем законном месте, как где-нибудь в будущем.

А выложу-ка я на ваш суд переделанный эпизод с постройкой машины времени. Что скажете на этот раз?

Действие эпизода начинается сразу же после попытки побега и похода в библиотеку.

-------------------------------------------------------------------


Той ночью Саша долго не мог уснуть. Назло родителям лег спать без ужина, и теперь, то ли от голода, то ли от мрачных мыслей, ворочался с боку на бок, комкал простыни и взбивал подушку, ставшую вдруг угловатой, будто набитой булыжниками. И только когда смирился, что до утра уснуть не получится, незаметно провалился в сон.

Саша понял это, когда вдруг проснулся посреди ночи с совершенно ясной головой. Как будто кто-то щелкнул тумблером и включил сознание. Он прислушался, пытаясь понять, который час. С кухни доносилось мерное тиканье будильника, а других звуков не было. Телевизор в гостиной тоже молчал, хотя обычно мама смотрела его допоздна, засыпая под размеренное бубнение. Значит, было точно больше двух часов ночи.

Из щели между неплотно задернутыми шторами лился лунный свет, рисуя на полу и на противоположной стене комнаты пепельную полоску.

Саша не любил, когда Луна заглядывала в комнату, и всегда старался задернуть шторы, чтобы остановить этот бледный, неживой свет, внушавший ему безотчетную тревогу. Что-то в нем было совсем чужое, пугающее.

Он потянулся, собираясь подняться. Взгляд скользнул по полосе лунного света и остановился, зацепившись за ярко-рыжее пятнышко, мерцавшее на стене на высоте полутора метров от пола. Зацепился потому, что всего несколько секунд назад его там не было!

В первый момент он не испугался. Решил автоматически, что это, должно быть, светится ночная неонка в выключателе. И лишь несколько секунд спустя по коже ознобом продрала мысль, что во всем доме нет ни одной такой лампочки! Это был не рисунок на обоях или светлячок. Комочек рыжего, апельсинового света не мог быть и отблеском уличных фонарей, которые по ночам горели только в центре города… И по мере того, как не находилось ни одного разумного объяснения происходящему, стал наползать страх, ледяной, давящий, как огромная и бездушная змея.

Когда точка начала пульсировать и расти, Саша уже едва мог справляться с ужасом, владевшим им. Ему хотелось закричать или спрятаться под одеялом, как в детстве, но он не мог сделать ни того, ни другого. Он только вздрогнул всем телом, когда от набухающего, пульсирующего пятна начал распространяться гул. Очень низкий, едва уловимый, он тек, как мед, обволакивал упругими волнами и проникал в каждую клеточку тела, подчиняя его гипнотическому ритму.

Сознание раздвоилось. Уши утверждали, что в квартире по-прежнему стоит привычная ночная тишина, а по коже, обдавая теплом, волна за волной прокатывались вибрации.

Пятно выросло до размеров апельсина и замерло. Саша поймал себя на том, что трясущимися губами уговаривает его исчезнуть, сгинуть, но оно, управляемое неведомой силой, выпустило конус рыжего, ослепительного света, который повернулся и медленно и неумолимо стал подбираться к Саше.

Тут ему стало все ясно. Его хотели похитить инопланетяне! Последнее время по телевизору много рассказывали о таких ночных похищениях. Сначала в комнату проникал слепящий свет, а потом жертва подчинялась ему, по светящейся дорожке выходила за окно и исчезала неизвестно куда. Возвращались немногие. Да и те потом на всю жизнь оставались помешанными, несли околесицу и не могли уснуть лунными ночами.

Саша не мог, не хотел поверить, что это происходит с ним, здесь и сейчас. Только не с ним! Не надо! Сейчас ему хотелось только одного: проснуться, вырваться, сбежать!

Но конус рыжего света поворачивался и неотвратимо приближался, пока наконец не ударил в глаза, парализуя волю. «А может, так и лучше, - отстраненно подумал он. - Пусть похищают...»

И последней мыслью, промелькнувшей в гаснущем, опустошенном сознании, стала фраза из полузабытой детской телепрограммы, издевательски всплывшая именно сейчас: «Вот и все, до новых встреч, дружок!»

* * *

Темнота озарялась неясными, словно приглушенными цветными вспышками, среди которых проглядывали картины и сцены, объяснения которым не находилось. Здания, места… полет, побег. Разговоры, споры… допрос? Как будто допрос. Какие-то люди вокруг. Участливые и серьезные. Светлые. Светящиеся. И чей-то голос все твердил: «Отпечаток сознания, отпечаток сознания. Биопризма…». Потом вокруг были какие-то ребята. Смеялись, хлопали по плечам. Кто они? Друзья? Не видно, все размыто, в расфокусе. И среди них… среди них… одно лицо. Такое знакомое! Нет, не вспомнить. А в чертах, в глазах - счастье пополам с болью…

Из темноты его выдернул противный, назойливый писк. И лицо уплыло вдаль, растворилось в тумане. Саша нашарил будильник, хлопнул по его кнопке, и еще несколько минут лежал, не раскрывая глаз.

Простыни были насквозь мокрыми от пота, во рту стоял тошнотворный металлический привкус. Разбитое тело казалось выпотрошенным и начиненным ватой. Но все же это было счастье - проснуться, вырваться из кошмара. Обыкновенного ночного кошмара, а не похищения дурацкими инопланетянами!

Он собрался с силами, встал и поплелся умываться. У стены задержался, провел по ней рукой в том месте, где ночью было светлое пятно. Нет, никаких следов.

Родители были на кухне и собирались на работу, нарочито игнорируя присутствие друг друга. Но и не скандалили, потому что спешили. И то хорошо.

По дороге в школу Саша обдумывал ночное происшествие. Сон это был или не сон? А если не сон, то что? Таких снов ему никогда не снилось. Особенно странной казалась вторая часть, та, где были эти люди… и что это за биопризма, о которой шла речь?

Он поднял голову и расправил плечи, когда обнаружил, что идет, как первоклассник, ставя ноги носками внутрь и загребая ими нападавший за ночь снег.

