Сообщение
Pinhead » 03.09.2026, 18:47
Она обогнула дом, пересекла небольшую улицу, кажется, Молчановку, то ли Малую, то ли Большую, которая была практически пуста, если не считать редких припаркованных автомобилей, и вышла к проспекту Калинина. Фонарные столбы над ним, разделяющиеся сверху на две длинные арки, бросали яркий свет на блестящее от влаги асфальтовое покрытие, кое-где перемежающееся мелкими лужами, разбрызгиваемых шинами проезжающих автомобилей. Глядя на проспект, Алиса подумала, что яркая его освещённость, на фоне других гораздо более тусклых улиц, производит ощущение автоматического города. Было в этом зрелище что-то от гигантских роботизированных комплексов её мира, где освещение установлено только на конкретных линиях, посещаемых людьми, в других же местах только ситуативная подсветка. Странная мысль, конечно, но и вся ситуация, в которую она попала, была более чем странной.
Даже в этот поздний час Калининский пестрел прохожими, многие шли парами, явно прогуливаясь. Пусть их было мало, но всё-таки достаточно, чтобы представлять для неё определённую опасность. Одинокая девочка, бродящая по улице в это время суток — это был настоящий транспарант тревоги для любого проходящего взрослого. Она прошла позади приземистого, похожего на длинную шкатулку «Дома Книги», расположенного между подножием огромных угловатых домов-коробок с длинными балконами, доминирующих над исторической застройкой, и остановилась в тени одного из них, предпочитая не приближаться к ярко освещённому широкому тротуару у проезжей части.
Взгляд на редкие проносящие по проспекту автомобили вызвал у неё резкий и довольно болезненный приступ воспоминаний.
Плоская, как в детском рисунке морда троллейбуса с круглыми фарами, напоминающими совиный взгляд, только что не было, и вот уже она совсем рядом, продолжает придвигаться в патоке времени, как будто замедленного в три раза. Удар, тупой и болезненный, боль ещё не успевает осознаться, потому что перспектива мгновенно закручивается, смазанная резким движением куда-то назад и в сторону, потом так же резко перед глазами оказывается широкий блестящий капот тёмно-вишнёвого цвета, ощущения тела от приземления на него сопровождаются пронзительным, неприятным визгом шин и продолжительным звуком гудка, который несётся, кажется, отовсюду.
Потом, вызывающие гораздо больше досаду, чем боль и чувство оглушающего ошеломления, возгласы прохожих, чей-то женский крик: «Ребёнка задавили», руки каких-то людей… Её собственные попытки подняться, багровая пелена перед глазами, понимание, что она совершенно не чувствует весь левый бок и наползающее ощущение бессильной ярости от осознания пакостности ситуации.
«И угораздило же так вляпаться!»
Она дёрнула головой, отгоняя неприятное видение. И без воспоминаний было о чём волноваться.
Ужин сегодня она практически проигнорировала, употреблять больничную стряпню удавалось с трудом, но, если бы она знала, что это её последний ужин, она бы, конечно, съела всё целиком. В такой час в больнице она уже бы спала, и теперь, бродя вместо этого по ночному городу, вдруг поняла, что начинает потихоньку хотеть есть. Она залезла в сумку, нащупала там свои шорты и карман в них, извлекла единственное имеющееся у неё из съедобного — упаковку жевательного мармелада — и отправила её в рот. Старательно смятый фантик полетел обратно в сумку.
Браслет, кажется, выдавал какие-то результаты. Она оглянулась по сторонам и бросила взгляд на запястье.
«Верификация получена. Найдена персональная идентификационная единица.
Примечание: индивидуальное устройство выключено.
Личные сведения: доступ закрыт.
Примечание: «Николаев Николай Николаевич».
Географические координаты: неизвестно.
Адрес: неизвестно.
Отсутствует синхронизация с источниками геолокации.
Согласно экстраполяции по имеющимся в базе данных картам относительно текущего приблизительного местоположения адрес с высокой вероятностью:
г. Москва, Страстной б., 15/29
Примечание: городская клиническая больница №24»
Интересно, кто же это за загадочный некто? Прямо сплошные Н. «Неизвестный». И, судя по местонахождению, сейчас пребывает приблизительно в том же положении, в котором совсем недавно была сама Алиса.
