Постапок тому вперёд

[Falcon]

...
Вторая хорошая мысль посетила меня за эту ночь.
Раскатал из смолы червячка, замкнул его в колечко и положил на лёд. Чтобы не поехало, удержал его кончиком ножа. В колечко засыпал пороху, поджёг.
Порох выгорел зелёным огнем, и я услышал треск погромче. Сдвинул смолу. Трещина. Глубокая, нож удалось вставить почти по рукоять. Лезвие сидело крепко, я подтянулся на нём обеими руками. Меньше, чем полметра, гораздо меньше. Я нашёл способ, чтобы выбраться.

Через четыре часа я был уже близок к спасению. Я старался.
Ещё через два часа возникли сложности.

Солнце поднималось. Я карабкался к берегу. Колечко — порох — нож. Колечко — порох — нож. Главное — успеть вытащить клинок из одной трещины и загнать его в другую. Получалось. Несколько сантиметров за каждый раз.

Берег медленно приближался. И солнце, оно всползало выше, зеркало разогревалось. Теперь для каждой трещины мне требовалось больше пороха. Пороха было жаль, но подыхать здесь тоже не очень хотелось. И я полз.
Чем ближе я подбирался к берегу, тем трудней становилось. Последние три ножа я почти вбивал. Трещины затягивались очень быстро, края срастались, зеркало восстанавливалось, до берега оставалось совсем чуть.

Приготовил последний заряд, подпалил, зеркало хрустнуло, загнал нож, рванул…
Лезвие обломилось у самой гарды. Я вцепился ногтями в обломок, стараясь удержаться, чувствуя, что начинаю сползать. Ногти, конечно, сломались.
Тогда случилось что-то невообразимое. А может, лёд по краям этой поганой ловушки был просто не таким гладким. Одним словом, я дёрнулся. Как-то всеми мышцами, всей душой, всей кровью и сухожилиями.
И поднялся на ноги.
Ненадолго, может, на пару секунд.
Ноги ушли вперед, и я с размаху хлопнулся на спину.
Затылком об лёд.
Шлем не помог.

— Кис-кис. — Бурчание.
— Кис-кис-кис…
Шипение. Сдавленный мяв.
— Ах ты…

Я открыл глаза. Сначала подумал, что это мусорная куча. Вдруг ожила. В этом проклятом месте всё может быть. Люди исчезают в подземных переходах, подвалы крысами забиты, меня пыталась забодать табуретка. Возможно, это какой-то помойный человек. Хотя Гомер о таких не рассказывал, с другой стороны, он мог всего и не знать. Тут такое изобилие погани, что узнать каждую в лицо возможности не представляется. По делам её узнаем, по следам кипящей серы.
Гомер говорил, что тут есть такие огромные дома, что если ходить по уровням и заглядывать в каждую комнату, пропустишь жизнь.
Мусорная куча повернулась ко мне, улыбнулась, и я окончательно понял, что это не мусорная куча, а человек. Девчонка. Лет, наверное, шестнадцать. Хотя трудно сказать, лицо перемазано. Сейчас в людях вообще сложно возраст определять.
— Я Алиса, — сказала девчонка. — Я тут живу, в Москве. А ты? Живой или притворяешься?

