Глава 10. Забытый невыразимец.
Ну сколько ж можно играться в цацки?
У нас есть дело - дело по-царски
БГ.
Они возились уже почти час. Осматривать разрубленные, изуродованные тела в камерах пришлось Гарри. Он весь вывозился в крови, подруга, увидев его, скорчила страдальческую гримасу. Долиш задался целью обязательно опросить всех заключенных в соседних коридорах, хотя изначально было понятно, что ничего путного он не добьется, а Гермиона опять занялась своими диковинными приспособлениями. Всё, что удалось выяснить, было известно и так. Примерно около четырех утра послышались странные звуки, похожие на музыку, наподобие пиликанья гигантской скрипки, и вслед за этим раздались первые крики, затем грохот и снова крики. Потом всё затихло. Последовательность событий и так была ясна, не ясно было кто и, главное, как умудрился такое проделать. На вопрос Долиша об аппарации комендант Лоулер просто предложил тому попытаться аппарировать самому, и более вопросов на эту тему не возникало. Несмотря на то, что ритуал уничтожал все чары вокруг своего эпицентра, антиаппарационный барьер над всем островом исправно действовал.
Исследуя тела, Гарри обнаружил всё те же рубленные и резаные раны, нанесенные словно огромным мощным клинком, хотя, если судить по некоторым следам, клинок был весьма тупой. Но сила, с которой эти удары были нанесены, поражала. На стальной поверхности дверей остались глубокие вдавленные борозды, а кое-где толстый металл был пробит насквозь. Вот это тоже вызвало у него изрядное недоумение, ведь если тут действовал могущественный маг, то тогда за какой же надобностью ему нужно было использовать такие грубые средства, а если дело было в том, что ритуал лишал колдующего магии, то как тогда без ее помощи ему удалось настолько раскурочить прочные двери и изрубить на части несколько человек?
В дальнюю камеру Гарри только заглянул, там занималась Гермиона, и он тихонько приглядывал за ней, чтобы ей опять, не дай бог, не стало плохо, но всё, вроде бы, обходилось без происшествий. Сфотографировав длинную цепочку странных символов, идущих от привычного уже круга в центре камеры Амбридж по полу до самой надписи на стене, она тут же уничтожила их, несмотря на запротестовавшего, было, Долиша. Похоже, она воспринимала опасность, исходящую от текста, со всей возможной серьезностью, и Гарри это про себя только одобрил. Вслух же он решил поговорить с ней о той фразе, которую она мимолетно бросила коменданту, потому что именно этот вопрос глодал его сильнее всего.
- Ты сказала, что можешь объяснить, как устроитель ритуалов проник сюда.
- Сейчас, - она заправила парящий шар в глубину пирамидки, стащила с рук испачканные перчатки и спалила их заклинанием, потом распрямила закатанные рукава и полезла в свою сумочку. Он заметил, что она снова умудрилась насажать себе синяков, и сокрушенно покачал головой.
- Вот, гляди, - она распрямила пергаментный лист на стене перед ним и нарисовала окружность. Потом зачеркнула ее и нарисовала рядом треугольник, - нет, так больше похоже, правда?
Он вспомнил форму тюрьмы и подумал, что пожалуй.
- Представь, что мы живем на этом листочке пергамента. Эта треугольная линия полностью замкнута, не так ли? Она символизирует стенки Азкабана. Ни с одной стороны внутрь нее не проникнуть, - она нарисовала несколько линий, упершихся в треугольник, - видишь? Для нас он непроницаем. Но, гляди… - она отодвинула руку с пером подальше от листа, а потом занесла ее над треугольником, опустила и нарисовала внутри него звездочку, - целостность стенок не нарушена, а я свободно проникла внутрь.
- Да, но ведь в Азкабане есть крыша и потолок, - пожал он плечами, - сверху не проникнуть.
- Ты не понял! Если мы живем на плоском листе, мы плоские, для нас нет никакого «сверху», есть только длина и ширина. А для кого-то, кто имеет объем, не составляет труда воспользоваться еще и высотой.
- Я, правда, ничего не понимаю…
- Госпожа консультант хочет сказать, - заметил Долиш насмешливо, - что кто-то воспользовался другим измерением, чтобы проникнуть в тюрьму.
- Чем-чем?
Но Долишу неинтересно было что-то разъяснять.
- Госпожа консультант, похоже, забывает о законе Уго Сарториуса, который был сформулирован еще триста лет назад. Ни у одного мага не хватит магической силы, чтобы выйти за пределы пространства.
- Мистер Долиш, вы, кажется, считаете меня первокурсницей, - в запальчивости воскликнула Гермиона, швыряя на пол листок пергамента, - если думаете, что я не знаю элементарных вещей!
«Элементарных вещей? Ну, конечно».
- Мы имеем дело не с обычным магом, а с магом, получившим доступ к силе, превосходящей всё человеческое. Или вы не знаете о магических вспышках, сопровождающих ритуалы? Такой энергией можно разнести половину Лондона, а вы говорите, что у него не хватит силы.
- Вы сами не видите, миссис Уизли, как попали в логическую западню! Если всё даже и обстоит так, как вы описываете, то с помощью этого ритуала злоумышленник мог бы уйти отсюда, а вовсе не попасть сюда. Не забывайте, ритуал состоялся внутри!
- Это еще ни о чем не говорит. Вполне возможно, для таких случаев существует другие ритуалы.
- О, прекрасно! Госпожа консультант объясняет недоказанную гипотезу собственным измышлением.
- Это не измышление, а логичное предположение! В нашей ситуации…
- Стоп, стоп, стоп! – воскликнул Гарри, пытаясь перекричать спорщиков. – Кажется, у меня есть одна идея.
- Что еще, Гарри? – бросила Гермиона, не желая прекращать начатый спор, который явно ее задел.
- Ты говорила, что тут каким-то образом замешаны призраки. Но ведь призраку ничего не стоит проникнуть через стены и запертые двери.
На ее лице потихоньку расплылась насмешливая улыбка, как всегда в случае, когда он, по ее мнению, произносил какую-нибудь несусветную глупость, вызванную его невежеством. Если бы это была не Гермиона, он бы обиделся. Обижаться на нее он не мог, не нашел бы душевных сил для этого. Всякая отрицательная эмоция в отношении подруги тут же растворялась внутри него озером чего-то сладкого и щекочущего.
- Гарри, займись уже… чем-нибудь еще. Чем хочешь. Хорошо?
- Хорошо, и я даже знаю - чем. Я возвращаюсь в Аврорат. Когда закончишь здесь, заходи ко мне в кабинет, обменяемся новостями. Сэр… - кивнул он Долишу.
Он действительно знал. Знал, что пора снова переговорить с Долоховым. Если бывший упивающийся и правда пытался использовать свой арест, как попытку укрыться от того, кто устраивал ритуалы, сегодняшние новости пришлись бы ему явно не по нраву.
Гарри спустился вниз на другом – большом - лифте в сопровождении охранника, у причала дождался отправления катера, отвозившего посетителей обратно в порт, и вернулся на работу, полный решимости вытянуть из Долохова сведения любой ценой. По дороге он несколько раз обдумывал предстоящий разговор, но пришел к выводу, что подготовка не имеет смысла, ситуация была ясна даже ребенку.
- А, Поттер, это снова ты! – лениво промолвил Долохов, когда Гарри вошел в комнату для допросов. - А где же твоя верная Роза?
- Не пожелала видеть твою ехидную морду, - ответил он нетерпеливо. – Послушай, Долохов, мне некогда играть с тобой в кошки-мышки. Перейдем сразу к делу. Сегодня утром кто-то устроил ритуал, аналогичный тому, что прикончил твоего дружка Роули и проведенному в твоем гостиничном номере. Что ты на это скажешь?
- Ага, выходит, вы серьезно облажались с вашими обвинениями, не правда ли? Я здесь, в камере, а люди всё так же умирают. Я же говорил, что ты никудышный аврор, Поттер.
- Ну да, только я не сказал тебе, где именно это произошло. Не хочешь поинтересоваться?
- Зачем же мне этим интересоваться?
- А я думаю, тебя это очень заинтересует, потому что всё произошло в Азкабане. Прямо в камере. Пятеро заключенных погибло. Тебя это не наводит ни на какие мысли?
- Только на те, что там охранники такие же, какие вы авроры.
- Гляди! – Гарри взял за уголки пергамент, лежащий перед ним, на который автоматически заносились показания допрашиваемого, и продемонстрировал его Долохову. – Я сейчас сделаю так… - он перевернул листочек и положил его текстом вниз. – А теперь давай поговорим без записей.
- И что же нового ты собираешься мне поведать? – спросил Долохов насмешливо.
- То, что твой запасной план провалился. Ты думал: если уж не ускользну на материк, так хоть отсижусь под замком у авроров. Да, я знаю, что не ты устраиваешь все эти ритуалы. Но ты от них бежал – и вот это не подлежит сомнению. А сейчас оказывается, что и здесь, под замком, тоже небезопасно, что достанут везде, а сбежать ты уже не можешь. Вот и подумай теперь, стоит ли продолжать помалкивать, или всё-таки есть смысл помочь нам остановить того, кто охотится за тобой и остальными. Между прочим, пока что почему-то получается так, что охота ведется исключительно на тех, кто воевал на вашей стороне. Может быть, хватит изображать из себя идейного борца, ты на него не тянешь с любой стороны, как ни посмотри, может, пора уже начать спасать свою шкуру?
Долохов уставился на него долгим взглядом, как будто изучая его лицо.
- Если бы от тебя был толк, Поттер, возможно, я бы и сказал тебе… - медленно сказал он, наконец, - но тебе это не по зубам.
- Не волнуйся, если не справлюсь сам, попрошу помощи. Я не гордый.
- Если ты не справишься, ты уже никого ни о чем не попросишь.
- Выбора у тебя всё равно нет. Кроме меня тебе никто не поверит. Наш начальник считает, что всё это просто обычная темная магия.
Долхов отвернулся и какое-то время рассматривал густо выбеленную стену.
- Ладно, так и быть, Поттер, дам тебе наводку, если и не справишься, так хоть помрешь, хоть какой-то прок будет.
- Говори!
Долохов потер небритый подбородок.
- Это всё Руквуд. Химера его задери! Он с самого начала был… с приветом, с тех пор, как обошел Непреложный обет…
- Ты имеешь в виду, когда предал Отдел Тайн?
- Спрашивай об этом у своей Розы, а я тебе скажу только, что на голову он стал точно больной, хоть по нему это было и не видно. Это он нагородил Тому о Дарах, о Старшей палочке, из-за чего тот потом носился по всей Восточной Европе как бешеная собака. И постоянно подсовывал ему какие-то книжки, от которых воняло, как… как… из болота! И с каждой такой книжкой Том становился всё безумней и безумней. А Руквуду, похоже, только этого и было нужно… Но разговор не о том. Сразу после битвы мы попытались уйти в возникшей суматохе, и Руквуд…
- Стоп! Разве он не погиб?
- Мерлина лысого он погиб!
- Но он был опознан, тело захоронено…
- Ну, он хитер, этот Руквуд, хоть и сумасшедший.
- Но как ему удалось?..
- Поттер, я не собираюсь делать за тебя твою работу. Давай ищи, узнавай. Посмотрим, что ты узнаешь.
- Хорошо, продолжай.
- Почти нечего продолжать. После битвы он рвался закончить то, что ему не удалось при жизни Тома. И подбивал на это остальных. Но такими вещами заниматься - немного дураков найдется. Была бы жива Беллатриса-чокнутая сука-Лестрейндж – вот она бы его поддержала. В результате, кто-то захотел остаться с Руквудом, потому что он хорошо умел сделать так, что нас ни одна собака не могла найти, а мы с Торфинном решили убираться оттуда подобру-поздорову…
- Откуда?
- Корнуолл. Река Тен, что к западу от Экзетера. Где-то в том районе, точно не помню, возле какого-то водохранилища. Мы несколько раз меняли место проживания. Кочевали из одного поселка в другой, из фермерского домика в маггловскую гостиницу, выбирали место потише, да поудобнее. Найдешь, если захочешь.
- И сколько вас было?
- Э, нет, Поттер, так не пойдет! Я сдаю тебе Руквуда, относительно других уговора не было.
- Ладно, всё равно, раз ты говоришь, что они были вместе… И потом, если ритуалы случились в разных концах страны, он мог кого-то и посылать.
- Не знаю. Я во всей этой галиматье не разбираюсь. Знаю только, что вряд ли Руквуд ушел из этого района. Он говорил, что там скрываться намного легче, чем где-либо еще. И правда, пока мы там сидели, у нас ни разу не было проблем.
- Возможно, следует поговорить с руководством о том, чтобы сменили весь состав наблюдателей в Корнуолле, - буркнул Гарри.
- Вряд ли для Руквуда это бы стало помехой. Он всю вашу кухню знал, как свои пять пальцев, и мог заранее предсказать, где и как вы будете искать.
- Ясно. Что ж, Долохов, вполне возможно, ты сейчас спас свою трижды никому не нужную жизнь. Если и правда Руквуд – виновник всего, то очень скоро я, наконец, смогу прекратить всё это безумие, а ты сможешь спокойно подумать о своих преступлениях за прочной решеткой, не опасаясь, что кто-нибудь заявится поутру в твою камеру.
- Ну-ну. Боюсь только, вместо этого Роза будет отскребать с пола твои кусочки, роняя свои драгоценные слезы.
- Мечтай в одиночестве, Долохов, а мне пора заняться делом.
Когда он вернулся в свой кабинет, Гермиона уже ждала его там, нервно прохаживаясь из угла в угол с расстроенным видом.
- Гарри, наконец-то! – воскликнула она. – Говори, о чем хотел сказать, и я пойду.
- Куда ты торопишься?
- Надо работать. Надо думать, анализировать, ломать голову… как еще сказать? Или ты забыл, что у нас по-прежнему нет ни одного подозреваемого?
- В Азкабане никаких зацепок?
Она покрутила головой.
- Я смотрю, ты здорово на взводе. Что, мой начальник тебя так разозлил?
- Не то слово! Он какой-то… непрошибаемый! Придумал новую версию, нет, ты только послушай: преступления совершает вампир! Ох! Да он просто болван! И почему люди не хотят признать существование необычного даже тогда, когда всё очевидно?! Хорошо, что не всё зависит от него, и дело теперь точно сдвинется с мертвой точки.
- И почему ты так считаешь?
- После этого случая в Азкабане, делом наконец-то всерьез заинтересовалось мое руководство. Меня заверили, что помогут отыскать текст древних табличек. И не смотри на меня так! Я обязана, понимаешь, ОБЯЗАНА докопаться до истины!
- Гермиона… - сказал Гарри с мягкой улыбкой, - пожалуйста, успокойся и сядь.
- Гарри, мне некогда. Я должна немедленно проанализировать полученные материалы и ждать ответа руководства.
- Но сделаешь ты совсем другое. Ты сейчас соберешь всё самое необходимое для небольшого путешествия и предупредишь всех, что день или два тебя не будет. Встретимся, - он бросил взгляд на часы, - через два часа, здесь же, в Аврорате.
- Что это значит, Гарри?
- Я знаю, кто устраивает ритуалы. И даже где его, приблизительно, искать. Долохов заговорил, - ответил он на ее вопросительный взгляд.
- Хм, но как же… таблички… текст…
- Гермиона, кажется, несколько дней назад ты в этом же кабинете взяла с меня слово, что мы будем работать вместе. И сама обещала то же самое.
Она замолчала, опустив глаза.
- Да. Ты прав. Хорошо, я сделаю так, как ты говоришь. Только скажи сперва, о ком идет речь?
- Руквуд. Август Руквуд.
Она медленно поднялась со стула с лицом, искаженным досадой.
- Руквуд?! О господи, я такая дура! – она стукнула себя ладонями по голове. - Убей меня, Гарри! Убей меня немедленно, от меня никакого толку! Я бесполезна! Как я могла не подумать о Руквуде, ну КАК?!
- Да успокойся, откуда ты могла знать, что он жив?
- Какая разница, я должна была догадаться. Он же бывший невыразимец, кто еще мог быть, кроме него?!
- Долохов сказал, что он каким-то образом обошел Непреложный обет, о котором ты упоминала, и что это, якобы, частично повредило его рассудок.
- О… да… я слышала об этом. Было расследование по результатам его предательства. Они использовали свою связь через Метку. Упивающиеся. Каким-то образом им удалось переложить последствия от нарушения обета на всех обладателей Метки. Распределить удар. Не знаю, кто это придумал, сам Руквуд или Волдеморт, но у них получилось.
- Но, видимо, не совсем.
- Думаю, тут всё связано с механизмом работы самого Непреложного обета. В случае нарушения обещания, он как бы «перегружает» магию внутри волшебника. Возникший при этом болевой шок убивает нарушителя. Упивающиеся смогли распределить среди всей своей компании прямое воздействие на нервы, но, видимо, существует еще и какая-то более тонкая связь магии с мозгом, о которой они не знали. В этом вопросе еще слишком много неизученного… Но как же я могла это просмотреть?! Ну какой из меня консультант, а Гарри?! – она взглянула на него, чуть не плача.
Он осторожно приобнял ее за плечи и улыбнулся.
- Самый лучший консультант!
- Ты уверен, что мы сможем найти его вдвоем? А как же все ваши наблюдатели?
- Ты же разговаривала с моим начальником. Думаешь, он и дальше станет всерьез воспринимать нашу версию?
- Да уж, тут ты прав! Он совершенно неубеждаемый тип.
- Так что иди, собирайся, а то мне еще надо наведаться домой. И не забудь предупредить Рона, о том, что уезжаешь на пару дней!
- Обязательно, - сказала она, комкая воротник.
Решение взять Гермиону с собой созрело у него спонтанно, почти сразу после того, как он вышел из комнаты для допросов, а ее слова о табличках только закрепили его. Почему-то он теперь был уверен, что с ним ей будет безопасней, чем без него. Хотя его и сильно тревожила неприятная мыслишка, не было ли в этом решении чего-то еще, кроме опасений за подругу и нежелания нарушать данное ей обещание. Но сильнее всего прочего доминировала радость и даже, отчасти, восторг от того, что он снова, как и в те времена, когда они искали хоркруксы, окажется отделен от всего остального мира с важным заданием и… с близким человеком под боком. Это был очень странный восторг, учитывая, что тогда он не испытывал от своих скитаний никаких приятных чувств. Тогда он был раздавлен беспокойством и обреченностью. Но почему-то сейчас, вспоминая то время, ему становилось как-то тепло внутри. Из тяжелого испытания те события потихоньку превращались в захватывающее приключение, всё самое неприятное понемногу выветривалось, и оставалось только чувство какой-то безудержной свободы, свободы скитальца, перед которым распахнуты все стороны света, а тяжесть одиночества, потребность в общении скрашены присутствием рядом близких людей. Конечно, он понимал, что в этот раз и близко не будет ничего такого (и слава богу!), но, видимо, в нем жило это желание вырваться куда-то, отъединиться, побегать в пустоши подобно волку, рыщущему добычу. Даже недавний, краткий визит на Ланди в этом смысле придал ему сил. Но почему-то он думал, что Джинни не разделит его восторгов.
Он боялся, что ее не окажется дома, потому что непременно хотел поговорить с ней лично, а не просто оставить записку. Но где-то в глубине души жила противная надежда, что ее всё-таки не будет. Ругаться не хотелось.
Джинни оказалась дома, изучала свежий еженедельник «Квиддич сегодня» и, судя по ее сияющему виду, у нее были хорошие новости относительно ее работы.
- Ты так рано?! – удивилась она обрадовано. – День начинался ужасно, но продолжается просто замечательно.
- Прости, но я ненадолго.
- А, я должна была догадаться, что всё не бывает так хорошо, - улыбнулась она укоризненной улыбкой, - какие вести из Азкабана? Надеюсь, тебе не придется сегодня туда возвращаться?
- Нет, Джинни, не придется. Но, похоже, у тебя какие-то хорошие новости, и ты почему-то изо всех сил сдерживаешься, чтобы мне их сообщить.
- Я пытаюсь понять, насколько меня хватит, чтобы не лопнуть! Но раз ты сам спросил, то, думаю, молчать уже нет смысла. Меня взяли в команду! – воскликнула она, вскакивая с дивана и бросаясь ему на шею.
- Замечательно! Но это вряд ли так уж неожиданно.
- Что это значит? – спросила она с сердитой улыбкой.
- Я ничуть не сомневался, что такой замечательный ловец не останется без работы. Я же сам тебя обучал, между прочим.
- Бе-бе-бе! – высунула она язык. – «Он обучал»! Ты хоть знаешь, куда меня взяли?
- Нет, конечно.
- В «Холихедские гарпии», ты представляешь! Я сразу буду играть в высшей лиге, да еще в ТАКОЙ команде! С ума сойти можно!
- Холихедские? Но разве это не в Уэльсе?
- Всё так удачно сложилось, я сама не ожидала. Летала на просмотре в «Кройдонских упырях», после тренировки ко мне подходит человек и говорит, что мной заинтересовалась Гвеног Джонс. Ты представляешь?! Она как раз объезжала команды низших лиг, искала подходящую девушку-охотника, а тут – я!
- Значит, тебя берут не ловцом?
- Не делай такое лицо, Гарри! Ты же знаешь, что охотница – мое любимое амплуа. К тому же, от таких предложений не отказываются. Короче, мы поговорили с Гвеног, по-быстрому согласовали условия моего участия и – вуаля! – я в команде!
- Поздравляю! Хотя жалко, что тебе придется мотаться в Уэльс.
- Гарри, ну есть же каминная сеть! Что мне помешает летать туда и обратно?
- И когда первая игра?
- Сейчас лето, какие игры, ты совсем уже там зарапортовался со своей работой, Гарри! Игры начнутся в начале сентября. А сейчас только тренировки, так что я каждый вечер дома.
- Жаль, обо мне такого не скажешь.
Она взглянула на него встревожено.
- В каком смысле?
- Джинни, мне тут необходимо… отлучиться… дня на два. Три, максимум. Это связано с тем делом, ну… ты знаешь.
Джинни сдулась, словно воздушный шарик. Всё ее восторженное настроение испарилось, осталась только тоска и какая-то непонятная горечь.
- И далеко ты собираешься?
- В Корнуолл. Без этого правда не обойтись! Кроме меня некому.
- Ну да, как всегда, - промолвила она с раздражением, - как всегда. Кроме тебя некому! Полон Аврорат народу, а в самое пекло лезть опять тебе.
- Джинни, это же всего пару дней!
- Ну конечно, а мне тут сиди, сходи с ума эти «пару дней»! Пока ты там будешь бегать… по лесам… Всё опять как всегда! – вскинулась она, уже повысив голос до крика. – Как тогда, два года назад, когда ты уходил и оставлял меня одну, запихивал, как дорогую вещь в дальний уголок, а сам шел спасать этот дурацкий мир! А я месяцами сидела и не понимала, кто я вообще такая – твоя девушка или просто дальняя знакомая, с которой ты сходишься тогда, когда не отвлекают очередные подвиги. И теперь снова начинается!
- Джинни… - он растерялся, не ожидая, что она настолько бурно на это отреагирует. Но она, похоже, и не собиралась успокаиваться.
- И опять как тогда не один, ведь так? Я права? Она будет с тобой?
- Если ты о Гермионе, - разозлился он, - то да, она будет вместе со мной на этом задании, потому что это и ее задание тоже. А твой странный тон мне вообще непонятен, учитывая, насколько хорошо ты знаешь Гермиону. И меня. И историю наших отношений. Какого черта, Джинни?! Вместо того чтобы сказать ей спасибо за то, сколько раз она спасала мне жизнь, ты…
- Спасибо?! Спасибо?! Сказать ей спасибо за то, что ты каждую ночь твердишь ее имя в постели? За то, что я опять, как всегда, буду лежать, смотреть в потолок и мучительно думать о том, что ты сейчас с другой женщиной Мерлин знает где спасаешь на пару мир, или чем вы там еще занимаетесь, а я – такая обычная, такая простая, такая обыденная Джинни сижу и жду своего героя, готовая на стенку полезть от тоски?!
- Но ты же И ХОТЕЛА героя, Джинни! Разве ты всегда не твердила мне, что со мной никто не сравнится, потому что я один такой неповторимый герой?! И, если уж на то пошло, то какого черта ты уехала на этот год в Хогвартс, раз ни дня без меня прожить не могла? Или ты считаешь, мне тут без тебя очень здорово жилось в пустой квартире?!
Эта его вспышка как-то сразу сломала ее. Она ссутулилась, закрыла лицо руками и вдруг заплакала, что с ней случалось довольно нечасто, обычно ее ругань кончалась тем, что он просто замолкал, а она ходила и дулась на него какое-то время, пока кто-то из них не произносил какую-нибудь шуточку, от которой оба начинали дико ржать, разряжая накопившееся напряжение.
Она подошла к нему вплотную, прислонилась, не обнимая руками, и промолвила сквозь слезы:
- Я чувствую, что теряю тебя, Гарри! Я просто ничего не могу с этим поделать. Ты куда-то ускользаешь, и мне кажется, что это навсегда.
Он задохнулся от накатившего на него чувства вины. В этот раз, похоже, всё и вправду не напоминало милую семейную перебранку. Он обнял жену, прижал к себе, поцеловал в рыжую макушку, шепча успокаивающие слова. Она ухватилась за него изо всех сил, как будто он и правда куда-то выскальзывал из ее рук, так сильно, что заныл позвоночник, там, где сошлись ее ладони на его спине.
- Я возьму отпуск! – прошептал он ей на ухо горячим шепотом. – Сразу же, как только закончу это расследование. Слышишь?! Возьму отпуск. На три недели… нет, на месяц. Ты права, мы не виделись хрен знает сколько времени, надо побыть вместе, почувствовать себя как… в прошлом августе. Помнишь?
- Василиск тебя заглоти, Гарри Поттер, я этот август не забуду до самой смерти!
Он съехал руками вниз, широко раздвинул пальцы и ухватил ее за ягодицы. Она ахнула от неожиданности, еще сильнее прижавшись к нему.
- Вот, приеду, будет как тогда.
Она отстранилась от него и посмотрела прямо в глаза, на щеках блестели еще не просохшие слезы.
- Веришь, мне всё равно, как будет. Так же, как в августе или вообще никак, только возвращайся. Как бы… как бы там всё ни обернулось. Слышишь?! Просто возвращайся! Живой!
- Да что с тобой, Джинни?! Всё будет в порядке.
Но она уже отвернулась и, бормоча что-то о домашних делах, поплелась в ванную.
Он стоял посреди комнаты и понимал, что сейчас самый неподходящий момент, чтобы уезжать, из всех возможных. С Джинни что-то происходило, она переживала эту его отлучку сильнее, чем тогда, когда он уходил на поиски хоркруксов. Но он просто не мог ничего поделать. Он не мог отложить свой отъезд, не мог никому поручить это дело, не мог отказаться, хотя и чувствовал, что делает своей жене очень больно. Он не понимал точных причин, учитывая еще и эти непонятные тайны вокруг него и его друзей, всё происходящее внушало ему нешуточное беспокойство. И это беспокойство постоянно бродило внутри него, порой подступая к горлу, отвлекало, не давало сосредоточиться, а главное, практически полностью отравило ему то приятное предвкушение от предстоящей поездки, которое он испытывал до того, как вернулся домой. Теперь уже ему хотелось, во что бы то ни стало, отыскать Руквуда как можно быстрее, хотя торопливость в таком деле могла только навредить. Хуже всего, что он понимал - может так выйти, что он задержится не на два и даже и не на три дня, а больше. Судя по досье Руквуда, по тому, как тот умудрился успешно выдать себя за погибшего после битвы и по рассказу Долохова, не просто поймать, но даже найти бывшего невыразимца могло оказаться не таким простым делом, пусть Гарри и знал район поисков. К тому же, Долохов намекнул, что у того могут быть сообщники. С чего вообще он взял, что они справятся за два дня?! Он понятия не имел, откуда у него появился подобный оптимизм.
«Надо было сразу говорить о неделе», - подумал он, зло забрасывая вещи в сумку. Рон его вообще прибьет. Ответил, называется, на просьбу друга. Утащил жену из дому неизвестно на сколько!
Джинни не вышла к камину его проводить, хотя совершенно точно слышала, что он уже в гостиной, не могла не слышать. Тогда он сам спустился на этаж ниже, подошел к ней сзади и осторожно обнял, несмотря на то, что вся ее поза выдавала обиду. Какое-то время она стояла так, напряженная, не желая отвечать на его объятие, потом всё-таки обернулась и спрятала лицо у него на груди, уклоняясь от поцелуя. Так он и ушел, чмокнув ее куда-то в волосы, с недоумением размышляя, отошла она от своей вспышки или еще нет.
Конечно, Гермиона собралась намного быстрее его. Такое ощущение, что у нее всегда был наготове дежурный набор для путешествий, который она просто складывала в свою безразмерную сумочку, в случае необходимости. Он бы не удивился, если бы так и было. Она сидела у него в кабинете и листала досье на Руквуда, которое неизвестно каким способом получила в картотеке. Досье выдавали исключительно служащим Аврората, но, видимо, у кого-то не хватило смелости ей отказать. Несмотря на свою миниатюрную комплекцию, подруга могла выглядеть весьма грозно, когда этого хотела.
- Ваше досье никуда не годится! – заключила она, бросая папку на стол. – Хорошо, что у нас есть собственное, - она постучала по сумочке и подняла на него глаза.
И тут же скривилась, увидев в его руках метлу.
- Ты решил просто поиздеваться надо мной, Гарри, я знаю! Тебе надо было брать с собой Джинни, ей-богу!
Увидев выражение его лица, она подняла брови и спросила виновато:
- Эй, я сказала что-то не то?
- Похоже, Джинни не в восторге от того, что я снова бросаю ее, сразу после ее возвращения.
- Я бы на ее месте тоже была не в восторге. Жаль, нет времени поговорить с ней, но я обязательно зайду, когда мы вернемся.
Он уже теперь не был уверен, что это хорошая идея, но вслух спросил:
- А как Рон?
- А он… - она махнула ладошкой, - не… - взглянув на него, она вдруг прервалась и продолжила, - не против.
Гарри посмотрел на нее очень внимательно. Она тут же стала потирать запястья, уставившись на его метлу.
- Хорошо! – сказал он после долгой паузы, не отводя от нее глаз.
В конце концов, если в личной жизни творилось не пойми что, оставалась еще работа. И эта конкретная работа была действительно поважнее каких угодно душевных переживаний, что бы они ни означали.
Визит из невыразимого
Модератор: модераторы
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 11. Метла и другие трудности.
Радости тем, кто ищет; мужества тем, кто спит.
Тринадцать дней в сторону полной луны.
Я думал, что это мне снится,
Что же, здравствуйте, сны;
По-моему, я знаю, зачем вы пришли ко мне.
БГ.
- Итак… - Гермиона разложила карту на столике летнего кафе.
Гарри отозвался не сразу, рассматривая длинный ряд мотоциклов, выставленных прямо на улице перед витриной двухэтажного магазина с бело-голубой надписью «Бридж-Триумф», через дорогу от них. Собственно, «бриджами» обзывались все магазинчики вокруг моста через большой ручей Альфин, от которого, очевидно, и получил название Альфингтон - пригород Экзетера, куда они направились через каминную сеть.
- А? – он взглянул на подругу, поняв, что она уже какое-то время вопросительно смотрит на него. Мотоциклы сразу же напомнили ему о Хагриде… и о Сириусе.
«Что если мне тоже обзавестись чем-нибудь подобным? – забрела в голову шальная мысль. – По крайней мере, Гермиона больше не будет жаловаться на неудобства полета».
- Ты не будешь жаловаться, если я стану возить тебя на чем-то подобном, вместо метлы?
- Что? – она сдвинула брови. – Гарри, ты о чем?
- А, не обращай внимания! – махнул он рукой.
- Нам нужно сразу же продумать маршрут, чтобы не болтаться в воздухе понапрасну, - продолжила Гермиона о своем, разглаживая карту.
«Она всё равно будет жаловаться!»
- Тогда нам надо поискать камин поближе к месту назначения.
- Где ты говоришь, Долохов в последний раз видел Руквуда?
- Где-то здесь, - он очертил пальцем бассейн реки Тен, окрашенный на карте преимущественно в зеленый цвет.
- В таком случае, Долохов плохо знает географию. Это не Корнуолл, это еще Девон, Корнуолл западнее.