Ей хватило минуты, чтобы составить наиболее правдоподобную версию. Уж не тот ли это сотрудник, который проживал в квартире с кабиной перемещения и должен был контролировать, чтоб никто посторонний туда не проник? Если это так, тогда отчасти проясняется ситуация, почему у временщиков тут возник подобный проходной двор. Но самой Алисе это вообще никак не помогало.
- Продолжить сканирование, - бросила она уже с некоторой ноткой беспокойства в голосе.
Поняв, что снова начинает замерзать, она пошла в сторону Центра, стараясь держаться по возможности в тени. Похоже, что ещё немного и температура опустится ниже нуля. Какой холодный здесь апрель!
Обогнув сзади здоровенный домина, буквально нависавший над ней, как колоссальный менгир, она неожиданно оказалась у маленькой выбеленной церквушки, подсвеченной со стороны проспекта. В средоточии всей этой геометрии стремительно проведённых отрезков она выглядела, как поставленная на футуристический чертёж старинная безделушка. Пару секунд Алиса, остановившись, смотрела на неё, потом двинулась дальше, но тут же остановилась снова, заметив на остром клине вливающейся в Калининский улицы Воровского высокую фигуру в форме.
«Этого ещё не хватало!»
Она вытянулась, насколько могла, взъерошила волосы и буквально на цыпочках, чтобы издалека казаться выше, насколько можно быстро, но, стараясь не бежать, обогнула постового по широкой дуге. К счастью, ей повезло, её не окликнули, и она благополучно снова выбралась на проспект.
Слева на каком-то почтовом отделении здоровенный циферблат уличных часов показывал половину двенадцатого.
«Всего-то?!» Она была уверена, что уже за полночь. Нет, было бы лучше, если бы Крыс явился за ней под утро, по крайней мере, не пришлось бы думать, где шляться всю ночь. Ну, теперь хотя бы можно выставить на браслете местное время.
Проспект вывел её на Арбатскую площадь, и её пронзило мгновенное ощущение узнавания места. Справа длиннющая панорама площади с угловатым провалом автомобильного тоннеля, а вдали тёмные очертания островка растительности с уходящими вдаль цепочками фонарей по бокам. В окружении голых ветвей знакомый памятник. Не тот, что в её время — другой, но тому же человеку. Гоголевский бульвар!
Она замерла на месте, внутри бурлило какое-то странное чувство, похожее на смесь ностальгии и дежавю. Родное для неё место и, в то же время, чужое и какое-то… недоделанное.
«Как-то это всё… неправильно!» Как будто пародия на её мир. Искажённая копия… сейчас ей на ум пришло отвратительное слово, которое она попыталась всеми силами вытолкнуть из головы, стыдясь за собственную реакцию. Убогость! Это было ужасное слово, и ужасно, что она способна была позволить себе такие эпитеты в отношении собственного прошлого и, особенно, людей, от которых она сама произошла. Извечная дилемма, вечно ставящая её в тупик. Что хуже — жестокость или лицемерие? Её рассудок говорил, что первое, но её нутро раз за разом голосовало за второе. Вот, как сейчас.
Она тяжело вздохнула, дёрнула плечами и продолжила свой путь, стараясь вовсе не смотреть вправо. Люди всё ещё проходили мимо неё, последние запоздавшие прохожие из метро, зрители, выходящие с последнего сеанса из кинотеатра «Художественный» и просто любители погулять по ночному городу; на Арбатской площади было всё ещё довольно многолюдно.
«Кем бы они ощутили себя, если бы я показала им мой мир?» Как они стали бы после этого воспринимать свой? Как бы изменилась их жизнь, смогли бы они и дальше продолжать просто жить и делать свои привычные дела? Или же тоска навсегда поселилась бы в их сердцах? Воистину, всё познаётся в сравнении!
Она вспомнила о том парне, с которого всё началось. Остановившись, она опёрлась о перила и стала смотреть вниз, на то, как из тоннеля изредка вылетали подсвеченные фарами прямоугольные силуэты. Зря он это. Зря!