Я был жив. Осторожно пошевелил руками, затем ногами. Левая нога болела. Не сильно, но если растяжение… Ладно, после разберёмся.
— Живой… — ответил я, а то еще пульнет с испугу.
— Где живешь, живой? — спросила Алиса. — Чьих будешь? Забыл, что ли, чумазый?
— Да… — ответил я. — Забыл, кажется… Головой ударился…
— А что это в клетке у тебя? Кот, что ли? Да… Странный у тебя кот, бешеный. А что это воняет от тебя? Я ещё там заметила — вонь страшенная. Ты что, немытик?
— Это скунс.
— Сушеным скунсом посыпаешься?
— Нет, это так называется просто. Из скунса жидкость выдавливается, а сам он отпускается…
— Сейчас меня стошнит, — сказала Алиса, — не рассказывай дальше. Вот.
Она достала откуда-то из недр своего костюма пузырек, взболтала, побрызгала на меня. Пахло сильно, но не противно.— Чесночный сок, — пояснила Алиса. — Отбивает вонь, отгоняет труперов.
— Ага.
— Ага-баба-яга, — передразнила Алиса. — Я тебе жизнь, между прочим, спасла, целый час тебя из пади вытаскивала, а ты мне ага.
— Спасибо, — я стал думать, чем мне отблагодарить эту Алису и ничего придумать не мог, зря, наверное, тот гомеровский кинжал выкинул, девчонки любят холодное оружие.
— Спасибо… — поморщилась Алиса. — Не спасибо, а на руках меня носить должен.
— Я…
— Ладно, не надо, — отмахнулась она. — Обойдусь.
— Благое дело сделала, — сказал я. — Тебе зачтётся.
— Ага, зачтётся… — зевнула Алиса. — Спасай вас тут, делать мне больше нечего, как всяких вонючек вызволять…

Я лежал в каких-то очередных руинах, разрушенные стены, какое-то кривое высокое сооружение, похожее на фонарь, кругом жёлтые цветы. На фонаре болтался в петле мрец. Мы их тоже вешаем частенько, считается, что если одного повесишь, другие забоятся. Иногда на самом деле помогает, месяц не подходят. Тут, наверное, такие же порядки. Во всем мире одинаковые порядки, все любят вешать. Второй повешенный мне встретился.
— Ты голема завалил? — спросила Алиса.
— Кого?
— Голема. Ну, голого, шкура чёрная, на лапах присоски? Там, на пади.
Язычник, понял я.
— Я.
— Ясно. Големы всегда возле падей вьются. У них на лапах блямбы, они могут по стенам лазать, по любым гладким поверхностям. А желудок выпрыгивает.
Желудок выпрыгивает, подумал я. Хорошо. Очень удобно. Вот, значит, что за дрянь у него из пасти простиралась. Бродячий желудок. Неплохое приспособление. А я ему в это приспособление бомбу. Чтоб глоталось веселее…
— Ага, выпрыгивает, — Алиса выставила язык. — Ложишься спать, а просыпаешься уже в желудке у голема!
Алиса рассмеялась.
— Почему там так скользко? — спросил я.
— Где, в желудке у голема? Ну, я точно не знаю, ты это у самого голема спроси… Хотя ты же его убил безжалостно.
— Да нет, на этом катке. Скользко очень…
— Это же падь, — объяснила Алиса. — Там все падают. Там и должно быть скользко.
— Да уж…
— Ага.
Алиса указала в сторону ледяной ловушки.
— Это сверхпроводник вроде.
Наверное, у меня получилось очень глупое лицо. Сверхпроводник… Что такое сверхпроводник, я не знал. Видимо, это озерцо куда-то кого-то провожало. И с большим успехом. Например, на тот свет.
— Ты что, тёмный? — спросила Алиса. — Сверхпроводник — он сверхгладкий. И сверхскользкий. На него лучше не заходить. Ты чего туда полез?
Я не знал, как ответить. Замутило, вот чего.
— Ясно, — вздохнула Алиса. — Ты рыбец. Рыбец из Рыбинска, я слышала про такое. Сюда зачем притащился?
— Так…
— Через Нулевой?
— Да вроде бы.
— Там слизень. Он жив ещё?
— Слизень?
— Ну да, — Алиса зевнула. — Слизывает. Идут люди, все вроде ничего, потом раз — одного нет. Слизнули. Он всегда одного жрёт, а потом зубы выплёвывает. Жив?
— Жив.
— Отлично! — обрадовалась Алиса. — Из слизня можно… Ладно, не твоё, рыбец, дело.
— Я не рыбец, — возразил я.
— Рыбец, — ещё зевнула Алиса. — Я тут в твоем ранце покопалась.
Алиса показала сушёного карася.
— Ты уж меня извини, не удержалась, все-таки я тебе жизнь спасла… Ты точно рыбец. Рыбье мясо ешь, рыбью кровь пьёшь, в рыбий мех одеваешься, и сам как рыба. Но ты, вроде бы, парень. Значит, рыбец.