- Ох, да и ладно! – сказал он, возвращаясь к заказанному им мороженному, которое совсем растаяло, пока он разглядывал мотоциклы.
- Не «ладно», Гарри, я предупредила, что если что, искать нас следует в Корнуолле. И ты, наверняка, тоже.
- Что значит «если что»? Ты думаешь, с нами может что-то случиться?
- Всегда надо учитывать и самый худший вариант. Хотя я оцениваю наши шансы, как достаточно высокие.
- Спасибо, утешила, а то я уже думал, что ты перестала верить в мое везение.
- Ну при чем тут везение?! Просто Руквуд рассчитывает, что за ним гоняются обычные авроры, он не подумает о том, что его может искать другой невыразимец.
- И что бы это значило?
- То, что у нас свои методы, - ответила она, с некоторой долей самодовольства облизывая ложку с мороженым. – А пока – вот что – найди подходящий камин.
Она бросила на стол карманный справочник выходов из каминной сети.
- Дансфорд, - резюмировал он, полистав справочник.
- Ну, это не сильно-то ближе, - вздохнула Гермиона.
- Дальше только Тависток, но он значительно западнее, боюсь, оттуда будет совсем далеко.
- Я искала водохранилище, о котором ты упомянул, но не нашла. Очевидно, масштаб слишком мелкий, - сказала она, сворачивая карту.
- Если лететь вдоль реки, в любом случае не пропустим. Ты готова?
Она закатила глаза.
- Нет, но разве у меня есть выбор?
В Дансфорде они сразу выбрались из маленькой придорожной гостиницы под романтическим названием «Королевский дуб», решив более без надобности нигде не задерживаться. Пройдя чуть дальше по главной улице городка, Гарри свернул к большой церкви пятнадцатого века, которая была, видимо, главной местной достопримечательностью. Прямо за ней расположилось огромное старинное кладбище с примитивными столбиками надгробий, сразу за которым виднелись луга с небольшим перелесками.
- Подходящее место, - сказал он, оглядываясь и снимая с плеча метлу, - по-моему, на наш взлет тут никто не обратит внимания, так ведь?
- Всё верно, за тем исключением, что управлять буду я.
- Ты?! Не сходи с ума.
- Да, я. И не смотри на меня так. Нам скорость не нужна. Полетим потихоньку.
- Гермиона! – проговорил он, пытаясь не отдать подруге метлу. – Это плохая идея, поверь мне! Эта модель даже для меня… капризновата.
- О, я уверена, ты найдешь кучу отговорок! Поведу я, и это не обсуждается. Иначе толку от наших полетов не будет. Ты станешь носиться, как угорелый, а я – сидеть за твоей спиной, зажмурившись, и ничего не видеть.
- Ты с ней не справишься! Если бы это была обычная модель, я бы не спорил. Честное слово!
Но он уже понял, что проиграл этот спор заранее. Настаивать дальше было себе дороже, судя по настырному виду подруги. Он пожал плечами и со скептическим видом отдал ей метлу.
Она даже не могла как следует подвесить ее в воздухе. Древко оказалось слишком высоко, и Гермиона никак не могла на него взобраться, да и джинсы мешали закинуть ногу. Какое-то время он молча наблюдал за ее потугами, потом подошел сзади, взял за талию и закинул на метлу. Она раскраснелась, но попыталась сохранить независимый вид, сдувая с лица упавшие локоны. Он взобрался вслед за ней, намереваясь сперва обнять ее сзади, но сразу же понял, что не стоит. Это был лучший способ свалиться обоим, он был намного тяжелее ее. Поэтому он просто схватился руками за древко немного ниже ее рук, и сразу же почувствовал, как метла перестала мелко дергаться, ощутив опытного седока.
«Что ж, пускай эта упрямица думает, что летит сама».
Впрочем, даже его хватка не помешала Гермионе вместо мягкого старта дернуть с места так, что он с размаху получил по зубам ее макушкой. Она вскрикнула и выругалась на него. Он ничего не ответил, облизывая немедленно онемевшие губы. Это явно было только начало.
Как он и предполагал, подруга совершенно не представляла себе, насколько быстро «Молния-2» выполняет маневры. Она потянула вверх, древко тут же задралось едва ли не вертикально, Гермиона съехала назад, и только сидящий сзади Гарри помешал ей свалиться, потому что от неожиданности она практически выпустила древко из рук. Когда она попыталась выправить устремившуюся в послеполуденные небеса метлу, та начала дергаться из стороны в сторону, постепенно забирая вниз и влево по длинной дуге. Он уже понял, чем всё сейчас кончится, и крикнул впереди сидящей подруге прямо на ухо:
- Отпусти её! Немедленно!
Но вместо этого Гермиона только вцепилась в древко мертвой хваткой. Как он и предполагал, метла сваливалась в широкий штопор, попутно круговыми движениями рыская по направлению полета. В этом случае надо было вовсе отпустить управление, подождав, пока метла сама автоматически обретет устойчивость, заложенную в ней конструкцией, и только потом резко попытаться вывести ее из штопора, но Гермионе, конечно, это было невдомек. Тут требовалось определенное хладнокровие, а его подруга, и так-то трусившая от полетов, видя перед собой стремительно приближающуюся землю, и не в силах ничего поделать с вышедшим из-под контроля летательным средством, сразу же потеряла голову.
«Рассчитывал, что тебя хватит больше, чем на пять секунд», - подумал он даже не с насмешкой, но, скорее, с досадой, потому что ситуация перестала ему нравиться.
Он нажал на древко вниз, но его попытки нейтрализовывались усилием Гермионы, которая тянула вверх. Он чертыхнулся, сжал хвостовое оперение каблуками и буквально сшиб метлу вниз, до предела сужая штопор, прекрасно понимая, что сильно рискует, земля была совсем рядом. Однако именно суперманевренность данной модели и служила ему главной надеждой. В этот момент Гермиона начала визжать.
«Наверняка сейчас закрыла глаза», - сокрушенно покачал он про себя головой.
Как только штопор превратился уже просто в бешенное вращение вокруг своей оси, он закинул ступни на метлу сверху и потащил ее на себя, одновременно упираясь ногами вниз, чувствуя, как всё сильнее наваливается перегрузка. Ему удалось уйти от столкновения с землей едва ли не в последний момент, буквально чуть-чуть не задев высокую луговую растительность. Метла устремилась вверх по дуге, и они успели даже сделать мертвую петлю, прежде чем он смог погасить скорость и плавно опустить их обоих посреди взбирающегося на небольшой холм поля, сплошь заросшего первоцветом.
- Жаль, что никто не мог пронаблюдать со стороны это неподражаемое зрелище, – промолвил Гарри, спрыгивая с метлы и с трудом сдерживая смех.
Гермиона была абсолютно белой. Он попытался ей помочь слезть на землю, и она буквально свалилась ему в руки. Он осторожно поставил ее на ноги и в этот момент заметил большое влажное пятно, расползшееся посреди ее джинсов. Он задрал глаза к небу, отвернулся в сторону и прикрыл рот тыльной стороной ладони. Безудержно хотелось ржать! Он не мог понять, почему он еще не свалился в траву и не катается по ней с громким хохотом. Несомненно, полет удался на славу!
Такой красной он свою подругу не видел никогда в жизни. Как только она поняла, что произошло, как тут же смертельная бледность сменилась алым румянцем, залившим ее щеки буквально в одно мгновение. Это тоже оказалось ужасно смешно, но еще смешнее было ее выражение, когда она стояла с разведенными руками, растопыренными пальцами, уставившись сама на себя, а ее лицо словно кричало: «Что же это такое вообще происходит?!!»
- Тебе надо бы… ну-у… - начал, было, он, но она подняла указательный палец, который дрожал от напряжения, и предупреждающе ткнула им в его сторону.
- Заткнись! Ни одного слова! Ни единого! И если кто-то узнает об этом… хоть кто-то, я превращу тебя… превращу тебя в…
- Унитаз! – не выдержал он и прыснул со смеху. Сдерживаться больше не было никаких сил.
«Вот тебе и конец, Гарри Поттер!» - мелькнула мысль, когда она выхватила палочку. Но даже тогда он не мог остановиться, отвернувшись в сторону и квохча, как большая черная курица.
Однако она всего лишь прочитала на себя экскуро и медленной походкой направилась в сторону Дансфорда.
- Гермиона! – крикнул он, взвалив метлу на плечо и бросаясь за ней следом. – Погоди, Гермиона!
- Чего тебе?! – бросила она. – Ты уже успел продемонстрировать свое остроумие.
- Не стоит туда возвращаться. Я серьезно. «Королевский дуб» – гостиница наполовину для магов. Лучше не светиться лишний раз там, где нас могут узнать.
Она остановилась.
- И что теперь прикажешь делать? Мне нужно принять душ!
- Я понимаю, - он снова улыбнулся, но тут же спрятал свою улыбку. – Садись, я тебя подвезу, сейчас мы быстро найдем маггловский отель.
- Нет уж! Хватит с меня метел на сегодня!
- Гермиона! Ну хватит обижаться. В конце концов, я же предупреждал тебя, что ничем хорошим это не кончится.
Она посмотрела на него исподлобья. Он не сомневался, что благоразумие в ней возьмет верх, но уж слишком велико было предыдущее смущение, которое до сих пор еще до конца не прошло.
- Пообещай, что не будешь лихачить!
- Миона, я и не собирался, вообще-то.
- Не мионкай! Пообещай!
- Хорошо, обещаю, обещаю.
Он взобрался на метлу, ожидая, что она пристроится сзади, но она неожиданно сказала: «Подвинься», убирая его руку, и села спереди, боком, обняв его за талию и уткнувшись лбом в грудь. Он бережно окружил ее своими руками, перехватившись поближе, выпрямив спину, и осторожно погрузил подбородок в ее густые волосы.
- Я подумала, что нам ведь придется еще много искать, - вдруг принялась объяснять она, когда он поднял метлу в воздух, - сидя сзади, я ничего не увижу. Попробую так.
Он почти не услышал ее объяснений. Эта поза, то, как она прижималась к нему полубоком, как она свешивала вниз ноги, скрестив лодыжки, как она бросала снизу вверх на него осторожные взгляды – в ней было столько доверительного, столько личного, что он на какое-то время выключился, просто держа метлу прямо, не понимая, кто они вообще есть друг другу. Это он сидит и выдумывает невесть что, или она тоже ощущает эту необыкновенную доверительность, намеренно давая ему ее почувствовать?
- Гарри, когда я говорила не лихачить, это не означало - плестись, как черепаха, - прервала она поток нахлынувших на него переживаний, - нельзя ли побыстрее?
Он опомнился и подумал, что снова его понесло в своих рассуждениях не в ту степь, как с утра на лодке. Лучше бы он вспомнил о том, что собирался как можно скорее закончить поиски, чтобы вернуться к жене, которая так сильно переживала его отсутствие. И, в конце концов, они были здесь по делу, а не на увеселительной прогулке! До конца дня оставалось уже не так много времени, а они еще даже не приступили к поискам. Он развернул метлу на юг, быстро проскочив одноэтажный Дансфорд, и уцепился взглядом за реку Тен, уходящую почти строго на юго-восток, как за ориентир, решив совместить два дела сразу, начав внимательно высматривать среди пересечений автомобильных дорог подходящую гостиницу.
Он нашел ее внезапно совсем не там, где искал. От узкого шоссе в сторону ответвлялась едва заметная грунтовая дорожка, терявшаяся в густых зарослях вязов, переплетенных высоким кустарником. У Гарри только возник вопрос: «Что там?», как он увидел в просвете между ветвей двускатную крышу отделанного струганной доской неказистого домика, окруженного небольшим цветником, со столиком для летнего отдыха рядом и, еще не успев удивиться, прочитал на столбике с почтовым ящиком яркую надпись: «Убежище».
Отель и вправду напоминал убежище. С дороги увидеть его было решительно невозможно, он полностью скрывался среди растительности, Гарри даже пришло в голову, что в таком месте вполне могли какое-то время укрываться те, кого они искали, но тут же отбросил такую возможность, когда они вместе с Гермионой вошли внутрь. Домик выглядел неказистым только с виду. Внутри обстановка оказалась похожей, скорее, на загородный клуб, чем на скромный туристический кемпинг. Да и вряд ли тут было достаточно много места.
- Добро пожаловать! – немедленно поприветствовала их молодая девушка, поднимаясь с кресла за низким столиком у камина. – Простите, я не заметила, как вы подъехали.
- Мы-ы… оставили машину у шоссе, - он махнул пальцем в неопределенном направлении. – Мы туристы, осматриваем… мм…
- Окрестности Дартмура, - выручила его Гермиона.
- Да. Были в Дансфорде, нам сказали, что здесь у вас отличная гостиница.
- О, разумеется, для семейной пары тут просто прекрасные условия. Уединенное место, тишина и замечательный вид. Думаю, вашей жене понравится наш большой двухместный номер на втором этаже.
«Жене?!» Потом он сообразил. У обоих на пальцах были кольца, за кого еще она могла их принять? Он скосился на свою подругу и увидел, как она едва заметно порозовела.
- М-м, двухкомнатный, если можно, - буркнул он, сам засмущавшись.
- Разумеется. Большая гостиная и спальня. Вы будете довольны.
- Замечательно. Но… мы, собственно, осматриваем окрестности. Не уверен, что останемся тут больше, чем на день.
- Мне очень жаль, но три дня - минимальный срок для заселения.
Он переглянулся с Гермионой. В принципе, им в любом случае нужен ночлег. Почему бы не остановиться здесь? Место совсем не на виду, да и недалеко от района их поисков. Тем более что три дня – это как раз тот самый срок, который, по его расчетам, эти поиски и должны были занять.
Он кивнул.
- Хорошо. Три дня, так три дня. Во сколько это нам обойдется?
- Триста фунтов, - сказала девушка, не переставая улыбаться.
«Хороший отель», - подумал он и улыбнулся в ответ, заметив, как Гермиона достает палочку.
Отель и вправду оказался замечательным, длинная гостиная в бежевых тонах занимала почти весь верхний этаж, низкий, скошенный потолок создавал ощущение уюта, а огромный мягкий диван во всю дальнюю стенку сразу же подсказал Гарри, что эту ночь он проведет в комфорте.
Гермиона немедленно заперлась в ванной, а он сунул нос в спальню, обнаружил там огромную постель с ночниками с обеих сторон и мансардным окном прямо над нею. И решил, что его подруга тоже останется довольна.
Он сел на краешек дивана, вдохнул запах искусственного мягкого наполнителя, синтетического ковролина и свежей доски, оглядел обстановку, напоминающую семейное бунгало, снятое парочкой на медовый месяц, и подумал, что это всё действительно слишком уж напоминает приятный отпуск, а никакую не служебную командировку. Он вспомнил собственное предвкушение от предстоящих скитаний по пустошам и усмехнулся. Если он не настроится на нужный лад, он не найдет не то, что Руквуда, он еще, чего доброго, наделает каких-нибудь непростительных глупостей.
«Например, каких?» – повис в голове едкий вопрос, но он потому так и сформулировал свои опасения, что хотел как можно дальше обойти размышления на эту тему. Ну, просто потому, что сами эти размышления, даже кляни он себя на чем свет стоит, всё равно дразнили, подталкивали его на запретную сторону, и лучше было не заглядывать туда вовсе, не думать, не рассуждать, просто сочинить для этого нейтральное название – «это», и оперировать этим «это», как чем-то запретным, но не имеющим к нему прямого отношения, словно хоркрукс. К нему и к ней…
Ну вот, опять!
- Всё, я готова! – она вышла из ванной в самый разгар его мучительных попыток отпихнуть от себя собственное воображение. Увидев ее собранный, серьезный вид, ему тут же стало стыдно от своих колебаний. Действительно, ведь он же не сделал ничего постыдного! К чему все эти копания в самом себе? От них только хуже.
- Послушай, Гермиона, я тут подумал, что раз Руквуд знает, как скрываться от авроров, значит ему и способ обнаружения по образцу крови не страшен. И палочка у него, наверняка, чужая, незарегистрированная.
- Палочка - наверняка, а с кровью-то что он может сделать? И найти его не могли по банальной причине – думали, что он мертв, поэтому и не искали по образцу крови.
- Тогда почему Долохов сказал, что и все остальные чувствовали себя рядом с ним в безопасности?
- Потому что Руквуд может заранее определить ваших наблюдателей до того, как они кого-то обнаружат. И меняет свое убежище вместе с остальными.
- И как он это делает?
- Ты слишком многого от меня хочешь. Я же знаю не все секреты нашего отдела.
- Выходит, он и нас вычислит заранее?
- Нет, нас не вычислит, если мы уж совсем не потеряем бдительность.
- Почему?
- Потому что он, в свою очередь, не знает кое-чего из того, что знаю я. Не забудь, он покинул Отдел Тайн уже довольно давно. Так-то!
Она наставительно махнула указательным пальчиком.
- Значит, ищем по образцу крови?
- Ты ищи своими методами, а, если что, у меня есть еще и свои.
- Ну конечно! – он сокрушенно покачал головой. «Секреты, секреты!»
Черноволосая девушка-администратор с большим любопытством рассматривала оставленную им у двери метлу.
- Какая интересная вещь, - сказала она, увидев, как они выходят из домика.
- Антиквариат, - немедленно отозвалась Гермиона, - вторая половина восемнадцатого века. Второй пункт в каталоге Филиппа Рунга. Муж выхватил буквально из-под носа у… не важно!
- Да! – кивнул он, пытаясь не улыбаться. – Пойду отнесу ее… обратно в машину.
Он закинул «антиквариат» на плечо и, подав Гермионе руку, направился по узкой дорожке в сторону шоссе.
- Муж, говоришь, выхватил?! – ехидно спросил он, усаживаясь на метлу, когда «Убежище» пропало из виду среди листвы.
- А то как же! – ответила она ему в тон, снова устраиваясь перед ним боком и уже привычным движением хватая его за талию.
- Ну, так и запишем, - буркнул он себе под нос, взмывая над деревьями.
Он вновь вернулся на север к Дансфорду, но повернул на запад, не долетев до него, следуя между течением реки и идущим параллельно ей шоссе. Проскочив мимо городка, он задержался у моста. Там, где шоссе пересекалось с рекой, расположились двухэтажные корпуса большого придорожного мотеля.
- Нет, - крикнула ему на ухо Гермиона, смотря вниз, - слишком открытое место. И слишком близко к населенному пункту.
Он проследовал дальше, стараясь не сильно разгонять метлу. Одинокие домики встречались вдоль шоссе там и тут, и пропустить что-нибудь интересное можно было в два счета. За мостом местность стала более пустынной и всё более лесистой. Река вильнула на север прямо в лес и он, было, повернул туда же, но заметил у шоссе какие-то строения на опушке леса. Снизившись, он только кинул на них взгляд и тут же развернулся обратно к реке.
- Что там?
- Хостелы, - пояснил он, - в жизни не поверю, что Руквуд может поселиться в таком месте.
Лес под ними закрыл реку почти целиком, так, что стало трудно следить за ее изгибами, поэтому он спустился буквально к самым верхушкам деревьев, и летел так довольно долго, пока река снова не вынырнула на открытый участок, и внизу обнаружился довольно крупный туристический кемпинг.
- Знаешь, Гермиона, - обратился Гарри к подруге, зависая на месте, - если мы станем проверять каждую лачугу на такой большой площади, мы и за месяц не управимся. Может быть, всё-таки применишь свой «особенный» способ?
- Вообще-то, Гарри, я его уже применяю с начала полета, просто ты этого, как обычно, не заметил.
- И что ты такого сделала, кроме как сидеть, ухватившись за меня, и глазеть вниз? Ты даже заклинания ни одного не прочитала.
- Тебе не надо знать, что я сделала и как. Просто имей в виду, что, чем меньше расстояние, тем больше шанс идентификации.
- И тем выше вероятность нашего обнаружения.
- Вот поэтому и не обязательно зависать так надолго на одном месте. Полетели уже дальше. Тут его нет.
- Как скажешь, - рванул он с места излишне резко и сам себя выругал за это.
Они следовали вдоль русла реки, периодически отклоняясь к одиноким строениям, фермам и гостиницам на прилегающих дорогах, приблизительно часов до семи вечера, когда Гарри решил, что пора поворачивать назад. Скоро должно было зайти солнце, и хотелось вернуться в «Убежище» до темноты. Он специально выбрал обратно другой маршрут, вдоль шоссе через Мортонемпстед, разрезающее район Дартмур с северо-запада на юго-восток, чтобы заодно проверить это направление, и, в конце концов, понял, что всё равно угодил в сумерки.
Солнце уже почти свалилось за дальние холмы, пейзаж под ними постепенно сливался в мешанину пятен разной степени темноты, к тому же, как-то незаметно подползло ощущение, что он здорово устал и жутко голоден вдобавок. Ему пришло в голову, что он никогда в жизни до этого так долго не летал на метле. У него устали руки, плечи, спина, затекли ноги в такой поджатой позе, и он внезапно ужаснулся, а каково же сейчас Гермионе. Несмотря на полное отсутствие опыта полетов, она ни разу не пожаловалась ему на усталость. Он решительно развернулся на северо-запад и стремительно полетел назад, по направлению к Дансфорду.
До «Убежища» они добрались уже в десятом часу, почти в темноте. Гермиона неловко спрыгнула с метлы и немедленно принялась растирать онемевшие мышцы. Он последовал ее примеру, понимая вдруг, что едва стоит на ногах.
- Думаю, всё, что нам сегодня остается – поужинать и поскорее лечь спать, - сказал он, встряхивая затекшими руками. – Похоже, я тебя немножко сверх меры перегрузил, Гермиона.
- Ерунда, - отозвалась она, но, судя по ее голосу, она была с ним полностью согласна.
Перед вылетом он рассчитывал, что вечером они вернутся и поговорят, возможно, ему удалось бы даже раскрутить подругу на некоторую откровенность относительно ее странного поведения на похоронах, благо обстановка вполне позволяла. Но у него уже за ужином слипались глаза, а Гермиона ушла к себе еще раньше, едва перекусив, и захватила с собой только стакан с йогуртом. Он лишь услышал, как за стенкой шумит душ, а потом звук закрывающейся двери в спальню и щелчок выключателя.
«Даже материалы не стала изучать», - подумал он, зевая. Какое-то время он делал вид, что пытается читать досье на Руквуда из Отдела Тайн, который оставила ему Гермиона, но потом понял, что сам себя обманывает. Через пятнадцать минут он уже спал, зарывшись в многочисленные диванные подушки.
Конечно, усталость лишила его возможности видеть любые сны, на время ввергнув в полное небытие без грез и любых намеков почувствовать что-то кроме полного ничто. Но там, в этом ничто, казалось, существовало что-то, что постоянно звало его, и, хоть он и не откликался на этот зов, но голос, зовущий его, становился всё тревожнее. Не меняя тона, он выводил его самого из равновесия всё больше и больше, до тех пор, пока не заставил начать различать, оторвавшись от плавания в полном забвении, некоторые слова, звучавшие монотонно, но предостерегающе. Казалось, кто-то подсказывал ему нужное направление.
«Услышь Его, с зубами подобными змеям, Его что воет, в утробах нижних земель; Его, чей неумолчный рык вечно полнит вневременные небеса потаенного Ленга…» - шептал голос, и чернота всё не рассеивалась, но это было и к лучшему, потому что он и не должен был видеть, темнота вокруг как бархатное покрывало защищала его от чего-то, что видеть совсем не стоило, достаточно было просто слышать подсказку. А голос всё продолжал и продолжал, не настаивая, но увещевая прислушаться к себе, повторял и повторял вновь одни и те же фразы, которые он тут же забывал, потому что состояние его было зыбким, почти небытие, почти на грани, и только одна фраза осталась и крутилась в голове даже тогда, когда он открыл глаза:
«…склонись перед Ним и молись, когда Он будет проходить мимо, но не произноси Его Имени вслух…»
«Очередная галиматья!» – захотелось воскликнуть в сердцах. Он проснулся ровно в той же позе, что и заснул. Организм, привычный к ранним подъемам, разбудил его в седьмом часу утра. Гарри потянулся, перевернулся на другой бок, и решил подремать еще хотя бы час. В результате, он снова проснулся в девять, когда солнце буквально лупило ему в глаза из окошка.
«Ох, ты!» – он раздосадовано вскочил, думая, что Гермиона теперь обязательно издевательски пройдется по Аврорату, где работают сплошные лентяи и засони. И обнаружил, что его подруга сама еще и не думала вставать. Ее туфли валялись посреди комнаты, а значит, спуститься вниз она не могла. Из спальни и ванной не доносилось ни звука. Она до сих пор спала. Ему стало как-то немножечко тревожно. Немедленно в голове всплыл сегодняшний сон, от чего по спине пробежал мурашки.
«Вдруг с ней что-то случилось?!»
- Гермиона, – он легонько постучал в дверь, - Гермиона!
Скорее всего, она спала как убитая после вчерашних событий, но ему нужно было удостовериться точно. Он приоткрыл дверь, просунув внутрь голову.
- Гермиона, - прошептал он, глядя в сторону темной копны ее волос, разметавшихся по подушке.
Похоже, придется ее как следует потормошить. Он вошел в комнату и, прикрыв дверь, сделал несколько шагов к постели. И тут же замер на месте, захваченный открывшимся зрелищем.
Она лежала на боку, но, зарывшись лицом в подушку, обхватив ее руками, отчего ее спина была слегка выгнута вперед. Легкая простыня, которой она накрылась, съехала в сторону и обнажала сжатые, согнутые в коленях ноги и попку, выглядящую сейчас особенно рельефно из-за выгнутой спины.
«Она что, спит голой?!» – пронеслось в голове, и он облизал разом пересохшие губы.
Возможно, оттого что не прихватила сменное белье, возможно, оттого что июньские ночи выдались слишком жаркими в этом году. Эти банальные рассуждения немедленно зажгли пожар внутри него самого.
Он должен был немедленно уйти, покинуть ее комнату, он не имел никакого права так смотреть на нее, но буквально не мог оторвать глаз. Попка Гермионы – она действительно была ее настоящим сокровищем. На фоне ее тонкой, маленькой фигурки эти чудесной формы округлые полушария не раз привлекали к себе невольное внимание и его самого и других представителей мужского пола, начиная, наверное, еще с четвертого курса. Особенно, когда она в свободное от занятий время надевала привычные маггловские джинсы. Даже Малфой, кажется, отпустил на этот счет пару сальных шуточек.
«Интересно, она сама знает, насколько восхитительно это выглядит?»
Гарри припомнил фигуру своей жены. Ноги Джинни были длинные и худые, и попка им подстать – плоская и вытянутая. Никакого сравнения с этими идеальными полушариями.
«Вообрази себе, какие они на ощупь, учитывая насколько бархатная у нее кожа», - сказал в голове голос, в котором чудилась соблазнительная усмешка.
Он сделал два шага, преодолев последнее расстояние до ее постели.
«Что ты творишь?!» - он мысленно завопил, видя, как сама собой приподнимается его рука.
«Если она проснется…»
В груди бродил противный холодок. Да, если она проснется? Она полгода не будет с ним разговаривать после такого. Если вообще когда-нибудь будет. Он же вел себя сейчас как свинья. И по отношению к ней, и по отношению к Джинни, между прочим! Подглядывал, как озабоченный подросток. Но это было просто сильнее его. Просто сильнее и всё! Как будто этот насмешливый соблазнитель в голове сейчас проник в его мышцы, в его кости, и командовал как хотел его – Гарри – телом.
Ладонь прикоснулась к ее коже, и он почувствовал, как дрожат его пальцы. Это и вправду того стоило! Ее кожа сейчас была сухой и горячей. И такой нежно-бархатной, что у него сбилось дыхание, и сердце заныло от невероятного, блаженного ощущения, которое передавали подушечки его пальцев. Он осторожно погладил ее, сделал ладонью мягкое круговое движение, как бы охватывая ее ягодицу. Если бы ему было позволено, он, наверное, готов был бы часами сидеть и вот так бережно прикасаться к ее телу. Да что же такое с ним творится?! Ведь он думал, что с приездом Джинни все эти бредовые эротические фантазии в отношении его подруги сойдут на нет. И вместо этого – вот такое испытание!
Она вдруг задвигалась, и он едва успел отдернуть руку, готовый уже к виноватым извинениям. Но она просто глубже зарылась в подушку, издав протяжный вздох, и чуть-чуть перевернулась. При этом ее ноги слегка раздвинулись, и Гарри разом увидел то, на что уж точно не имел абсолютно никакого права.
У него перехватило дыхание, и он отпрянул, залившись румянцем. Это перешло уже всякие границы! Он осторожно взял краешек простыни и укрыл ее наготу. Стыд за собственное недостойное поведение захватил его. Как он может вести себя так гадко по отношению к ней?! Это же Гермиона – самый близкий друг! Но, боже мой, он никогда теперь не сможет стереть у себя из памяти это зрелище! Эти два волшебных сложенных лепестка в глубокой тени между ягодицами! Какое невероятное чудо! Она вся и везде была как одно большое чудо.
- Ты самый счастливый человек на свете, Рон! – вырвалось у него от избытка чувств.
Он еще раз взглянул на маленькую фигурку под простыней и едва не заплакал от нахлынувшей на него нежности.
«Надеюсь, ты как следует бережешь это сокровище!» - подумал он и развернулся, чтобы, наконец, уйти.
- Нет! – вдруг сказала она отчетливо, и он едва не подпрыгнул на месте от неожиданности.
Он взглянул на нее, похолодев, думая, что сейчас получит прямо в рожу заряд самых ужасных упреков, какие только слышал в своей жизни. Но она лежала в той же самой позе, и с некоторым облегчением он понял, что она разговаривает во сне.
Она перевернулась, и простыня закрутилась вокруг нее, сделав слегка похожей на мумию с великолепной копной волос.
- Нет, - повторила она, и вдруг ее лицо исказилось, - пожалуйста!
Ей снится кошмар. Положительно, ей снится кошмар.
- Нет, пожалуйста, не надо! – она заметалась, но простыня сдерживала ее движения. – Пожалуйста! Умоляю, не надо, Рон! Хватит! Я больше не выдержу!
«Рон?!»
Ну да, а что тут такого? Он вспомнил собственные кошмары. Он и сам орал ее имя. Какие только отвратительные картины не выдавал его собственный мозг по ночам. После того, что они пережили… Ничего удивительного, что она видит во сне всякие ужасы. Акромантула с лицом Рона, к примеру. Мало ли какая дрянь могла ей привидеться после всего. Плюс еще это проклятое расследование уж точно не добавило спокойствия в ее сны.
- Пожалуйста, отпусти! Не трогай, пожалуйста… Нет! – продолжала причитать она, и ее голос становился всё более тихим и всё более отчаявшимся.
Он понимал, что должен разбудить ее, вырвать из лап кошмара, который ее захватил. Но он не мог, иначе как бы он потом объяснил ей, что делает в ее комнате. Поэтому он просто застыл на месте, не в силах отвести взгляд от нее, дергающейся на постели.
- Нет, нет, нет… - уже почти шептала она, лицо приняло выражение полной обреченности. И вдруг добавила еле слышно, одними губами, - Гарри…
Из уголка глаза потекла одинокая слезинка и, скатившись по скуле, впиталась в подушку.
Он бросился к двери и выскочил в узкий тамбур между спальней и ванной, шумно переводя дыхание. Она звала его, просила о помощи из последних сил. Какого черта он стоит тут, прижавшись спиной к стене, и страдает, Мерлин знает, от чего?!
«Разбуди ее немедленно!»
Он замолотил кулаком в дверь, придерживая ручку другой рукой, чтобы она не распахнулась.
Через несколько секунд послышался ее заспанный голос.
- Что случилось? Гарри, это ты?
- Я, конечно!
- Тогда прекрати стучать. Я сейчас.
Перед ним образовалась щелка, в которую он увидел ее часто-часто моргающую физиономию и завернутую в простыню фигуру.
- Ты чуть дверь не сломал! – укоризненно произнесла она, комкая рукой край простыни, который придерживала у самого подбородка.
Он виновато улыбнулся.
- Извини, но уже давно пора вставать, а ты всё не просыпалась. Я подумал, не случилось ли чего.
- Да нет, похоже, я просто слишком умоталась вчера. Такое чувство, что и не спала вообще.
- Снилось что-то плохое? – он посмотрел на нее выжидательно.
У нее на лице появилось странное выражение, он не смог понять, что оно означает.