Саша огляделся и даже смог улыбнуться. Снег! Наконец-то! И хотя небо по-прежнему было серым и низким, снег спрятал неприглядную наготу поздней осени и вытянул из воздуха лишнюю влагу. Теперь было просто, по-зимнему холодно, а не промозгло.

«Нет, падать духом мы не будем, - подумал он. - Еще и не такое переживали! Пусть хоть образводятся, а я засяду повесть дописывать. Там как раз самое интересное должно начаться…»

Он раздумывал о повести до самой школы. На ступеньках бокового входа его нагнал Димка Колесников. Очки его были залеплены снегом, от самого Димки валил пар. На уроки спешил, значит.

В классе Димка считался отличником и зубрилой. Очки с толстыми стеклами и медлительность, являвшиеся предметом шуток одноклассников, иногда и не совсем беззлобных, вызывали в учителях уважение. Из-за этого Димку редко спрашивали на уроках, приберегая на закуску, когда сдавались хорошисты и тихие троечники, такие, как Саша. Он и сам понимал, что стыдно перебиваться тройками и редкими, как звери из Красной Книги, четверками, но ничего не мог с собой поделать. Неинтересно было учиться, хоть ты тресни! Тем более, что и на уроках он занимался в основном обдумыванием конструкции очередного бластера и фантазиями о будущем…

- Привет, Букашкин! - протирая запотевшие очки, сказал Димка. - Кто это тебе глаз подбил? - Саша промолчал, и он продолжил: - Ты про физику не забыл? Директриса сегодня экзекуцию обещала устроить!

У Саши тут же вылетели из головы все фантазии. Вот так влип! Когда собирался сбежать из дому, понятное дело, было не до уроков, но если уж вернулся, мог бы и вспомнить о них… Надо было вспомнить! Ведь на дом по физике было задано много, даже больше обычного. И пару глав из учебника вызубрить, и три задачи решить. Причем одна из них вообще для отличников, повышенной сложности, отмеченная звездочкой… Вдобавок и экзекуция эта еще!

Экзекуции, как их называли между собой одноклассники, выглядели так. Директриса опрашивала класс по журналу, от «А» до «Я», и задавала только один вопрос: «Задачи решил?» Обманывать и мычать потом у доски никто не решался, поэтому очередная жертва только качала головой, после чего напротив ее фамилии появлялся жирный «кол». Фамилии Колесникова и еще пары отличников она пропускала и доходила до буквы «Я». В самом конце экзекуции один из них выходил к доске и с победным видом решал задачки, а директриса удовлетворенно покачивала головой, и требовала, чтобы остальные «учились». Остальные так учиться не хотели, и нередко жаловались родителям, из-за чего на родительских собраниях потом случались скандалы. Но директриса стойко выдерживала все атаки и заявляла, что нужно просто делать домашнюю работу, тогда и проблем не будет.

И вот сегодня, как назло, предстояло пройти через эту неприятную процедуру. «Кол» выглядел мелочью по сравнению с разводом родителей, но настроение и так было ни к черту. Потом надо будет его скрывать и оттягивать момент неприятных объяснений. Ни одному нормальному человеку такое и даром не нужно.

Что же делать? Может, сказаться больным и сбежать? А куда потом идти в такой холод? Домой нельзя, заметит кто-нибудь из соседей. Компьютерный еще закрыт. Попытался бы уехать из города, как вчера, но и денег теперь нет, ехать не на что.

Нет, все не то, не то… Может, и придумал бы выход, но Колесников, гад, идет рядом и монотонно бубнит, вопросы задает, ерничает, отвлекает. Не видит, что человеку и без того плохо, все мысли вразбежку.

В конце концов Саша покорился судьбе, так ничего и не придумав. Первые два урока он отсидел в ожидании неминуемой расплаты. Позже так и не смог вспомнить, о чем там шла речь. Наконец настал черед идти на «экзекуцию».

Одноклассники рассаживались за парты, подшучивая друг над другом, и вообще старались держаться бодро, но напряжение буквально носилось в воздухе.

Когда в класс вошла директриса, в воздух как будто мороз напустили. Ее побаивались даже самые отчаянные, за глаза, между собой называя Воблой, что, как это часто бывает, метко характеризовало внешность и многое говорило о характере. Звали ее Любовь Константиновна, хотя, по замечанию Саши Светлова, заслуженного остряка класса, «любовью там и не пахло». Директриса была прямо соткана из педагогических принципов и установок.

Высокая, сухопарая, при ходьбе всегда державшаяся прямо, директриса относилась к числу тех людей, которым пошла бы строгая военная форма. Черные, с проседью, волосы были уложены в аккуратную прическу, из которой не выбивался ни один волосок. Прическа напоминала что-то среднее между вавилонской башней и початком кукурузы.

Директриса поздоровалась, попросила садиться и урок начался.

Первый «кол» достался Ирке Абрамовой, чернявой дылде с косичками. Та лишь хмыкнула и возвела глаза к небу. Знала, что дома проблем не будет, потому что ее мать была главной активисткой в нелегкой борьбе с директрисой. Следующей по списку была его, Сашина фамилия.

Карандаш директрисы описал в воздухе сложную кривую и уткнулся в свободную клетку журнала.

- Букашкин? - вопросила директриса, поглядев на Сашу поверх очков. - Что у тебя с глазом? Ты задачи решил?

Первый вопрос Саша пропустил мимо ушей, а в ответ на второй собирался покачать головой, как все делали, но взыграло проклятое упрямство. Ах, вот ты как? А я вот сейчас нарочно к доске выйду и буду тупить там до конца урока, делая вид, что решаю задачу! И других спасу, до них очередь дойти не успеет. Пропадать, так с музыкой!

- Решил, - негромко, но твердо ответил Саша.

У директрисы глаза так и прыгнули.

- Все? Даже третью, под звездочкой?
- Да.

По классу прокатился вздох облегчения. Все мгновенно поняли его замысел. Саша бросил взгляд на директрису, и понял по выражению ее лица, что и ей все сразу же стало ясно. Директрисе было лишь интересно, как он будет выкручиваться.

Стараясь сохранять безучастный вид, Саша вышел к доске и взял в руки мел.

- Решай задачу под звездочкой, - холодно сказала директриса.

