Я тут Волжанку вспомнила. Прошлась по старым темам. Боже, как мы ржали тогда - если смех продлевает жизнь, надо их перечитывать и будешь жить вечно.
А тут пусто - ну, может кому надо. Стишат от первого лица и просто так, по фендомам и без.
Многорукий бог далайна, Логинов
Сожженный солнцем, как ковыль степной,
Всю жизнь иду долиной смертной тени,
И только дар богов всегда со мной -
Мое проклятье и благословенье.
Всю жизнь брожу в потемках наугад,
Всю жизнь мечусь по замкнутому кругу...
По краю мира - раскаленный ад,
И ад мы здесь создали друг для друга.
Кто так сердца людей ожесточил,
Что в них не отыскать и лучик света?
О добрый боже, что ты натворил?
Зачем ты сделал мир ущербный этот?
Противник твой во мраке пустоты
Свивает в кольца щупальца незримо,
И я, как он, - у огненной черты,
Проклятый, одинокий, одержимый.
Мой труд безумный будет завершен,
Что дальше - богу ведомая тайна...
Я строю свой последний оройхон,
И рок падет на страшный мир далайна.
Лунная трилогия, Ежи Жулавский.
В Карпатах свищет юный март,
и воды с гор бегут потоком.
Слежу за отблеском Карпат
из бесконечного далека.
А здесь ни зим, ни весен нет,
гляжу я только, как навстречу
ползет медлительный рассвет,
горящий полдень, длинный вечер.
И в бесконечно долгом сне
мелькают месяцы и годы,
и я не помню, сколько дней
прошло от нашего Исхода.
Ужасно слово "никогда",
она одна об этом знает -
моя печальная звезда,
что над пустынями сияет.
И в вышине мой крик застыл
призывом к родине далекой:
- Прости, прости! Я грешен был
и покарал себя жестоко.
Но не услышат этот крик,
пусть горло в вопле разорвется...
Я умирающий старик
и бог убогого народца.
И чтобы сбросить этот гнет
тоскливой жизни, мне ненужной,
я покаяние свое
несу пустыне безвоздушной.
Среди безжизненных равнин,
средь мрака, холода и муки,
о мать моя! Твой блудный сын
к тебе протягивает руки.
И в свете золотых лучей,
лучей потерянного рая,
в сиянье родины моей
почти счастливым умираю...
Исход
Я не знаю пути корабля при бушующем ветре,
Мне неведомо, как мчит стрела, устремленная в цель.
Лишь недавно я понял свое назначенье на свете,
Я, обычный мальчишка, воспитанный в царском дворце...
Мы привыкли к оковам за долгие годы неволи,
Мы забыли свободу и песни минувших времен.
Я твержу, пусть в гортани слова отзываются болью:
- Я вернулся из рабства забрать свой народ, фараон.
Пышут жаром барханы в лучах раскаленных светила,
И над мертвой землей пересохшее небо встает,
Как щедра была дельта в разлив благодатного Нила,
Так пустыня мрачна... только мы выбираем ее.
Это станет легендой, и правдой, и ложью, и былью,
Как свободу обрел из Египта ушедший народ.
Солью высохших слез и руками, покрытыми пылью,
И костями в пустыне написана книга Исход.
Знаю, люди еще оглянутся на сытый Египет,
Только выбор наш сделан и больше с него не свернуть.
Пусть заходятся птицы ночные в пугающем крике,
Пусть сгущается мрак - на рассвете мы двинемся в путь.
И в потухших глазах загорается пламя свободы,
И на наших запястьях бледнеют следы от оков.
Нам осталось недолго - немного совсем до восхода,
Впереди сорок дней, сорок лет, сорок тысяч веков...
Император Нерон
Вечный город вспыхнул разом не от пламени свечи, и о чем преторианец, меч сжимающий, молчит? Так лови же вдохновенье, коронованный поэт, мир - стихи, искусство, песня, а иного в мире нет.
Потерялась в стансах рифма, убежал в стихах размер, тщетно музу призываешь, ты Нерон, а не Гомер. И читая роль, то шепчешь, то срываешься на крик, и в отчаянном бессилье ты и жалок, и велик.
Кто ты, шут в короне рекса, рекс в обличии шута? Почему без лицедейства жизнь бесцельна и пуста? Так пиши огнем и кровью эту пьесу наяву, жизнь не знает декораций, в жизни маску не сорвут.