- Д…да, всякая… дрянь! – кивнула она. – А теперь, если ты позволишь…
- Конечно! – кивнул он, и щелка тут же исчезла, оставив перед его глазами только гладкую бежевую поверхность двери.
Радости тем, кто ищет; мужества тем, кто спит.
Тринадцать дней в сторону полной луны.
Я думал, что это мне снится,
Что же, здравствуйте, сны;
По-моему, я знаю, зачем вы пришли ко мне.
БГ.
- Итак… - Гермиона разложила карту на столике летнего кафе.
Гарри отозвался не сразу, рассматривая длинный ряд мотоциклов, выставленных прямо на улице перед витриной двухэтажного магазина с бело-голубой надписью «Бридж-Триумф», через дорогу от них. Собственно, «бриджами» обзывались все магазинчики вокруг моста через большой ручей Альфин, от которого, очевидно, и получил название Альфингтон - пригород Экзетера, куда они направились через каминную сеть.
- А? – он взглянул на подругу, поняв, что она уже какое-то время вопросительно смотрит на него. Мотоциклы сразу же напомнили ему о Хагриде… и о Сириусе.
«Что если мне тоже обзавестись чем-нибудь подобным? – забрела в голову шальная мысль. – По крайней мере, Гермиона больше не будет жаловаться на неудобства полета».
- Ты не будешь жаловаться, если я стану возить тебя на чем-то подобном, вместо метлы?
- Что? – она сдвинула брови. – Гарри, ты о чем?
- А, не обращай внимания! – махнул он рукой.
- Нам нужно сразу же продумать маршрут, чтобы не болтаться в воздухе понапрасну, - продолжила Гермиона о своем, разглаживая карту.
«Она всё равно будет жаловаться!»
- Тогда нам надо поискать камин поближе к месту назначения.
- Где ты говоришь, Долохов в последний раз видел Руквуда?
- Где-то здесь, - он очертил пальцем бассейн реки Тен, окрашенный на карте преимущественно в зеленый цвет.
- В таком случае, Долохов плохо знает географию. Это не Корнуолл, это еще Девон, Корнуолл западнее.
- Ох, да и ладно! – сказал он, возвращаясь к заказанному им мороженному, которое совсем растаяло, пока он разглядывал мотоциклы.
- Не «ладно», Гарри, я предупредила, что если что, искать нас следует в Корнуолле. И ты, наверняка, тоже.
- Что значит «если что»? Ты думаешь, с нами может что-то случиться?
- Всегда надо учитывать и самый худший вариант. Хотя я оцениваю наши шансы, как достаточно высокие.
- Спасибо, утешила, а то я уже думал, что ты перестала верить в мое везение.
- Ну при чем тут везение?! Просто Руквуд рассчитывает, что за ним гоняются обычные авроры, он не подумает о том, что его может искать другой невыразимец.
- И что бы это значило?
- То, что у нас свои методы, - ответила она, с некоторой долей самодовольства облизывая ложку с мороженым. – А пока – вот что – найди подходящий камин.
Она бросила на стол карманный справочник выходов из каминной сети.
- Дансфорд, - резюмировал он, полистав справочник.
- Ну, это не сильно-то ближе, - вздохнула Гермиона.
- Дальше только Тависток, но он значительно западнее, боюсь, оттуда будет совсем далеко.
- Я искала водохранилище, о котором ты упомянул, но не нашла. Очевидно, масштаб слишком мелкий, - сказала она, сворачивая карту.
- Если лететь вдоль реки, в любом случае не пропустим. Ты готова?
Она закатила глаза.
- Нет, но разве у меня есть выбор?
В Дансфорде они сразу выбрались из маленькой придорожной гостиницы под романтическим названием «Королевский дуб», решив более без надобности нигде не задерживаться. Пройдя чуть дальше по главной улице городка, Гарри свернул к большой церкви пятнадцатого века, которая была, видимо, главной местной достопримечательностью. Прямо за ней расположилось огромное старинное кладбище с примитивными столбиками надгробий, сразу за которым виднелись луга с небольшим перелесками.
- Подходящее место, - сказал он, оглядываясь и снимая с плеча метлу, - по-моему, на наш взлет тут никто не обратит внимания, так ведь?
- Всё верно, за тем исключением, что управлять буду я.
- Ты?! Не сходи с ума.
- Да, я. И не смотри на меня так. Нам скорость не нужна. Полетим потихоньку.
- Гермиона! – проговорил он, пытаясь не отдать подруге метлу. – Это плохая идея, поверь мне! Эта модель даже для меня… капризновата.
- О, я уверена, ты найдешь кучу отговорок! Поведу я, и это не обсуждается. Иначе толку от наших полетов не будет. Ты станешь носиться, как угорелый, а я – сидеть за твоей спиной, зажмурившись, и ничего не видеть.
- Ты с ней не справишься! Если бы это была обычная модель, я бы не спорил. Честное слово!
Но он уже понял, что проиграл этот спор заранее. Настаивать дальше было себе дороже, судя по настырному виду подруги. Он пожал плечами и со скептическим видом отдал ей метлу.
Она даже не могла как следует подвесить ее в воздухе. Древко оказалось слишком высоко, и Гермиона никак не могла на него взобраться, да и джинсы мешали закинуть ногу. Какое-то время он молча наблюдал за ее потугами, потом подошел сзади, взял за талию и закинул на метлу. Она раскраснелась, но попыталась сохранить независимый вид, сдувая с лица упавшие локоны. Он взобрался вслед за ней, намереваясь сперва обнять ее сзади, но сразу же понял, что не стоит. Это был лучший способ свалиться обоим, он был намного тяжелее ее. Поэтому он просто схватился руками за древко немного ниже ее рук, и сразу же почувствовал, как метла перестала мелко дергаться, ощутив опытного седока.
«Что ж, пускай эта упрямица думает, что летит сама».
Впрочем, даже его хватка не помешала Гермионе вместо мягкого старта дернуть с места так, что он с размаху получил по зубам ее макушкой. Она вскрикнула и выругалась на него. Он ничего не ответил, облизывая немедленно онемевшие губы. Это явно было только начало.
Как он и предполагал, подруга совершенно не представляла себе, насколько быстро «Молния-2» выполняет маневры. Она потянула вверх, древко тут же задралось едва ли не вертикально, Гермиона съехала назад, и только сидящий сзади Гарри помешал ей свалиться, потому что от неожиданности она практически выпустила древко из рук. Когда она попыталась выправить устремившуюся в послеполуденные небеса метлу, та начала дергаться из стороны в сторону, постепенно забирая вниз и влево по длинной дуге. Он уже понял, чем всё сейчас кончится, и крикнул впереди сидящей подруге прямо на ухо:
- Отпусти её! Немедленно!
Но вместо этого Гермиона только вцепилась в древко мертвой хваткой. Как он и предполагал, метла сваливалась в широкий штопор, попутно круговыми движениями рыская по направлению полета. В этом случае надо было вовсе отпустить управление, подождав, пока метла сама автоматически обретет устойчивость, заложенную в ней конструкцией, и только потом резко попытаться вывести ее из штопора, но Гермионе, конечно, это было невдомек. Тут требовалось определенное хладнокровие, а его подруга, и так-то трусившая от полетов, видя перед собой стремительно приближающуюся землю, и не в силах ничего поделать с вышедшим из-под контроля летательным средством, сразу же потеряла голову.
«Рассчитывал, что тебя хватит больше, чем на пять секунд», - подумал он даже не с насмешкой, но, скорее, с досадой, потому что ситуация перестала ему нравиться.
Он нажал на древко вниз, но его попытки нейтрализовывались усилием Гермионы, которая тянула вверх. Он чертыхнулся, сжал хвостовое оперение каблуками и буквально сшиб метлу вниз, до предела сужая штопор, прекрасно понимая, что сильно рискует, земля была совсем рядом. Однако именно суперманевренность данной модели и служила ему главной надеждой. В этот момент Гермиона начала визжать.
«Наверняка сейчас закрыла глаза», - сокрушенно покачал он про себя головой.
Как только штопор превратился уже просто в бешенное вращение вокруг своей оси, он закинул ступни на метлу сверху и потащил ее на себя, одновременно упираясь ногами вниз, чувствуя, как всё сильнее наваливается перегрузка. Ему удалось уйти от столкновения с землей едва ли не в последний момент, буквально чуть-чуть не задев высокую луговую растительность. Метла устремилась вверх по дуге, и они успели даже сделать мертвую петлю, прежде чем он смог погасить скорость и плавно опустить их обоих посреди взбирающегося на небольшой холм поля, сплошь заросшего первоцветом.
- Жаль, что никто не мог пронаблюдать со стороны это неподражаемое зрелище, – промолвил Гарри, спрыгивая с метлы и с трудом сдерживая смех.
Гермиона была абсолютно белой. Он попытался ей помочь слезть на землю, и она буквально свалилась ему в руки. Он осторожно поставил ее на ноги и в этот момент заметил большое влажное пятно, расползшееся посреди ее джинсов. Он задрал глаза к небу, отвернулся в сторону и прикрыл рот тыльной стороной ладони. Безудержно хотелось ржать! Он не мог понять, почему он еще не свалился в траву и не катается по ней с громким хохотом. Несомненно, полет удался на славу!
Такой красной он свою подругу не видел никогда в жизни. Как только она поняла, что произошло, как тут же смертельная бледность сменилась алым румянцем, залившим ее щеки буквально в одно мгновение. Это тоже оказалось ужасно смешно, но еще смешнее было ее выражение, когда она стояла с разведенными руками, растопыренными пальцами, уставившись сама на себя, а ее лицо словно кричало: «Что же это такое вообще происходит?!!»
- Тебе надо бы… ну-у… - начал, было, он, но она подняла указательный палец, который дрожал от напряжения, и предупреждающе ткнула им в его сторону.
- Заткнись! Ни одного слова! Ни единого! И если кто-то узнает об этом… хоть кто-то, я превращу тебя… превращу тебя в…
- Унитаз! – не выдержал он и прыснул со смеху. Сдерживаться больше не было никаких сил.
«Вот тебе и конец, Гарри Поттер!» - мелькнула мысль, когда она выхватила палочку. Но даже тогда он не мог остановиться, отвернувшись в сторону и квохча, как большая черная курица.
Однако она всего лишь прочитала на себя экскуро и медленной походкой направилась в сторону Дансфорда.
- Гермиона! – крикнул он, взвалив метлу на плечо и бросаясь за ней следом. – Погоди, Гермиона!
- Чего тебе?! – бросила она. – Ты уже успел продемонстрировать свое остроумие.
- Не стоит туда возвращаться. Я серьезно. «Королевский дуб» – гостиница наполовину для магов. Лучше не светиться лишний раз там, где нас могут узнать.
Она остановилась.
- И что теперь прикажешь делать? Мне нужно принять душ!
- Я понимаю, - он снова улыбнулся, но тут же спрятал свою улыбку. – Садись, я тебя подвезу, сейчас мы быстро найдем маггловский отель.
- Нет уж! Хватит с меня метел на сегодня!
- Гермиона! Ну хватит обижаться. В конце концов, я же предупреждал тебя, что ничем хорошим это не кончится.
Она посмотрела на него исподлобья. Он не сомневался, что благоразумие в ней возьмет верх, но уж слишком велико было предыдущее смущение, которое до сих пор еще до конца не прошло.
- Пообещай, что не будешь лихачить!
- Миона, я и не собирался, вообще-то.
- Не мионкай! Пообещай!
- Хорошо, обещаю, обещаю.
Он взобрался на метлу, ожидая, что она пристроится сзади, но она неожиданно сказала: «Подвинься», убирая его руку, и села спереди, боком, обняв его за талию и уткнувшись лбом в грудь. Он бережно окружил ее своими руками, перехватившись поближе, выпрямив спину, и осторожно погрузил подбородок в ее густые волосы.
- Я подумала, что нам ведь придется еще много искать, - вдруг принялась объяснять она, когда он поднял метлу в воздух, - сидя сзади, я ничего не увижу. Попробую так.
Он почти не услышал ее объяснений. Эта поза, то, как она прижималась к нему полубоком, как она свешивала вниз ноги, скрестив лодыжки, как она бросала снизу вверх на него осторожные взгляды – в ней было столько доверительного, столько личного, что он на какое-то время выключился, просто держа метлу прямо, не понимая, кто они вообще есть друг другу. Это он сидит и выдумывает невесть что, или она тоже ощущает эту необыкновенную доверительность, намеренно давая ему ее почувствовать?
- Гарри, когда я говорила не лихачить, это не означало - плестись, как черепаха, - прервала она поток нахлынувших на него переживаний, - нельзя ли побыстрее?
Он опомнился и подумал, что снова его понесло в своих рассуждениях не в ту степь, как с утра на лодке. Лучше бы он вспомнил о том, что собирался как можно скорее закончить поиски, чтобы вернуться к жене, которая так сильно переживала его отсутствие. И, в конце концов, они были здесь по делу, а не на увеселительной прогулке! До конца дня оставалось уже не так много времени, а они еще даже не приступили к поискам. Он развернул метлу на юг, быстро проскочив одноэтажный Дансфорд, и уцепился взглядом за реку Тен, уходящую почти строго на юго-восток, как за ориентир, решив совместить два дела сразу, начав внимательно высматривать среди пересечений автомобильных дорог подходящую гостиницу.
Он нашел ее внезапно совсем не там, где искал. От узкого шоссе в сторону ответвлялась едва заметная грунтовая дорожка, терявшаяся в густых зарослях вязов, переплетенных высоким кустарником. У Гарри только возник вопрос: «Что там?», как он увидел в просвете между ветвей двускатную крышу отделанного струганной доской неказистого домика, окруженного небольшим цветником, со столиком для летнего отдыха рядом и, еще не успев удивиться, прочитал на столбике с почтовым ящиком яркую надпись: «Убежище».
Отель и вправду напоминал убежище. С дороги увидеть его было решительно невозможно, он полностью скрывался среди растительности, Гарри даже пришло в голову, что в таком месте вполне могли какое-то время укрываться те, кого они искали, но тут же отбросил такую возможность, когда они вместе с Гермионой вошли внутрь. Домик выглядел неказистым только с виду. Внутри обстановка оказалась похожей, скорее, на загородный клуб, чем на скромный туристический кемпинг. Да и вряд ли тут было достаточно много места.
- Добро пожаловать! – немедленно поприветствовала их молодая девушка, поднимаясь с кресла за низким столиком у камина. – Простите, я не заметила, как вы подъехали.
- Мы-ы… оставили машину у шоссе, - он махнул пальцем в неопределенном направлении. – Мы туристы, осматриваем… мм…
- Окрестности Дартмура, - выручила его Гермиона.
- Да. Были в Дансфорде, нам сказали, что здесь у вас отличная гостиница.
- О, разумеется, для семейной пары тут просто прекрасные условия. Уединенное место, тишина и замечательный вид. Думаю, вашей жене понравится наш большой двухместный номер на втором этаже.
«Жене?!» Потом он сообразил. У обоих на пальцах были кольца, за кого еще она могла их принять? Он скосился на свою подругу и увидел, как она едва заметно порозовела.
- М-м, двухкомнатный, если можно, - буркнул он, сам засмущавшись.
- Разумеется. Большая гостиная и спальня. Вы будете довольны.
- Замечательно. Но… мы, собственно, осматриваем окрестности. Не уверен, что останемся тут больше, чем на день.
- Мне очень жаль, но три дня - минимальный срок для заселения.
Он переглянулся с Гермионой. В принципе, им в любом случае нужен ночлег. Почему бы не остановиться здесь? Место совсем не на виду, да и недалеко от района их поисков. Тем более что три дня – это как раз тот самый срок, который, по его расчетам, эти поиски и должны были занять.
Он кивнул.
- Хорошо. Три дня, так три дня. Во сколько это нам обойдется?
- Триста фунтов, - сказала девушка, не переставая улыбаться.
«Хороший отель», - подумал он и улыбнулся в ответ, заметив, как Гермиона достает палочку.
Отель и вправду оказался замечательным, длинная гостиная в бежевых тонах занимала почти весь верхний этаж, низкий, скошенный потолок создавал ощущение уюта, а огромный мягкий диван во всю дальнюю стенку сразу же подсказал Гарри, что эту ночь он проведет в комфорте.
Гермиона немедленно заперлась в ванной, а он сунул нос в спальню, обнаружил там огромную постель с ночниками с обеих сторон и мансардным окном прямо над нею. И решил, что его подруга тоже останется довольна.
Он сел на краешек дивана, вдохнул запах искусственного мягкого наполнителя, синтетического ковролина и свежей доски, оглядел обстановку, напоминающую семейное бунгало, снятое парочкой на медовый месяц, и подумал, что это всё действительно слишком уж напоминает приятный отпуск, а никакую не служебную командировку. Он вспомнил собственное предвкушение от предстоящих скитаний по пустошам и усмехнулся. Если он не настроится на нужный лад, он не найдет не то, что Руквуда, он еще, чего доброго, наделает каких-нибудь непростительных глупостей.
«Например, каких?» – повис в голове едкий вопрос, но он потому так и сформулировал свои опасения, что хотел как можно дальше обойти размышления на эту тему. Ну, просто потому, что сами эти размышления, даже кляни он себя на чем свет стоит, всё равно дразнили, подталкивали его на запретную сторону, и лучше было не заглядывать туда вовсе, не думать, не рассуждать, просто сочинить для этого нейтральное название – «это», и оперировать этим «это», как чем-то запретным, но не имеющим к нему прямого отношения, словно хоркрукс. К нему и к ней…
Ну вот, опять!
- Всё, я готова! – она вышла из ванной в самый разгар его мучительных попыток отпихнуть от себя собственное воображение. Увидев ее собранный, серьезный вид, ему тут же стало стыдно от своих колебаний. Действительно, ведь он же не сделал ничего постыдного! К чему все эти копания в самом себе? От них только хуже.
- Послушай, Гермиона, я тут подумал, что раз Руквуд знает, как скрываться от авроров, значит ему и способ обнаружения по образцу крови не страшен. И палочка у него, наверняка, чужая, незарегистрированная.
- Палочка - наверняка, а с кровью-то что он может сделать? И найти его не могли по банальной причине – думали, что он мертв, поэтому и не искали по образцу крови.
- Тогда почему Долохов сказал, что и все остальные чувствовали себя рядом с ним в безопасности?
- Потому что Руквуд может заранее определить ваших наблюдателей до того, как они кого-то обнаружат. И меняет свое убежище вместе с остальными.
- И как он это делает?
- Ты слишком многого от меня хочешь. Я же знаю не все секреты нашего отдела.
- Выходит, он и нас вычислит заранее?
- Нет, нас не вычислит, если мы уж совсем не потеряем бдительность.
- Почему?
- Потому что он, в свою очередь, не знает кое-чего из того, что знаю я. Не забудь, он покинул Отдел Тайн уже довольно давно. Так-то!
Она наставительно махнула указательным пальчиком.
- Значит, ищем по образцу крови?
- Ты ищи своими методами, а, если что, у меня есть еще и свои.
- Ну конечно! – он сокрушенно покачал головой. «Секреты, секреты!»
Черноволосая девушка-администратор с большим любопытством рассматривала оставленную им у двери метлу.
- Какая интересная вещь, - сказала она, увидев, как они выходят из домика.
- Антиквариат, - немедленно отозвалась Гермиона, - вторая половина восемнадцатого века. Второй пункт в каталоге Филиппа Рунга. Муж выхватил буквально из-под носа у… не важно!
- Да! – кивнул он, пытаясь не улыбаться. – Пойду отнесу ее… обратно в машину.
Он закинул «антиквариат» на плечо и, подав Гермионе руку, направился по узкой дорожке в сторону шоссе.
- Муж, говоришь, выхватил?! – ехидно спросил он, усаживаясь на метлу, когда «Убежище» пропало из виду среди листвы.
- А то как же! – ответила она ему в тон, снова устраиваясь перед ним боком и уже привычным движением хватая его за талию.
- Ну, так и запишем, - буркнул он себе под нос, взмывая над деревьями.
Он вновь вернулся на север к Дансфорду, но повернул на запад, не долетев до него, следуя между течением реки и идущим параллельно ей шоссе. Проскочив мимо городка, он задержался у моста. Там, где шоссе пересекалось с рекой, расположились двухэтажные корпуса большого придорожного мотеля.
- Нет, - крикнула ему на ухо Гермиона, смотря вниз, - слишком открытое место. И слишком близко к населенному пункту.
Он проследовал дальше, стараясь не сильно разгонять метлу. Одинокие домики встречались вдоль шоссе там и тут, и пропустить что-нибудь интересное можно было в два счета. За мостом местность стала более пустынной и всё более лесистой. Река вильнула на север прямо в лес и он, было, повернул туда же, но заметил у шоссе какие-то строения на опушке леса. Снизившись, он только кинул на них взгляд и тут же развернулся обратно к реке.
- Что там?
- Хостелы, - пояснил он, - в жизни не поверю, что Руквуд может поселиться в таком месте.
Лес под ними закрыл реку почти целиком, так, что стало трудно следить за ее изгибами, поэтому он спустился буквально к самым верхушкам деревьев, и летел так довольно долго, пока река снова не вынырнула на открытый участок, и внизу обнаружился довольно крупный туристический кемпинг.
- Знаешь, Гермиона, - обратился Гарри к подруге, зависая на месте, - если мы станем проверять каждую лачугу на такой большой площади, мы и за месяц не управимся. Может быть, всё-таки применишь свой «особенный» способ?
- Вообще-то, Гарри, я его уже применяю с начала полета, просто ты этого, как обычно, не заметил.
- И что ты такого сделала, кроме как сидеть, ухватившись за меня, и глазеть вниз? Ты даже заклинания ни одного не прочитала.
- Тебе не надо знать, что я сделала и как. Просто имей в виду, что, чем меньше расстояние, тем больше шанс идентификации.
- И тем выше вероятность нашего обнаружения.
- Вот поэтому и не обязательно зависать так надолго на одном месте. Полетели уже дальше. Тут его нет.
- Как скажешь, - рванул он с места излишне резко и сам себя выругал за это.
Они следовали вдоль русла реки, периодически отклоняясь к одиноким строениям, фермам и гостиницам на прилегающих дорогах, приблизительно часов до семи вечера, когда Гарри решил, что пора поворачивать назад. Скоро должно было зайти солнце, и хотелось вернуться в «Убежище» до темноты. Он специально выбрал обратно другой маршрут, вдоль шоссе через Мортонемпстед, разрезающее район Дартмур с северо-запада на юго-восток, чтобы заодно проверить это направление, и, в конце концов, понял, что всё равно угодил в сумерки.
Солнце уже почти свалилось за дальние холмы, пейзаж под ними постепенно сливался в мешанину пятен разной степени темноты, к тому же, как-то незаметно подползло ощущение, что он здорово устал и жутко голоден вдобавок. Ему пришло в голову, что он никогда в жизни до этого так долго не летал на метле. У него устали руки, плечи, спина, затекли ноги в такой поджатой позе, и он внезапно ужаснулся, а каково же сейчас Гермионе. Несмотря на полное отсутствие опыта полетов, она ни разу не пожаловалась ему на усталость. Он решительно развернулся на северо-запад и стремительно полетел назад, по направлению к Дансфорду.
До «Убежища» они добрались уже в десятом часу, почти в темноте. Гермиона неловко спрыгнула с метлы и немедленно принялась растирать онемевшие мышцы. Он последовал ее примеру, понимая вдруг, что едва стоит на ногах.
- Думаю, всё, что нам сегодня остается – поужинать и поскорее лечь спать, - сказал он, встряхивая затекшими руками. – Похоже, я тебя немножко сверх меры перегрузил, Гермиона.
- Ерунда, - отозвалась она, но, судя по ее голосу, она была с ним полностью согласна.
Перед вылетом он рассчитывал, что вечером они вернутся и поговорят, возможно, ему удалось бы даже раскрутить подругу на некоторую откровенность относительно ее странного поведения на похоронах, благо обстановка вполне позволяла. Но у него уже за ужином слипались глаза, а Гермиона ушла к себе еще раньше, едва перекусив, и захватила с собой только стакан с йогуртом. Он лишь услышал, как за стенкой шумит душ, а потом звук закрывающейся двери в спальню и щелчок выключателя.
«Даже материалы не стала изучать», - подумал он, зевая. Какое-то время он делал вид, что пытается читать досье на Руквуда из Отдела Тайн, который оставила ему Гермиона, но потом понял, что сам себя обманывает. Через пятнадцать минут он уже спал, зарывшись в многочисленные диванные подушки.
Конечно, усталость лишила его возможности видеть любые сны, на время ввергнув в полное небытие без грез и любых намеков почувствовать что-то кроме полного ничто. Но там, в этом ничто, казалось, существовало что-то, что постоянно звало его, и, хоть он и не откликался на этот зов, но голос, зовущий его, становился всё тревожнее. Не меняя тона, он выводил его самого из равновесия всё больше и больше, до тех пор, пока не заставил начать различать, оторвавшись от плавания в полном забвении, некоторые слова, звучавшие монотонно, но предостерегающе. Казалось, кто-то подсказывал ему нужное направление.
«Услышь Его, с зубами подобными змеям, Его что воет, в утробах нижних земель; Его, чей неумолчный рык вечно полнит вневременные небеса потаенного Ленга…» - шептал голос, и чернота всё не рассеивалась, но это было и к лучшему, потому что он и не должен был видеть, темнота вокруг как бархатное покрывало защищала его от чего-то, что видеть совсем не стоило, достаточно было просто слышать подсказку. А голос всё продолжал и продолжал, не настаивая, но увещевая прислушаться к себе, повторял и повторял вновь одни и те же фразы, которые он тут же забывал, потому что состояние его было зыбким, почти небытие, почти на грани, и только одна фраза осталась и крутилась в голове даже тогда, когда он открыл глаза:
«…склонись перед Ним и молись, когда Он будет проходить мимо, но не произноси Его Имени вслух…»
«Очередная галиматья!» – захотелось воскликнуть в сердцах. Он проснулся ровно в той же позе, что и заснул. Организм, привычный к ранним подъемам, разбудил его в седьмом часу утра. Гарри потянулся, перевернулся на другой бок, и решил подремать еще хотя бы час. В результате, он снова проснулся в девять, когда солнце буквально лупило ему в глаза из окошка.
«Ох, ты!» – он раздосадовано вскочил, думая, что Гермиона теперь обязательно издевательски пройдется по Аврорату, где работают сплошные лентяи и засони. И обнаружил, что его подруга сама еще и не думала вставать. Ее туфли валялись посреди комнаты, а значит, спуститься вниз она не могла. Из спальни и ванной не доносилось ни звука. Она до сих пор спала. Ему стало как-то немножечко тревожно. Немедленно в голове всплыл сегодняшний сон, от чего по спине пробежал мурашки.
«Вдруг с ней что-то случилось?!»
- Гермиона, – он легонько постучал в дверь, - Гермиона!
Скорее всего, она спала как убитая после вчерашних событий, но ему нужно было удостовериться точно. Он приоткрыл дверь, просунув внутрь голову.
- Гермиона, - прошептал он, глядя в сторону темной копны ее волос, разметавшихся по подушке.
Похоже, придется ее как следует потормошить. Он вошел в комнату и, прикрыв дверь, сделал несколько шагов к постели. И тут же замер на месте, захваченный открывшимся зрелищем.
Она лежала на боку, но, зарывшись лицом в подушку, обхватив ее руками, отчего ее спина была слегка выгнута вперед. Легкая простыня, которой она накрылась, съехала в сторону и обнажала сжатые, согнутые в коленях ноги и попку, выглядящую сейчас особенно рельефно из-за выгнутой спины.
«Она что, спит голой?!» – пронеслось в голове, и он облизал разом пересохшие губы.
Возможно, оттого что не прихватила сменное белье, возможно, оттого что июньские ночи выдались слишком жаркими в этом году. Эти банальные рассуждения немедленно зажгли пожар внутри него самого.
Он должен был немедленно уйти, покинуть ее комнату, он не имел никакого права так смотреть на нее, но буквально не мог оторвать глаз. Попка Гермионы – она действительно была ее настоящим сокровищем. На фоне ее тонкой, маленькой фигурки эти чудесной формы округлые полушария не раз привлекали к себе невольное внимание и его самого и других представителей мужского пола, начиная, наверное, еще с четвертого курса. Особенно, когда она в свободное от занятий время надевала привычные маггловские джинсы. Даже Малфой, кажется, отпустил на этот счет пару сальных шуточек.
«Интересно, она сама знает, насколько восхитительно это выглядит?»
Гарри припомнил фигуру своей жены. Ноги Джинни были длинные и худые, и попка им подстать – плоская и вытянутая. Никакого сравнения с этими идеальными полушариями.
«Вообрази себе, какие они на ощупь, учитывая насколько бархатная у нее кожа», - сказал в голове голос, в котором чудилась соблазнительная усмешка.
Он сделал два шага, преодолев последнее расстояние до ее постели.
«Что ты творишь?!» - он мысленно завопил, видя, как сама собой приподнимается его рука.
«Если она проснется…»
В груди бродил противный холодок. Да, если она проснется? Она полгода не будет с ним разговаривать после такого. Если вообще когда-нибудь будет. Он же вел себя сейчас как свинья. И по отношению к ней, и по отношению к Джинни, между прочим! Подглядывал, как озабоченный подросток. Но это было просто сильнее его. Просто сильнее и всё! Как будто этот насмешливый соблазнитель в голове сейчас проник в его мышцы, в его кости, и командовал как хотел его – Гарри – телом.
Ладонь прикоснулась к ее коже, и он почувствовал, как дрожат его пальцы. Это и вправду того стоило! Ее кожа сейчас была сухой и горячей. И такой нежно-бархатной, что у него сбилось дыхание, и сердце заныло от невероятного, блаженного ощущения, которое передавали подушечки его пальцев. Он осторожно погладил ее, сделал ладонью мягкое круговое движение, как бы охватывая ее ягодицу. Если бы ему было позволено, он, наверное, готов был бы часами сидеть и вот так бережно прикасаться к ее телу. Да что же такое с ним творится?! Ведь он думал, что с приездом Джинни все эти бредовые эротические фантазии в отношении его подруги сойдут на нет. И вместо этого – вот такое испытание!
Она вдруг задвигалась, и он едва успел отдернуть руку, готовый уже к виноватым извинениям. Но она просто глубже зарылась в подушку, издав протяжный вздох, и чуть-чуть перевернулась. При этом ее ноги слегка раздвинулись, и Гарри разом увидел то, на что уж точно не имел абсолютно никакого права.
У него перехватило дыхание, и он отпрянул, залившись румянцем. Это перешло уже всякие границы! Он осторожно взял краешек простыни и укрыл ее наготу. Стыд за собственное недостойное поведение захватил его. Как он может вести себя так гадко по отношению к ней?! Это же Гермиона – самый близкий друг! Но, боже мой, он никогда теперь не сможет стереть у себя из памяти это зрелище! Эти два волшебных сложенных лепестка в глубокой тени между ягодицами! Какое невероятное чудо! Она вся и везде была как одно большое чудо.
- Ты самый счастливый человек на свете, Рон! – вырвалось у него от избытка чувств.
Он еще раз взглянул на маленькую фигурку под простыней и едва не заплакал от нахлынувшей на него нежности.
«Надеюсь, ты как следует бережешь это сокровище!» - подумал он и развернулся, чтобы, наконец, уйти.
- Нет! – вдруг сказала она отчетливо, и он едва не подпрыгнул на месте от неожиданности.
Он взглянул на нее, похолодев, думая, что сейчас получит прямо в рожу заряд самых ужасных упреков, какие только слышал в своей жизни. Но она лежала в той же самой позе, и с некоторым облегчением он понял, что она разговаривает во сне.
Она перевернулась, и простыня закрутилась вокруг нее, сделав слегка похожей на мумию с великолепной копной волос.
- Нет, - повторила она, и вдруг ее лицо исказилось, - пожалуйста!
Ей снится кошмар. Положительно, ей снится кошмар.
- Нет, пожалуйста, не надо! – она заметалась, но простыня сдерживала ее движения. – Пожалуйста! Умоляю, не надо, Рон! Хватит! Я больше не выдержу!
«Рон?!»
Ну да, а что тут такого? Он вспомнил собственные кошмары. Он и сам орал ее имя. Какие только отвратительные картины не выдавал его собственный мозг по ночам. После того, что они пережили… Ничего удивительного, что она видит во сне всякие ужасы. Акромантула с лицом Рона, к примеру. Мало ли какая дрянь могла ей привидеться после всего. Плюс еще это проклятое расследование уж точно не добавило спокойствия в ее сны.