Я подумал, что спорить не стоит. Пусть. Эта Алиса явно местная, глядишь, поможет мне.
— Я слышала, — у всех рыбцов есть вот такие. Она указала на Папу. — Вы их рыбой кормите, а они вам песни поют. А мне не поёт. Я ему рыбу давала, а он молчит. Может, ты ему скажешь?
— Что сказать?
— Чтобы спел что-нибудь. У меня воробей жил, он пел.
— Это Папа.
— Папа?
Алиса расхохоталась.
— Папа, — подтвердил я.
Папа услышал своё имя, зашевелился.
— Смотри-ка, действительно Папа.
Алиса принялась дразнить Папу, опускала на верёвочке ему в клетку жёлтое кольцо, пыталась стукнуть по носу, отчего Папа приходил в злобу и ярость, мурчал. Я, кстати, в людях давно такую привычку заметил — любят Папу дразнить.

— Действительно, поёт, — Алиса спрятала кольцо. — Тебя как зовут, говоришь? Калич?
— Дэв, — сказал я. — Почему Калич?
— Я слышала, там всех у вас Каличами зовут. Ладно, Калич так Калич, хотя имя странное. Наверное, потому, что нога у тебя болит. Как вы там живете? За МКАДом?
— Хорошо…
Алиса опять расхохоталась, задорно, с душой, я отметил, что весь этот мусор, из которого состоял её костюм, совсем не гремел. Тихий костюм.
— Хорошо, да… — Алиса надула щеку, хлопнула ладонью. — Рыбой питаетесь, дикари…
Она подняла карабин, приложила к плечу, стала целиться в фонарь.
— А зачем у тебя лопата? — Алиса опустила оружие. — Ты её метаешь?
— Куда метаю? — не понял я.
— Ну, куда-куда, в голема, например. Он идёт — а ты метаешь?
— А ну да, метаю. Но не в голема. В мреца, например.
— Куда?
— В мреца.
Я изобразил лицом и жестами.
— Это трупер, — угадала Алиса. — Трупер, а никакой не мрец, ну ты Рыбинск. А вообще, я гляжу, ты нормально собран. Все для жизни, противогаз даже. Для чего тебе противогаз, рыбец?
Я объяснил.
Алиса продолжила смеяться. Заливисто, беззаботно, даже вороны сорвались с развалин. Или мыши летучие, как-то странно для ворон они летели.
— Нет, ну и жизнь у вас там в Рыбинске! В земле ночуете…
— Это если в походе… — попытался объяснить я.
— В походе вы спите, зарываясь в землю, а так, наверное, на деревьях. Как гориллы! Как макаки! Слушай, рыбец, может, у тебя хвост есть, а?
Я промолчал. Если тебе вдруг сразу хочется кого-нибудь убить… ну, просто так убить, не в целях самообороны или для пищи, а просто, в целях душевного спокойствия, то не торопись. Прочти про себя тропарь Терпения и взгляни на мир по-другому.

Я стал читать. Алиса тем временем
продолжала копаться в моём имуществе, нагло и беспрепятственно. Девчонка. Я терпел, их терпеть надо.
— Вот это вещь! — Она подняла топорик. — Класс. А! Это что вообще? Томагавк?
— Топор, — объяснил я.
— Топор? А я думала, секира. Его кидать нужно?
— Можно и кидать, если хочешь. А вообще он для разных целей служит. Построить что-нибудь, дрова рубить…
— Построить? — не поняла Алиса. — Зачем что-то строить — и так всего полно, башку рубить — это да. Слушай, вот если у тебя был топор, что же ты в пади-то барахтался?
Я не понял.
— Топор, — повторила Алиса. — Можно же с помощью топора выбраться!
— Как? Лёд крепкий, не рубится совсем.
— О, рыбец из Рыбинска! — Алиса хлопнула в ладоши. — Кто же этот лёд рубит?! Не так надо. Нож ведь у тебя был?
Я кивнул.
— Надо так было делать. Разрезать одежду на тонкие полоски, из них плести верёвку. Верёвку к топору привязываешь — швыряешь. Так и вытягиваешься, всё просто.