Саша вздрогнул. Она явно не собиралась облегчать ему жизнь. Первую или вторую задачу он еще мог бы с грехом пополам решить, с подсказками из класса, разумеется, но о третьей и речи не было.

- Напомните условия, - попросил он.

Директриса взяла в руки учебник.

- Исходя из известных тебе знаний, требуется вывести формулу первой космической скорости. С чего начнешь решение?

Саша не ответил и беспомощно оглянулся на класс. Некоторые ухмыляются, в остальных взглядах читается сочувствие. Колесников, паразит, отстраненно блестит стеклами очков, ни один мускул не дрогнет на его лице! А ведь знает, знает решение…

Что же написать? Ну хоть бы какая-нибудь завалящая формулка в голову пришла! Но в мыслях крутился только закон Ома: «ток в цепи равен напряжению деленному на сопротивление…»

Он взял и написал эту формулу, чтобы написать хоть что-то. По классу прокатились смешки.

- Эт-то что такое еще, Букашкин? - удивилась директриса. - Какое отношение эта формула имеет к твоей задаче?

Самое время было сконфуженно улыбнуться, стереть формулу и выдумать следующий ход, но Саша вдруг вспомнил ночной кошмар, людей, окружавших его, биопризму эту загадочную, и подумал: «А чем я хуже?». И вдруг в голове словно дверь открылась. А в нее, теснясь и толкаясь, полезли сведения, формулы, законы. Ему оставалось только выбрать нужное, поработать своего рода контролером: пропустить граждан с билетами, а безбилетников выставить вон.

- Самое прямое, - сказал Саша, начиная писать. - Представим себе пушку Гаусса, выпускающую под углом к горизонту железный снаряд…

Он покрыл часть доски формулами, о которых не имел никакого понятия всего минуту назад. Формулы очень напоминали те, что он видел в статье про «Элдридж». Тут были и интегралы по замкнутому контуру, и дивергенции, и производные высоких порядков. Они вспыхивали в сознании и словно говорили с ним, рассказывая о своем смысле.

«Приступ гениальности, - с отчаянием подумал Саша. - Верный признак шизофрении. Лечу с катушек полным ходом, только ветер в ушах свистит!», а вслух сказал:

- Скорость к моменту выхода снаряда из разгоняющих соленоидов рассчитывается так… А вот здесь я привожу уравнение движения снаряда в невозмущенном гравитационном поле Земли - так называемый стационарный случай. Решим задачу оптимизации угла стрельбы и длины ствола с точки зрения затрат энергии...

А дальше он окончательно потерял контроль над собой. Все стало происходить как бы само по себе. Вот ты стоишь, растерянно хлопая глазами, а рука, словно чужая, водит по доске мелом, выписывая новые и новые строки формул, уравнений и графиков, а рот говорит, говорит, сыплет без остановки терминами, определениями, пояснениями...

- Саша, это что такое? - директриса говорила едва слышно, не своим, мягким голосом, но в наступившей тишине ее услышали даже на задних партах. - Это все… я понимаю, это интересные побочные задачи… но где же формула первой космической скорости?

- Слишком скучно, - сказал Саша. - Она выводится в один прием.

- И все-таки ты должен ее вывести, - после долгой паузы сказала она.

Саша вздохнул.

- Да пожалуйста. Только говорю же - скучно.

Он заскрипел мелом.

- На космический корабль, находящийся на околоземной орбите, действуют две силы: центростремительная сила и сила гравитации. Для орбиты с постоянными, в первом приближении, параметрами, необходимо составить уравнение таким образом, чтобы обе силы оказались уравновешены… Теперь решим его через скорость. Масса и радиус орбиты сокращаются, и получается окончательная формула, - Саша сделал шаг назад и окинул взглядом написанное. - Только это слишком грубое решение. Настоящую ракету я бы так запускать не стал…

Опустив очки на кончик носа, директриса довольно долго изучала формулы.

- Я решил задачу? - не выдержал Саша. - Можно садиться на место?

Больше всего в этот момент ему хотелось остаться одному. Оказаться далеко-далеко отсюда, сосредоточиться и все обдумать хорошенько.

- Букашкин, - сказала директриса, - я не знаю, как ты это сделал. Это, должно быть, какой-то фокус или розыгрыш… Ты разыгрываешь меня? Где ты научился таким методам? Это даже в институте не сразу проходят!

Саша замялся. Он уже начал подозревать, откуда взялись его неожиданные способности, но ведь чем удивительнее происходящее, тем меньше в него поверят. Прибавлять к репутации «парня со странностями» еще и славу контактера с инопланетянами он совсем не хотел.

- Я в библиотеку ходил, читал.

- Не издевайся надо мной! - голос директрисы, и без того не особенно приветливый, сорвался на крик. - Что ты там мог читать? Учебники по теоретической физике?!

Тут Саша рассердился. Самое обидное, что в числе прочего читал и их. Статьи все эти заумные, про Эйнштейна, теории его, путешествия во времени… Ничего не понимал там, но очень хотел разобраться. А теперь эта кочерга еще и не верит.

- А если и так, то что? Лицом не вышел для такой литературы? Или вы думаете, что мне по радио подсказывали? Как в кино?!

- Ты мне не дерзи, Букашкин! Не дерзи! Не смей сейчас и не возводи это себе в привычку! Я тридцать лет уже преподаю в этой школе, и насмотрелась всякого, будь уверен. Но еще ни разу не видела, чтобы троечники, да-да, такие как ты! - вдруг овладевали высшей математикой и тензорным анализом, - она повернулась к доске и еще раз пробежала по ней глазами, потом негромко пробурчала: «Бред, бред, не может быть…».

Саша отвернулся к доске. Ему хотелось наговорить Вобле всякого такого, за что и из школы могли запросто выгнать. Особенно, если вот так, при всех…

Директриса помолчала, потом подошла, взяла за плечо и почти насильно повернула его лицом к себе. Вгляделась. Взгляд ее смягчился, когда пробежал по фингалу и ссадинам, окружавшим его.

- Саша, ну скажи мне, что с тобой происходит? Тебя побили вчера? Может быть, ты головой ударился? Ты скажи, не стесняйся. Бывает, от травмы открываются такие способности удивительные… люди на неизвестных языках начинают говорить.