- Пожалуйста, отпусти! Не трогай, пожалуйста… Нет! – продолжала причитать она, и ее голос становился всё более тихим и всё более отчаявшимся.
Он понимал, что должен разбудить ее, вырвать из лап кошмара, который ее захватил. Но он не мог, иначе как бы он потом объяснил ей, что делает в ее комнате. Поэтому он просто застыл на месте, не в силах отвести взгляд от нее, дергающейся на постели.
- Нет, нет, нет… - уже почти шептала она, лицо приняло выражение полной обреченности. И вдруг добавила еле слышно, одними губами, - Гарри…
Из уголка глаза потекла одинокая слезинка и, скатившись по скуле, впиталась в подушку.
Он бросился к двери и выскочил в узкий тамбур между спальней и ванной, шумно переводя дыхание. Она звала его, просила о помощи из последних сил. Какого черта он стоит тут, прижавшись спиной к стене, и страдает, Мерлин знает, от чего?!
«Разбуди ее немедленно!»
Он замолотил кулаком в дверь, придерживая ручку другой рукой, чтобы она не распахнулась.
Через несколько секунд послышался ее заспанный голос.
- Что случилось? Гарри, это ты?
- Я, конечно!
- Тогда прекрати стучать. Я сейчас.
Перед ним образовалась щелка, в которую он увидел ее часто-часто моргающую физиономию и завернутую в простыню фигуру.
- Ты чуть дверь не сломал! – укоризненно произнесла она, комкая рукой край простыни, который придерживала у самого подбородка.
Он виновато улыбнулся.
- Извини, но уже давно пора вставать, а ты всё не просыпалась. Я подумал, не случилось ли чего.
- Да нет, похоже, я просто слишком умоталась вчера. Такое чувство, что и не спала вообще.
- Снилось что-то плохое? – он посмотрел на нее выжидательно.
У нее на лице появилось странное выражение, он не смог понять, что оно означает.
- Д…да, всякая… дрянь! – кивнула она. – А теперь, если ты позволишь…
- Конечно! – кивнул он, и щелка тут же исчезла, оставив перед его глазами только гладкую бежевую поверхность двери.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 12. Два русла.
Я просыпаюсь, я боюсь открыть веки,
Я спрашиваю: "Кто здесь, кто здесь?"
Они отвечают, но как-то крайне невнятно.
БГ.
Гарри еще не успел одеться, как Гермиона выскочила из спальни и начала бегать по комнате, уставившись в пол, с возгласами:
- Куда я их подевала, куда же я их подевала?
Как обычно, в таких случаях, прежде чем найти нужную вещь, осматриваются все возможные места, но не то, где стоило бы искать. Наконец, она замерла посреди комнаты, указывая руками под столик, как бы сама себе:
- Да вот же они!
На ней был поношенный халатик, едва достававший до колен, и ее острые соски пробивали тонкую ткань буквально насквозь. Она наклонилась прямо перед его глазами и подняла с пола свои туфли. Он со вздохом прикрыл веки. Положительно, эта женщина решила свести его с ума!
На самом деле, он понимал, что всё обстоит прямо наоборот. Что она просто не задумывалась о том, какую реакцию у него вызывает, потому и вела себя перед ним совершенно расковано. Ей и в голову не могло придти, что он может смотреть на нее каким-то иным образом, кроме как на старого друга. Будь это кто угодно иной, можно было бы заподозрить умысел. Но это была Гермиона, она могла быть разной, но провоцирующей его – никогда! Такая мысль даже не родилась бы у нее в голове. Она доверяла ему – полностью и без остатка, в этом-то и было дело. А он сейчас самому себе не мог доверять. Ему вдруг в голову закралась неприятная мысль, что он совершил ошибку, взяв ее с собой, несмотря даже на всю ее возможную помощь.
- Я думаю, Гарри, что мы за сегодняшний день обязательно должны найти водохранилище, - начала она свои обычные рассуждения с нахмуренными бровями и деловым видом, откинув с лица волосы быстрым движением, а ее соски при этом совершили такое же быстрое движение под халатом вправо-влево.
Она выглядела сейчас настолько домашней в этом стареньком халате. Настолько близкой со своими всклокоченными волосами, превратившимися в традиционное птичье гнездо, с припухшим после сна лицом, лишенным всяких следов косметики, с крошечными, босыми ступнями с красными пальчиками, что захотелось посадить ее к себе на колени. Просто посадить, и чтобы она воспринимала это совершенно естественно, продолжая при этом говорить о том, о чем она там сейчас говорила, всё тем же самым тоном. Чтобы она сидела там, с туфлями в одной руке, щекоча его лицо своими волосами, сама не замечая этого, и важно рассуждала, спрашивала, пыталась что-то ему втолковать.
А потом медленно, осторожно обнять ее тонкую фигуру, проехаться ладонями вверх по животу и выше, приподнять еще сильнее ее и так вздернутые грудки, охватить их пальцами, сперва осторожно, потом более настойчиво, вызвав у нее возглас: «Прекрати!», оттого что это сбивало ее с мыслей. Но, конечно же, не прекратить, продолжать играть с ее сосками, позволяя ткани щекотать их, пропуская их между пальцев, сначала между безымянным и средним, потом между средним и указательным, и наконец, уже по-настоящему прихватить указательным и большим, чуть с нажимом, чтобы она воскликнула с раздражением: «Гарри, ну прекрати сейчас же!» И тогда опрокинуться назад и положить ее на себя, позволив рукам уже самим начать быстрое путешествие по всему ее телу, не давая ни секунды передышки, слегка придерживая ее, чтобы не сорвалась и не убежала, пока, наконец, не услышать строгое: «Гарри, ну ты нашел время, ей-богу!» Но в самой-самой глубине этой строгости обязательно должна проскользнуть едва различимая просительная нотка, и это сигнал, точный признак того, что победа одержана, что ей уже никуда не деться, что сейчас она сама перевернется одним движением, раздвинув колени, облепит сверху, и вот уже ее носик касается его лица, а глаза близко-близко, смотрят наполовину осуждающе, наполовину насмешливо, а губы произносят только одно слово: «Обормот!», прежде чем окружающая реальность тонет в пламени поцелуя.
- Гарри, ты обормот!
Он вздрогнул.
- Ты вообще слушаешь меня или нет?! Или продолжаешь где-то витать? В каких-то снах. У тебя такое лицо, словно… Погоди! – она вдруг хитро улыбнулась, помахав пальчиком. – Ты думал о Джинни! Так? Я угадала? Признавайся, пока я думала о деле, ты размечтался о Джинни!
- Да, Гермиона, я думал о Джинни, - вздохнул он и улыбнулся в ответ.
Это была искренняя улыбка, но выражавшая не радость, а злую иронию. Над самим собой. Тут и вправду было над чем посмеяться.
- Так у тебя есть хоть какой-то план на сегодня?
- Ну-у… - он по привычке принялся крутить палочку между пальцев, но, заметив взгляд подруги, отложил ее в сторону. – Гермиона, ну какой план?! Просто продолжим с того же места, где кончили вчера. Ты же сама сказала, что нам нужно найти водохранилище.
- Хорошо, что ты хотя бы это запомнил. Ну ладно, я согласна, что надо следовать дальше вдоль реки, а там посмотрим. И давай уже собирайся, нечего тут сверкать передо мной своим голым торсом!
Она привычно вскинула подбородок с надменной улыбкой и отправилась к себе.
«Ну да, нечего сверкать», - кивнул он, скосив глаза, наблюдая, как тесный халат облегает сзади ее маленькую фигурку.
В этот день было не так солнечно, как вчера. Половину неба занимали плотные облака, и Гарри подумал, что придется снизить высоту полета. На солнце поверхность реки бросала вверх яркие блики, по которым легко было следить за ее поворотами. Но до нее надо было еще добраться.
Он попросил Гермиону, чтобы она села сзади. Он хотел преодолеть расстояние до той точки, на которой они вчера остановились, на максимально возможной скорости. Место называлось Сандипарк, хотя парком там и не пахло, всё те же луга и невысокие холмы, разделенные редкими перелесками. На этот раз даже Гермиона не возражала, чтобы он добрался туда как можно быстрее, и он помчался, как стрела. Вчерашние поиски оставили в мышцах сильные болезненные ощущения, и он представлял, каково сейчас подруге. С непривычки наверняка болит всё тело. Пока он мчался над полями, которые и здесь, в этом, на первый взгляд, туристическом районе, занимали основную площадь, и только изредка между ними проскакивали темные островки национальных парков, он думал, что сегодня они будут делать частые перерывы. В конце концов, вокруг всегда можно было найти какое-нибудь шоссе, а на нем подходящее заведение, в котором есть возможность отдохнуть и перекусить. Иначе к концу этого дня, если их поиски не увенчаются успехом, они вообще вымотаются так, что от них не будет никакого толку.
- Ты снова задействовала свои таинственные чары? – спросил он, когда доставил их в точку прерванных накануне поисков и завис в воздухе над рекой, блестевшей где-то футах в двухстах под ними.
- Если ты опустишься вниз и дашь мне сесть спереди, то задействую, - ответила она на ухо, перекрикивая порывы сильного ветра.
- А слабо пересесть прямо сейчас?
- Ты сдурел? Опускайся немедленно!
- Смотри! - он обернулся, продолжая держаться за древко левой рукой, правой обняв Гермиону за талию, - а теперь хватай меня за шею!
- Гарри! – взвизгнула она. – Ты опять начинаешь?!
- Ну же! Просто обними меня за шею, и всё.
- Я не буду! Спускайся.
- Клянусь тебе, ты даже ничего не успеешь почувствовать.
- Ну почему нельзя сделать всё просто, без этих штучек?! – сокрушенно воскликнула она, медленно перемещая объятья вверх, к его шее.
- Держишься? – спросил он, услышал в ответ ее крик «Да!», а потом резко завалил метлу вниз и влево, одновременно правой рукой вытягивая Гермиону со своего места.
На какой-то момент она свалилась на него с выпученными от ужаса глазами, потом инерция увлекла ее дальше вперед, в этот момент он выпрямил метлу, подправляя правой рукой тело подруги, в результате она оказалась сидящей боком на метле прямо перед ним.
- Никогда так больше не делай! Никогда, слышишь?! – завопила она, продолжая держаться за его шею, как за спасательный круг. – И почему я вообще согласилась на это?.. – недоуменно спросила она сама у себя.
- А теперь… – улыбнулся он, начиная резко пикировать к узкой, заросшей деревьями, полоске реки, удовлетворенный очередным визгом, - вниз!
Пару часов они напряженно рыскали вдоль русла, постепенно продвигаясь на запад, пока не столкнулись с новой проблемой. Основное русло разветвилось на два поменьше, одно из которых, называемое Северный Тен, продолжало извиваться на запад, второе – Южный Тен - резко поворачивало на юг. Гарри подумал, что это как раз удачный момент, чтобы прерваться и отдохнуть. Они слегка отклонились на север и сделали остановку в маленькой деревеньке Мерчингтон, заказав себе небольшую закуску в придорожном кафе без названия. Получился своеобразный ланч на свежем воздухе.
Гермиона тут же развернула карту, чтобы решить, в какую сторону двигаться, но та была чересчур мелкой, южное ответвление реки было на ней едва обозначено. Так что они решили пока продолжать двигаться на запад вдоль Северного Тена.
Мышцы уже отошли, и Гарри даже подумал, что сегодня они успеют, пожалуй, с остановками осмотреть целиком оба русла, но, как назло, местность на запад становилась всё более пустынной, дороги перестали попадаться вовсе, река начала петлять всё сильнее и сильнее, потихоньку отклоняясь на юго-запад, а остановиться было решительно негде. Вокруг простирались сплошные пустоши, кое-где изрезанные ручьями, да и сам Северный Тен стал всё больше напоминать такой же ручей. Они болтались в воздухе часа три, от однообразного пейзажа рябило в глазах, и стала потихоньку сказываться усталость, а за всё это время им на глаза попалась лишь одинокая ферма. Вдобавок небо уже полностью заволокло тучами, которые с каждой минутой становились всё тяжелее и тяжелее.
Наконец, Северный Тен окончательно пропал из виду, растворился, достигнув своего истока. Дальше, вплоть до Окхемптона на севере и Тавистока на западе, простирались сплошные заболоченные холмы, без всяких признаков жилых поселений.
- Возвращаемся? – спросил он у Гермионы, которая уже давно беспокойно ерзала по древку, и она тут же кивнула. Им стоило вернуться хотя бы в ту самую деревушку, в которой они уже сегодня перекусывали, отдохнуть и потом уже продвигаться на юг, вдоль другого русла.
Но им снова не повезло. Когда они уже почти долетели до Мерчингтона, собиравшиеся весь день тучи обрушили на них настоящий ливень. Это случилось так неожиданно, что оба тут же промокли насквозь. Никаких плащей или накидок у них с собой не было, и не было даже времени, чтобы в них что-то трансфигурировать. Болтаться на серьезной высоте, когда тебя со всех сторон хлещет дождь, видимости почти нет, стекла очков сплошь забрызганы, ручка метлы мокрая и скользкая, а за тебя еще и держится другой человек, пусть и очень легкий человек – удовольствие ниже среднего. Гарри в тот же момент понял, что если дождь не прекратится, на сегодня поиски закончены. Им нужно было вернуться, обсушиться, поесть, подготовиться, потом вернуться назад, к тому времени дело уже снова бы шло к сумеркам.
Впрочем, возвращаться предстояло в любом случае. Он уже приготовился, было, к тяжелому полету сквозь сплошную пелену дождя, как Гермиона закричала ему на ухо:
- Ты метлу крепко держишь, Гарри?!
- Не бойся, не упущу, я не раз летал в дождь. Не помнишь разве наши квиддичные бои?
- Я и не боюсь. Просто держи ее.
С этими словами она схватилась за него посильнее и… аппарировала их обоих прямо к «Убежищу».
- Вот молодец! – похвалил он ее, тормозя метлу, которая едва не влетела прямо в стенку.
И снова у него появилось это нелепое ощущение, что он находится в отпуске, когда они сидели за столом, с мокрыми головами, она в халате, он – завернутый в полотенце, а за стеклами молотили крупные капли дождя, и из приоткрытых окон распространялся и заполнял всю комнату запах намокшей земли, сырой растительности и необыкновенной, тяжелой свежести, которую приносил летний ливень.
- Так мы провозимся еще долго, - недовольно ворчала Гермиона, но по ее лицу было видно, что это недовольство напускное, что она сама тоже вполне наслаждается ситуацией. После дней, когда она корпела над материалами дела буквально сутки напролет, эта командировка оказывалась для нее настоящей отдушиной.
- Думаешь, завтра отыщем водохранилище?
- Наверняка. Если только Долохов не ошибся, вот чего я боюсь больше всего. Я начинаю подозревать, что это не настоящее водохранилище, а какое-то небольшое озерцо, которое мы легко могли пропустить.
- Нет, - он отрицательно помотал головой, отваливаясь от стола с обильным обедом, - нам и озер никаких не попадалось. Даже самых крошечных. Я бы заметил, я слежу за отблесками воды во время полета.
- Что ж, - она тоже покончила с едой, и пересела на диван, недалеко от него, со стаканом сока в руке, - значит, будь готов завтра ко встрече с Руквудом.
- Ты уверена, что мы найдем его именно там?
- Больше негде. Остался только этот участок. Если его там не будет, значит Долохов тебе солгал, и всё придется начинать с начала.
- Не думаю, что он лгал… Хорошо, я буду готов. Только…
- Что? – она повернула к нему лицо.
- Этот ритуал… Если он его задействует… Сможем ли мы справиться?
- Нет, - она отрицательно покачала головой.
- Тогда… как же?..
- Придется хватать его неожиданно.
- Думаешь, прокатит тот наш номер с Долоховым?
- Нет, - снова ответила она.
- И что делать?
- Думай, Гарри. Думай, пока есть время.
- А ты?
- И я. И я буду думать. А пока… перестань снова крутить палочкой!
Он и не заметил, как опять стал это делать. Дурацкая привычка привязалась так, что, стоило ему теперь немного напрячь мозги, как пальцы сами собой начинали свое сумасшедшее верчение. В принципе, в этом не было ничего плохого, даже наоборот, при его работе умение хорошо вертеть в руках свое главное оружие могло иной раз и жизнь спасти. Вот только он решительно не мог понять, отчего так раздражается Гермиона.
- А чего это тебя так бесит? – спросил он подругу, перехватив палочку и швыряя ее на стол между тарелками.
Она закатила глаза.
- Ну… видишь ли… даже не знаю как сказать… Когда каждый вечер приходишь домой вся вымотанная и выжатая, и видишь собственного мужа, застывшего у телевизора за просмотром маггловской игры… футбола, кажется… у которого в одной руке пиво, а в другой – бесконечно вращающаяся палочка, начинаешь потихоньку это ненавидеть. Ох, не нужно мне было тебе говорить, но уж вырвалось! Только ему не надо рассказывать про мои жалобные песенки. Ты же знаешь, какой он… обидчивый.
- Понимаю теперь, почему ты так хотела поскорее пристроить его на работу. Такое кого хочешь сведет с ума. Хорошо, что эта проблема, наконец, устраивается. Он ведь рассказал тебе о моем предложении?
- Да, - кивнула она, опустив голову, - спасибо, Гарри, очень тебе признательна! - она прикрыла в благодарность его руку своей ладошкой. – А когда уже, наконец, состоится это знаменательное событие?
- Он не говорил? Сразу, как только закончим это расследование, я побеседую с Фоссетом, он его пристроит.
- Да? – она поджала губы, пытаясь скрыть непонятное разочарование.
- Он ведь разговаривал с тобой об этом на похоронах Спиннет?
Она кивнула, глядя куда-то в сторону. Он продолжал выжидательно смотреть на нее, надеясь, что ее прорвет, и она раскроет тайну своего странного поведения. Но она только встала с места, не выдержав его пристального взгляда, и принялась ходить по комнате, обняв себя за плечи.
Он какое-то время наблюдал за ее узкими, почти мальчишескими бедрами, проплывающими туда-сюда, потом подумал, что если бы не много повидавшие глаза, и не фантастическая задница, ее вполне можно было бы принять за девочку лет тринадцати-четырнадцати.
«И что же тогда тебя вдруг стало в ней будоражить, в таком случае?» Что такого чудесного в ней было? Глазу почти не за что зацепиться, откуда такая возбужденная реакция? Впрочем, он вспомнил, что ведь и его Джинни тоже отличалась далеко не пышной фигурой. Она тоже была едва-едва вылупившейся из подростковой шкурки девушкой, тонкой и стройной, пусть и не такой малявкой. Неужели дело в нем самом, в его особом вкусе? Он не знал слова «инфантилизм», но что-то внутри подсказывало ему, просто логически, без всяких чувств, что он, должно быть, проходит сейчас этап, который ровесники уже некоторое время назад прошли. Вся его биография твердила ему об этом.
«А что, если это навсегда?» – повис в голове недоуменный вопрос. Что если ему всю жизнь будут нравиться такие худышки? Он пожал плечами. Что ж, в конце концов, Джинни явно не расположена к полноте. Да она еще, к тому же, и спортсменка. И любит хорошо одеваться. И… Внезапно он вспомнил ее мать.
«Выбирая жену, смотри на тещу», - как-то с потешной наставительностью произнес Симус, еще когда они были пятикурсниками. Явно подслушал у своего отца или его друзей. Гарри представил себе, как Джинни в конце концов превращается в Молли, и ему стало нехорошо. Это были очень постыдные размышления, во-первых, потому, что он принялся судить о людях по внешности, чего сам в других терпеть не мог, во-вторых, потому что он любил Молли. По-своему, конечно, она могла раздражать и утомлять, но его чувства и правда можно было назвать любовью. Она не заменила ему мать, но добрую тетушку-то уж точно! И сейчас, всякий раз, когда она смотрела на них с Джинни, он чувствовал глубокую благодарность в ее взгляде, за то, что он смог подарить счастье ее дочери…
«Между прочим, мы не были в «Норе» уже бог знает сколько времени!» - ужаснулся он. Надо было собраться и нагрянуть туда всей компанией, вчетвером, возможно, сразу после окончания этого дела, когда он возьмет отпуск, а пока…
- Я пойду к себе, полежу, поизучаю материалы, - сказала Гермиона, запихивая подмышку толстые папки.
Он кивнул. Она ушла в спальню, а он вдруг отчего-то вспомнил, как выглядела ее мать. Почти такая же тонкая и хрупкая, как дочь. Разве что немного повыше ростом.
Какое-то время он полулежал, раздумывая ни о чем, просто погруженный в какие-то тяжелые, но бессмысленные размышления, которые невозможно сформулировать. Потом сбросил с себя это мысленное наваждение, закинул ноги на диван и закрыл глаза, ощущая уют, рождаемый шумом дождя за окном. Этот шум и погрузил его в сон, хотя он и не планировал ложиться спать так рано, вообще даже и не думал спать, но обстановка сама собой усыпила его.
Он проснулся в середине ночи, открыл глаза, понял, что случилось, что он продрых лишних часов пять днем и вечером, и теперь ему предстоит, скорее всего, мучиться от бессонницы до самого рассвета. Он увидел, что прикрыт покрывалом и догадался, что подруга обнаружила его спящим и решила не будить, вместо этого погасив бра и заботливо укрыв от свежего дуновения из приоткрытого окна. Это навело его на мысли о том, где она сейчас. Он сел, думая, отчего такой вопрос мог придти ему в голову. Конечно же, она была у себя, как могло быть иначе? Но вдруг ее там не было? Глупейшее беспокойство, несмотря на то, что теперь он не видел ее туфель. Она просто взяла их к себе. Но, посидев пару минут, он понял, что он боялся не за нее. Его почему-то охватил необъяснимый детский страх остаться одному, такой, какой бывает у маленького ребенка, когда он просыпается посреди ночи и непременно хочет узнать, дома ли мама? В комнате сейчас царила полнейшая тишина, и только с улицы доносился монотонный звук падающих с крыши капель, последствия прошедшего дождя, и даже этот звук почему-то показался ему зловещим. В этом был снова отголосок того жуткого ощущения, когда он потерял сознание в лесу. Ему ужасно захотелось пойти и увидеть Гермиону. Просто увидеть, что она здесь, что он не один, возможно, тогда бы его страх ушел. Но он вспомнил свой утренний визит в ее комнату, чем всё это закончилось, и никак не решался. Он сидел на диване, поджав ноги, скрестив руки на груди, и тупо смотрел на окружающую темень комнаты, едва освещенную отсветами уличного фонаря. Сидел и боялся, что он один, боялся, как ребенок и как ребенок не решался пойти проверить, чтобы не вызвать гнев взрослых.
Наконец, он решился. Поднялся на ноги, и прошел несколько шагов, хотя и это далось ему с трудом, в комнате неожиданно ожили привычные детские страхи, рождающиеся из комьев темноты и игры бликов на стене. Он подошел к ее двери, и сейчас в нем не было даже и тени возбуждения. Всё, чего он хотел – обнаружить ее там, на постели, и уже одного этого было бы достаточно, чтобы отлегло. Он приоткрыл дверь, надеясь, что она спит, не хотелось пояснять ей свою беспомощность. Если бы ее не оказалось в комнате, он бы подумал, что находится внутри кошмара, после этого можно было ожидать прихода какого угодно ужаса, но она была там, в своей постели, отсвет из окна слегка освещал ее темную шевелюру. И она не спала.
- Гарри, это ты? – спросила она, и в ее голосе тоже проскользнула нотка страха. Он мог ее понять. Наверняка с постели на фоне светлого прямоугольника двери приоткрывшаяся щель выглядела абсолютно черной, и в ней мог стоять кто угодно.
- Да, это я, - поспешил ответить он.
- Что случилось?
«Мамочка, я боюсь, пусти меня к себе в кроватку!»
- Я… мм…
- Гарри!
- Я… не знаю, как сказать, но…
- Гарри, ты создаешь сквозняк. Или иди спать, или зайди и прикрой дверь.
Секунду он колебался. Ведь он уже выяснил, что она здесь. Но потом всё-таки зашел, тихо щелкнув за собой дверной ручкой.
- Так в чем дело?
- Мне кажется… я снова чувствую себя нехорошо. Как тогда. Страх…
Как же хорошо, что с ней можно было поговорить об этом. Признаться… Он бы никому не посмел сказать. Даже жене.
- Понятно. Сейчас…
Она высунула руку из-под простыни, старательно удерживая другой рукой ее край, и полезла в сумочку. Он догадался, что на ней под простыней снова ничего нет, но на этот раз не было и тени возбуждения. Сейчас она была взрослой, а он – ребенком, и не более того.
- Вот! – она вытащила пузырек и протянула его, держа в правой руке. – Возьми.
Он помялся, потом подошел ближе, забирая пузырек из ее руки. Она тут же спрятала руку обратно под одеяло.
- Одного глотка достаточно.
- Знаешь… я не уверен, что дело в этом…
- Пей.
- Нет, правда, я не уверен… просто…
- Я кому говорю! Выпей это, после скажешь, в чем ты не уверен.
Она думала… Впрочем, ладно. Он сделал глоток, фыркнул, замотал головой.
- Отлично. Поставь флакон на тумбочку и иди спать.
- Я…
Он замялся, не зная, как продолжить. Уходить не хотелось, несмотря на выпитое средство.
- Гарри, если тебе не спится, лучше иди и подумай, что мы завтра будем делать с Руквудом. Составь план.
- Гермиона, планы… это не по моей части. Я привык действовать импрови…за…ционно. Мне надо на месте увидеть, что и как, тогда всё сразу получается само собой.
Она вздохнула.
- Или не получается. Ну ладно, нет так нет, тогда мне нужно подумать. Иди спать.
- Гермиона, я… хотел спросить…
- Что такое?
- Твои родители, - вдруг сказал он.
- Что… мои родители? – медленно проговорила она.
- Ты же должна ужасно переживать… из-за них… и вообще…
- Гарри, в чем дело?
- И я хотел сказать, что, наверное, тебе их не хватает, ну… и я подумал… возможно, нам всем вместе съездить в «Нору», ну… всем четверым, и… тебе бы могло стать легче…
- Гарри! – она схватила его за запястье и потянула вниз. – Присядь. Что с тобой?
Он послушно присел на самый краешек матраса, который оказался на удивление мягким.
- На самом деле, наверное, я должен сказать… должен признаться, что-о… Мне страшно! Это не связано с… той дрянью. Просто… страшно.
Она снова высунула руку из-под простыни и, немного привстав, приложила ее к его лбу. Потом пощупала пульс. Вынула из-под подушки палочку и прочла какое-то заклинание.
- Так. Гарри, дай мне халат.
Она указала направление. Он послушно дотянулся и протянул ей.
- Отвернись.
Он встал, отвернулся и даже зажмурил глаза на всякий случай. И вовремя, потому что она зажгла ночник.
- Всё, пойдем, - она взяла его под руку и повела в гостиную.
- Посиди, пока я приготовлю чай.
Он уселся на диван, а она зажгла самый слабый свет, принялась ставить чайник и расставлять чашки.
- Скажи, тебе снова снились эти сны?
- Нет, сегодня нет. Прошлой ночью.
- И что это было?
- Какой-то голос, который повторял всякую ерунду. Наподобие молитвы неизвестно кому. Помню только что-то вроде «молись, но не называй его имени вслух».
- Хм, интересно, а что ты видел?
- Ничего не видел, просто темноту вокруг себя.
- Как ни странно, это может быть даже хорошим знаком, - сказала она загадочно, но не стала расшифровывать.
- А ты? Ты говорила, что тоже видела кошмары вчера. Тебе тоже снится что-то подобное?
- Мм… нет. Ничего такого. Хотя, пару дней назад…
Она прервалась, и несколько минут он сидел в тишине, ожидая, когда она приготовит и разольет чай. Потом она села напротив него, тесно сдвинув коленки, держа чашку в обеих ладошках и смешно морщась, когда наклонялась носом к горячему чаю. Он тоже взял чай, почувствовав, как кожу ладони приятно обжигает нагретый фарфор, и сразу стало как-то легко. Отлегло. Он словно оказался дома после визита куда-то в жуткий край, хотя, вроде бы, никуда и не уходил.
- Гарри! – сказала Гермиона, глядя на него очень внимательно. – То, что мы преследуем… за чем мы идем… это очень серьезно! Это такие ужасные вещи!.. Ты просто должен понять это. Понять по-настоящему, без всяких шуток. Это настолько ужасно, что никто не станет связываться с такими вещами, никто! Даже такой, как Волдеморт! Ты понимаешь? Это полное безумие, чистое, незамутненное безумие. И мы должны остановить это.
- Гермиона, почему ты мне это говоришь? Я всё понимаю. Иначе, зачем я здесь?
- Нет, подожди. Ты должен понять, что надо это остановить, во что бы то ни стало. Любой ценой! Понимаешь? Любой. Ценой.
- Я понимаю…
- Гарри, я не просто так говорю тебе это. Я говорю это на случай, если у нас так и не будет плана. Если так, то мы должны будем… должны будем… просто… устранить источник, - она выразительно посмотрела на него, - понимаешь? Убить этого человека. Не пытаться поймать или задержать… Убить! Прямо на месте. Ты должен быть готов к этому, Гарри, ты слышишь меня? И тут не должно быть никаких колебаний.
Он помолчал, проводя пальцами по губам. Вот теперь она не была похожа на девочку. Совершенно. Теперь он видел в ней того самого, кем она была по профессии. Невыразимца.
- Долохов… - медленно начал он.
- Что, Долохов?
- Когда я уже уходил, он сказал мне, чтобы я с ним не разговаривал.
- С кем?
- С Руквудом. Он сказал: «и вот еще что, Поттер, не дай ему заговорить с тобой. Если дашь ему заговорить, или сам начнешь разговор – ты покойник. Бей сразу наповал, как только увидишь». Вот такие дела. Я сначала не хотел тебе рассказывать, а теперь…
- Хорошо, - кивнула она, - надеюсь, ты последуешь этому совету.
Какое-то время они пили чай в полной тишине. Потом она встала и отправилась в свою комнату.
- Знаешь, Гермиона? - он поймал ее за руку.
- Что?
- То, что я говорил… по поводу твоих родителей… и «Норы»… Это было наваждение, но, я и правда так думаю.
Она мягко улыбнулась.
- Я понимаю, Гарри, не оправдывайся. Я пойду уже. Пора спать.
- И еще одно, - он помедлил. – Ты очень… очень…
- Ну что, Гарри? – она наморщила переносицу, глядя на его лицо.
- Нет, ничего. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Гарри.
Этот ночной чай странным образом совершенно успокоил его, позволил расслабить разгулявшиеся нервы, хотя, может быть, всему причиной был и тот самый глоток особого средства из флакона. Он почти сразу заснул, на что раньше даже и надеялся, считая, что придется проворочаться без сна до самого утра. И его настроение с утра было далеко от вчерашнего. Сегодня он, наконец, перестал чувствовать себя словно в отпуске, появилось какое-то ощущение собранности и целеустремленности, впервые с того момента, как они отправились на свои поиски через камин. Возможно, оттого что Гермиона, наконец, перестала быть просто подружкой и на короткий момент показала свое настоящее лицо.
Они собирались молча и деловито, не обмолвившись за всё утро и парой слов. Он изредка посматривал на нее, бросал быстрые взгляды, отчего делалось еще увереннее на сердце. Несмотря на всю ту нежность, что он к ней испытывал, он продолжал уважать ее, всегда чувствуя в ней не просто подругу, но настоящую боевую подругу. Одно присутствие которой рядом делало выполнимой любую задачу.
«Хорошо, что она здесь», - подумал он, опровергая собственную вчерашнюю мысль.
- Ты можешь переместить нас прямо на место, где разветвляется река? – спросил он, не желая терять времени. Неизвестно еще, что за погода ждала их сегодня. Прогноз по радио выдавал что-то весьма приблизительное. Дождь, хотя и кончился еще вчера вечером, но небо всё так же было затянуто плотными облаками. В воздухе висела легкая изморось, листья кустов и деревьев поблескивали влагой, земля еще не успела впитать в себя вчерашний ливень.
- Я ни за что на свете не стану аппарировать в воздух! – отрезала Гермиона. – И не проси!
- А туда, где мы вчера останавливались?
- В ту деревеньку? Попробую. Только придется сперва наложить чары невидимости, чтобы не вылететь прямо на какого-нибудь завтракающего туриста или местного фермера.