На самом деле просто. А я не додумался. Это из-за мутанта, точно там мутант был…
— Я один раз тоже так попала. Правда, у меня топора не было, пришлось «Хека» кидать.
— Кого? — не понял я.
— «Хекклер и Кохлер», автомат, у вас в Рыбинске нет, наверное.
Она кивнула на мой карабин.
— Вы там все из фыркалок стреляете, лук и стрелы в почёте, да? Правильно, макакам в автомате не разобраться…
Я начал разворачиваться — не хватало, чтобы ещё какая-то там девка надо мной глумилась, но Алиса пригрозила:
— Но-но, не очень. Грохнешь меня, потом отсюда не выберешься, тут ловушки кругом. Сиди спокойно. Слушай, как ты из этого стреляешь?
Она снова подняла карабин.
— Тяжеленный… Убогое оружие. Скорострельность нулевая, пули выкатываются, все понятно. Понятно всё с тобой, рыбец. Ты тут со своей пукалкой и дня не протянешь.
— Оружие — это не то, из чего стреляют, — сказал я.
— А что же? Вроде как стреляет не пулемёт, а пулемётчик? Знаем мы эти басни. Во, гляди — оружие.
Алиса положила карабин и подняла странную, какую-то игрушечную винтовку. Состоящую из синих огоньков, железных и пластиковых трубок, проводов и счётчиков.
— Кого хошь убить можно, — она прицелилась в меня. — Смотри…
Алиса направила винтовку в стену ближайшего дома, нажала что-то сбоку. Оружие пискнуло, негромко лязгнуло и как-то подобралось, точно не оружие это было, а живой организм.
— Сейчас я…
Алиса нажала куда-то ещё, и из оружия вылетел луч, обозначивший на стене дома алую точку, видимо, туда должен был попасть заряд.
Она опустила свою винтовку и снова взяла карабин. Стала целиться в болтающегося мреца. Недолго.
Булк. Отдача ударила в плечо, Алиса уронила карабин, плюнула. Мрец оборвался. Попала в веревку. С первого выстрела, однако.
— Что он так бабахает-то! — Алиса пнула карабин. — На весь город! Сейчас сюда слетятся, тут крематорий рядом…
Она принялась нюхать воздух.
— Кто слетится? — спросил я.
Кто может слететься из крематория? Мрецы, что ли? Строка?
— Если не свернёмся, скоро узнаешь.
Алиса надела свой рюкзак.
— Что сидишь? — спросила.
Я отвернулся.
— Ты, Калич, как хочешь, а я пошла.
— Я не Калич… — огрызнулся я.
— Ты Калич, и на это есть две причины. Первая такая — у тебя подвернута нога. Вторая причина ещё проще. Ты воняешь, как…
Алиса плюнула.
— Идёшь?
— Сама иди!

Сидел. Упрямство какое-то накатило. Не хотел я с ней никуда идти, всё время дразнится… Шутки шутит. Не, терпение, конечно, терпением, но всё равно.
Не похожа. На наших, тех, что раньше. Волосы светлые, блондинка, кажется. А у нас все чёрненькие. Были.
— Значит, сидишь до конца? — осведомилась Алиса. — Смерти дожидаешься?
— Не твоё дело.
— Ну и сиди! — рявкнула Алиса. — Сиди сиднем! Рыбец чёртов! Сколько раз зарекалась этих диких не спасать — нет, опять спасла… Я все время кого-то спасаю… А ну тебя.
Она закинула на плечо своё игрушечное оружие и направилась прочь. Не спеша.

Я дождался, пока она скроется среди руин, и поднялся. Левую ногу дёрнула боль. Сделал шаг. Ничего, ходить смогу. Собрал рюкзак, закинул на спину. Карабин. Нащупал топор на поясе.
Потянулся за Папой.

Папа рычал. Дыбил шерсть, трясся, выказывал все признаки приближающейся опасности. Я прицепил клетку на пояс.
Скорее всего, жнец. Папа корчился так только от него. Жнец. Бежать.
Я попробовал побежать. Левую ногу немедленно свело судорогой. Бежать я мог, но не очень быстро.
И не очень долго.