Хороший вопрос, что происходит... Самому бы это понять!

- Побили. Ударился. - повторил он механически.
- Ты готовился к этому уроку? Или на тебя это как-то само снизошло?
- Снизошло, - снова повторил он.

Самое время было для смешков и реплик из класса, но в наступившей тишине не послышалось ни звука. Саша обвел класс рассеянным взглядом. Лица ребят были серьезными и из-за этого казались взрослее.

- Давай мы вот как поступим, - сказала директриса. - Я тебя освобождаю от занятий на сегодняшний день, а ты сейчас пойдешь к медсестре, расскажешь, что с тобой произошло. Пусть она тебя посмотрит, давление померяет. И передай ей, что я просила выдать тебе направление к невропатологу в городскую поликлинику.

- Хорошо, - сказал Саша и направился к своей парте, чтобы собрать вещи.

- Чтобы ты знал, - добавила директриса ему вслед. - За сегодняшний урок я тебе ставлю четыре.

Тут класс взорвался шумом.

- А почему не пять? Он же все решил! Это несправедливо!

Директриса ткнула указкой в один из графиков, нарисованных Сашей.

- Вот здесь он не указал направление осей координат, - и, видя, что возмущение класса не проходит, добавила назидательно: - Я знаю, что поступаю несправедливо по отношению к Букашкину. Но во-первых, это не совсем его знания, а во-вторых, теперь никто из вас не забудет…

Саша не стал дослушивать ее тираду, сгреб со стола учебник с тетрадями, бросил их в сумку и выскочил из класса, пока директриса не передумала насчет освобождения от занятий.

Из школы он направился прямиком домой. «Ударился головой» - в эти сказки пусть директриса верит. А у врачей делать нечего, со здоровьем у него полный порядок. Теперь он был точно уверен, что произошедшее ночью не было сном, и что вспышка гениальности, случившаяся на уроке, могла быть вызвана только этим.

Дома, не в силах справиться с возбуждением, охватившим его, Саша забегал по комнате. Инопланетяне это были, или нет, но кроме способностей к точным наукам у него могли появиться и другие. Например, к чтению мыслей или телекинезу. Или, чем черт не шутит, даже к левитации! Тут Саше так ясно представилось, как он просто так, без ничего, летит на выходные к Кимову в гости, что он застонал. Естественно, что Сашу тут же охватил исследовательский азарт.

До самого вечера он проводил эксперименты. Торчал у окна, сверля взглядом редких прохожих и пытаясь проникнуть в их мысли. Совершал пассы над комочками бумаги и железными шариками, стараясь заставить их двигаться. Сидел на полу в позе лотоса, представляя, как воспаряет над полом, словно буддист, достигший просветления. Пробовал сдвинуть шкаф, колол себя иголкой в руку, надеясь, что не почувствует боли. От напряжения и голода чуть в обморок не грохнулся, но никаких новых способностей в себе не обнаружил.

Хорошо получалось только с математикой и физикой. Под вечер, когда начали сгущаться сумерки, обессилев от опытов, Саша завалился на диван, вперил взгляд в потолок и стал думать о воздухе в комнате, о том, как хаотически движутся, сталкиваются и разлетаются его молекулы, чтобы в следующий миг столкнуться снова. Сначала картинка была расплывчатой, а потом вдруг как будто подкрутили резкость, и ему все стало ясно про молекулы и их жизнь. Перед взглядом, накладываясь на картинку, которую давали глаза, отливая золотом, вдруг поплыли формулы, определения, законы… И всего через пару минут Саша почувствовал, что настолько владеет термо и газодинамикой, что в состоянии рассчитать даже конструкцию турбореактивного двигателя.

Любой ученый или инженер, доведись ему получить такие способности, был бы вне себя от счастья. А Сашу охватило уныние.

«Ну, и что мне делать с таким даром? - разочарованно думал он. - Идти устраиваться на работу в НИИ? Или фокусы показывать, как сегодня? Прослыть бы отличником, но и тут уже пролетел, как фанера над Парижем... Теперь весь класс уверен, что он того, стукнутый. Эх, инопланетяне! Лучше бы клады искать научили! Пользы было бы больше…»

Он бросил взгляд на незаконченный металлоискатель, так и валявшийся на столе среди железок и инструментов. Подошел, повертел плату в руках, и сразу же понял, почему она отказывалась включаться. Дорожки на плате неправильно развел, да один из диодов задом наперед впаял.

Это было уже лучше. Можно аппаратуру чинить, телевизоры, видики. Открываешь корпус, смотришь на плату, и сразу видишь, где и что перегорело… Тут он вспомнил про рацию. Самое время проверить, как работают его новые чудо-способности.

Саша разыскал в столе тетрадку со схемами и быстро пролистал ее. Так и есть! Только бы зря промучился с ее постройкой. Километров сто она бы еще пробила, а вот дальше постоянной связи не было бы. «Как это исправить?» - поставил он перед собой немой вопрос, и через несколько секунд ответ сам собой пришел в голову. Если в несколько раз понизить рабочую частоту, тогда и связь на нужное расстояние будет стабильной в любое время суток.

Работает дар, работает! На чем бы еще его проверить? В нетерпении Саша кинулся к шкафу и схватил первую попавшуюся книгу. Научно-популярная, с картинками - «Книга о лазерах». Книга раскрылась на странице с фотографией рубинового лазера. Саша устремил взгляд на эту фотографию и попытался представить этот лазер вживую, как если бы он сейчас был в комнате. И «дверь» не обманула, выплюнула кучу знаний о принципе работы и устройстве лазера. Даже принялась подсказывать, как и из чего его можно построить. Та-ак, посмотрим. Жидкостное охлаждение, анодированный алюминий, лампа накачки…

«Стоп! - сказал себе Саша, и поток информации замер. - Слишком сложно. Таких материалов у меня нет. Надо их чем-то заменить.»

«Дверь» задумалась на несколько секунд, а потом принялась извергать данные о том, как можно построить рубиновый лазер в домашних условиях. Оказалось, что кристалл рубина можно вырастить в автоклаве, изготовленном из обычного газового баллона, а мощную лампу накачки заменить фотографическими лампами-вспышками. Полупрозрачное зеркало и вообще можно было сделать из предметных стекол от микроскопа и ляписных карандашей из ближайшей аптеки.