Они зашли за угол «Убежища», уселись на метлу, она схватилась за него, что было сил, и переправила их сразу на узкую дорогу, проходящую через Мерчингтон, зажатую высоченными живыми изгородями с обеих сторон. По этой обычно пустой дороге, прямо на них двигался легковой седан, оказавшийся буквально в нескольких ярдах. Гарри поблагодарил судьбу, что они на метле, дернул вверх и выскочил буквально из-под его капота.
- Почему нельзя было отправить нас в кафе?
- Скажи спасибо, что хоть так получилось, - ткнула она его кулачком в грудь, - давай, лети уже!
Он развернулся на юг и быстро достиг места разделения реки на два русла. Южный Тен был уже Северного, почти что широкий ручей, и при взгляде сверху целиком скрывался в зарослях окружавшей его растительности. Впрочем, именно эта узкая заросшая полоска и позволяла следить за его извилинами, вихлявшими между небольших лоскутов полей и лугов почти правильной геометрической формы, отделенных друг от друга живыми изгородями, отбрасывающими четкую, густую тень.
После часа полета на юго-западе показался довольно большой лесной массив, а полоска деревьев вокруг реки внезапно расширилась, и они увидели внизу длинную желтую линию перегораживающей реку дамбы, сразу за которой открывался вид на длинный водоем, вода в котором казалась сейчас густо-синего, почти фиолетового цвета.
«Неужели что-то нашли?» – подумал он, резко идя на снижение.
На южном берегу водоема на опушке леса, рядом с узкой полосой дороги он заметил крышу какого-то строения и сразу устремился туда. Опустившись к самой земле, он с разочарованием понял, что это всего лишь навес, рядом со стоянкой автомобилей для туристов.
- Смотри! – крикнула Гермиона, указывая пальцем ему за спину.
Он развернул метлу. Перед тропой, уходящей в обе стороны по берегу водоема, стоял изрядно подржавевший указатель, на котором большими буквами было написано: «Водохранилище Фернворти». И ниже: «Potter’s Walk» со стрелками, указывающими на тропу.
- Символичная надпись, тебе не кажется? – ухмыльнулась Гермиона.
- Гм! – он почесал в затылке, не зная, что сказать.
----------------
Прим. ав.: Potter’s Walk – реально существующее место. У меня есть четыре варианта перевода этого названия, и любой из них может оказаться правильным. Я не знаю, какой именно из них.
Я просыпаюсь, я боюсь открыть веки,
Я спрашиваю: "Кто здесь, кто здесь?"
Они отвечают, но как-то крайне невнятно.
БГ.
Гарри еще не успел одеться, как Гермиона выскочила из спальни и начала бегать по комнате, уставившись в пол, с возгласами:
- Куда я их подевала, куда же я их подевала?
Как обычно, в таких случаях, прежде чем найти нужную вещь, осматриваются все возможные места, но не то, где стоило бы искать. Наконец, она замерла посреди комнаты, указывая руками под столик, как бы сама себе:
- Да вот же они!
На ней был поношенный халатик, едва достававший до колен, и ее острые соски пробивали тонкую ткань буквально насквозь. Она наклонилась прямо перед его глазами и подняла с пола свои туфли. Он со вздохом прикрыл веки. Положительно, эта женщина решила свести его с ума!
На самом деле, он понимал, что всё обстоит прямо наоборот. Что она просто не задумывалась о том, какую реакцию у него вызывает, потому и вела себя перед ним совершенно расковано. Ей и в голову не могло придти, что он может смотреть на нее каким-то иным образом, кроме как на старого друга. Будь это кто угодно иной, можно было бы заподозрить умысел. Но это была Гермиона, она могла быть разной, но провоцирующей его – никогда! Такая мысль даже не родилась бы у нее в голове. Она доверяла ему – полностью и без остатка, в этом-то и было дело. А он сейчас самому себе не мог доверять. Ему вдруг в голову закралась неприятная мысль, что он совершил ошибку, взяв ее с собой, несмотря даже на всю ее возможную помощь.
- Я думаю, Гарри, что мы за сегодняшний день обязательно должны найти водохранилище, - начала она свои обычные рассуждения с нахмуренными бровями и деловым видом, откинув с лица волосы быстрым движением, а ее соски при этом совершили такое же быстрое движение под халатом вправо-влево.
Она выглядела сейчас настолько домашней в этом стареньком халате. Настолько близкой со своими всклокоченными волосами, превратившимися в традиционное птичье гнездо, с припухшим после сна лицом, лишенным всяких следов косметики, с крошечными, босыми ступнями с красными пальчиками, что захотелось посадить ее к себе на колени. Просто посадить, и чтобы она воспринимала это совершенно естественно, продолжая при этом говорить о том, о чем она там сейчас говорила, всё тем же самым тоном. Чтобы она сидела там, с туфлями в одной руке, щекоча его лицо своими волосами, сама не замечая этого, и важно рассуждала, спрашивала, пыталась что-то ему втолковать.
А потом медленно, осторожно обнять ее тонкую фигуру, проехаться ладонями вверх по животу и выше, приподнять еще сильнее ее и так вздернутые грудки, охватить их пальцами, сперва осторожно, потом более настойчиво, вызвав у нее возглас: «Прекрати!», оттого что это сбивало ее с мыслей. Но, конечно же, не прекратить, продолжать играть с ее сосками, позволяя ткани щекотать их, пропуская их между пальцев, сначала между безымянным и средним, потом между средним и указательным, и наконец, уже по-настоящему прихватить указательным и большим, чуть с нажимом, чтобы она воскликнула с раздражением: «Гарри, ну прекрати сейчас же!» И тогда опрокинуться назад и положить ее на себя, позволив рукам уже самим начать быстрое путешествие по всему ее телу, не давая ни секунды передышки, слегка придерживая ее, чтобы не сорвалась и не убежала, пока, наконец, не услышать строгое: «Гарри, ну ты нашел время, ей-богу!» Но в самой-самой глубине этой строгости обязательно должна проскользнуть едва различимая просительная нотка, и это сигнал, точный признак того, что победа одержана, что ей уже никуда не деться, что сейчас она сама перевернется одним движением, раздвинув колени, облепит сверху, и вот уже ее носик касается его лица, а глаза близко-близко, смотрят наполовину осуждающе, наполовину насмешливо, а губы произносят только одно слово: «Обормот!», прежде чем окружающая реальность тонет в пламени поцелуя.
- Гарри, ты обормот!
Он вздрогнул.
- Ты вообще слушаешь меня или нет?! Или продолжаешь где-то витать? В каких-то снах. У тебя такое лицо, словно… Погоди! – она вдруг хитро улыбнулась, помахав пальчиком. – Ты думал о Джинни! Так? Я угадала? Признавайся, пока я думала о деле, ты размечтался о Джинни!
- Да, Гермиона, я думал о Джинни, - вздохнул он и улыбнулся в ответ.
Это была искренняя улыбка, но выражавшая не радость, а злую иронию. Над самим собой. Тут и вправду было над чем посмеяться.
- Так у тебя есть хоть какой-то план на сегодня?
- Ну-у… - он по привычке принялся крутить палочку между пальцев, но, заметив взгляд подруги, отложил ее в сторону. – Гермиона, ну какой план?! Просто продолжим с того же места, где кончили вчера. Ты же сама сказала, что нам нужно найти водохранилище.
- Хорошо, что ты хотя бы это запомнил. Ну ладно, я согласна, что надо следовать дальше вдоль реки, а там посмотрим. И давай уже собирайся, нечего тут сверкать передо мной своим голым торсом!
Она привычно вскинула подбородок с надменной улыбкой и отправилась к себе.
«Ну да, нечего сверкать», - кивнул он, скосив глаза, наблюдая, как тесный халат облегает сзади ее маленькую фигурку.
В этот день было не так солнечно, как вчера. Половину неба занимали плотные облака, и Гарри подумал, что придется снизить высоту полета. На солнце поверхность реки бросала вверх яркие блики, по которым легко было следить за ее поворотами. Но до нее надо было еще добраться.
Он попросил Гермиону, чтобы она села сзади. Он хотел преодолеть расстояние до той точки, на которой они вчера остановились, на максимально возможной скорости. Место называлось Сандипарк, хотя парком там и не пахло, всё те же луга и невысокие холмы, разделенные редкими перелесками. На этот раз даже Гермиона не возражала, чтобы он добрался туда как можно быстрее, и он помчался, как стрела. Вчерашние поиски оставили в мышцах сильные болезненные ощущения, и он представлял, каково сейчас подруге. С непривычки наверняка болит всё тело. Пока он мчался над полями, которые и здесь, в этом, на первый взгляд, туристическом районе, занимали основную площадь, и только изредка между ними проскакивали темные островки национальных парков, он думал, что сегодня они будут делать частые перерывы. В конце концов, вокруг всегда можно было найти какое-нибудь шоссе, а на нем подходящее заведение, в котором есть возможность отдохнуть и перекусить. Иначе к концу этого дня, если их поиски не увенчаются успехом, они вообще вымотаются так, что от них не будет никакого толку.
- Ты снова задействовала свои таинственные чары? – спросил он, когда доставил их в точку прерванных накануне поисков и завис в воздухе над рекой, блестевшей где-то футах в двухстах под ними.
- Если ты опустишься вниз и дашь мне сесть спереди, то задействую, - ответила она на ухо, перекрикивая порывы сильного ветра.
- А слабо пересесть прямо сейчас?
- Ты сдурел? Опускайся немедленно!
- Смотри! - он обернулся, продолжая держаться за древко левой рукой, правой обняв Гермиону за талию, - а теперь хватай меня за шею!
- Гарри! – взвизгнула она. – Ты опять начинаешь?!
- Ну же! Просто обними меня за шею, и всё.
- Я не буду! Спускайся.
- Клянусь тебе, ты даже ничего не успеешь почувствовать.
- Ну почему нельзя сделать всё просто, без этих штучек?! – сокрушенно воскликнула она, медленно перемещая объятья вверх, к его шее.
- Держишься? – спросил он, услышал в ответ ее крик «Да!», а потом резко завалил метлу вниз и влево, одновременно правой рукой вытягивая Гермиону со своего места.
На какой-то момент она свалилась на него с выпученными от ужаса глазами, потом инерция увлекла ее дальше вперед, в этот момент он выпрямил метлу, подправляя правой рукой тело подруги, в результате она оказалась сидящей боком на метле прямо перед ним.
- Никогда так больше не делай! Никогда, слышишь?! – завопила она, продолжая держаться за его шею, как за спасательный круг. – И почему я вообще согласилась на это?.. – недоуменно спросила она сама у себя.
- А теперь… – улыбнулся он, начиная резко пикировать к узкой, заросшей деревьями, полоске реки, удовлетворенный очередным визгом, - вниз!
Пару часов они напряженно рыскали вдоль русла, постепенно продвигаясь на запад, пока не столкнулись с новой проблемой. Основное русло разветвилось на два поменьше, одно из которых, называемое Северный Тен, продолжало извиваться на запад, второе – Южный Тен - резко поворачивало на юг. Гарри подумал, что это как раз удачный момент, чтобы прерваться и отдохнуть. Они слегка отклонились на север и сделали остановку в маленькой деревеньке Мерчингтон, заказав себе небольшую закуску в придорожном кафе без названия. Получился своеобразный ланч на свежем воздухе.
Гермиона тут же развернула карту, чтобы решить, в какую сторону двигаться, но та была чересчур мелкой, южное ответвление реки было на ней едва обозначено. Так что они решили пока продолжать двигаться на запад вдоль Северного Тена.
Мышцы уже отошли, и Гарри даже подумал, что сегодня они успеют, пожалуй, с остановками осмотреть целиком оба русла, но, как назло, местность на запад становилась всё более пустынной, дороги перестали попадаться вовсе, река начала петлять всё сильнее и сильнее, потихоньку отклоняясь на юго-запад, а остановиться было решительно негде. Вокруг простирались сплошные пустоши, кое-где изрезанные ручьями, да и сам Северный Тен стал всё больше напоминать такой же ручей. Они болтались в воздухе часа три, от однообразного пейзажа рябило в глазах, и стала потихоньку сказываться усталость, а за всё это время им на глаза попалась лишь одинокая ферма. Вдобавок небо уже полностью заволокло тучами, которые с каждой минутой становились всё тяжелее и тяжелее.
Наконец, Северный Тен окончательно пропал из виду, растворился, достигнув своего истока. Дальше, вплоть до Окхемптона на севере и Тавистока на западе, простирались сплошные заболоченные холмы, без всяких признаков жилых поселений.
- Возвращаемся? – спросил он у Гермионы, которая уже давно беспокойно ерзала по древку, и она тут же кивнула. Им стоило вернуться хотя бы в ту самую деревушку, в которой они уже сегодня перекусывали, отдохнуть и потом уже продвигаться на юг, вдоль другого русла.
Но им снова не повезло. Когда они уже почти долетели до Мерчингтона, собиравшиеся весь день тучи обрушили на них настоящий ливень. Это случилось так неожиданно, что оба тут же промокли насквозь. Никаких плащей или накидок у них с собой не было, и не было даже времени, чтобы в них что-то трансфигурировать. Болтаться на серьезной высоте, когда тебя со всех сторон хлещет дождь, видимости почти нет, стекла очков сплошь забрызганы, ручка метлы мокрая и скользкая, а за тебя еще и держится другой человек, пусть и очень легкий человек – удовольствие ниже среднего. Гарри в тот же момент понял, что если дождь не прекратится, на сегодня поиски закончены. Им нужно было вернуться, обсушиться, поесть, подготовиться, потом вернуться назад, к тому времени дело уже снова бы шло к сумеркам.
Впрочем, возвращаться предстояло в любом случае. Он уже приготовился, было, к тяжелому полету сквозь сплошную пелену дождя, как Гермиона закричала ему на ухо:
- Ты метлу крепко держишь, Гарри?!
- Не бойся, не упущу, я не раз летал в дождь. Не помнишь разве наши квиддичные бои?
- Я и не боюсь. Просто держи ее.
С этими словами она схватилась за него посильнее и… аппарировала их обоих прямо к «Убежищу».
- Вот молодец! – похвалил он ее, тормозя метлу, которая едва не влетела прямо в стенку.
И снова у него появилось это нелепое ощущение, что он находится в отпуске, когда они сидели за столом, с мокрыми головами, она в халате, он – завернутый в полотенце, а за стеклами молотили крупные капли дождя, и из приоткрытых окон распространялся и заполнял всю комнату запах намокшей земли, сырой растительности и необыкновенной, тяжелой свежести, которую приносил летний ливень.
- Так мы провозимся еще долго, - недовольно ворчала Гермиона, но по ее лицу было видно, что это недовольство напускное, что она сама тоже вполне наслаждается ситуацией. После дней, когда она корпела над материалами дела буквально сутки напролет, эта командировка оказывалась для нее настоящей отдушиной.
- Думаешь, завтра отыщем водохранилище?
- Наверняка. Если только Долохов не ошибся, вот чего я боюсь больше всего. Я начинаю подозревать, что это не настоящее водохранилище, а какое-то небольшое озерцо, которое мы легко могли пропустить.
- Нет, - он отрицательно помотал головой, отваливаясь от стола с обильным обедом, - нам и озер никаких не попадалось. Даже самых крошечных. Я бы заметил, я слежу за отблесками воды во время полета.
- Что ж, - она тоже покончила с едой, и пересела на диван, недалеко от него, со стаканом сока в руке, - значит, будь готов завтра ко встрече с Руквудом.
- Ты уверена, что мы найдем его именно там?
- Больше негде. Остался только этот участок. Если его там не будет, значит Долохов тебе солгал, и всё придется начинать с начала.
- Не думаю, что он лгал… Хорошо, я буду готов. Только…
- Что? – она повернула к нему лицо.
- Этот ритуал… Если он его задействует… Сможем ли мы справиться?
- Нет, - она отрицательно покачала головой.
- Тогда… как же?..
- Придется хватать его неожиданно.
- Думаешь, прокатит тот наш номер с Долоховым?
- Нет, - снова ответила она.
- И что делать?
- Думай, Гарри. Думай, пока есть время.
- А ты?
- И я. И я буду думать. А пока… перестань снова крутить палочкой!
Он и не заметил, как опять стал это делать. Дурацкая привычка привязалась так, что, стоило ему теперь немного напрячь мозги, как пальцы сами собой начинали свое сумасшедшее верчение. В принципе, в этом не было ничего плохого, даже наоборот, при его работе умение хорошо вертеть в руках свое главное оружие могло иной раз и жизнь спасти. Вот только он решительно не мог понять, отчего так раздражается Гермиона.
- А чего это тебя так бесит? – спросил он подругу, перехватив палочку и швыряя ее на стол между тарелками.
Она закатила глаза.
- Ну… видишь ли… даже не знаю как сказать… Когда каждый вечер приходишь домой вся вымотанная и выжатая, и видишь собственного мужа, застывшего у телевизора за просмотром маггловской игры… футбола, кажется… у которого в одной руке пиво, а в другой – бесконечно вращающаяся палочка, начинаешь потихоньку это ненавидеть. Ох, не нужно мне было тебе говорить, но уж вырвалось! Только ему не надо рассказывать про мои жалобные песенки. Ты же знаешь, какой он… обидчивый.
- Понимаю теперь, почему ты так хотела поскорее пристроить его на работу. Такое кого хочешь сведет с ума. Хорошо, что эта проблема, наконец, устраивается. Он ведь рассказал тебе о моем предложении?
- Да, - кивнула она, опустив голову, - спасибо, Гарри, очень тебе признательна! - она прикрыла в благодарность его руку своей ладошкой. – А когда уже, наконец, состоится это знаменательное событие?
- Он не говорил? Сразу, как только закончим это расследование, я побеседую с Фоссетом, он его пристроит.
- Да? – она поджала губы, пытаясь скрыть непонятное разочарование.
- Он ведь разговаривал с тобой об этом на похоронах Спиннет?
Она кивнула, глядя куда-то в сторону. Он продолжал выжидательно смотреть на нее, надеясь, что ее прорвет, и она раскроет тайну своего странного поведения. Но она только встала с места, не выдержав его пристального взгляда, и принялась ходить по комнате, обняв себя за плечи.
Он какое-то время наблюдал за ее узкими, почти мальчишескими бедрами, проплывающими туда-сюда, потом подумал, что если бы не много повидавшие глаза, и не фантастическая задница, ее вполне можно было бы принять за девочку лет тринадцати-четырнадцати.
«И что же тогда тебя вдруг стало в ней будоражить, в таком случае?» Что такого чудесного в ней было? Глазу почти не за что зацепиться, откуда такая возбужденная реакция? Впрочем, он вспомнил, что ведь и его Джинни тоже отличалась далеко не пышной фигурой. Она тоже была едва-едва вылупившейся из подростковой шкурки девушкой, тонкой и стройной, пусть и не такой малявкой. Неужели дело в нем самом, в его особом вкусе? Он не знал слова «инфантилизм», но что-то внутри подсказывало ему, просто логически, без всяких чувств, что он, должно быть, проходит сейчас этап, который ровесники уже некоторое время назад прошли. Вся его биография твердила ему об этом.
«А что, если это навсегда?» – повис в голове недоуменный вопрос. Что если ему всю жизнь будут нравиться такие худышки? Он пожал плечами. Что ж, в конце концов, Джинни явно не расположена к полноте. Да она еще, к тому же, и спортсменка. И любит хорошо одеваться. И… Внезапно он вспомнил ее мать.
«Выбирая жену, смотри на тещу», - как-то с потешной наставительностью произнес Симус, еще когда они были пятикурсниками. Явно подслушал у своего отца или его друзей. Гарри представил себе, как Джинни в конце концов превращается в Молли, и ему стало нехорошо. Это были очень постыдные размышления, во-первых, потому, что он принялся судить о людях по внешности, чего сам в других терпеть не мог, во-вторых, потому что он любил Молли. По-своему, конечно, она могла раздражать и утомлять, но его чувства и правда можно было назвать любовью. Она не заменила ему мать, но добрую тетушку-то уж точно! И сейчас, всякий раз, когда она смотрела на них с Джинни, он чувствовал глубокую благодарность в ее взгляде, за то, что он смог подарить счастье ее дочери…
«Между прочим, мы не были в «Норе» уже бог знает сколько времени!» - ужаснулся он. Надо было собраться и нагрянуть туда всей компанией, вчетвером, возможно, сразу после окончания этого дела, когда он возьмет отпуск, а пока…
- Я пойду к себе, полежу, поизучаю материалы, - сказала Гермиона, запихивая подмышку толстые папки.
Он кивнул. Она ушла в спальню, а он вдруг отчего-то вспомнил, как выглядела ее мать. Почти такая же тонкая и хрупкая, как дочь. Разве что немного повыше ростом.
Какое-то время он полулежал, раздумывая ни о чем, просто погруженный в какие-то тяжелые, но бессмысленные размышления, которые невозможно сформулировать. Потом сбросил с себя это мысленное наваждение, закинул ноги на диван и закрыл глаза, ощущая уют, рождаемый шумом дождя за окном. Этот шум и погрузил его в сон, хотя он и не планировал ложиться спать так рано, вообще даже и не думал спать, но обстановка сама собой усыпила его.
Он проснулся в середине ночи, открыл глаза, понял, что случилось, что он продрых лишних часов пять днем и вечером, и теперь ему предстоит, скорее всего, мучиться от бессонницы до самого рассвета. Он увидел, что прикрыт покрывалом и догадался, что подруга обнаружила его спящим и решила не будить, вместо этого погасив бра и заботливо укрыв от свежего дуновения из приоткрытого окна. Это навело его на мысли о том, где она сейчас. Он сел, думая, отчего такой вопрос мог придти ему в голову. Конечно же, она была у себя, как могло быть иначе? Но вдруг ее там не было? Глупейшее беспокойство, несмотря на то, что теперь он не видел ее туфель. Она просто взяла их к себе. Но, посидев пару минут, он понял, что он боялся не за нее. Его почему-то охватил необъяснимый детский страх остаться одному, такой, какой бывает у маленького ребенка, когда он просыпается посреди ночи и непременно хочет узнать, дома ли мама? В комнате сейчас царила полнейшая тишина, и только с улицы доносился монотонный звук падающих с крыши капель, последствия прошедшего дождя, и даже этот звук почему-то показался ему зловещим. В этом был снова отголосок того жуткого ощущения, когда он потерял сознание в лесу. Ему ужасно захотелось пойти и увидеть Гермиону. Просто увидеть, что она здесь, что он не один, возможно, тогда бы его страх ушел. Но он вспомнил свой утренний визит в ее комнату, чем всё это закончилось, и никак не решался. Он сидел на диване, поджав ноги, скрестив руки на груди, и тупо смотрел на окружающую темень комнаты, едва освещенную отсветами уличного фонаря. Сидел и боялся, что он один, боялся, как ребенок и как ребенок не решался пойти проверить, чтобы не вызвать гнев взрослых.
Наконец, он решился. Поднялся на ноги, и прошел несколько шагов, хотя и это далось ему с трудом, в комнате неожиданно ожили привычные детские страхи, рождающиеся из комьев темноты и игры бликов на стене. Он подошел к ее двери, и сейчас в нем не было даже и тени возбуждения. Всё, чего он хотел – обнаружить ее там, на постели, и уже одного этого было бы достаточно, чтобы отлегло. Он приоткрыл дверь, надеясь, что она спит, не хотелось пояснять ей свою беспомощность. Если бы ее не оказалось в комнате, он бы подумал, что находится внутри кошмара, после этого можно было ожидать прихода какого угодно ужаса, но она была там, в своей постели, отсвет из окна слегка освещал ее темную шевелюру. И она не спала.
- Гарри, это ты? – спросила она, и в ее голосе тоже проскользнула нотка страха. Он мог ее понять. Наверняка с постели на фоне светлого прямоугольника двери приоткрывшаяся щель выглядела абсолютно черной, и в ней мог стоять кто угодно.
- Да, это я, - поспешил ответить он.
- Что случилось?
«Мамочка, я боюсь, пусти меня к себе в кроватку!»
- Я… мм…
- Гарри!
- Я… не знаю, как сказать, но…
- Гарри, ты создаешь сквозняк. Или иди спать, или зайди и прикрой дверь.
Секунду он колебался. Ведь он уже выяснил, что она здесь. Но потом всё-таки зашел, тихо щелкнув за собой дверной ручкой.
- Так в чем дело?
- Мне кажется… я снова чувствую себя нехорошо. Как тогда. Страх…
Как же хорошо, что с ней можно было поговорить об этом. Признаться… Он бы никому не посмел сказать. Даже жене.
- Понятно. Сейчас…
Она высунула руку из-под простыни, старательно удерживая другой рукой ее край, и полезла в сумочку. Он догадался, что на ней под простыней снова ничего нет, но на этот раз не было и тени возбуждения. Сейчас она была взрослой, а он – ребенком, и не более того.
- Вот! – она вытащила пузырек и протянула его, держа в правой руке. – Возьми.
Он помялся, потом подошел ближе, забирая пузырек из ее руки. Она тут же спрятала руку обратно под одеяло.
- Одного глотка достаточно.
- Знаешь… я не уверен, что дело в этом…
- Пей.
- Нет, правда, я не уверен… просто…
- Я кому говорю! Выпей это, после скажешь, в чем ты не уверен.
Она думала… Впрочем, ладно. Он сделал глоток, фыркнул, замотал головой.
- Отлично. Поставь флакон на тумбочку и иди спать.
- Я…
Он замялся, не зная, как продолжить. Уходить не хотелось, несмотря на выпитое средство.
- Гарри, если тебе не спится, лучше иди и подумай, что мы завтра будем делать с Руквудом. Составь план.
- Гермиона, планы… это не по моей части. Я привык действовать импрови…за…ционно. Мне надо на месте увидеть, что и как, тогда всё сразу получается само собой.
Она вздохнула.
- Или не получается. Ну ладно, нет так нет, тогда мне нужно подумать. Иди спать.
- Гермиона, я… хотел спросить…
- Что такое?
- Твои родители, - вдруг сказал он.
- Что… мои родители? – медленно проговорила она.
- Ты же должна ужасно переживать… из-за них… и вообще…
- Гарри, в чем дело?
- И я хотел сказать, что, наверное, тебе их не хватает, ну… и я подумал… возможно, нам всем вместе съездить в «Нору», ну… всем четверым, и… тебе бы могло стать легче…
- Гарри! – она схватила его за запястье и потянула вниз. – Присядь. Что с тобой?
Он послушно присел на самый краешек матраса, который оказался на удивление мягким.
- На самом деле, наверное, я должен сказать… должен признаться, что-о… Мне страшно! Это не связано с… той дрянью. Просто… страшно.
Она снова высунула руку из-под простыни и, немного привстав, приложила ее к его лбу. Потом пощупала пульс. Вынула из-под подушки палочку и прочла какое-то заклинание.
- Так. Гарри, дай мне халат.
Она указала направление. Он послушно дотянулся и протянул ей.
- Отвернись.
Он встал, отвернулся и даже зажмурил глаза на всякий случай. И вовремя, потому что она зажгла ночник.
- Всё, пойдем, - она взяла его под руку и повела в гостиную.
- Посиди, пока я приготовлю чай.
Он уселся на диван, а она зажгла самый слабый свет, принялась ставить чайник и расставлять чашки.
- Скажи, тебе снова снились эти сны?
- Нет, сегодня нет. Прошлой ночью.
- И что это было?
- Какой-то голос, который повторял всякую ерунду. Наподобие молитвы неизвестно кому. Помню только что-то вроде «молись, но не называй его имени вслух».
- Хм, интересно, а что ты видел?
- Ничего не видел, просто темноту вокруг себя.
- Как ни странно, это может быть даже хорошим знаком, - сказала она загадочно, но не стала расшифровывать.
- А ты? Ты говорила, что тоже видела кошмары вчера. Тебе тоже снится что-то подобное?
- Мм… нет. Ничего такого. Хотя, пару дней назад…
Она прервалась, и несколько минут он сидел в тишине, ожидая, когда она приготовит и разольет чай. Потом она села напротив него, тесно сдвинув коленки, держа чашку в обеих ладошках и смешно морщась, когда наклонялась носом к горячему чаю. Он тоже взял чай, почувствовав, как кожу ладони приятно обжигает нагретый фарфор, и сразу стало как-то легко. Отлегло. Он словно оказался дома после визита куда-то в жуткий край, хотя, вроде бы, никуда и не уходил.
- Гарри! – сказала Гермиона, глядя на него очень внимательно. – То, что мы преследуем… за чем мы идем… это очень серьезно! Это такие ужасные вещи!.. Ты просто должен понять это. Понять по-настоящему, без всяких шуток. Это настолько ужасно, что никто не станет связываться с такими вещами, никто! Даже такой, как Волдеморт! Ты понимаешь? Это полное безумие, чистое, незамутненное безумие. И мы должны остановить это.
- Гермиона, почему ты мне это говоришь? Я всё понимаю. Иначе, зачем я здесь?
- Нет, подожди. Ты должен понять, что надо это остановить, во что бы то ни стало. Любой ценой! Понимаешь? Любой. Ценой.
- Я понимаю…
- Гарри, я не просто так говорю тебе это. Я говорю это на случай, если у нас так и не будет плана. Если так, то мы должны будем… должны будем… просто… устранить источник, - она выразительно посмотрела на него, - понимаешь? Убить этого человека. Не пытаться поймать или задержать… Убить! Прямо на месте. Ты должен быть готов к этому, Гарри, ты слышишь меня? И тут не должно быть никаких колебаний.
Он помолчал, проводя пальцами по губам. Вот теперь она не была похожа на девочку. Совершенно. Теперь он видел в ней того самого, кем она была по профессии. Невыразимца.
- Долохов… - медленно начал он.
- Что, Долохов?
- Когда я уже уходил, он сказал мне, чтобы я с ним не разговаривал.
- С кем?
- С Руквудом. Он сказал: «и вот еще что, Поттер, не дай ему заговорить с тобой. Если дашь ему заговорить, или сам начнешь разговор – ты покойник. Бей сразу наповал, как только увидишь». Вот такие дела. Я сначала не хотел тебе рассказывать, а теперь…
- Хорошо, - кивнула она, - надеюсь, ты последуешь этому совету.
Какое-то время они пили чай в полной тишине. Потом она встала и отправилась в свою комнату.
- Знаешь, Гермиона? - он поймал ее за руку.
- Что?
- То, что я говорил… по поводу твоих родителей… и «Норы»… Это было наваждение, но, я и правда так думаю.
Она мягко улыбнулась.
- Я понимаю, Гарри, не оправдывайся. Я пойду уже. Пора спать.
- И еще одно, - он помедлил. – Ты очень… очень…
- Ну что, Гарри? – она наморщила переносицу, глядя на его лицо.
- Нет, ничего. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Гарри.
Этот ночной чай странным образом совершенно успокоил его, позволил расслабить разгулявшиеся нервы, хотя, может быть, всему причиной был и тот самый глоток особого средства из флакона. Он почти сразу заснул, на что раньше даже и надеялся, считая, что придется проворочаться без сна до самого утра. И его настроение с утра было далеко от вчерашнего. Сегодня он, наконец, перестал чувствовать себя словно в отпуске, появилось какое-то ощущение собранности и целеустремленности, впервые с того момента, как они отправились на свои поиски через камин. Возможно, оттого что Гермиона, наконец, перестала быть просто подружкой и на короткий момент показала свое настоящее лицо.
Они собирались молча и деловито, не обмолвившись за всё утро и парой слов. Он изредка посматривал на нее, бросал быстрые взгляды, отчего делалось еще увереннее на сердце. Несмотря на всю ту нежность, что он к ней испытывал, он продолжал уважать ее, всегда чувствуя в ней не просто подругу, но настоящую боевую подругу. Одно присутствие которой рядом делало выполнимой любую задачу.
«Хорошо, что она здесь», - подумал он, опровергая собственную вчерашнюю мысль.
- Ты можешь переместить нас прямо на место, где разветвляется река? – спросил он, не желая терять времени. Неизвестно еще, что за погода ждала их сегодня. Прогноз по радио выдавал что-то весьма приблизительное. Дождь, хотя и кончился еще вчера вечером, но небо всё так же было затянуто плотными облаками. В воздухе висела легкая изморось, листья кустов и деревьев поблескивали влагой, земля еще не успела впитать в себя вчерашний ливень.
- Я ни за что на свете не стану аппарировать в воздух! – отрезала Гермиона. – И не проси!
- А туда, где мы вчера останавливались?