Бросил душу на подмостки, сцена вспыхнула огнем. Правду с вымыслом ты спутал, подменил ты зло добром. Но танцуй, играй, фиглярствуй, мим, актер, комедиант, если дан лишь темперамент, а не подлинный талант.
Если правда непреложна, у всего своя цена. Если правда стала ложью, жизнь отныне не ценна. Не имеет, не имеет, не имеет жизнь цены - ни учителя, ни брата, ни отца и ни жены...
На скамейке притулившись, задремал Веспасиан. Синевой подернут август, хладен по утрам туман. Срок династии исчерпан, будь ты цезарь или шут, и восстания волною по империи идут.
Ты как дерево сухое, корни все обнажены. Нет ни матери, ни брата, нет ни сына, ни жены. Ни таланта, ни признанья, ни покоя - ничего! Только меч, последний Юлий, меч у горла твоего.
Скверно сыгран акт последний, незадачливый поэт, но Харон тебя не спросит, был поэтом ты иль нет. Пусть историки мешают даты, казни и стихи, только мертвый невиновен, смерть смывает все грехи.
Вечность сгладит преступленья, Рим уплыл во тьму времен, где-то там на верность Гальбе присягает легион и мечами салютует троекратное "ура", император, император, император, импера...
Николай Второй
Пожарами объяты
Развалины святынь.
Над заревом заката
Стоит звезда Полынь.
И кровь вскипает лавой,
И над Невою гарь...
Приходит век кровавый,
А я - кровавый царь.
Но у руля стоять мне,
Пока горит пожар.
И трон - мое проклятье,
А не Господень дар.
Не жалуйся, что болен,
Не жалуйся, что слаб.
Прикован я к короне,
Как на галерах раб.
По небу солнце птицей
Проносится в крови.
Могу я лишь молиться -
Господь, останови!
Но мне Господь не внемлет
И в буйстве грозных сил
Влечет куда-то Землю,
Сорвав ее с оси.
Фродо Бэггинс
Март прошел. Со страхом жду сентябрь.
Отдыхает боль под ржавой пылью.
Где-то в Серой гавани корабль
Поднимает паруса, как крылья.
Говорят - немного потерпи.
Говорят - пройдет все постепенно,
И осколок плавает в крови,
На себя накручивая вены.
Рану сверху жилами зашей,
Разрывая изнутри на клочья,
Гарь в глазах и пепел на душе,
И ожог на шее от цепочки.
Пусть война забылась словно сон,
Пусть покрылась новой кожей рана,
Я смотрю на мир через Кольцо,
Что сгорело в пламени вулкана.
Сбрасывает лед с себя река,
Пахнет ветер свежестью весенней.
Мир спасен. Но слишком велика
Для меня цена его спасенья.
На закате вспыхнула звезда,
В море ждет меня корабль последний.
Я прощаюсь с Широм навсегда,
С днем погожим, с теплой ночью летней.
Не пытаюсь ничего менять,
Больше не ищу путей окольных.
Никого не надо обвинять,
Я ввязался в это добровольно.
Было ясно с первого же дня -
Не пройти мне мимо этой чаши.
Уплывает в море по волнам
Жизнь, что завершилась, не начавшись.
Романс Сомса Форсайта
Рояля звуки в тишине
Плывут над озером печальным,
В моем неясном полусне
Сливаясь музыкой прощальной.
Когда-то тот же вальс звучал...
В грядущем скрылись дни пустые,
Вернулась юность, бальный зал,
И мы с тобою - молодые!
И предстоит еще пройти
С тобой путем ошибок прежних,
Казалось, счастье впереди
И не разбиты в прах надежды!
Пусть не сбылись мечтанья те,
Не знают счастья наши дети,
Но совершенной красоте
Я вновь прощаю все на свете!
Услышать снова голос твой,
Вернуть забытое мгновенье,
Поддаться страсти роковой
И вызвать только отвращенье...
Воспоминаний зыбких нить,
Ее так мало для ответа,
Как можно всей душой любить,
Любить - и жить любовью этой!
Смешались в сердце быль и новь,
Пусть для тебя я был постылым,
Моя ненужная любовь
Со мной пребудет до могилы!