Так хорошо Саше еще никогда не было. От понимания, что вот так запросто можно построить настоящий лазер, захватывало дух. Ладно, черт с ней, с левитацией, решил Саша и стал думать о легком способе воздушных путешествий. Р-раз! - и готово. В голове уже сидят знания о том, как построить мото-дельтаплан. Даже выкройки ткани для крыла перед глазами вертятся, только бери и рисуй эскиз, прямо с размерами.

Но теперь, когда прежние мечты вдруг сделались реально достижимыми, Саше захотелось постичь что-нибудь совсем уже фантастическое. Вот только что? Устройство звездолета?

И тут он вспомнил о статье про «Элдридж».

«А что, если потребовать от дара информацию о способах управления временем? - спросил себя Саша. - Вдруг получится?»

Но прошла минута, затем другая и третья. Ничего не происходило. Вот, значит, где граница его способностей. Невозможное нельзя потребовать даже от чудесного дара. И едва он это подумал, как «дверь» распахнулась настежь.

* * *

Сколько времени дар старался на этот раз, Саша потом так и не узнал. Когда в мозги ринулся мутный, словно горная речка после ливня, поток информации, первые минуты он еще держался, зацепившись, как за куст, росший на берегу, за какой-то мелкий факт, и мысленно раскладывал знания по полочкам, разбирался, что к чему, а потом сознание оторвало от спасительного берега, завертело и понесло, и Саша начал захлебываться знаниями и тонуть в них. Голову, будто стянутую раскаленным обручем, опоясывала жгучая боль. Пульс гудел, бился в висках, только усиливая ее. Чувствуя, что сходит с ума, Саша повалился на пол, сжал виски руками и, не понимая, что делает, начал издавать звуки, похожие одновременно и на мычание, и на стон. Ему казалось, что еще секунда, и голова лопнет, разорвется, треснув по черепным швам...

А потом «дверь» захлопнулась так же неожиданно, как и открылась. Ушла боль, постепенно успокоился пульс. Придя в себя, Саша первым делом ощупал голову. Голова оказалась цела и на пальцах не было видно ни следа крови. Конечно, глупо было бояться, что она могла треснуть, но попробуй объяснить это себе, когда опухшие мозги, кажется, вот-вот из ушей вылезут!

Ладно, со здоровьем порядок, решил Саша. А вот что мы теперь знаем о времени? В ту же секунду перед глазами, словно панорама Бородинской битвы, развернулся воображаемый холст, полный формул, текста и ясных, законченных образов, и оказалось, что мысленно с ним можно управляться как угодно. Приближать, углубляясь в детали, отдалять, охватывая внутренним взором всю картину, менять фрагменты местами.

Теперь он знал все о времени, и о путешествиях сквозь него. Саше стал ясен и принцип, на котором основывался эксперимент с «Элдриджем», а заодно, довеском, и то, почему он провалился.

Во-первых, оказалось, что помимо обычных электрического и магнитного полей, у электромагнитного поля существует и третья, неизвестная науке составляющая, называемая 3-вектором. Этот 3-вектор был неразрывно связан с гравитацией, и через нее мог искривлять пространственно-временной континуум, меняя ход времени, ускоряя или замедляя его. А если 3-векторное поле усилить в несколько тысяч раз, угодливо подсказала «Дверь», то нужный объем пространства-времени и вообще можно замкнуть сам на себя, и выпасть из общего потока, создав капсулу, способную по нему перемещаться!

Все оказалось так просто, что Саша искренне удивился, почему со времен Филадельфийского эксперимента до этого до сих пор никто не додумался. Ведь даже и провал опыта - иначе, чем глупостью, не объяснишь! Поле надо было замыкать, раззявы! А вы этого не сделали, вот и получили неоднородности, дававшие локальные перемещения в системе координат корабля. Шел себе матрос по палубе, и вдруг - раз! - микропрыжок, и несчастный уже из брони торчит! И конструкции поэтому же так искорежило. Повезло еще, что сам корабль пополам не разорвало.

Сейчас он чувствовал себя умнее самого Эйнштейна. Уже немного поднаторев в общении с «дверью», Саша поставил перед ней мысленный вопрос: как построить машину времени? Но дверь, вместо того, чтобы поделиться очередной порцией знаний, проявила своеволие, ответив кратко: «Сначала модель». А затем вывалила кучу данных о ее устройстве. Саша попытался было настоять на своем, но и «дверь» упорствовала, и снабдить его данными об устройстве машины времени не пожелала. Тут ей пришлось уступить.

Забросив все остальные дела, и не обращая внимания даже на внеочередной родительский скандал, Саша до позднего вечера просидел за столом в своей комнате, составляя списки необходимых материалов и прикидывая, где их можно раздобыть. Строительство модели машины времени теперь казалось ему совершенно обычным делом, в чем-то даже проще, чем спаять металлоискатель.

* * *

Это было очень странное время. Саше казалось, что сутки сжались в три или даже четыре раза. Он приходил из школы, на бегу, путаясь в штанах, переодевался в домашнее, и садился за рабочий стол. Обедать он забывал, про уроки вообще не думал. Родители ругались, в очередной раз найдя в холодильнике нетронутый суп. Саша не реагировал даже на это. Улыбнется этак рассеянно, кивнет - и снова за стол, на котором постепенно, день за днем, вырастала модель самой настоящей машины времени.

«Двери» вроде бы понравилось то, что он не стал ей перечить и принялся за работу над моделью, и она охотно снабжала его разными полезными сведениями. То подскажет, чем заменить недостающую деталь, то подкинет готовый чертеж какого-нибудь узла, как в случае с дельтапланом, прямо с указанными размерами.

Отец не раз подходил с расспросами, пытаясь понять, что же такого он нашел в этой штуковине. Саша неизменно отвечал, что это - модель генератора высокого напряжения. И вроде бы сам понимал, что обманывать нехорошо, и по-другому тоже не мог поступить. Известно же: сказал «А», говори «Бэ». Рассказал про машину времени, придется рассказать про «дверь». А потом и про ночной визит инопланетян (или кто уж это был!). И нечего будет обижаться, когда твои собственные родители тебя же и потащат в психушку. Раньше надо было думать.