- В ту деревеньку? Попробую. Только придется сперва наложить чары невидимости, чтобы не вылететь прямо на какого-нибудь завтракающего туриста или местного фермера.
Они зашли за угол «Убежища», уселись на метлу, она схватилась за него, что было сил, и переправила их сразу на узкую дорогу, проходящую через Мерчингтон, зажатую высоченными живыми изгородями с обеих сторон. По этой обычно пустой дороге, прямо на них двигался легковой седан, оказавшийся буквально в нескольких ярдах. Гарри поблагодарил судьбу, что они на метле, дернул вверх и выскочил буквально из-под его капота.
- Почему нельзя было отправить нас в кафе?
- Скажи спасибо, что хоть так получилось, - ткнула она его кулачком в грудь, - давай, лети уже!
Он развернулся на юг и быстро достиг места разделения реки на два русла. Южный Тен был уже Северного, почти что широкий ручей, и при взгляде сверху целиком скрывался в зарослях окружавшей его растительности. Впрочем, именно эта узкая заросшая полоска и позволяла следить за его извилинами, вихлявшими между небольших лоскутов полей и лугов почти правильной геометрической формы, отделенных друг от друга живыми изгородями, отбрасывающими четкую, густую тень.
После часа полета на юго-западе показался довольно большой лесной массив, а полоска деревьев вокруг реки внезапно расширилась, и они увидели внизу длинную желтую линию перегораживающей реку дамбы, сразу за которой открывался вид на длинный водоем, вода в котором казалась сейчас густо-синего, почти фиолетового цвета.
«Неужели что-то нашли?» – подумал он, резко идя на снижение.
На южном берегу водоема на опушке леса, рядом с узкой полосой дороги он заметил крышу какого-то строения и сразу устремился туда. Опустившись к самой земле, он с разочарованием понял, что это всего лишь навес, рядом со стоянкой автомобилей для туристов.
- Смотри! – крикнула Гермиона, указывая пальцем ему за спину.
Он развернул метлу. Перед тропой, уходящей в обе стороны по берегу водоема, стоял изрядно подржавевший указатель, на котором большими буквами было написано: «Водохранилище Фернворти». И ниже: «Potter’s Walk» со стрелками, указывающими на тропу.
- Символичная надпись, тебе не кажется? – ухмыльнулась Гермиона.
- Гм! – он почесал в затылке, не зная, что сказать.
----------------
Прим. ав.: Potter’s Walk – реально существующее место. У меня есть четыре варианта перевода этого названия, и любой из них может оказаться правильным. Я не знаю, какой именно из них.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 13. В яме.
Нелепый конец для того,
Кто так долго шел иным путем;
Геометрия лома в хрустальных пространствах
БГ.
- Гарри, ты можешь приземлить нас где-нибудь в спокойном месте?
- А в чем дело, Гермиона?
- Мне надо подумать.
- Уверена, что сейчас подходящее время?
- Абсолютно, - она кивнула с выражением крайней решимости, - у меня появилась какая-то мысль, но я не могу ее четко сформулировать.
- Хорошо, - пожал он плечами и промчался вдоль берега на северо-восток, опустившись на небольшой, оборудованной для туристов площадке, с которой открывался прекрасный вид на верхушку дамбы, сложенную из прямоугольных желтоватых камней. Вид у нее был довольно старый.
Сейчас, в будний день и в такую погоду, на берегу водохранилища не было ни души, и только со стороны дамбы постоянно доносился шум падающей воды. Поверхность водоема была покрыта сильной рябью от набегающего ветра, на противоположном берегу темная полоска леса виделась почти черной в этот пасмурный день, высокая трава вокруг колыхалась, роняя последние капли, которые еще оставались после вчерашнего дождя. Гермиона присела на плоский камень рядом с тропой, предварительно высушив его заклинанием.
- Между прочим, это и есть тропа твоего имени, - улыбнулась она.
- Почему сразу моего? – он отошел чуть в сторону, разглядывая окружающий берег. Среди травы ярко выделялись лиловые колокольчики, крупные цветки гроздьями свисали на тонких стеблях. Он неожиданно для себя самого поддался внезапному порыву, сорвал несколько, намочив рукав сыплющимися каплями, и с довольной улыбкой преподнес подруге.
Она взглянула на него снизу вверх удивленным взглядом и радостно хмыкнула, принимая у него скромный букет.
- Спасибо, Гарри, ты очень любезен.
Он подумал, что, наверное, это в первый раз, когда он дарит ей цветы, всю жизнь он дарил ей книги, или что-то в этом роде, но потом вспомнил ее свадьбу, огромную охапку снежно-белых лилий, которую он ей тогда притащил, и покачал головой. Нет, не в первый.
Впрочем, Гермиону сейчас не волновали прелести живой природы. Если она и думала о месте, где они находились, то вовсе не из-за его естественной красоты.
- Фернворти, Фернворти, - твердила она, пытаясь вспомнить что-то, явно крутящееся у нее в голове, - я же помню это название. Что-то, связанное с историей. Что-то древнее.
- Ну, - пожал он плечами, - тут вокруг полно древностей. Камни-столбы разбросаны по всем окружающим холмам.
- Менгиры? Да, в Дартмуре полно мегалитических объектов… Постой! Мегалиты. Круги! Круги камней.
- И что?
- Фернвортский круг камней! Вот что мне не давало покоя! Ты понимаешь, Гарри?!
- Нет.
- Следы первых магических опытов – вот что это такое. Фернвортский круг камней – это древнейшее в Англии место, где обнаружены следы деятельности самых первых магов. Здесь они впервые пытались обобщить свои знания, проводя магические ритуалы. Это же учебник по истории магии за второй курс.
- Что-то мне не нравится само это слово – «ритуалы». Да еще и в сочетании со словом «древнейшее».
- Неважно. Главное, что теперь понятно, почему Руквуд торчал всё время именно в этом месте. Если он мог с легкостью избежать встречи с аврорами, почему он выбрал этот район? Он искал какое-то недостающее звено – вот что ему было нужно!
- Для его ритуала?
- Конечно! Поэтому он периодически перемещался с места на место, как рассказал Долохов, но всегда в этом же самом районе. Он искал что-то, чего не мог найти в древних книгах, что-то, что могло остаться только в местах, подобных этим. Надписи на камнях, знаки, что угодно.
- И он нашел…
- Да! – она подняла на него глаза.
- Но, в таком случае, ему больше нечего тут делать. Теперь нет никакой гарантии, что мы его здесь найдем?
В этот момент у него в голове возникло ощущение, что он что-то упустил. Какую-то информацию, которая у него уже была, но он не мог ее связать с тем, что сказала его подруга. Вот только что это была за информация, он сообразить никак не мог.
- Мне нужно увидеть это место! – заявила Гермиона.
- Ты знаешь, где оно?
- Сейчас, когда я вспомнила о круге камней, я думаю, что вспомню и остальное. Конечно, хорошо бы было заглянуть в книги, но… Тут вокруг водоема и на лесных полянах несколько кругов камней, но самый главный… должен быть там, - она указала рукой куда-то за его спину.
- Там – это где?
- Лоутон. Ручей Лоутон, он должен быть на юге от водохранилища. Где-то рядом с ним.
- На карте, конечно, его нет.
- Конечно. Мы на ней даже само водохранилище не могли найти, не забывай.
- Ты уверена, что нам нужно туда? Может, сперва поищем Руквуда?
- Уверена! Я уверена, что это самое главное сейчас. Считай это проснувшейся интуицией.
- Когда это ты доверяла интуиции, Гермиона?
- Гарри! Я прошу тебя, не спорь!
- Ну ладно, ладно, - пожал он плечами, поднимая метлу, - садись.
Она осторожно спрятала букетик себе под ветровку, несмотря на то, что цветы были влажными, и наверняка намочили ей тонкую рубашку.
- Полетели.
Ручей он нашел почти сразу. Их с юга и впадало-то в водоем всего два, но первый - ближайший – Гермиона сразу забраковала, а вот дальний был тем, что надо. Гарри покружил вокруг его устья, но, как назло, именно в этом месте растительность у берега была особенно густой.
- Попробуй открытые места, - крикнула Гермиона, - камни должны быть на каком-нибудь поле.
Он послушался, быстро перемещаясь от одной проплешины среди лесного массива к другой, поднялся чуть выше, и наконец, заметил внизу на огромной поляне камни, похожие с высоты на раскиданные зерна риса среди зелени.
- Они? – осведомился он, но подруга только дернула его за рубашку вниз.
Круг камней оказался вовсе не таким большим, как он себе представлял, а сами камни были тоже довольно скромного размера, приземистые и плоские, воткнутые узкой стороной в землю, похожие на выщербленные зубы или на обколотые старые надгробия. Сразу за лугом невдалеке темнела стена леса.
- Они все разные, - удивился он.
- Они и должны быть разные! – тут же отозвалась Гермиона, резво соскакивая с метлы, - это только маггловские археологи считают, что ставившие их подбирали какие были. Пойдем.
Она добежала до круга и принялась ходить от одного камня к другому, осматривая каждый из них так, словно это были корешки старинных книг.
- Тут где-то должен быть древний курган, насколько я помню, но он нам не нужен. Нам нужен луч.
- Что такое луч?
- Этот круг, – она развела руки в стороны, - попытка сосредоточить магию в одном месте. А луч – это попытка ее направить. Он должен быть где-то здесь… Вот!
В противоположную от леса сторону, почти скрытая в траве, тянулась длинная тропка, явно протоптанная современными туристами, начинающаяся в нескольких ярдах от круга. По бокам от нее стояли камни сильно меньшего размера чем в круге. Линии из камней были практически идеально прямые и уходили довольно далеко по поляне, ныряя вниз за склон небольшого холма.
- Туда! – скомандовала Гермиона, зашагав по тропинке.
- Не понимаю, что мы здесь собираемся найти? По-твоему, первые маги тоже пытались как-то вступить в контакт с этими твоими Древними?
- Или наоборот. Древние пытались вступить с ними в контакт.
- В каком смысле? – он едва поспевал за ней, ее быстрая походка превратилась почти что в легкий бег.
- Гарри, ты же не думаешь, что люди по собственной воле станут заниматься такими вещами! Сначала их постепенно сводят с ума, а потом начинают ими управлять.
- Почему же тогда Древние полностью не поработили первых людей? Первых магов? Тогда это ничего не стоило сделать.
- Потому что им помешали.
- Кто?
- Те, кто их уничтожил когда-то, миллионы лет назад. Старые боги. Но Древние никогда не упускают возможности начать по новой свои попытки.
- Ты хочешь сказать, что Руквуд…
- Просто инструмент, я же уже говорила об этом. Древние из бездн ушедших времен вступают в контакт с тем, кто изучает их язык, их знания, их ритуалы. И порабощают этого несчастного, заставляют его служить своей воле.
- Но с какой целью?
- Я думаю, что они хотят…
- Стоп! – он выловил ее за руку, у самого склона холма.
- Что такое, Гарри? – спросила она нетерпеливо.
- Он здесь.
- Кто?
- Руквуд. Он здесь, я чувствую его кровь.
- Странно. Ты не ошибаешься, Гарри? Моя магия не показывает ничего.
- И, тем не менее, он где-то здесь. Недалеко. Думаю, нам надо приготовиться. Куда приходит эта дорожка?
- К другому кругу, поменьше, вокруг природной воронки. Считалось, что там сосредотачивается…
- Потом объяснишь. Сейчас надо действовать, и быстро.
- Как скажешь. Хотя мне казалось, что наши методы…
- Тише, Гермиона. Достань палочку и иди во-он к тем зарослям. А я – туда. Надеюсь, мы сможем подойти к нему с разных концов.
Они разошлись в противоположные стороны от луча из камней, каждый попытался наложить на себя все возможные маскирующие чары. Гарри про себя надеялся, что Руквуд не должен обнаружить Гермиону, что если он и среагирует, то на него, как на аврора, раз уж подруга сказала, что он может их обнаруживать. Он крался среди еловых ветвей, стараясь не упускать из виду едва возвышающиеся среди высокой травы камни и видел, что Гермиона пытается делать то же самое, но получалось это у нее из рук вон плохо. Если он замечал ее отсюда, то их противнику тем более ничего не стоило ее обнаружить.
«Не нужно было брать ее с собой», - мелькнула нехорошая мысль, но слишком уж запоздалая, для того, чтобы принести какую-то пользу.
Поляна всё сильнее расширялась вниз по пологому склону, и заросли расходились всё дальше от тропинки с камнями. В конце концов, для Гарри они слились в сплошную темно-зеленую стену. Какое-то время он еще продолжал пробираться, раздвигая упругие еловые лапы, всякий раз получая новую порцию брызг на свою одежду, потом увидел вдалеке посреди поляны другой каменный круг. Он поежился. Рубашка вымокла уже почти насквозь, а прочитать простейшее заклинание у него сейчас не было никакой возможности. Он пригляделся к кругу, протер очки, осмотрелся по сторонам. Вокруг не было ни души. И, тем не менее, он отчетливо ощущал присутствие Руквуда рядом. Может, Гермиона была права, и он ошибался? Ведь если Руквуд использовал скрывающие чары прямо в этот самый момент, он не смог бы определить его местоположение и по образцу крови. Тогда в чем же было дело?
Так или иначе, каменный круг необходимо было проверить. И нужно было сделать это именно ему, вперед Гермионы, с нее сталось бы полезть первой. Свой плащ-невидимку он прихватил с собой в это путешествие, но сейчас он находился в сумочке у подруги. Да, он бы ему пригодился в этот момент, но так даже было лучше, безопаснее для нее. Мало ли, вдруг придется убегать отсюда со всех ног, используя любые средства.
«Была – не была!»
Он выбрался из зарослей, надеясь на собственные чары, и быстрыми перебежками направился к каменному кругу, от валуна к валуну, хаотично разбросанным по поляне. Никого так и не было видно вокруг, даже когда он приблизился буквально на расстояние нескольких ярдов к ближайшим камням круга. Он опустился и пополз по сырой траве, думая, что выглядит сейчас довольно глупо посреди пустынного луга. Колени брюк, локти и рукава рубашки тут же покрылись густым слоем грязи. Но даже такая простая предосторожность могла спасти жизнь, и, если уж их противник не заметил его до сих пор, то зачем было давать ему шансы сделать это в последний момент. Очищающее заклинание – дело нескольких секунд, а вот от вражеского авада кедавра его бы не вылечили все доктора мира.
Добравшись до ближайшего камня в цепочке, окружающей границу естественного круглого углубления в земле, он выглянул из-за него вниз, в воронку, оказавшуюся всего семь-восемь футов глубиной, и сначала не увидел там ничего интересного. Она вся поросла густой травой, скрывавшей любые следы. Но потом обнаружил что-то темневшее почти на самом дне, на правом от себя склоне. Он привстал, пригляделся и понял, что это «что-то» очень напоминает лежащую человеческую фигуру. Кинув взгляд по сторонам и снова не заметив вблизи ничего подозрительного, он осторожно сполз на собственных подошвах вниз в воронку и подошел поближе. На дне сразу стало как-то неуютно, и по непонятной причине сдавило виски. Он потер лоб, стараясь не отвлекаться на такую ерунду, и рассмотрел тело повнимательнее.
Человек лежал на спине, головой вниз, явно съехав на дно прямо в такой позе, хотя трава на склоне уже успела распрямиться с того времени. На нем была черная мантия, весьма сходная с теми, что Гарри не раз видел на упивающихся, длинное, посиневшее лицо искажала гримаса предсмертной агонии, а руки со скрюченными пальцами он прижимал к груди, очевидно, пытаясь дотянуться до собственного горла. Никаких видимых повреждений заметно не было. Гарри склонился поближе, чтобы рассмотреть его, когда сверху неожиданно раздался знакомый голос, так, что он вздрогнул.
- Умер? – спросила Гермиона.
- Ты почему здесь? – возмутился он. - Почему лезешь на рожон? Ты должна была дать мне время, чтобы всё проверить.
- Потому что пока я бегала по кустам, то догадалась, в чем дело. Как вышло, что ты определил Руквуда по образцу крови, а я своими средствами – нет. Такое могло произойти только в одном случае - если он мертв.
- Что ж… - он отряхнул руки от грязи и начал копаться в карманах у покойника, - похоже, ты оказалась права. Но впредь, – он поднял голову с предупреждающим выражением, - не рискуй, понятно?!
- Понятно, понятно, - отмахнулась она, скатываясь по склону. - Давно он умер?
- Дня два-три назад, точнее можно будет сказать только после экспертизы.
- Ну-ка, - она слега подвинула его и провела палочкой по телу. – Ясно. Остановка сердца.
- Значит, его никто не убивал?
- Похоже на то.
- Такое ощущение, что он пришел сюда… оттуда, - Гарри указал на тропу.
- Скорее, дополз.
- Ну да. А потом просто свалился вниз.
- Как будто знал, что умирает и специально пришел сделать это здесь.
- Это только твои предположения. Сейчас следов всё равно уже не отыскать. С уверенностью можно только сказать, что третьего дня утром он был еще жив, когда устраивал ритуал в Азкабане. Выходит – нам просто повезло? Просто не выдержали нервы у безумца из-за его странных занятий?
- Не знаю, - сказала Гермиона задумчиво, приглаживая волосы, - ему могли и приказать умереть.
- Или просто его прикончили сообщники. Долохов же предупреждал, что с ним был еще кто-то. Может быть, использовал смертельное заклинание.
- По виду трупа этого не скажешь. Впрочем, нам всё равно нужно найти его убежище, чтобы изъять все материалы, который он мог использовать. Эта зараза должна быть устранена раз и навсегда. Надо лишить его последователей всех шансов. Ты что-нибудь отыскал в карманах?
- Нет. Пусто. Вообще ничего. Ни палочки, ни ключей, ни обрывка пергамента, ни даже носового платка. Думаю, тут точно поработали его подельники. Или кто-то из магглов. За несколько дней кто-нибудь мог наткнуться на тело, и не сообщить в полицию.
- Это вряд ли, - она обвела палочкой вокруг себя, - тут следы чар. Возможно, он сам их и ставил. Похоже, магглы вряд ли подошли бы близко к этому месту. Давай поищем вокруг, вдруг найдем хоть какие-то следы.
- Я бы на это не надеялся. Если что-то и было, то после вчерашнего ливня мы ничего не найдем. Думаю, надо просто оставить всё бригаде. Если она отыщет какие-нибудь мелочи в траве, то мы об этом обязательно узнаем. Так и так, спешить нам теперь некуда, главная угроза устранена, ритуалов больше не будет. Правда ведь, Гермиона?
- Ну, я очень на это надеюсь. Не думаю, что если у него и были сообщники, кто-то смог бы так же хорошо освоить то, чем он занимался.
- Ну да, похоже, у кого-то просто кончилось терпение. Что ж, значит возвращаемся?
- Сперва почистись от грязи, Гарри, - она поглядела на него с насмешливой улыбкой, - ты похож на крота, только что вылезшего из земли. И у меня к тебе будет одна просьба.
- Я слушаю.
- Мы можем подождать с возвращением… до завтра? Я понимаю, что ты хочешь поскорее вернуться к Джинни, но… - она виновато развела руками, - мне нужно какое-то время, чтобы подумать. Понимаешь, я всё равно хочу отыскать логово Руквуда как можно быстрее. Может быть, мне удастся понять, где он прятался.
- Конечно… если ты считаешь, что это правильно. Но, - он пожал плечами, - как ты собираешься это сделать? У нас теперь нет никаких возможностей, чтобы отследить его бывшее месторасположение. Если только по его сообщникам, но мы не знаем, кто они, да и вряд ли они станут сидеть и дожидаться, пока мы их найдем.
- Спроси у Долохова.
Он помотал головой.
- Я не думаю, что он скажет. Теперь, когда непосредственная угроза его жизни миновала, он будет помалкивать. Он и Руквуда-то сдал исключительно только, когда приперло, и то без записи слов.
- Всё равно, Гарри, у меня есть кое-какие мысли. Связанные с этим кругом, и вообще. Если он крутился тут неподалеку, значит и укрытие должно быть неподалеку. Это место, – она развела руками в стороны, - полно древней силы. Он не должен был слишком удаляться отсюда, если я хоть что-то понимаю во всей этой истории.
- Ладно, ладно, как скажешь. Мы можем полетать тут вокруг.
- Нет. Давай возвратимся обратно в отель, мне нужна спокойная обстановка.
- Надеюсь, ты не собираешься снова копаться в этих мерзких текстах?
- Ты опять начинаешь вести себя со мной, как с малым ребенком?! И, кстати, где твоя метла?
- Спрятал в кустах. Пойдем.
Он оставил Гермиону в номере, а сам слетал в Дансфорд, зашел в «Королевский дуб» и передал в Аврорат записку с точными координатами обнаруженного тела и кое-какой информацией для своего начальника. Долиш к этому моменту должен уже был рвать и метать из-за его продолжительного отсутствия. Информация об устранении угрозы должна была подействовать на начальника умиротворяюще. Пару минут он размышлял, сидя за столиком в кафе, стоит ли ему написать что-то и своей жене, но потом решил, что завтра утром всё равно уже будет дома, какой был смысл лишний раз ее дергать. Она бы подумала, что он оправдывается.
Дождь так и не собрался снова, хотя и солнце не проглядывало сквозь плотные облака, и сейчас, в середине дня, установилась жуткая духота; вкупе с высокой влажностью тучи создали настоящий парник. Гермиона пооткрывала все окна, но толку от этого почти не было, ветер совсем затих, и она ходила из угла в угол по номеру в халате, с пачкой пергаментов в руках, перебирая их, и ими же обмахивалась.
- Почему тут нет кондиционера? – спросила она сразу же, как только он вернулся.
- Ну-у, - он только взглянул на ее фигуру и сразу же стал изучать потолок.
Утреннее деловое настроение улетучилось напрочь, как будто его и не было. Теперь он испытывал облегчение. Самая главная опасность исчезла, поэтому он ничего не мог поделать с ощущением приятной расслабленности, которая бродила внутри, подобно змее с бархатной шкурой.
Он зашел в ванную, разделся, встал под душ и нарочно сделал воду почти холодной, так, чтобы едва можно было терпеть, не вздрагивая и не подпрыгивая на месте. Наверное, ему стоило отправиться домой прямо сегодня. Он чувствовал, как снова в него начинает проникать это безудержное, иррациональное влечение к своей подруге, и еще одна ночь с ней в одном номере только сильнее разожгла бы его. Но, несмотря на то, что непосредственная угроза умерла вместе со смертью Руквуда, он не хотел оставлять ее одну. Здесь. В местах, где по ее же словам так сильна была древняя магия. Впрочем, ему осталось просто дотерпеть до следующего утра.
Он вышел из ванной в одних трусах-боксерах и расстегнутой рубашке, потому что духота начала утомлять уже и его тоже, и рухнул на диван, напяливая очки, которые всё равно немедленно запотели, хоть он и оставлял их в гостиной. Он протер их краешком рубашки, надел вновь и уставился на свою подругу, которая сидела за столом напротив него, и продолжала обмахиваться листочками, изучая свою записную книжку. Две больших круглых пуговицы на халате были расстегнуты сверху, одна снизу, чтобы позволить свободно закинуть ногу на ногу. Он закрыл глаза, но от этого некуда было деваться. Она была и там, внутри… Ее пальцы… Расстегивающие три оставшиеся пуговицы. Ее пальцы! Ее чертовы пальцы!
- Мне кажется, Гарри, Руквуд далеко не сразу пришел к тому, где искать недостающие ему фрагменты. Вот послушай…
Она встала и принялась расхаживать туда-сюда перед ним, стремительно перелистывая листочки в своей записной книжке. Туда-сюда, туда-сюда - маятник из восьмидесяти с лишним фунтов живой плоти, на который его собственная плоть реагировала мгновенно и однозначным образом.
- Смотри: сперва он использует свои знания невыразимца, потом Волдеморта, потом…
Ее ноги. Мелькающие круглые коленки, белая кожа бедер в разрезе халата. Тоненькая рука поднята, широкий рукав съехал вниз, кисть резко поворачивается с листком в руках. Лист пергамента летает около лица. Взмах – локоны каштановых волос разлетаются от дуновения с левой стороны лица. Взмах – с правой стороны. Голова наклонена чуть в сторону, шея…
- …и когда он это понял, он начал искать остальные. Понимаешь?
Она что-то говорит. Ее губы… два чудесных розовых лепестка, как и те, другие… которые… там! О боже, боже! «Сними уже халат! Сними халат! Сними этот проклятый халат!»
- У тебя мечтательное выражение, Гарри.
- А?! – он как будто вылетел из озера лавы. – Угу. Кажется, я опять что-то прослушал.
- Опять задумался о Джинни?
Он хотел кивнуть, но не смог и отрицательно замотал головой.
- Да-а… так. Ни о чем.
- С таким-то лицом и ни о чем? Это должно было быть что-то приятное, - она ехидно улыбнулась.
- Нет, всякая… ерунда. То есть…
- Ну, замечательно, Гарри, я тут распинаюсь, а он мечтает о какой-то там ерунде, - она подошла вплотную и поглядела на него сверху вниз с притворной строгостью.
Он постарался отвести глаза.
- Ага, я вижу, ты выглядишь виноватым. Если ты мечтал о Джинни, то тебе незачем…
- Я мечтал не о Джинни! – выпалил он излишне резко и тут же смутился.
- Нет? – растерялась она. – Тогда о ком?
- Почему обязательно о ком? Просто…
- Ну же, Гарри, - она озорно взглянула на него, - колись, о чем таком ты постоянно мечтаешь, что даже пропускаешь мимо ушей важную информацию?
«Сними его! Просто расстегни эти грёбаные три пуговицы!»
Ее взгляд встретился с его глазами и задержался на несколько секунд. А потом она начала меняться в лице.
«Она же невыразимец! Для нее прочитать твои мысли – раз плюнуть».
Ее рот слегка приоткрылся, превратившись в маленькую букву «о», глаза расширились и смотрели сейчас совершенно по-детски, ошеломленно, кровь сперва отлила от лица, так, что побелели щеки, а потом, по мере того, как она осознавала, что увидела, прилила вновь, и ее лицо начало потихоньку становиться пунцовым. Она отвела глаза и отступила на шаг, опустив голову, машинальным движением сдвигая отвороты халата. В этот момент он подумал, что ему пришел конец. У него не было никаких оправданий. Ни одного. Не было и не могло быть. Что бы она сейчас ни сказала ему, какие бы упреки не обрушила, он должен был просто молча принять и согласиться. У него не было права даже попросить прощения.
- Гарри, я не хотела, - выдавила она из себя, положив руку на грудь, - прости, это вышло машинально. Я… боже, но у тебя это было настолько на поверхности! Я едва взглянула и там… - она покачала головой. – Я и представить не могла…
- Прости…
- Нет, это ты меня прости! Я виновата, бегаю тут перед тобой как… как…
- Нет, это я должен был быть сдержанней…
- …Ты же мужчина, неудивительно, что ты реагируешь…
- …Я не имел права думать о тебе так…
- …Наверное, я всё время тебя провоцировала…
- …Мне так жаль, что оскорбил тебя таким образом…
- …Я никогда не думала, что могу заинтересовать тебя в этом смысле…
- …Если бы я мог как-то этого избежать…
- …Если бы я только могла предвидеть, что ты так отреагируешь…
«Мерлин, что они несут?!»
- Гермиона! – сказал он громко, останавливая этот растерянный лепет. Она вздрогнула и рискнула взглянуть на него. Щеки горели ярким румянцем, руки блуждали где-то у шеи, пальцы перебирали отвороты халата, загибая их внутрь.
Всё стало ясно. Вот теперь, прямо в этот момент. Он еще не сформулировал это понимание, это должны были сделать те слова, которые он собирался сказать, но ясность пришла сразу, в один миг, и он поразился, до чего простыми, порой, бывают вещи, которые не замечаешь долгие годы.
Он встал.
- Гермиона, пожалуй, до меня сейчас кое-что дошло…
После такой его фразы она должны была отпустить какую-нибудь ироническую реплику, но ей было не до реплик. Он редко когда видел ее такой испуганной.
- Я обвинял себя, когда смотрел на тебя таким образом. Я знал, что не должен был. Это было гадко. И не только по отношению к тебе. Но я думал, что это просто неудовлетворенность, что она пройдет, когда Джинни, наконец, вернется. И вот она вернулась, а это не прошло…
- Это я виновата…
- Подожди! Конечно же, ты тут совсем не виновата. Просто… просто это был последний кусочек головоломки, последний фрагмент паззла.
- О чем ты?
- Я думал о наших прежних отношениях, и мне было стыдно. Ведь я всегда старался помочь, заботился о тебе, как о сестре, общался с тобой как с другом, мы почти всё делили вместе. И теперь это перечеркивалось неожиданно пришедшим влечением. Я воспринимал его как досадную помеху, как какое-то странное извращение, хотя меня и удивляло, как, черт возьми, я раньше не видел, насколько ты… привлекательная… в этом смысле… Во всех смыслах! И вдруг мне пришло в голову, что мое влечение не противоречит всему тому, что я испытывал к тебе раньше. Понимаешь? Не противоречит! Оно дополняет. Это же так просто, и почему я раньше не понимал?! То, как я всегда относился к тебе – вся моя нежность, вся моя забота, попытки тебя уберечь от опасности – это же и есть любовь! Я любил тебя, но думал, что дружу. Я просто этого не осознавал, а влечение стало последним элементом. Оно всё замкнуло, завершило картину полностью, и теперь я вижу, до какой степени пропитан любовью к тебе. Всегда был, и думал, что так оно и должно быть, не замечая ее, этой любви. Как не замечаешь воздуха, которым дышишь. А сейчас я смотрю на тебя, и понимаю, что мне хочется быть с тобой целиком и полностью, а не по частям, как раньше… То есть… это чушь какая-то… по частям… но ты должна понять! Ты мне просто нужна. Вся. Как есть. И твое тело тоже. Поэтому я мечтал о нем. Вот и всё.
Он выдохнул. Если бы не эта неожиданная ситуация, возможно, он так бы и ходил вокруг да около, не понимая, что с ним происходит. И уж, тем более, в жизни не решился бы выпалить эту наскоро слепленную тираду. Но сейчас ему словно бы было всё равно, что с ним будет. Он чувствовал, что плывет куда-то в эйфорическом тумане в его голове, и его почти не волновало, что она наговорит ему в ответ. Главное, что он освободился от мучившей его неопределенности.
- А как же Джинни, Гарри? – спросила она тихо, с виноватым выражением лица, сразу после того, как он замолчал.
Он опустил голову.
- Да. Я знаю, что виноват. Конечно. Если бы только я мог понять раньше, то, что понял сейчас, то, что увидел в последние недели! Она-то уж никак не заслужила от меня такого. Я откровенно облажался с этим браком! Подумать только, еще несколько дней назад я ждал ее приезда, как манны небесной! Не могу даже представить, что я ей скажу.
- Ты собираешься… рассказать ей?!
- Обязательно, - он уверенно кивнул. – Только, пожалуйста, не волнуйся, разумеется, я не скажу ей, что дело в тебе. Ни ты, ни Рон точно не должны пострадать от моих заморочек. Перед ним я тоже виноват, глазею на его жену уже две недели подряд, как будто амортенции обпился, воображаю невесть что!
Она повела плечами, отвернувшись.
«Наверняка, она тоже невольно чувствует себя виноватой перед мужем, хоть и не за что!» – подумал он, глядя на ее исказившееся лицо.
- Так что, Гермиона, я немедленно подам на развод, просто потому, что не имею права так ее обманывать, хватит уже и того, что я сделал. Но вас с Роном это никак не коснется.
- Гарри… не торопись, - она подошла и прикоснулась к его рукам, сложенным на груди.
- Нет, это решено…
- Послушай меня. Внимательно. И не перебивай, иначе я не успею договорить до того, как расплачусь. Хорошо?
Он медленно кивнул, глядя на нее встревожено.