Окрестности. Деревья. На дереве от жнеца не спрятаться, он любое дерево подточит. Фонарь. С мрецом. Глупо, фонарь он за пять минут срежет. Развалины. Забраться на развалины. Повыше. Конечно…
И тут мне придумалось дикое. Не фонарь, не развалины. Падь.
Надо вернуться на падь. Посмотрим, как будет себя вести жнец. Есть у него мозги или нет.

Я захромал к пади. Недалеко, метров триста. Бесславно опираясь на ствол карабина, оглядываясь и распространяя скунсово-чесночную вонь, кому-кому, а жнецу наверняка на все эти запахи плевать.
Успел. Падь вынырнула неожиданно, почти как в первый раз, точно в засаде сидела, совсем как живое существо. Вообще-то не близко, как эта Алиса меня дотащила? Да еще через эту разруху? Сильная…
Голем там так и стоял. Присосавшись ко льду. С вывороченным желудком. На спине у него сидели здоровенные птицы красноватого цвета, перекусывали. Мое появление их не очень смутило, обед продолжили.
Падь блестела. Призывно, как некоторые озерки у нас на севере. Блестит-блестит, а подступишься — сразу коркодил оприходует. А раньше, Гомер говорил, никаких коркодилов особых не было. То есть совсем давно водились, а когда человечество вступило в силу, то нет уже. А теперь снова развелись. С севера лезут, с Онеги, с Волхова, там у них гнездовища.
Я осторожно приблизился к берегу. На сам лед я ступать не спешил, вот что намеревался сделать — дождаться, с какой стороны покажется жнец — и попробовать заманить его в центр пади. Пусть там побарахтается.

Я слушал. После давешней стрельбы в ушах немножечко свистело, но я набрал воздуха, задержал дыхание и восстановил слух.
Железный шелест. Кошмар любого живого существа. Жнецы, кстати, и мречь истребляют, только она страха за отсутствием души не знает.
Показался. Выкатился на гору перемолотого кирпича, заметил меня, направился равномерной уверенной поступью. Между нами лежало зеркало.
— Сюда! — крикнул я. — Давай сюда!
Но жнец оказался не дураком. Через падь он ко мне не пошел, остановился возле края, секунду размышлял, двинулся в обход.
Положение ухудшилось. Нормального прохода вокруг катка не было, камни, железки, кусты. Жнецу, конечно, неудобно, скорость особую не разовьешь. Но он железный. А вот я…
На больной ноге вокруг всех этих коряг не проскачешь.

Но скакать пришлось.
Жнец отставал от меня на полкруга, я старался это расстояние поддерживать. И считал. Через десять минут я сбросил спальник и рюкзак. Стало полегче, и я смог продержаться ещё десять, хотя расстояние между нами уменьшилось.
Ещё через три минуты я оставил карабин, против жнецов он был совершенно бесполезен.

Сброс карабина позволил мне даже отыграть минуты три, наверное. Я понимал, что жнец меня рано или поздно, конечно же, догонит. Когда между нами останется метров двадцать, я прыгну в падь. А потом посмотрим. А пока я сжимал зубы и хромал. Через боль, через вспухающие сухожилия. Считал. Оставалось недолго.
Недолго… И положение ухудшилось снова. Из кустов вывалился другой жнец. Точно такой же, как первый, только зелёным соком перемазанный.

Никогда двух сразу не видел…
Один за спиной, другой передо мной.
В голове зазвенела дурацкая мысль — как они делить-то будут? Если оба настроились уже… У жнецов таких мыслей не возникало, оба уверенно продвигались ко мне. Тут уже размышлять было некогда, я осторожно ступил на лёд и оттолкнулся. Несильно, чтобы не уехать к центру.