Обычно всякие-такие раздумья на общие темы ей были несвойственны, но нахождение здесь как будто всё больше погружало её в какую-то психологическую трясину, отчего накатывало желание замереть на месте, оцепенеть и пребывать в этом состоянии неограниченное время, пока не случится что-то важное, что выведет из этой странной прострации. Она поневоле вынуждена была постоянно сравнивать, видимо, это был своеобразный защитный механизм, позволяющий не впасть в отчаяние или гнев…
Её привёл в себя характерный сигнал устройства на её руке. Кажется, браслет снова что-то нашёл. Она положила левую руку на перила и, прикрывшись спиной и плечами от редких прохожих, взглянула на браслет.
«Верификация получена. Найден объект.
Принадлежит: Московский Институт Времени.
Подробная информация: доступ закрыт.
Примечание: согласно имеющимся базам данных, жилая квартира, собственник - Ненашев Николай Николаевич.
Географические координаты: неизвестны.
Отсутствует синхронизация с источниками геолокации.
Адрес: г. Москва, 2-й Крутицкий пер. 39, кв. 2
Персональные идентификационные единицы: не обнаружено.»
«Наконец-то!» Вот это уже что-то полезное, если она правильно всё поняла. Она ткнула продолжить сканирование, сунула руки в карманы и стремительной походкой пошла в сторону знаменитого «дома с ракушками», мимо которого в своём времени проходила сотни раз.
Свернув в первый же переулок за ним, она огляделась и раскрыла карту в поисках искомого адреса.
«Таганка! Далековато. Но, если топать по набережной... - она двигала карту судорожными движениями, ежесекундно опасаясь появления прохожих. - Кто вообще занимался этой картой, ни черта же не понятно! Ладно, там настоящий лабиринт, сперва доберусь до самой Таганской площади, а на месте разберёмся».
Она свернула карту и продолжила путь. Браслет показывал время в пути около часа с лишним. Ерунда, тем более, учитывая маршрут.
«Хорошо, так уж и быть, полюбуемся на красоты древней столицы!»
На самом деле, конечно, ни для какого лешего ей не сдались все эти красоты, никогда в жизни она не испытывала ни малейшего восторга от архитектурных красот, да и вообще… ни от каких других красот тоже. Таким уж она была человеком. Неромантичным. Тем более, что Кремль со стороны набережной был ровно тем же самым Кремлём, разве что освещение отличалось. Да и дальше. Ну, мосты. Гранит, чугун, всё такое. Ну, река. Апрельская, унылая, серая река, которая даже пахла не как нормальный водоём, а как порция мокрого снега в лицо. Того самого весеннего снега, который то тут, то там тянулся вдоль проезжей части дотаивающими полосками, из-под которых выползали тёмные струйки, образуя грязноватые лужицы.
Она шагала, подняв воротник, мимо кремлёвской стены, мимо очертаний Василия Блаженного вдалеке, мимо гостинцы «Россия», похожей на крепость с огромными стенами и крошечным донжоном, мимо Зарядья, ныряя под мосты с гранитной чешуёй, минуя узкую, мутную кишку Яузы, мимо знакомой высотки на набережной с геометрической подсветкой, уклоняясь от взглядов постовых, сбегая по скользким ступенькам набережной к воде, чтобы подняться по противоположной лестнице и, осторожно озираясь, продолжить свой путь.
Когда карта показала ей, что пора сворачивать от реки, она вдруг поняла, что у неё слипаются глаза. А ещё, что полученные в аварии болячки начинают давать о себе знать всё сильнее. Будь она у себя дома, давно бы уже была как огурчик, но с местной медициной… Она отмахнулась от собственной досады. Если она собирается добиться успеха, пора перестать сетовать на неудобства. В конце концов, знала, на что шла, когда полезла в кабину, так что нечего теперь ныть!
Путь до Таганской площади она проделала, как в тумане. Улицы совершенно опустели, она плыла, словно призрак сквозь погружённую в темень и сны Москву. Да она отчасти и вправду была призраком здесь — в этом мире. Пришелицей из чего-то, ещё несуществующего. И, если не исправить всё то, что плотным клубком закрутилось вокруг всей этой причудливой истории, кто знает, во что вылепится будущее, которое она считает собственным настоящим.