- Скажи, ты серьезно думаешь, что я могла все эти годы находиться рядом с тобой, и смотреть на тебя исключительно как на друга? Ты серьезно думаешь, что какая-то девушка – любая – смогла бы быть рядом с тобой столько времени, и не влюбиться в тебя при этом?! Закрой рот, Гарри, немедленно закрой рот и дай мне договорить! Это риторические вопросы. Ты даже не представляешь, какой ты… какой ты славный, Гарри! Я могла бы часами напролет рассказывать тебе о том, какой ты славный. Я и рассказывала. Молча, сама себе в подушку или у тебя на глазах, делая вид, что читаю какой-нибудь очередной учебник. Я просто с самого начала решила, что не должна надеяться, не должна ни на что рассчитывать. Ты же не мог обратить на меня внимание, правда же? На маленькую скучную зубрилку, вечно испачканную чернилами, несущую заумную муть, которая только ей одной интересна. Всё, на что я рассчитывала – быть для тебя полезной в той степени, насколько меня хватит, насколько я смогу отдать тебе то, что знаю и умею. Лишь бы быть рядом с тобой. Свои чувства к тебе, всё, что их касалось, я огородила желтой лентой с надписью «входить запрещено», знаешь, такой, как показывают в маггловском кино про полицейских. Уже давно, очень давно. И я видела насколько я права, ты действительно относился ко мне, как к подруге, а я действительно была для тебя полезной. И была счастлива таким положением, честное слово, мне этого вполне хватало! Какой смысл мечтать и грезить о том, что никогда не сбудется, никогда не станет возможным в действительности? Сколько ни лей слез, сколько ни страдай, а будет только хуже, так что я сама для себя постановила, что буду воспринимать тебя, как книжного героя, прекрасного, но недосягаемого. Да ты им порой и был… впрочем, не хочу выглядеть совсем уж как дурочка… Иногда меня прорывало… но только иногда, и это было… ужасно! А главное, что приходилось скрывать свои срывы, и совершенно не с кем было поделиться. К счастью, это случалось редко, и я быстро справлялась. Так оно всё и шло, и меня это вполне устраивало. Я была рада, что ты нашел свою любовь, по-настоящему рада, потому что Джинни - замечательная девушка, любит тебя, и должна стать тебе прекрасной женой. А я… и дальше буду рядом. Всё замечательно… - она всхлипнула.
- Но… Рон…
Она отвернулась, уцепившись пальчиками за его руку.
- Он всегда мне нравился, знаешь? Странно, правда? Такой дурачок! Так хотелось о нем заботиться. И этот его вечный испуганный взгляд… Порой, я ругала его, чтобы просто увидеть этот взгляд. Я просто хотела быть с мужчиной, Гарри! С хорошим, сильным мужчиной, который бы меня любил. Я же не железная, мне тоже нужна какая-то опора. Я всегда думала, что с ним мне будет хорошо. Ведь он всё равно никогда бы не узнал, о том, что за желтой лентой… Если бы не этот чертов хоркрукс!
- Так он знает? – прошептал Гарри.
- Конечно, он не знает! – воскликнула она. – Но я едва не потеряла его тогда. Когда он ушел… мне показалось, что я осталась одна на всем белом свете! Мне было тяжело до слез, я так рассчитывала на его поддержку, а он… И ты… ты рядом. Когда он ушел, я боялась, что не выдержу, что выплесну тебе всё в одну прекрасную… НЕпрекрасную ночь! Как будто бы тебе и так забот недоставало в тот момент! Еще и утешать полоумную подругу… вот радость-то!
- Если бы ты призналась тогда! Если бы ты…
- Да ты с ума сошел, Гарри Поттер?! – сквозь ее слова прорвалось рыдание. – Ты не помнишь, разве, в какой мы тогда были ситуации?! Тебе нужны были все твои силы, все, до капельки, ты не имел права их расходовать ни на что лишнее! Впрочем… чего сейчас уже об этом, - она всхлипнула. – Если бы, если бы… Да если бы я полгода назад… нет, всего три месяца назад узнала бы о твоем желании, поверь мне, я бы… через секунду… ты бы уже получил то, что хотел увидеть. Я бы стояла перед тобой, без халата, без… ничего… красная от смущения и до смерти напуганная. Стояла бы с зажмуренными глазами и ждала бы твоего прикосновения. Ждала бы каждой клеточкой кожи, всё мое тело трепетало бы, ожидая этого прикосновения, сжимаясь от страха, что тебя отвратит мое бесстыдство, моя моментальная сдача. Три месяца, Гарри, всего три месяца… А сейчас, я сделаю только это…
Она обвила руками его шею и впилась губами в его губы, разом, одним стремительным движением, полным, скорее, отчаяния, нежели страсти.
Он застыл на секунду, а потом обнял ее, прижал к себе, сперва осторожно, потом сильнее, наконец ощущая в своих руках это маленькое тело, которое так сильно будоражило его все последние дни и недели. Даже сам поцелуй, хотя и погрузивший немедленно его разум в сладкую эйфорию, не был настолько важен, насколько сам факт того, что она в его руках, что ему не надо больше ловить украдкой моменты, когда он может ощутить близость с нею. Каким же родным было это ощущение – словно все эти годы оно бродило где-то внутри, напоминая о себе, и вот теперь, наконец, явственно материализовалось, давая ему возможность насладиться им в полной мере. Он провел ладонями по ее спине, поднял одну выше, охватив сзади ее шею, другую опустив ниже к ягодицам, желая приподнять ее, подсадить на себя ее хрупкую фигуру, думая о том, что теперь никогда в жизни уже не отпустит ее, но она вдруг отстранилась, надавив на его плечи.
- Выходи-за-меня-замуж, - вымолвил он обалдело, на одном дыхании.
- Гарри, прости, но я же сказала, что это всё, что я могу тебе дать. Мне жаль, но теперь уже ничего не поделаешь.
- Но почему?! – воскликнул он. – Если дело в наших супругах, то я всё возьму на себя…
Ее лицо наполнилось смесью такой горечи и чувства вины, что он обхватил его ладонями, внимательно вглядываясь в эти прекрасные карие глаза, за которые он готов был сейчас умереть.
- В чем дело, Гермиона?
- Я беременна…
Слово прозвучало как чугунная гиря, упавшая ему куда-то внутрь, провалившаяся сквозь глотку в грудь и живот, он немедленно отпустил ее, просто руки сделали это сами, помимо воли, как будто он в одно мгновение потерял право дотрагиваться до нее. Он отступил от нее на шаг, лицо разом сделалось каким-то деревянным, неспособным отображать чувства.
В один момент обрести ее и потерять! Это было невыносимо! За что им такое наказание?! За что они заслужили это – столько лет ходить вокруг да около, и вот тогда, когда, наконец, всё прояснилось, потерять всякую надежду быть вместе. Какая мерзкая, отвратительная ирония!
Три месяца, она сказала? Интересно, давно она знает? В груди саднило жуткой душевной болью, но, несмотря на это, у него вдруг промелькнула одна странная мысль. Он же прекрасно знал Гермиону. Знал настолько хорошо, что мог практически точно предсказывать каждую ее реакцию. Если ей было известно о своей беременности, зачем она призналась в своих чувствах?
Он бросил на нее взгляд, и ему немедленно стало так стыдно, что он едва не стукнул самого себя, как домашний эльф. Это же он виноват! Если бы он промолчал о своем внезапном открытии, о понимании того, что давно ее любит, она бы никогда ему не призналась! Он просто сломал ее, буквально заставил сказать то, что она все эти годы тщательно отгораживала и от себя и от остальных. Он сделал всё только хуже, намного, намного хуже! Если бы он немного подождал, решив обдумать свои слова, возможно, он бы узнал о ее беременности до того, как рассказывать ей о своей любви. И всё бы тогда было по-другому. А теперь он просто смотрел на нее и понимал, что вверг ее в страшные муки - разрываться между семейным долгом и ставшей внезапно осуществимой сокровенной мечтой.
Он упал на колени, уперся лбом в пол и обхватил голову руками. Никогда за всю свою жизнь он не был в таком отчаянии, как сейчас!
Нелепый конец для того,
Кто так долго шел иным путем;
Геометрия лома в хрустальных пространствах
БГ.
- Гарри, ты можешь приземлить нас где-нибудь в спокойном месте?
- А в чем дело, Гермиона?
- Мне надо подумать.
- Уверена, что сейчас подходящее время?
- Абсолютно, - она кивнула с выражением крайней решимости, - у меня появилась какая-то мысль, но я не могу ее четко сформулировать.
- Хорошо, - пожал он плечами и промчался вдоль берега на северо-восток, опустившись на небольшой, оборудованной для туристов площадке, с которой открывался прекрасный вид на верхушку дамбы, сложенную из прямоугольных желтоватых камней. Вид у нее был довольно старый.
Сейчас, в будний день и в такую погоду, на берегу водохранилища не было ни души, и только со стороны дамбы постоянно доносился шум падающей воды. Поверхность водоема была покрыта сильной рябью от набегающего ветра, на противоположном берегу темная полоска леса виделась почти черной в этот пасмурный день, высокая трава вокруг колыхалась, роняя последние капли, которые еще оставались после вчерашнего дождя. Гермиона присела на плоский камень рядом с тропой, предварительно высушив его заклинанием.
- Между прочим, это и есть тропа твоего имени, - улыбнулась она.
- Почему сразу моего? – он отошел чуть в сторону, разглядывая окружающий берег. Среди травы ярко выделялись лиловые колокольчики, крупные цветки гроздьями свисали на тонких стеблях. Он неожиданно для себя самого поддался внезапному порыву, сорвал несколько, намочив рукав сыплющимися каплями, и с довольной улыбкой преподнес подруге.
Она взглянула на него снизу вверх удивленным взглядом и радостно хмыкнула, принимая у него скромный букет.
- Спасибо, Гарри, ты очень любезен.
Он подумал, что, наверное, это в первый раз, когда он дарит ей цветы, всю жизнь он дарил ей книги, или что-то в этом роде, но потом вспомнил ее свадьбу, огромную охапку снежно-белых лилий, которую он ей тогда притащил, и покачал головой. Нет, не в первый.
Впрочем, Гермиону сейчас не волновали прелести живой природы. Если она и думала о месте, где они находились, то вовсе не из-за его естественной красоты.
- Фернворти, Фернворти, - твердила она, пытаясь вспомнить что-то, явно крутящееся у нее в голове, - я же помню это название. Что-то, связанное с историей. Что-то древнее.
- Ну, - пожал он плечами, - тут вокруг полно древностей. Камни-столбы разбросаны по всем окружающим холмам.
- Менгиры? Да, в Дартмуре полно мегалитических объектов… Постой! Мегалиты. Круги! Круги камней.
- И что?
- Фернвортский круг камней! Вот что мне не давало покоя! Ты понимаешь, Гарри?!
- Нет.
- Следы первых магических опытов – вот что это такое. Фернвортский круг камней – это древнейшее в Англии место, где обнаружены следы деятельности самых первых магов. Здесь они впервые пытались обобщить свои знания, проводя магические ритуалы. Это же учебник по истории магии за второй курс.
- Что-то мне не нравится само это слово – «ритуалы». Да еще и в сочетании со словом «древнейшее».
- Неважно. Главное, что теперь понятно, почему Руквуд торчал всё время именно в этом месте. Если он мог с легкостью избежать встречи с аврорами, почему он выбрал этот район? Он искал какое-то недостающее звено – вот что ему было нужно!
- Для его ритуала?
- Конечно! Поэтому он периодически перемещался с места на место, как рассказал Долохов, но всегда в этом же самом районе. Он искал что-то, чего не мог найти в древних книгах, что-то, что могло остаться только в местах, подобных этим. Надписи на камнях, знаки, что угодно.
- И он нашел…
- Да! – она подняла на него глаза.
- Но, в таком случае, ему больше нечего тут делать. Теперь нет никакой гарантии, что мы его здесь найдем?
В этот момент у него в голове возникло ощущение, что он что-то упустил. Какую-то информацию, которая у него уже была, но он не мог ее связать с тем, что сказала его подруга. Вот только что это была за информация, он сообразить никак не мог.
- Мне нужно увидеть это место! – заявила Гермиона.
- Ты знаешь, где оно?
- Сейчас, когда я вспомнила о круге камней, я думаю, что вспомню и остальное. Конечно, хорошо бы было заглянуть в книги, но… Тут вокруг водоема и на лесных полянах несколько кругов камней, но самый главный… должен быть там, - она указала рукой куда-то за его спину.
- Там – это где?
- Лоутон. Ручей Лоутон, он должен быть на юге от водохранилища. Где-то рядом с ним.
- На карте, конечно, его нет.
- Конечно. Мы на ней даже само водохранилище не могли найти, не забывай.
- Ты уверена, что нам нужно туда? Может, сперва поищем Руквуда?
- Уверена! Я уверена, что это самое главное сейчас. Считай это проснувшейся интуицией.
- Когда это ты доверяла интуиции, Гермиона?
- Гарри! Я прошу тебя, не спорь!
- Ну ладно, ладно, - пожал он плечами, поднимая метлу, - садись.
Она осторожно спрятала букетик себе под ветровку, несмотря на то, что цветы были влажными, и наверняка намочили ей тонкую рубашку.
- Полетели.
Ручей он нашел почти сразу. Их с юга и впадало-то в водоем всего два, но первый - ближайший – Гермиона сразу забраковала, а вот дальний был тем, что надо. Гарри покружил вокруг его устья, но, как назло, именно в этом месте растительность у берега была особенно густой.
- Попробуй открытые места, - крикнула Гермиона, - камни должны быть на каком-нибудь поле.
Он послушался, быстро перемещаясь от одной проплешины среди лесного массива к другой, поднялся чуть выше, и наконец, заметил внизу на огромной поляне камни, похожие с высоты на раскиданные зерна риса среди зелени.
- Они? – осведомился он, но подруга только дернула его за рубашку вниз.
Круг камней оказался вовсе не таким большим, как он себе представлял, а сами камни были тоже довольно скромного размера, приземистые и плоские, воткнутые узкой стороной в землю, похожие на выщербленные зубы или на обколотые старые надгробия. Сразу за лугом невдалеке темнела стена леса.
- Они все разные, - удивился он.
- Они и должны быть разные! – тут же отозвалась Гермиона, резво соскакивая с метлы, - это только маггловские археологи считают, что ставившие их подбирали какие были. Пойдем.
Она добежала до круга и принялась ходить от одного камня к другому, осматривая каждый из них так, словно это были корешки старинных книг.
- Тут где-то должен быть древний курган, насколько я помню, но он нам не нужен. Нам нужен луч.
- Что такое луч?
- Этот круг, – она развела руки в стороны, - попытка сосредоточить магию в одном месте. А луч – это попытка ее направить. Он должен быть где-то здесь… Вот!
В противоположную от леса сторону, почти скрытая в траве, тянулась длинная тропка, явно протоптанная современными туристами, начинающаяся в нескольких ярдах от круга. По бокам от нее стояли камни сильно меньшего размера чем в круге. Линии из камней были практически идеально прямые и уходили довольно далеко по поляне, ныряя вниз за склон небольшого холма.
- Туда! – скомандовала Гермиона, зашагав по тропинке.
- Не понимаю, что мы здесь собираемся найти? По-твоему, первые маги тоже пытались как-то вступить в контакт с этими твоими Древними?
- Или наоборот. Древние пытались вступить с ними в контакт.
- В каком смысле? – он едва поспевал за ней, ее быстрая походка превратилась почти что в легкий бег.
- Гарри, ты же не думаешь, что люди по собственной воле станут заниматься такими вещами! Сначала их постепенно сводят с ума, а потом начинают ими управлять.
- Почему же тогда Древние полностью не поработили первых людей? Первых магов? Тогда это ничего не стоило сделать.
- Потому что им помешали.
- Кто?
- Те, кто их уничтожил когда-то, миллионы лет назад. Старые боги. Но Древние никогда не упускают возможности начать по новой свои попытки.
- Ты хочешь сказать, что Руквуд…
- Просто инструмент, я же уже говорила об этом. Древние из бездн ушедших времен вступают в контакт с тем, кто изучает их язык, их знания, их ритуалы. И порабощают этого несчастного, заставляют его служить своей воле.
- Но с какой целью?
- Я думаю, что они хотят…
- Стоп! – он выловил ее за руку, у самого склона холма.
- Что такое, Гарри? – спросила она нетерпеливо.
- Он здесь.
- Кто?
- Руквуд. Он здесь, я чувствую его кровь.
- Странно. Ты не ошибаешься, Гарри? Моя магия не показывает ничего.
- И, тем не менее, он где-то здесь. Недалеко. Думаю, нам надо приготовиться. Куда приходит эта дорожка?
- К другому кругу, поменьше, вокруг природной воронки. Считалось, что там сосредотачивается…
- Потом объяснишь. Сейчас надо действовать, и быстро.
- Как скажешь. Хотя мне казалось, что наши методы…
- Тише, Гермиона. Достань палочку и иди во-он к тем зарослям. А я – туда. Надеюсь, мы сможем подойти к нему с разных концов.
Они разошлись в противоположные стороны от луча из камней, каждый попытался наложить на себя все возможные маскирующие чары. Гарри про себя надеялся, что Руквуд не должен обнаружить Гермиону, что если он и среагирует, то на него, как на аврора, раз уж подруга сказала, что он может их обнаруживать. Он крался среди еловых ветвей, стараясь не упускать из виду едва возвышающиеся среди высокой травы камни и видел, что Гермиона пытается делать то же самое, но получалось это у нее из рук вон плохо. Если он замечал ее отсюда, то их противнику тем более ничего не стоило ее обнаружить.
«Не нужно было брать ее с собой», - мелькнула нехорошая мысль, но слишком уж запоздалая, для того, чтобы принести какую-то пользу.
Поляна всё сильнее расширялась вниз по пологому склону, и заросли расходились всё дальше от тропинки с камнями. В конце концов, для Гарри они слились в сплошную темно-зеленую стену. Какое-то время он еще продолжал пробираться, раздвигая упругие еловые лапы, всякий раз получая новую порцию брызг на свою одежду, потом увидел вдалеке посреди поляны другой каменный круг. Он поежился. Рубашка вымокла уже почти насквозь, а прочитать простейшее заклинание у него сейчас не было никакой возможности. Он пригляделся к кругу, протер очки, осмотрелся по сторонам. Вокруг не было ни души. И, тем не менее, он отчетливо ощущал присутствие Руквуда рядом. Может, Гермиона была права, и он ошибался? Ведь если Руквуд использовал скрывающие чары прямо в этот самый момент, он не смог бы определить его местоположение и по образцу крови. Тогда в чем же было дело?
Так или иначе, каменный круг необходимо было проверить. И нужно было сделать это именно ему, вперед Гермионы, с нее сталось бы полезть первой. Свой плащ-невидимку он прихватил с собой в это путешествие, но сейчас он находился в сумочке у подруги. Да, он бы ему пригодился в этот момент, но так даже было лучше, безопаснее для нее. Мало ли, вдруг придется убегать отсюда со всех ног, используя любые средства.
«Была – не была!»
Он выбрался из зарослей, надеясь на собственные чары, и быстрыми перебежками направился к каменному кругу, от валуна к валуну, хаотично разбросанным по поляне. Никого так и не было видно вокруг, даже когда он приблизился буквально на расстояние нескольких ярдов к ближайшим камням круга. Он опустился и пополз по сырой траве, думая, что выглядит сейчас довольно глупо посреди пустынного луга. Колени брюк, локти и рукава рубашки тут же покрылись густым слоем грязи. Но даже такая простая предосторожность могла спасти жизнь, и, если уж их противник не заметил его до сих пор, то зачем было давать ему шансы сделать это в последний момент. Очищающее заклинание – дело нескольких секунд, а вот от вражеского авада кедавра его бы не вылечили все доктора мира.
Добравшись до ближайшего камня в цепочке, окружающей границу естественного круглого углубления в земле, он выглянул из-за него вниз, в воронку, оказавшуюся всего семь-восемь футов глубиной, и сначала не увидел там ничего интересного. Она вся поросла густой травой, скрывавшей любые следы. Но потом обнаружил что-то темневшее почти на самом дне, на правом от себя склоне. Он привстал, пригляделся и понял, что это «что-то» очень напоминает лежащую человеческую фигуру. Кинув взгляд по сторонам и снова не заметив вблизи ничего подозрительного, он осторожно сполз на собственных подошвах вниз в воронку и подошел поближе. На дне сразу стало как-то неуютно, и по непонятной причине сдавило виски. Он потер лоб, стараясь не отвлекаться на такую ерунду, и рассмотрел тело повнимательнее.
Человек лежал на спине, головой вниз, явно съехав на дно прямо в такой позе, хотя трава на склоне уже успела распрямиться с того времени. На нем была черная мантия, весьма сходная с теми, что Гарри не раз видел на упивающихся, длинное, посиневшее лицо искажала гримаса предсмертной агонии, а руки со скрюченными пальцами он прижимал к груди, очевидно, пытаясь дотянуться до собственного горла. Никаких видимых повреждений заметно не было. Гарри склонился поближе, чтобы рассмотреть его, когда сверху неожиданно раздался знакомый голос, так, что он вздрогнул.
- Умер? – спросила Гермиона.
- Ты почему здесь? – возмутился он. - Почему лезешь на рожон? Ты должна была дать мне время, чтобы всё проверить.
- Потому что пока я бегала по кустам, то догадалась, в чем дело. Как вышло, что ты определил Руквуда по образцу крови, а я своими средствами – нет. Такое могло произойти только в одном случае - если он мертв.
- Что ж… - он отряхнул руки от грязи и начал копаться в карманах у покойника, - похоже, ты оказалась права. Но впредь, – он поднял голову с предупреждающим выражением, - не рискуй, понятно?!
- Понятно, понятно, - отмахнулась она, скатываясь по склону. - Давно он умер?
- Дня два-три назад, точнее можно будет сказать только после экспертизы.
- Ну-ка, - она слега подвинула его и провела палочкой по телу. – Ясно. Остановка сердца.
- Значит, его никто не убивал?
- Похоже на то.
- Такое ощущение, что он пришел сюда… оттуда, - Гарри указал на тропу.
- Скорее, дополз.
- Ну да. А потом просто свалился вниз.
- Как будто знал, что умирает и специально пришел сделать это здесь.
- Это только твои предположения. Сейчас следов всё равно уже не отыскать. С уверенностью можно только сказать, что третьего дня утром он был еще жив, когда устраивал ритуал в Азкабане. Выходит – нам просто повезло? Просто не выдержали нервы у безумца из-за его странных занятий?
- Не знаю, - сказала Гермиона задумчиво, приглаживая волосы, - ему могли и приказать умереть.
- Или просто его прикончили сообщники. Долохов же предупреждал, что с ним был еще кто-то. Может быть, использовал смертельное заклинание.
- По виду трупа этого не скажешь. Впрочем, нам всё равно нужно найти его убежище, чтобы изъять все материалы, который он мог использовать. Эта зараза должна быть устранена раз и навсегда. Надо лишить его последователей всех шансов. Ты что-нибудь отыскал в карманах?
- Нет. Пусто. Вообще ничего. Ни палочки, ни ключей, ни обрывка пергамента, ни даже носового платка. Думаю, тут точно поработали его подельники. Или кто-то из магглов. За несколько дней кто-нибудь мог наткнуться на тело, и не сообщить в полицию.
- Это вряд ли, - она обвела палочкой вокруг себя, - тут следы чар. Возможно, он сам их и ставил. Похоже, магглы вряд ли подошли бы близко к этому месту. Давай поищем вокруг, вдруг найдем хоть какие-то следы.
- Я бы на это не надеялся. Если что-то и было, то после вчерашнего ливня мы ничего не найдем. Думаю, надо просто оставить всё бригаде. Если она отыщет какие-нибудь мелочи в траве, то мы об этом обязательно узнаем. Так и так, спешить нам теперь некуда, главная угроза устранена, ритуалов больше не будет. Правда ведь, Гермиона?
- Ну, я очень на это надеюсь. Не думаю, что если у него и были сообщники, кто-то смог бы так же хорошо освоить то, чем он занимался.
- Ну да, похоже, у кого-то просто кончилось терпение. Что ж, значит возвращаемся?
- Сперва почистись от грязи, Гарри, - она поглядела на него с насмешливой улыбкой, - ты похож на крота, только что вылезшего из земли. И у меня к тебе будет одна просьба.
- Я слушаю.
- Мы можем подождать с возвращением… до завтра? Я понимаю, что ты хочешь поскорее вернуться к Джинни, но… - она виновато развела руками, - мне нужно какое-то время, чтобы подумать. Понимаешь, я всё равно хочу отыскать логово Руквуда как можно быстрее. Может быть, мне удастся понять, где он прятался.
- Конечно… если ты считаешь, что это правильно. Но, - он пожал плечами, - как ты собираешься это сделать? У нас теперь нет никаких возможностей, чтобы отследить его бывшее месторасположение. Если только по его сообщникам, но мы не знаем, кто они, да и вряд ли они станут сидеть и дожидаться, пока мы их найдем.
- Спроси у Долохова.
Он помотал головой.
- Я не думаю, что он скажет. Теперь, когда непосредственная угроза его жизни миновала, он будет помалкивать. Он и Руквуда-то сдал исключительно только, когда приперло, и то без записи слов.
- Всё равно, Гарри, у меня есть кое-какие мысли. Связанные с этим кругом, и вообще. Если он крутился тут неподалеку, значит и укрытие должно быть неподалеку. Это место, – она развела руками в стороны, - полно древней силы. Он не должен был слишком удаляться отсюда, если я хоть что-то понимаю во всей этой истории.
- Ладно, ладно, как скажешь. Мы можем полетать тут вокруг.
- Нет. Давай возвратимся обратно в отель, мне нужна спокойная обстановка.
- Надеюсь, ты не собираешься снова копаться в этих мерзких текстах?
- Ты опять начинаешь вести себя со мной, как с малым ребенком?! И, кстати, где твоя метла?
- Спрятал в кустах. Пойдем.
Он оставил Гермиону в номере, а сам слетал в Дансфорд, зашел в «Королевский дуб» и передал в Аврорат записку с точными координатами обнаруженного тела и кое-какой информацией для своего начальника. Долиш к этому моменту должен уже был рвать и метать из-за его продолжительного отсутствия. Информация об устранении угрозы должна была подействовать на начальника умиротворяюще. Пару минут он размышлял, сидя за столиком в кафе, стоит ли ему написать что-то и своей жене, но потом решил, что завтра утром всё равно уже будет дома, какой был смысл лишний раз ее дергать. Она бы подумала, что он оправдывается.
Дождь так и не собрался снова, хотя и солнце не проглядывало сквозь плотные облака, и сейчас, в середине дня, установилась жуткая духота; вкупе с высокой влажностью тучи создали настоящий парник. Гермиона пооткрывала все окна, но толку от этого почти не было, ветер совсем затих, и она ходила из угла в угол по номеру в халате, с пачкой пергаментов в руках, перебирая их, и ими же обмахивалась.
- Почему тут нет кондиционера? – спросила она сразу же, как только он вернулся.
- Ну-у, - он только взглянул на ее фигуру и сразу же стал изучать потолок.
Утреннее деловое настроение улетучилось напрочь, как будто его и не было. Теперь он испытывал облегчение. Самая главная опасность исчезла, поэтому он ничего не мог поделать с ощущением приятной расслабленности, которая бродила внутри, подобно змее с бархатной шкурой.
Он зашел в ванную, разделся, встал под душ и нарочно сделал воду почти холодной, так, чтобы едва можно было терпеть, не вздрагивая и не подпрыгивая на месте. Наверное, ему стоило отправиться домой прямо сегодня. Он чувствовал, как снова в него начинает проникать это безудержное, иррациональное влечение к своей подруге, и еще одна ночь с ней в одном номере только сильнее разожгла бы его. Но, несмотря на то, что непосредственная угроза умерла вместе со смертью Руквуда, он не хотел оставлять ее одну. Здесь. В местах, где по ее же словам так сильна была древняя магия. Впрочем, ему осталось просто дотерпеть до следующего утра.
Он вышел из ванной в одних трусах-боксерах и расстегнутой рубашке, потому что духота начала утомлять уже и его тоже, и рухнул на диван, напяливая очки, которые всё равно немедленно запотели, хоть он и оставлял их в гостиной. Он протер их краешком рубашки, надел вновь и уставился на свою подругу, которая сидела за столом напротив него, и продолжала обмахиваться листочками, изучая свою записную книжку. Две больших круглых пуговицы на халате были расстегнуты сверху, одна снизу, чтобы позволить свободно закинуть ногу на ногу. Он закрыл глаза, но от этого некуда было деваться. Она была и там, внутри… Ее пальцы… Расстегивающие три оставшиеся пуговицы. Ее пальцы! Ее чертовы пальцы!
- Мне кажется, Гарри, Руквуд далеко не сразу пришел к тому, где искать недостающие ему фрагменты. Вот послушай…
Она встала и принялась расхаживать туда-сюда перед ним, стремительно перелистывая листочки в своей записной книжке. Туда-сюда, туда-сюда - маятник из восьмидесяти с лишним фунтов живой плоти, на который его собственная плоть реагировала мгновенно и однозначным образом.
- Смотри: сперва он использует свои знания невыразимца, потом Волдеморта, потом…
Ее ноги. Мелькающие круглые коленки, белая кожа бедер в разрезе халата. Тоненькая рука поднята, широкий рукав съехал вниз, кисть резко поворачивается с листком в руках. Лист пергамента летает около лица. Взмах – локоны каштановых волос разлетаются от дуновения с левой стороны лица. Взмах – с правой стороны. Голова наклонена чуть в сторону, шея…
- …и когда он это понял, он начал искать остальные. Понимаешь?
Она что-то говорит. Ее губы… два чудесных розовых лепестка, как и те, другие… которые… там! О боже, боже! «Сними уже халат! Сними халат! Сними этот проклятый халат!»
- У тебя мечтательное выражение, Гарри.
- А?! – он как будто вылетел из озера лавы. – Угу. Кажется, я опять что-то прослушал.
- Опять задумался о Джинни?
Он хотел кивнуть, но не смог и отрицательно замотал головой.
- Да-а… так. Ни о чем.
- С таким-то лицом и ни о чем? Это должно было быть что-то приятное, - она ехидно улыбнулась.
- Нет, всякая… ерунда. То есть…
- Ну, замечательно, Гарри, я тут распинаюсь, а он мечтает о какой-то там ерунде, - она подошла вплотную и поглядела на него сверху вниз с притворной строгостью.
Он постарался отвести глаза.
- Ага, я вижу, ты выглядишь виноватым. Если ты мечтал о Джинни, то тебе незачем…
- Я мечтал не о Джинни! – выпалил он излишне резко и тут же смутился.
- Нет? – растерялась она. – Тогда о ком?
- Почему обязательно о ком? Просто…
- Ну же, Гарри, - она озорно взглянула на него, - колись, о чем таком ты постоянно мечтаешь, что даже пропускаешь мимо ушей важную информацию?
«Сними его! Просто расстегни эти грёбаные три пуговицы!»
Ее взгляд встретился с его глазами и задержался на несколько секунд. А потом она начала меняться в лице.
«Она же невыразимец! Для нее прочитать твои мысли – раз плюнуть».
Ее рот слегка приоткрылся, превратившись в маленькую букву «о», глаза расширились и смотрели сейчас совершенно по-детски, ошеломленно, кровь сперва отлила от лица, так, что побелели щеки, а потом, по мере того, как она осознавала, что увидела, прилила вновь, и ее лицо начало потихоньку становиться пунцовым. Она отвела глаза и отступила на шаг, опустив голову, машинальным движением сдвигая отвороты халата. В этот момент он подумал, что ему пришел конец. У него не было никаких оправданий. Ни одного. Не было и не могло быть. Что бы она сейчас ни сказала ему, какие бы упреки не обрушила, он должен был просто молча принять и согласиться. У него не было права даже попросить прощения.
- Гарри, я не хотела, - выдавила она из себя, положив руку на грудь, - прости, это вышло машинально. Я… боже, но у тебя это было настолько на поверхности! Я едва взглянула и там… - она покачала головой. – Я и представить не могла…
- Прости…
- Нет, это ты меня прости! Я виновата, бегаю тут перед тобой как… как…
- Нет, это я должен был быть сдержанней…
- …Ты же мужчина, неудивительно, что ты реагируешь…
- …Я не имел права думать о тебе так…
- …Наверное, я всё время тебя провоцировала…
- …Мне так жаль, что оскорбил тебя таким образом…
- …Я никогда не думала, что могу заинтересовать тебя в этом смысле…
- …Если бы я мог как-то этого избежать…
- …Если бы я только могла предвидеть, что ты так отреагируешь…
«Мерлин, что они несут?!»
- Гермиона! – сказал он громко, останавливая этот растерянный лепет. Она вздрогнула и рискнула взглянуть на него. Щеки горели ярким румянцем, руки блуждали где-то у шеи, пальцы перебирали отвороты халата, загибая их внутрь.