И Саша твердо решил хранить свою тайну. И без того страшно, что до родителей вот-вот дойдет слух о том приступе гениальности на уроке физики, и начнутся расспросы, в ответ на которые и соврать-то ничего убедительного не выйдет. Мама со своей проницательностью сразу догадается, что он темнит.

Наконец модель была готова. Выглядела она неказисто, но и выдумывать красивый кожух, чтобы упрятать пару деталей, Саше было лень. Всего и были: источник питания, главный контур, пара контуров управления, да микропроцессорная плата, управлявшая параметрами прыжка. Кто бы мог подумать, что конструкция окажется настолько простой! Любой телевизор сложнее устроен!

Но, подумав, Саша понял, что и здесь не было ничего странного. Ведь и в далеком 1943 году военные как-то смогли построить аналогичную схему. А ведь тогда всю электронику вообще на радиолампах делали!

Очень спокойно и буднично, словно речь шла о первом включении самого обычного транзисторного приемника, Саша настроил модель на прыжок на пять минут в будущее, подал питание, и… здесь у него все-таки перехватило дыхание от волнения. Головой он понимал, что ошибки быть не может ни в теории, ни в конструкции. «Дверь» ему просто не дала бы ошибиться. Но и не верилось, что опыт получится вот так, с первого раза, без долгой череды проб и ошибок.

Но все прошло хорошо. Саша запустил таймер, и модель начала подготовку к прыжку. Энергия 3-векторного поля постепенно росла, и вскоре воздух вокруг модели как бы сгустился, и начал преломлять очертания окружающих предметов. Наконец, в виде едва заметной полупрозрачной пленки, стала видна и граница временной капсулы. В последний момент перед стартом модель издала предупреждающий сигнал, пленка вдруг поплотнела, сделалась маслянистой и покрылась радужными разводами, потом раздался хлопок, дунуло теплым воздухом, и модель исчезла. Только легкий запах озона напоминал о ее существовании.

Эти пять минут показались Саше бесконечными. Конечно, ошибок быть не может. А вдруг они все-таки есть? Вдруг модель не вернется? И плакали тогда мечты построить настоящую машину времени…

Когда прошло установленное время, модель появилась точно на том же месте стола, где стояла перед стартом. Появилась почти бесшумно, только лицо обдало отхлынувшим воздухом.

В таких случаях полагалось кричать от счастья, ходить колесом и вообще биться в припадке восторга. Но Саша лишь улыбнулся усталой улыбкой, как ученый, наконец нашедший долгожданную частицу, в существовании которой не сомневался ни секунды. Сладостный момент озарения позади, теперь начинается работа.

Следующие несколько недель он экспериментировал с моделью, привыкая к ее характеру и стараясь проверить все возможные ситуации, которые только могли бы возникнуть в процессе перемещения во времени. Первый же вопрос, который он задал «двери», был такой: а что, если в точке финиша окажется препятствие? Скажем, человек или дерево? Некоторые авторы фантастических романов считали, что в этом случае атомы машины времени войдут в тесный контакт с атомами препятствия, и произойдет взрыв, который будет даже мощнее атомного. Но «дверь» успокоила, показав картинки, на которых или машина времени отталкивает препятствие, как вытесняет воду брошенный в нее камень, или препятствие выталкивает машину времени, вроде как деревяшка остается на поверхности реки.

С путешествиями в будущее проблем не возникало вообще, и скоро они стали казаться Саше совершенно обычным, будничным и безопасным делом, вроде поездки на велосипеде. А вот с прошлым приключались странности.

Всякий раз, настраивая модель на переход в прошлое, Саша вдруг видел две модели, внешне абсолютно одинаковые. А потом вторая, только что появившаяся, исчезала, как бы растворяясь в воздухе.

«Дверь» сразу же подсказала, что время настолько инертно, что не допускает парадоксов. Например, одновременно не могли существовать два одинаковых объекта. Объект-близнец, пришедший из будущего, сразу же исчезал. Причем, само появление модели в собственном прошлом говорило о том, что она будет обязательна запущена Сашей немного позже.

Если Саша хотя бы на секунду начинал сомневаться, что через несколько минут запустит модель, он начинал сомневаться и в том, что видел ее появление и исчезновение некоторое время назад. Эти воспоминания моментально становились зыбкими и призрачными. По сравнению с ними, сны выглядели в сто раз реальнее. Списав это на шутки собственных мозгов, Саша упросил одного из приятелей одолжить ему на денек отцовскую видеокамеру. Но снятые ей кассеты только подтвердили парадокс.

После того, как камера зафиксировала появление и исчезновение копии модели. Саша останавливал запись и тут же просматривал кассету. Камера видела то же, что и он. Но это означало, что модель непременно будет отправлена из будущего в прошлое!

Саша убедился в этом, пару раз после просмотра кассеты «передумав» отправлять модель в прошлое. Сразу же его воспоминания о появлении модели теряли яркость, а момент ее появления напрочь исчезал с кассеты! Природу было не обмануть.

Из этого опыта Саша вынес две вещи: твердое решение не перемещать модель в прошлое, в момент, когда она уже там была, и смутное понимание связи времени с какими-то свойствами человеческой психики. «Дверь» на этот счет почему-то ничего определенного не говорила.

Так прошли несколько месяцев. Саша изучал поведение модели, вносил небольшие изменения в конструкцию, обдумывал, как сделать перемещение более стабильным и безопасным, и каждый день задавал «двери» один и тот же вопрос: как построить настоящую машину времени? Но дверь упорно отказывалась отвечать, словно ждала чего-то.

Но однажды, проснувшись одним серым февральским утром, Саша задал «двери» уже ставший привычным вопрос. Вот ни сколько не надеялся услышать ответ, спросил так, походя, между делом. И в следующий миг, если бы такое сравнение оказалось подходящим, Саша понял, что «дверь» вот-вот буквально сорвет с петель под напором очередной волны знаний. Это дало ему возможность сосредоточиться, собраться и раскрыть сознание ей навстречу.