Жнецы встретились. Мне бы очень хотелось, чтобы они встретились и начали истреблять друг друга. Чтобы в разные стороны полетели железные клочья, чтобы поганая их чёрная — наверное, что чёрная — кровь расплескалась по сторонам. Но чудес не бывает, я, во всяком случае, не видел ни одного.
Они остановились. В нескольких метрах друг от друга. Не прекращая всего этого смертоносного вращения железа. Затем повернулись в мою сторону. Ступать на лёд они явно не собирались, но тут земля под зелеёым жнецом поползла, осела, он подвернулся и грохнулся на зеркало.
Я крикнул.
Это выглядело смешно — жнец старался подняться, у него не получалось.

Очень быстро выяснилось, что радовался я совершенно рано — жнец бил по сторонам своими секирами, размахивал конечностями. При этом он медленно сползал ко мне. Я же застрял почти в центре пади и выбраться из неё не мог никак.
Второй жнец остановился, замер на камнях, смотрел на нас. Не знаю, может ли он там смотреть, наверное, чем-то может. Думал.

Зелёный приближался. Между мной и жнецом оказался голем. Жнец сползал, два поганца встретились, голем со своим шаловливым желудком распространился в мелкорубленые удобрения, некоторые вполне мерзкие куски попали на меня.

До жнеца было совсем уже близко, и что делать, я не знал. Разрезать одежду на полоски, сплести из них верёвку и привязать её к топору времени уже не оставалось. Да вообще времени не оставалось — минуты через три жнец сползёт ко мне окончательно.

И опять я не испугался. Не знаю почему, не испугался. Тропарь решил прочитать. Напоследок. Тропарь Победы, он мне сильнее нравится. Особенно где погань, раздавленная сияющим железным сапогом Света, отступает в панике и захлёбывается собственными испражнениями.
Начал читать про себя, затем разошёлся и пустился выкрикивать, обращаясь к жнецу и всей погани, своими смрадными дыхалами ухудшающим качества нашей атмосферы. Да, я не пугался, но в смерть почему-то в этот раз верил. И её близость не добавляла мне хорошего настроения, поскольку я волновался, что не успел ещё заслужить себе место в Облачном Полку, и из-за этого меня отправят в какой-нибудь второстепенный гарнизон, где дожидались своего часа праведники второй категории.

Жнец разрубил прилепившегося ко льду голема, последними в разные стороны полетели конечности.
Оставалось совсем ничего, и я уже думал перехватить покрепче топор и встретить жнеца достойно, погибнуть в бою.
Но произошло непонятное. Что-то вжикнуло, из развалин к жнецу протянулась огненная полоса. Она пробила жнеца насквозь, ударила в лёд и срикошетила в кусты. От удивления я едва не выронил топорик.
Жнец на секунду замер, всё его смертоносное железо остановилось, лезвия и секиры распластались в разные стороны, он собрался и начал двигаться снова, и тут же его ударило ещё одно огненное копье.
На этот раз оно не вылетело с противоположной стороны, а застряло внутри, жнец забился сильнее и тут же взорвался. Превратился в круглый огненный шар, в разные стороны брызнула сталь, ножи, и оранжевая плесень, и огонь, густой, прилипчивый.
Второй жнец не успел отступить, в него тоже ударила пылающая стрела. Этот взорвался сразу. Точно так же, как первый, громко, рассыпав искры и разметав железо.
Четвёртый выстрел ударил между руинами.
Всё.

Из зарослей напротив выбралась Алиса. Её игрушечное оружие дымилось, сама Алиса выглядела вполне довольно.
Спасла меня второй раз. Здорово. Нет, в этом месте всё наоборот происходит. Это я должен её спасать, а не она меня. Ладно, освоимся.
— Нет, я всё-таки не понимаю, ты псих или из Рыбинска приехал?
Я промолчал.
— И то и другое, — заключила она. — Всё понятно. Первый раз тебя не убедил, и ты решил попробовать ещё разочек. Ну как?
— Об косяк, — ответил я.
— Да ещё и злой. А что ты там кричал, а? Кто там должен в собственных какашках захлебнуться?
Слышала, как я читал тропарь. И теперь надсмехается.
— Кто должен — тот захлебнётся, — заверил я. — Ты сомневаешься?
— А ты удачливый, — не ответила Алиса. — Сразу трёх рубцов подманил. Я их давно уже не видела, они забавные.
Забавные? Жнецы забавные?
— Знаешь, я люблю по ним пострелять, только в последнее время они редко встречаются, истребили всех.
Понятно. Они тут на них ради развлечения охотятся, а жнецы не дураки, я убедился, они в нашу сторону все переправляются. Им через этот их МКАД перебраться ничего не стоит.
— Ну что? — задорно спросила Алиса. — Будешь там сидеть или ко мне всё-таки?
— Всё-таки, — сказал я.
— То-то. Иди ко мне, глупый Калич, и будешь жив, сыт и здоров.