На площадь она вывалилась между театром и павильоном метро. И невольно схватилась за лоб. Это был форменный хаос, многочисленные улицы разбегались от Таганки во все стороны под самыми причудливыми углами, и как теперь найти между ними эту самую Воронцовскую, на которую указывала карта? Она прислонилась спиной к стене павильона, развернула карту, наплевав уже на всякую безопасность, и, выглядывая из-за угла, стала сверять, куда именно ей вынырнуть из этого уличного бардака. Прямиком идти она боялась, опасаясь нарваться на милицию, но, на её счастье, высмотрела перед метро подземный переход.
Местные переходы, с облицовывающим их уродливым кафелем, тусклым освещением и давящими низкими потолками напоминали ей какие-то казематы, разве что ширина позволяла понять, что это элемент городской инфраструктуры, а не застенки. Впрочем, на этот раз она была счастлива его обнаружить, оббегать вокруг этот топографический гордиев узел не было никакого желания.
Карта показывала, что топать ей ещё минут двадцать, Воронцовская улица, заполненная двухэтажными старинными домами, тянулась далеко на юго-восток, и предстояло пройти её всю. Алиса не просто поняла, она почувствовала, что пора прекратить эти ночные хождения. Всё равно она не может среди ночи заявиться на эту квартиру, ничего хорошего из такой попытки не выйдет. Так что…
Она миновала переулок, тесно сжатый глухими выщербленными кирпичными стенами соседних домов, и остановилась. Участок его проезжей части и тротуар были перерыты, рядом громоздились кучи разбитого асфальта и земли, лежали одна на другой две огромные деревянные катушки. Позади этой неприглядной картинки темнел высокий силуэт грузовика с брезентовым тентом. Она свернула в переулок и направилась к грузовику.
Она забралась в кузов одним стремительным движением, морщась от боли в ногах и рёбрах, досадуя, что с ней нет её привычного фонарика. Пришлось подсвечивать браслетом. К бортам внутри крепились деревянные сидения, сейчас откинутые, ей пришлось повозиться, чтобы опустить одно из них. В самом углу здоровенного кузова валялось что-то похожее на кучу тряпья. Она потащила за то, что оказалось наполовину оторванным рукавом старой телогрейки, настолько грязной, что от этого словно бывшей вполовину более тяжёлой, чем на самом деле. Торчащая из разрыва вата напоминала апрельский снег.
От телогрейки так сильно пахло бензином и маслом, что казалось - вот-вот закружится голова. Но Алиса всё равно накрылась ею, осторожно, стараясь изо всех сил, чтобы не испачкать одежду, при такой температуре без утепления заснуть на улице было нереально. Деревянные доски под нею сразу стали отдавливать её худое тело, несмотря на то, что она была плотно одета, но ничего лучшего на данный момент всё равно не предвиделось. Будильник она выставила на 6:30, как следует выспаться всё равно не удастся, и лучше не рисковать, а то придёт водитель, и кто знает, как там всё обернётся.
«Граждане пираты, ну почему же вы не явились под утро?» - снова посетовала она, подкладывая под голову согнутую в локте руку. «Ладно, и похуже бывало». Утешение было так себе, она закрыла глаза со вздохом, пытаясь расслабиться, прекрасно понимая, что шансов мало. Потом подумала, что телогрейка большая, подсунула часть под себя, и стало полегче, по крайней мере, синяки так не давали о себе знать.
«Ну, вот и ладно!» - заключила она, широко зевнув.
Ей казалось, что мысли о происходящем заполнят её голову, но, вопреки ожиданиям, она почти тут же погрузилась в дремоту, сказывалась усталость и физическая, и эмоциональная. Какое-то время она словно грезила наяву, потом пришёл и настоящий сон, пару раз прерывавшийся, когда она ворочалась, пытаясь сменить позу, тело затекало. Окончательно она проснулась от резкого звука заводящегося мотора и вибрации, волной пробежавшей по грузовику.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