На этот раз обошлось без падения, мигрени и прочих неприятностей. «Дверь» сделал свое дело и тихонечко закрылась.

На кухне гремел обычный воскресный скандал, но Саша его не замечал. Внутри пела и кричала одна-единственная мысль: он-знает-как-построить-настоящую-машину-времени! Знает вплоть до мелочей, вплоть до того, как она будет вести себя при первом запуске.

Теперь дело было за малым. Оставалось - всего лишь - построить её.

Cold_dog писал(а):Саша не любил, когда Луна заглядывала в комнату, и всегда старался задернуть шторы, чтобы остановить этот бледный, неживой свет, внушавший ему безотчетную тревогу. Что-то в нем было совсем чужое, пугающее.

Эх, тоже мне, темпонавт!

Cold_dog писал(а):во рту стоял тошнотворный металлический привкус

Диабет?

Cold_dog писал(а):Сон это был или не сон? А если не сон, то что?

"Сон про не сон, а не про сон - сон".

Cold_dog писал(а):«Кол» выглядел мелочью по сравнению с разводом родителей

Развод это в каком смысле? "К торжественному маршу..."?

Cold_dog писал(а):«Дверь» на этот счет почему-то ничего определенного не говорила.

Видать, не подкованная в психологии оказалось дверь. Бида, бида!


Так, конечно, уже намного лучше! Придется, конечно, объяснять, что это за пришествие такое, но, во всяком случае, это хоть и шаблонный ход, но надежный.

Мне понравилось.

Pinhead писал(а):Диабет?

Последствия контакта.

Pinhead писал(а):"Сон про не сон, а не про сон - сон".

Здесь язык не автора, а героя.

Pinhead писал(а):Развод это в каком смысле?

Грамматическая ошибка?

Pinhead писал(а):Придется, конечно, объяснять, что это за пришествие такое, но, во всяком случае, это хоть и шаблонный ход, но надежный.

Да не вопрос, объясню. Такой ход даже открыл дополнительные сюжетные перспективы. А насчет шаблонности, так музыка тоже состоит всего лишь из семи нот, и новых никто не выдумал пока А еще есть аккорды, рифы, прогрессии, тональности. Важна комбинация шаблонов, а не каждый из них в отдельности.

Cold_dog писал(а):Грамматическая ошибка?

Ах ты черт, до меня только сейчас дошло, что это развод, в смысле - семейный развод! Просто пишется про родительское собрание и вдруг - развод.

Cold_dog писал(а):А насчет шаблонности

Я же не в упрек. Трудно тут на этот счет вообще что-то новое выдумать. Но с "дверью" однозначно правдоподобнее.

Cold_dog писал(а):А еще есть аккорды, рифы, прогрессии, тональности.

В прогрессиях не силён.

Cold_dog писал(а):Так прошли несколько месяцев. Саша изучал поведение модели, вносил небольшие изменения в конструкцию,

Я так понял,Сашка в будущее в один конец летит?! Испытывая нежную ласковую любовь к Алисе
и ради Прекрасного далека...
Может его криокапсулой отправить?! Будет достовернее и более реализуемо на практике...
Выроет колодец в гараже у Кимова,в нем крошечный бункер...
Кимов обещает- до последнего вздоха приглядывать за имуществом,дабы не снесли и дом сверху не поставили...
Нет ?!

Uldis писал(а):Может его криокапсулой отправить?! Будет достовернее и более реализуемо на практике...
Выроет колодец в гараже у Кимова,в нем крошечный бункер...

Ну это фантастика уже заезженная, к тому-же никакой романтики - ложись в гроб и вперед своим ходом так сказать... А вот дальше уже совсем фантастика:

Uldis писал(а): Кимов обещает- до последнего вздоха приглядывать за имуществом,дабы не снесли и дом сверху не поставили

Придется задуматься и дооборудовать "устройство" колесиками и телефонной связью. В момент пробуждения и вовсе развернется комедия аля Звонок-4.
Может напишешь, мне интересно было бы почитать!
имхо конкретно здесь все стыкуется и все на своем месте, здравую критику автор учел, да и должен хоть в одной повести герой построить МВ!

Uldis писал(а):Я так понял,Сашка в будущее в один конец летит?! Испытывая нежную ласковую любовь к Алисе

Почему в один конец? Он вроде бы надеется, что с возвратом

alexa1 писал(а):да и должен хоть в одной повести герой построить МВ!

Ну вот и мне идея нравится Не столько оригинальностью (куда уж там, после Уэллса), сколько приближенностью к алисоманским реалиям. Половина алисоманов мечтала найти МВ в подвале, а вторая половина, более деятельная, мечтала ее изобрести Суть в том, что герой задуман как собирательный образ алисомана, со всеми достоинствами и недостатками.

alexa1 писал(а):Ну это фантастика уже заезженная, к тому-же никакой романтики - ложись в гроб и вперед своим ходом так сказать...

Подобный способ, постепенно перестает быть фантастикой и срисован практически с натуры. Развитие области,здорово тормозит законодательство. Специалистов посадят. Но можно и на своей шкуре тренироваться...

alexa1 писал(а):В момент пробуждения и вовсе развернется комедия аля Звонок-4.

Нет нет, Мы не будем скатываться в пародию,сделаем красиво. Аля "пробуждение профессора Берна"

alexa1 писал(а):Может напишешь, мне интересно было бы почитать!

Я уже нараздавал обещаний. На "Отроках" ждет БКП, а здесь Алиса... уже укоряюще поглядывает: "Ну,что-же Ты?! Пиши!"-

Cold_dog писал(а):Почему в один конец? Он вроде бы надеется, что с возвратом

Прости, а зачем ?! Чтобы в Стеклогорске от тоски повеситься, или под влиянием внешних обстоятельств, либо Я возвращаюсь как историческая фигура, либо Будущее ПД исчезнет?! Жестоко.
Хотя...да, есть за героем должок. Олю жалко. Я этого падлу Кошелька- возненавидел. На месте Сашки, никогда бы не отказался от человека,который уже зависит от тебя. Сказал бы: "Поцелуй меня в з..." стараясь лягнуть ногой в пах, независимо от того,что в следующий момент об меня забор сломают...