Я не стал с ней спорить. Усталость чувствовал. Алиса кинула мне верёвку, я уцепился, и Алиса легко вытащила меня на берег.
— Отлично выглядишь, — она бродила вокруг меня, трогала пальцем. — Весь в навозе. Хотя тебе, наверное, не привыкать… Слушай, там я третьего прожгла, он, кажется, не взорвался. Посмотри. Вон там.
Под обрушенной стеной лежал жнец. Распоротый на две половинки, я успел заметить, что внутренности у него чёрные, как полагается у погани. С вьющимися серебряными нитями, с красными сгустками и с гроздьями чего-то бледного и на вид живого.
— Нож у тебя есть? — спросила Алиса.
— Нет уже, сломал.
— Радуйся, Калич, теперь у тебя будет лучший нож во всем мире. Надо секиру подобрать. Давай, иди.
Вблизи жнец выглядел тоже не очень. Ободранно.
Меня затошнило. Давно не ел, к тому же я прекрасно помнил, что случилось с Гомером. Не люблю поганых жнецов.
— Ладно, вали отсюда, — Алиса схватила меня за шиворот, отшвырнула от жнеца. — Я сама.

Она сняла с пояса длинный, чуть загнутый нож и принялась ковыряться в обломках-останках, разбрасывая куски и железки по сторонам, рассуждая о моем, в основном безрадостном, будущем. Что тут всё не так, в сто сорок раз опаснее, некогда карасей разжёвывать, в оба надо смотреть — иначе раз — и ку-ку, даже кляксы не останется. Что даже опытные люди то и дело гибнут, потому что все постоянно меняется, сегодня проход свободен, а завтра в нём тридцать три затяга. Что нечего мне было, бестолковому, сюда и соваться, а если уж сунулся, то имей мозги слушаться опытных товарищей… Ну, и так далее.

Иногда, между этими причитаниями Алиса поглядывала на меня. Сначала я думал, что просто так, потом уловил интерес. Что-то нужно. Недаром она вернулась.
И я решил сделать первый шаг. Пусть думает, что я чувствую себя обязанным.
— Может, ты меня тогда и проводишь? — спросил я.
— Ага, — фыркнула Алиса, — сейчас! Распровожалась вся! Делать мне больше нечего, всяких там Каличей провожать…
Я вздохнул. Алиса быстренько моргнула в мою сторону.
— У меня есть порох, — растерянно сказал я.
— Жуй свой порох, никому он здесь не нужен…
Я шмыгнул носом, поглядел на Папу.
— Вшига твоя тоже не нужна, — предупредила Алиса. — Совсем-совсем.
Сделала вид, что задумалась.
Сделал вид, что расстроен.
— Ну, ладно, — брезгливо поморщилась Алиса. — Так и быть, я тебе помогу. Древние говорили, что если угораздило тебя
спасти чью-нибудь никчемную жизнь, то и дальше тебе придётся с ним возиться. Ладно. Только куда тебе? В какое-то определённое место, или просто заглянул, погулять?
— Да я не знаю куда…
— Зачем пришел-то?
— За невестами.
Алиса замерла с открытым ртом.
А потом принялась смеяться.
..

[Nik]

По картинке рисовали?

Отправлено спустя 5 минут 28 секунд:

своими смрадными дыхалами ухудшающим качества нашей атмосферы

а у нас элоктробусы

[Falcon]

По картинке рисовали?

По какой?

[Nik]

Это сюжет