Cold_dog писал(а): Половина алисоманов мечтала найти МВ в подвале, а вторая половина, более деятельная, мечтала ее изобрести Суть в том, что герой задуман как собирательный образ алисомана,

Была еще Третья половина,не будем показывать пальцем,после истерических ползаний по подвалам, громких скандалов и кучи испорченной одежды, прорвалась в библиотеку академии наук и запоем учила книги по геронтологии.
А потерпев фиаско с катушками Теслы- обратилась к заморозке,как чуть ли не единственной возможности...
Хоть плачь,хоть смейся

alexa1 писал(а):Может напишешь, мне интересно было бы почитать!

Uldis писал(а):Я уже нараздавал обещаний.

А впрочем ладно...
Создавать новую тему ради одного сообщения не стоит,пристрою здесь,если Cold_dog не против.Тоже грезы...

Зарисовка:
...Даже сейчас- спустя 28 лет, Ааре отчетливо помнил, как первый показ "Гостьи из будущего" , навсегда перевернул жизнь одного ребенка, став его личной драмой.
Дивная песня обожгла Душу, проникнув в самые потаенные уголки, в каждом из которых засветился крошечный лучик счастья. Но рядом сидел кто-то... он мешал... "Да уйди же,оставь меня одного...",он едва сдерживался чтобы не нагрубить, на протяжении всей серии наблюдая неприятные ухмылки. Едва пошли финальные титры- вскочил и кинулся в другую комнату,затворил дверь.
-Ну и что ты там делаешь?!- ехидно спросил кто-то.
Тон сказанного,заставил замкнуться в себе еще больше:
-Думаю- выдавил он, стараясь чтобы голос звучал ровно, зажав затем рот ладонями и стиснув зубы, подавляя всхлип. А музыка все звучала...
...Потом начались поиски. В отчаянном исступлении,с недетской яростью- излазаны десятки подвалов своего города, только чтобы найти. Найти и исчезнуть.
Сколько было слез и скандалов,испорченной грязной одежды, упорного молчания. Казалось вот-вот мелькнет впереди яркий свет и жизнь изменится, но он ничего не нашел. Пришли усталость и разочарование, кирпичная стена закрылась навсегда. Ну конечно, они ведь не будут рисковать снова.

...-Мальчик,пойми! Мы не записываем в нашу бибилиотеку без высшего образования. Только начиная с четвертого курса института.- библиотекарша внезапно сменила тон- Что Вы (!) хотите у нас найти?-
-Мне нужны труды по геронтологии и по физике.Электромагнетизм,колебания и волны-
-Прости,что?!-
-...-
-Здравствуйте!- женщина звонила по телефону- Можно записать к нам мальчика?!.
...Ааре ,едва только не ночевал в библиотеке, проводя там все свободное время. Иногда понимая одно слово из десяти, но упорно вновь и вновь перелистывая,читал и пытался запоминать.
Машина времени уволилась довольно быстро, даже если принимать Филадельфийский эксперимент как данность, строить ее- не хватит ни сил, ни знаний, ни ресурсов. Где,в комнате?! Он вздохнул. Если к будущему не пробиться, надо ждать- пока оно само дойдет до тебя. Геронтология... протащить себя в будущее,дотянуть до Алисы,или...
-в книге промелькнуло незнакомое доселе слово,Крионика.
-Здравствуйте! Мне по крионике, пожалуйста.-
-...-
...Так проходили месяцы и даже годы,он оставался один, откровенничать было не с кем. В компаниях старался приспосабливаться,казаться своим, а когда становилось особенно тошно, молча уходить. Никого не волновала ни "Гостья из будущего", ни прекрасное далеко. Завершалась перестройка и мир сходил с ума.
Наступала эра персональных компьютеров. Ааре собирал "Орион 128", опубликованный в журнале "Радио".
Разыскивал комплектующие,бегал по знакомым,вместо обломанных ножек микросхем из плат торчали иголки. Заунывно вереща- кассетник загружал первые игрушки. Какой-то чмокающий водолаз, Руннер, прочая фигня...
Но все моментально забрасывалось, если транслировали фильм... А потом он собирался и уходил куда глаза глядят, до позднего вечера бродя по улицам... хоть глазочком...заглянуть бы...заглянуть...в грядущий век...и узнать бы...что за судьбы...и узнать бы...что за судьбы...ждут тебя...человек...
...Шли годы. Ааре все таки выучили,выдали профессиональный диплом и отправили на все четыре стороны. Но главное,он сумел сохранить в Душе свое мальчишество и детскую непосредственность, хотя женился и выглядел довольно образцово.Казалось- живи и радуйся, но кое-что по прежнему звало за собой не давая успокоения. И он по прежнему менял маски,ведь никто в его окружении так и не приобщился...
...Втайне был куплен загородный дом, Ааре едва верил,что никто из родных не сумел пронюхать... В любимом подвале которого стало появляться нечто, получившее воплощение четверть века спустя. Спасибо хоть,что он успел обрасти знакомствами настолько, что ему не задавали неудобных вопросов о слишком сильной специфичности оборудования,за которое еще расплачиваться 10 лет... Чего-то Ааре безусловно добился, возможности провести очень дорогие похороны... Он невесело усмехнулся. Ну,у тебя все готово,что же Ты медлишь?..
... может Ты,как Маленький Принц,должен умереть- чтобы исчезла та стена между мирами...
Где ты надеешься очутиться,Ааре?
-Сбежать решил...Один ?!
-Куда-а...
-Что ты на меня вылупился?!- Ааре обернулся и сквозь экран посмотрел на автора этих строк- Делом займись! Какой чудесный пень,какой чудесный Я!-тьфу!
"Вот тебе и раз..." подумал Улдис, "Я же еще и виноват оказался..."
Вот возьму и уеду с Ааре,погуляю там с ним...
Он подумал,
Но это будет потом.

Улдис, вот именно эти мотивы я и стараюсь передать в своей писанине. Шок от "Гостьи", поиски МВ, потом желание ее изобрести, эскапизм, ощущение того, что ты здесь не нужен, что тебе здесь не место, что мир слишком жесток - типичные подростковые проблемы. Значит, мы думаем в одном направлении Значит, я верно угадал нужный настрой. Осталось только это оформить.