Всё стало ясно. Вот теперь, прямо в этот момент. Он еще не сформулировал это понимание, это должны были сделать те слова, которые он собирался сказать, но ясность пришла сразу, в один миг, и он поразился, до чего простыми, порой, бывают вещи, которые не замечаешь долгие годы.
Он встал.
- Гермиона, пожалуй, до меня сейчас кое-что дошло…
После такой его фразы она должны была отпустить какую-нибудь ироническую реплику, но ей было не до реплик. Он редко когда видел ее такой испуганной.
- Я обвинял себя, когда смотрел на тебя таким образом. Я знал, что не должен был. Это было гадко. И не только по отношению к тебе. Но я думал, что это просто неудовлетворенность, что она пройдет, когда Джинни, наконец, вернется. И вот она вернулась, а это не прошло…
- Это я виновата…
- Подожди! Конечно же, ты тут совсем не виновата. Просто… просто это был последний кусочек головоломки, последний фрагмент паззла.
- О чем ты?
- Я думал о наших прежних отношениях, и мне было стыдно. Ведь я всегда старался помочь, заботился о тебе, как о сестре, общался с тобой как с другом, мы почти всё делили вместе. И теперь это перечеркивалось неожиданно пришедшим влечением. Я воспринимал его как досадную помеху, как какое-то странное извращение, хотя меня и удивляло, как, черт возьми, я раньше не видел, насколько ты… привлекательная… в этом смысле… Во всех смыслах! И вдруг мне пришло в голову, что мое влечение не противоречит всему тому, что я испытывал к тебе раньше. Понимаешь? Не противоречит! Оно дополняет. Это же так просто, и почему я раньше не понимал?! То, как я всегда относился к тебе – вся моя нежность, вся моя забота, попытки тебя уберечь от опасности – это же и есть любовь! Я любил тебя, но думал, что дружу. Я просто этого не осознавал, а влечение стало последним элементом. Оно всё замкнуло, завершило картину полностью, и теперь я вижу, до какой степени пропитан любовью к тебе. Всегда был, и думал, что так оно и должно быть, не замечая ее, этой любви. Как не замечаешь воздуха, которым дышишь. А сейчас я смотрю на тебя, и понимаю, что мне хочется быть с тобой целиком и полностью, а не по частям, как раньше… То есть… это чушь какая-то… по частям… но ты должна понять! Ты мне просто нужна. Вся. Как есть. И твое тело тоже. Поэтому я мечтал о нем. Вот и всё.
Он выдохнул. Если бы не эта неожиданная ситуация, возможно, он так бы и ходил вокруг да около, не понимая, что с ним происходит. И уж, тем более, в жизни не решился бы выпалить эту наскоро слепленную тираду. Но сейчас ему словно бы было всё равно, что с ним будет. Он чувствовал, что плывет куда-то в эйфорическом тумане в его голове, и его почти не волновало, что она наговорит ему в ответ. Главное, что он освободился от мучившей его неопределенности.
- А как же Джинни, Гарри? – спросила она тихо, с виноватым выражением лица, сразу после того, как он замолчал.
Он опустил голову.
- Да. Я знаю, что виноват. Конечно. Если бы только я мог понять раньше, то, что понял сейчас, то, что увидел в последние недели! Она-то уж никак не заслужила от меня такого. Я откровенно облажался с этим браком! Подумать только, еще несколько дней назад я ждал ее приезда, как манны небесной! Не могу даже представить, что я ей скажу.
- Ты собираешься… рассказать ей?!
- Обязательно, - он уверенно кивнул. – Только, пожалуйста, не волнуйся, разумеется, я не скажу ей, что дело в тебе. Ни ты, ни Рон точно не должны пострадать от моих заморочек. Перед ним я тоже виноват, глазею на его жену уже две недели подряд, как будто амортенции обпился, воображаю невесть что!
Она повела плечами, отвернувшись.
«Наверняка, она тоже невольно чувствует себя виноватой перед мужем, хоть и не за что!» – подумал он, глядя на ее исказившееся лицо.
- Так что, Гермиона, я немедленно подам на развод, просто потому, что не имею права так ее обманывать, хватит уже и того, что я сделал. Но вас с Роном это никак не коснется.
- Гарри… не торопись, - она подошла и прикоснулась к его рукам, сложенным на груди.
- Нет, это решено…
- Послушай меня. Внимательно. И не перебивай, иначе я не успею договорить до того, как расплачусь. Хорошо?
Он медленно кивнул, глядя на нее встревожено.
- Скажи, ты серьезно думаешь, что я могла все эти годы находиться рядом с тобой, и смотреть на тебя исключительно как на друга? Ты серьезно думаешь, что какая-то девушка – любая – смогла бы быть рядом с тобой столько времени, и не влюбиться в тебя при этом?! Закрой рот, Гарри, немедленно закрой рот и дай мне договорить! Это риторические вопросы. Ты даже не представляешь, какой ты… какой ты славный, Гарри! Я могла бы часами напролет рассказывать тебе о том, какой ты славный. Я и рассказывала. Молча, сама себе в подушку или у тебя на глазах, делая вид, что читаю какой-нибудь очередной учебник. Я просто с самого начала решила, что не должна надеяться, не должна ни на что рассчитывать. Ты же не мог обратить на меня внимание, правда же? На маленькую скучную зубрилку, вечно испачканную чернилами, несущую заумную муть, которая только ей одной интересна. Всё, на что я рассчитывала – быть для тебя полезной в той степени, насколько меня хватит, насколько я смогу отдать тебе то, что знаю и умею. Лишь бы быть рядом с тобой. Свои чувства к тебе, всё, что их касалось, я огородила желтой лентой с надписью «входить запрещено», знаешь, такой, как показывают в маггловском кино про полицейских. Уже давно, очень давно. И я видела насколько я права, ты действительно относился ко мне, как к подруге, а я действительно была для тебя полезной. И была счастлива таким положением, честное слово, мне этого вполне хватало! Какой смысл мечтать и грезить о том, что никогда не сбудется, никогда не станет возможным в действительности? Сколько ни лей слез, сколько ни страдай, а будет только хуже, так что я сама для себя постановила, что буду воспринимать тебя, как книжного героя, прекрасного, но недосягаемого. Да ты им порой и был… впрочем, не хочу выглядеть совсем уж как дурочка… Иногда меня прорывало… но только иногда, и это было… ужасно! А главное, что приходилось скрывать свои срывы, и совершенно не с кем было поделиться. К счастью, это случалось редко, и я быстро справлялась. Так оно всё и шло, и меня это вполне устраивало. Я была рада, что ты нашел свою любовь, по-настоящему рада, потому что Джинни - замечательная девушка, любит тебя, и должна стать тебе прекрасной женой. А я… и дальше буду рядом. Всё замечательно… - она всхлипнула.
- Но… Рон…
Она отвернулась, уцепившись пальчиками за его руку.
- Он всегда мне нравился, знаешь? Странно, правда? Такой дурачок! Так хотелось о нем заботиться. И этот его вечный испуганный взгляд… Порой, я ругала его, чтобы просто увидеть этот взгляд. Я просто хотела быть с мужчиной, Гарри! С хорошим, сильным мужчиной, который бы меня любил. Я же не железная, мне тоже нужна какая-то опора. Я всегда думала, что с ним мне будет хорошо. Ведь он всё равно никогда бы не узнал, о том, что за желтой лентой… Если бы не этот чертов хоркрукс!
- Так он знает? – прошептал Гарри.
- Конечно, он не знает! – воскликнула она. – Но я едва не потеряла его тогда. Когда он ушел… мне показалось, что я осталась одна на всем белом свете! Мне было тяжело до слез, я так рассчитывала на его поддержку, а он… И ты… ты рядом. Когда он ушел, я боялась, что не выдержу, что выплесну тебе всё в одну прекрасную… НЕпрекрасную ночь! Как будто бы тебе и так забот недоставало в тот момент! Еще и утешать полоумную подругу… вот радость-то!
- Если бы ты призналась тогда! Если бы ты…
- Да ты с ума сошел, Гарри Поттер?! – сквозь ее слова прорвалось рыдание. – Ты не помнишь, разве, в какой мы тогда были ситуации?! Тебе нужны были все твои силы, все, до капельки, ты не имел права их расходовать ни на что лишнее! Впрочем… чего сейчас уже об этом, - она всхлипнула. – Если бы, если бы… Да если бы я полгода назад… нет, всего три месяца назад узнала бы о твоем желании, поверь мне, я бы… через секунду… ты бы уже получил то, что хотел увидеть. Я бы стояла перед тобой, без халата, без… ничего… красная от смущения и до смерти напуганная. Стояла бы с зажмуренными глазами и ждала бы твоего прикосновения. Ждала бы каждой клеточкой кожи, всё мое тело трепетало бы, ожидая этого прикосновения, сжимаясь от страха, что тебя отвратит мое бесстыдство, моя моментальная сдача. Три месяца, Гарри, всего три месяца… А сейчас, я сделаю только это…
Она обвила руками его шею и впилась губами в его губы, разом, одним стремительным движением, полным, скорее, отчаяния, нежели страсти.
Он застыл на секунду, а потом обнял ее, прижал к себе, сперва осторожно, потом сильнее, наконец ощущая в своих руках это маленькое тело, которое так сильно будоражило его все последние дни и недели. Даже сам поцелуй, хотя и погрузивший немедленно его разум в сладкую эйфорию, не был настолько важен, насколько сам факт того, что она в его руках, что ему не надо больше ловить украдкой моменты, когда он может ощутить близость с нею. Каким же родным было это ощущение – словно все эти годы оно бродило где-то внутри, напоминая о себе, и вот теперь, наконец, явственно материализовалось, давая ему возможность насладиться им в полной мере. Он провел ладонями по ее спине, поднял одну выше, охватив сзади ее шею, другую опустив ниже к ягодицам, желая приподнять ее, подсадить на себя ее хрупкую фигуру, думая о том, что теперь никогда в жизни уже не отпустит ее, но она вдруг отстранилась, надавив на его плечи.
- Выходи-за-меня-замуж, - вымолвил он обалдело, на одном дыхании.
- Гарри, прости, но я же сказала, что это всё, что я могу тебе дать. Мне жаль, но теперь уже ничего не поделаешь.
- Но почему?! – воскликнул он. – Если дело в наших супругах, то я всё возьму на себя…
Ее лицо наполнилось смесью такой горечи и чувства вины, что он обхватил его ладонями, внимательно вглядываясь в эти прекрасные карие глаза, за которые он готов был сейчас умереть.
- В чем дело, Гермиона?
- Я беременна…
Слово прозвучало как чугунная гиря, упавшая ему куда-то внутрь, провалившаяся сквозь глотку в грудь и живот, он немедленно отпустил ее, просто руки сделали это сами, помимо воли, как будто он в одно мгновение потерял право дотрагиваться до нее. Он отступил от нее на шаг, лицо разом сделалось каким-то деревянным, неспособным отображать чувства.
В один момент обрести ее и потерять! Это было невыносимо! За что им такое наказание?! За что они заслужили это – столько лет ходить вокруг да около, и вот тогда, когда, наконец, всё прояснилось, потерять всякую надежду быть вместе. Какая мерзкая, отвратительная ирония!
Три месяца, она сказала? Интересно, давно она знает? В груди саднило жуткой душевной болью, но, несмотря на это, у него вдруг промелькнула одна странная мысль. Он же прекрасно знал Гермиону. Знал настолько хорошо, что мог практически точно предсказывать каждую ее реакцию. Если ей было известно о своей беременности, зачем она призналась в своих чувствах?
Он бросил на нее взгляд, и ему немедленно стало так стыдно, что он едва не стукнул самого себя, как домашний эльф. Это же он виноват! Если бы он промолчал о своем внезапном открытии, о понимании того, что давно ее любит, она бы никогда ему не призналась! Он просто сломал ее, буквально заставил сказать то, что она все эти годы тщательно отгораживала и от себя и от остальных. Он сделал всё только хуже, намного, намного хуже! Если бы он немного подождал, решив обдумать свои слова, возможно, он бы узнал о ее беременности до того, как рассказывать ей о своей любви. И всё бы тогда было по-другому. А теперь он просто смотрел на нее и понимал, что вверг ее в страшные муки - разрываться между семейным долгом и ставшей внезапно осуществимой сокровенной мечтой.
Он упал на колени, уперся лбом в пол и обхватил голову руками. Никогда за всю свою жизнь он не был в таком отчаянии, как сейчас!
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Алексей Аксёнов
- Сообщений: 5118
- Стаж: 14 лет 5 месяцев
- Реальное имя: догадайтесь...
- Желаемая форма обращения: Всё равно
- Откуда: Челябинск
- Благодарил (а): 1226 раз
- Поблагодарили: 2199 раз
- Возраст: 52
В сети
Re: Визит из невыразимого
Это было великолепно!Pinhead писал(а):«Она же прекрасна! Онаперкраснагосподи-огосподикаконапрекрасна!»
Читается наоборот, как будто Гермиона всего лишь слегка поднимала ноги, идя по ступенькам.Pinhead писал(а):Гермиона впереди него едва задирала ноги
Pinhead писал(а):в этой каменном склепе
Есть три способа сделать дело: способ правильный, способ неправильный и способ Королевского Флота.
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Ну, не знаю.Алексей Аксёнов писал(а):Это было великолепно!
Да. Но мне неохота было переделывать такую ерунду.Алексей Аксёнов писал(а):Читается наоборот, как будто Гермиона всего лишь слегка поднимала ноги, идя по ступенькам.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 14. Слезы дракона.
Прекрасная ты, достаточен я,
Наверное, мы - плохая семья,
Но это не зря
БГ.
Ее рука гладила его спину, пальцы едва дотрагивались легкими прикосновениями к лопаткам, шее, волосам. Движения выдавали одно-единственное чувство – беспомощность. Она сидела на коленях на полу рядом с ним, и сама была воплощением полной беспомощности. На лице отпечаталась растерянность вместе с душевной болью, слезы лились рекой, губы дрожали, когда она срывающимся от рыданий голосом пыталась увещевать его.
- Пожа… луйста! Пожалуйста… Гарри! Не надо… так. Не уходи от… Джинни. У вас прекрасная семья. Прекрасная, я же вижу. Я вижу, что так и… будет. Я просто твоя подруга… помнишь, Гарри, просто… подруга. Пускай и дальше…
Она стерла слезы с лица рукавом, шмыгнула носом, вдохнула несколько раз, но тут же начала рыдать снова.
- Мы будем… мы будем ходить в гости, Гарри! Помнишь, ты говорил, что хочешь пойти в гости… в «Нору». Мы пойдем… все вместе… как раньше… всё будет, как раньше. Пожалуйста! Не делай этого, умоляю тебя! Не надо из-за меня…
Он резко выпрямился, сев рядом с ней. Посмотрел жестким взглядом исподлобья, так что она разом перестала плакать, и только пару раз всхлипнула, прервавшись на полуслове. Его нездоровое возбуждение полностью исчезло, как только он понял, что любит ее. Она вдруг снова стала самой обычной молодой женщиной, не прекрасной, не восхитительной, с трещинкой на губе, с уже обозначившейся горизонтальной морщинкой на лбу, с всклокоченными волосами, зареванная, с искаженным лицом - самая обыкновенная. Обыкновенная любимая женщина. Он любил ее, и он не мог ее жалеть, даже такой, какой она была сейчас. Особенно такой, как сейчас. Ему было неприятно, что в подобный момент она говорит о вещах, совершенно очевидных, таких, которые не требуют даже обсуждения, абсолютно невозможных. Он не верил, что она не понимает, что они невозможны, он думал, что она хочет, как и все женщины, обмануть то, что обмануть нельзя. Поэтому он даже немного разозлился на нее.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал, Гермиона?
- Вер…вернись к Джинни. Не говори ей ничего. Просто живи своей жизнью. Пожа…
- Понятно! Завтра я вернусь домой, и моя жена спросит меня, люблю ли я ее. Что мне ей ответить? Что мне ей ответить, Гермиона?! Почему ты молчишь? Подскажи. Что мне ответить ее матери? Ее братьям? Друзьям? Если у нас родится ребенок, что мне сказать ему? Ты предлагаешь мне лгать всю мою жизнь? Каждый день? Каждый грёбаный день?!
- Гарри! Пож…
- Ты сама знаешь, что это невозможно, что я не могу такого сделать. Сама знаешь и продолжаешь это твердить. Довольно! Вытри слезы. Кому говорю, вытри слезы! Я поступлю так, как должен поступить. И… вот еще что… Почему ты не сказала мне раньше?
- Что? – спросила она испуганно, размазывая слезы по лицу.
- Почему ты не сказала мне раньше, что… у тебя будет ребенок?
- Гарри, я не понимаю… я…
- Гермиона, ты подвергла опасности его жизнь! Вспомни наши полеты на метле. Вспомни! Если бы я только знал, разве бы я позволил себе… так летать?! В этом расследовании ты имела дело бог знает с какой дрянью! Ты сутками не спала, ты днями и ночами пропадала на работе. Как ты могла себе это позволить?! Как ты могла. Себе. Это. Позволить?!
Она закрыла нижнюю часть лица руками, виднелись только глаза, полные отчаяния. Он ждал, что она разозлится. Он хотел, чтобы она разозлилась. Но она вдруг пробормотала сквозь собственные ладони.
- Я такая сука, Гарри! Лучше бы я умерла тогда, год назад. Лучше бы я умерла!
- Что?… - опешил он. Теперь пришла пора ему растеряться. Он ждал перепалки, уговоров, увещеваний, длинных рассказов про то, что можно и нельзя молодым мамам, но не такого.
Он взял ее за плечи.
- Гермиона? Гермиона?
Она сделала несколько глубоких вдохов полной грудью, не отрывая рук от лица, потом опустила их и сжала в замок так, что побелели пальцы.
- Гарри, я… ничего не могу поделать с твоим решением, хотя считаю, что… Ладно! Я не буду больше тебя убеждать, возможно, Джинни сможет.
- Я не собираюсь говорить ей, что дело в тебе.
- Неужели ты думаешь, она не догадается?
- Я думаю, что она УЖЕ догадалась. Раньше меня самого. Потому что когда мы прощались… В общем, она думала, что теряет меня.
Гермиона вскочила, отбежала в сторону и снова закрыла лицо руками.
- Господи, это так ужасно, так ужасно, Гарри! Я не хочу, чтобы это происходило, никогда не хотела. Остань… останься с ней.
Она взглянула на него, увидела выражение его лица и снова тяжело задышала, пытаясь успокоиться.
- Хорошо. Я умолкаю. Думаю… - она всхлипнула, - думаю, нам надо собираться. Вряд ли я смогу сегодня сделать хоть что-то, на что рассчитывала. Отвези нас домой, Гарри.
Он кивнул. Подождал, пока она с опущенной головой доплелась до спальни, и начал медленно собирать свои вещи. Разрывающий его сердце болезненный спазм ушел, оставив только странную апатию, которая воспринималась сейчас, в любом случае, как облегчение после тех чувств, что кипели в нем совсем недавно. Так бывает, когда разрешилась сложная головоломка, мучившая долгое время, и в месте, которое занимали мысли о ней, образовалась пустота. Это и вправду был завершенный паззл, превратившийся в готовую картину, которую теперь можно было повесить на стену. Теперь она не вызывала ни душевного волнения, ни терзаний, ни восхищения. Да - он любил, да - не ту женщину, на которой женился, да - она оказалась недосягаема для него. Да, да, да. Сплошные ответы. Он лишится жены. Да. Возможно, поссорится со всеми Уизли. Возможно, не со всеми. О его разводе напишут в газетах. Да, скорее всего, напишут. Он способен всё это пережить. Была только одна, по-настоящему беспокоившая его вещь. Гермиона будет страдать. По его вине. И он ничего не мог с этим поделать. Он пока не знал, как будут складываться их дальнейшие отношения, не знал, как отреагирует Рон, если, конечно, узнает о ее чувствах… Кстати…
- Гермиона?
Она отозвалась не сразу, видимо, продолжала лить слезы уже в спальне, но потом выглянула в дверь.
- Что, Гарри?
- Рон знает?
Ее лицо исказилось, она тут же уткнулась лицом в ладони, и быстро завертела головой.
- Я так и думал. Тогда лучше сообщи ему как можно скорее. Если бы я… если бы от меня скрывали… такое, я бы очень… я был бы… мне бы это очень не понравилось.
Она метнулась обратно в спальню, а он только тяжело вздохнул. Это было не его дело, конечно, зря он ей это сказал.
Дальше он собирался уже молча, не обращая внимания на изредка раздававшиеся из спальни звуки, слишком напоминавшие рыдания. Он вдруг понял, что ему теперь предстоит жить с этим – готовностью терпеть страдания любимой женщины. Терпеть и ничего не предпринимать. В одиночестве. Всю свою жизнь.
Возможно, ему придется попробовать начать пить. А какие у него еще было альтернативы? «Возможно, это твое последнее расследование в Аврорате, приятель». Так и должно произойти. Они доведут дело до конца, найдут материалы Руквуда, он устроит Рона на работу, и потом… Пример Сириуса был у него перед глазами. Не самый плохой пример, между прочим. Да, он сделает так.
Принятое решение как-то сразу успокоило, отогнало кошмар, который вдруг начал надвигаться на него, стоило только представить, как она плачет из-за него днями и ночами. Правда, оставалось еще одно маленькое дельце. Разговор с женой…
- Гарри… - Гермиона, собравшаяся и одетая, нерешительно вышла из спальни, слез уже не было, но нетрудно было заметить, каких усилий ей стоило сдерживаться, - извини, Гарри, они совсем помялись.
Она держала в руках увядший, поломанный букетик колокольчиков.
- Я их засушу, - сказала она виновато.
- Не стоит. Тут кругом полно цветов, хочешь, я сорву для тебя целый луг?
- Мне не нужен луг, Гарри! – ответила она, подняв брови. – Пускай они остаются там, где растут, – она шмыгнула носом. – Лилия. Между прочим, я до сих пор храню ее. Одну из тех, что ты подарил мне на… свадьбу.
- Наверное, используешь как закладку в книжке?
Она покрутила головой.
- Я сохранила ее живой. Живая лилия от тебя. Она стоит у меня на рабочем столе. Знаешь, мне же никто никогда не дарил цветов. Вообще никогда. А потом на свадьбу притащили сразу столько, словно отдувались за все предыдущие годы. Но первым был ты. И вот теперь… опять. С того времени опять ни одного цветочка. До сегодняшнего дня.
- Не думал, что ты так трепетно относишься к этому. Всегда считал, что ты к цветам равнодушна. Если бы я знал раньше…
- Ну да, ты прав. Я к ним равнодушна. Если только… они не от тебя…
Ее лицо немедленно снова стало искажаться, и он выкрикнул:
- Гермиона!
Выкрикнул громче, чем рассчитывал. Грубее. Однако это остановило готовые вновь политься слезы.
- Тебе надо успокоиться.
Она быстро закивала, и он решил, что пора уже убираться из этого места, которое принесло столько противоречивых переживаний.
Долетев до Дансфорда, он приземлился за знакомой церковью, и у него возникло ощущение, что за ними кто-то наблюдал. Он оглядел нестройные ряды покосившихся камней на старинном кладбище, кинул взгляд на окрестные луга, ничего не заметил и помотал головой. Гермиона была так погружена в свои собственные мысли, что не видела ничего вокруг.
У камина в «Королевском дубе» они остановились, не решаясь взглянуть друг на друга. Наконец, он спросил:
- Ты сейчас домой или куда?
- Видно будет, - ответила она, смахнув из уголка глаза набежавшую слезинку. В руках у нее по-прежнему был этот жалкий букетик.
- Хорошо. Тогда… пока?
- Пока, - она кивнула, - если…
- Да?
- Если… как только я что-то обнаружу… по поводу Руквуда… сообщу тебе, хорошо?
- Хорошо. Я тоже. Как только, так сразу сообщу.
Они оба кивнули друг другу, переминаясь на одном месте. Он хотел еще что-то добавить на прощание, что-то вроде «я люблю тебя», но побоялся снова вызвать ее слезы. Поэтому она просто зашла в камин и исчезла в зеленой вспышке. Он утвердительно кивнул самому себе и шагнул следом. Отправился домой.
Чем ближе становилась для него перспектива разговора с женой, тем она всё больше заслоняла прочие переживания. Сначала он почти не обращал внимания на эту проблему, она висела где-то далеко внутри него, как темное облачко на горизонте. В нем бушевали другие переживания. Теперь же она вышла на первый план.
Он не знал, какими словами сказать то, что собирался, не знал даже, как начать. Больше всего он боялся ее радости. Боялся, что Джинни бросится к нему с объятиями, как только увидит. Но, выйдя из камина, он не нашел ее в гостиной. И в спальне, и на кухне, и в столовой. Сперва он думал, что ее нет дома, но в коридоре обнаружил ее обувь, обе пары, в которых она обычно выходила, а в спальне валялась еще одна, которую она использовала реже. Конечно, у неё были и другие, но с чего бы ей было вдруг сегодня их доставать? Тем более что на месте были и ее легкая летняя мантия, и розовая блузка, и юбка, ровно на три пальца короче, чем та длина, которую он сам считал допустимой для нее.
Он вышел в коридор на высокую лестницу и прокричал:
- Джинни! Джинни, ты дома?
Ответа не было, и он пожал плечами и стал подниматься на верхние этажи. Тут уже, наверное, с месяц никто не бывал, и пыль покрывала пол плотным слоем. Он подумал, что пора бы уже заняться уборкой, сколько можно было откладывать это дело, сам же понимая, что пытается отвлечься, увести себя в сторону от предстоящего разговора.
На верхних этажах ее не было тоже, но, поднявшись на пятый, он услышал глухой шум с чердака. Узкая лестница наверх была откинута. Он хмыкнул от удивления и полез по ней, погрузившись головой в облако пыли, висевшее в чердачной темноте.
Небольшие мансардные окна в скатах крыши освещали чердак довольно плохо, но он сразу увидел свою жену, копающуюся в горе старого хлама в углу.
- Джинни? – окликнул он. – Джинни, что ты делаешь?
Она ответила не сразу, какое-то время продолжая перебирать старье. Потом как будто нехотя обернулась. В руке у нее болтался обрывок какой-то портьеры.
- А, это ты…
- Что ты тут делаешь?
- А ты разве не видишь? Перебираю старые вещи.
- Перебираешь… вещи? – растерялся он. – С чего тебе вдруг занадобилось копаться в этом хламе?
- Я сидела вечерами, ждала тебя… потом мне пришла в голову мысль, что надо заняться домом, пока тебя нет. Решила начать с чердака. Но тут, - она обвела руками полутемное помещение, - работы на месяц.
- Джинни, - сказал он медленно, - спускайся.
- Зачем? – спросила она беззаботным тоном, в котором сквозило напряжение.
- Джинни, не валяй дурака. Спускайся вниз.
- Я не хочу. Зачем я буду спускаться?
- Как? – спросил он удивленно.
- Скажи мне, зачем я должна спускаться?! – переспросила она уже раздраженным тоном и швырнула ткань себе под ноги. – Зачем?! Ответь мне, и я спущусь.
- Джинни, нам нужно поговорить.
- Поговорить. Ага, поговорить. Конечно. Что бы еще тебе было нужно. И как я не догадалась? Он хочет поговорить. А если я не хочу говорить?!
- Джинни, нам придется…
- Я не хочу, понимаешь, не хочу! – она взмахнула руками. - Оставь меня в покое, оставь меня здесь!
Он вскарабкался по ступенькам до конца и подошел к ней, пригибая голову, чтобы не удариться о деревянные перекрытия. Осторожно взял ее за предплечье.
- Джинни, довольно. Спускайся вниз.
Она пронзительно посмотрела на него, потом отвела глаза, выражение сразу стало какое-то по-детски беспомощное.
- Ладно, Гарри. Как скажешь.
Он хотел отвести ее в спальню, но она не пошла туда, а спустилась вниз в столовую и села за большой пустой стол, положив сцепленные в замок руки на его край.
- Говори.
Всего минуту назад, на чердаке, когда она готова была раскричаться, он чувствовал, что слова вот-вот сами польются из него, но сейчас, когда она сидела вот так, с обманчиво-безучастным видом, оказалось, что он не может выдавить из себя ни звука. Было уже вполне ясно, что она знает. Знает всё то, что он имел намерение ей рассказать. И даже еще многое из того, что не собирался. Хотя для него и было загадкой, как она смогла почувствовать это настолько быстро, практически через пару дней после своего возвращения. Вряд ли тут дело было только в его ночных криках. Возможно, вернувшись после долгого перерыва, она взглянула на него и сразу увидела, что он изменился, возможно, у нее были свои собственные методы. В конце концов, она внимательно наблюдала за ним в течение семи с лишним лет. Следила из разных уголков, когда он даже этого не подозревал. Кому еще было заметить происходящие в нем изменения, как не ей?! Даже Гермиона ничего не замечала.
Слово «Гермиона» в голове, наконец, заставило его вывести самого себя из ступора. Он разом решил, что если уж слова должны быть сказаны, то пусть они будут сказаны как можно короче, чтобы не растягивать всё это мучение. Поэтому он выпалил, как будто из револьвера себе в висок:
- Нам нужно расстаться!
- Почему? – осведомилась она, сжимая челюсти.
- Я полюбил другую женщину.
- А как же твое обещание? Что ты вернешься, и всё станет по-прежнему? Отпуск? Август?
- Так получилось. Мне жаль.
- Жаль… Жаль! Это всё, что у тебя нашлось, чтобы сказать мне?!
- Джинни. Не стоит начинать это. Честное слово, никому не будет легче, если…
- Хорошо, - она закрыла глаза, еще сильнее сжав руки. – Я не буду начинать.
Он почувствовал, как в него начало втекать и постепенно распространяться чувство жалости к ней.
- Мне, правда, жаль. Если бы я мог… Если бы я знал раньше… И вообще… Это всё очень глупо! И несправедливо.
- Это должно было произойти, - она расцепила руки и сложила их на груди, смотря куда-то вбок.
- Должно было? – он взглянул на нее с удивлением.
- Конечно, - она горько усмехнулась. – Или ты не заметил, что я не спрашиваю у тебя, кто эта таинственная «другая»?
- Если ты намекаешь…
- О, пожалуйста! – воскликнула она, закатывая глаза. – Вся эта история тянется уже так долго, что я устала от нее до такой степени, что порой возникало желание, чтобы всё уже поскорей завершилось!
- Я не понимаю, о чем ты?
- В том-то и проблема, что ты чересчур долго не понимал. Впрочем… ничего удивительного.
- Джинни, ты можешь выражаться яснее?
Она встала из-за стола и подошла к нему, смотря с усмешкой, но одновременно с жалостью.
- Я всегда знала, что это должно произойти. Что ты увидишь это в ней.
- Что увижу?
- Ее любовь, конечно же! Что же еще?!
- Так ты знала?
Она кивнула, не отводя от него взгляда.
- Знала.
- И давно?
- Давно. Но не по своей вине.
- Я не понимаю.
Она обняла себя за плечи и отвернулась. Он смотрел на ее ссутулившуюся спину и понимал, что жалость охватывает его всё больше. Жалость и чувство вины. Джинни оказывалась наказанной совершенно ни за что, без всякой причины, просто потому, что кто-то другой что-то где-то не разглядел в себе и в других, что кто-то просто не разобрался в своих чувствах, что кто-то слишком поспешил.
Она полезла в карман халата и вытащила смятую сигаретную пачку. Интересно, сколько она их выкурила, пока его не было эти дни? Ему делалось всё тяжелее, с каждым ее движением. Лучше бы она кричала, устроила истерику, обвиняла его. Но ее сдержанные, какие-то словно неоконченные движения обвиняли сильнее любых слов. Она закурила, с силой втянула дым, отчего ее спина на мгновение выпрямилась.
- Это всё дневник… - вдруг сказала она.
- Какой дневник? – не понял он, на секунду подумав, что она имеет в виду дневник Гермионы.
- На первом курсе. Дневник Риддла. Помнишь?
- Еще бы.
- Он… дал мне способность видеть… некоторые вещи. Грязные. То, о чем я тогда еще не подозревала, - она резко обернулась к нему полубоком, размахивая кистью с зажатой сигаретой в отставленных пальцах. – Я стала видеть в людях то, что маленькая девочка, которой я тогда была, видеть не может. В основном, всё самое плохое в них. Но не только.
Он посмотрел на нее, приподняв брови. Он и понятия не имел об этом, она раньше никогда не рассказывала ему, да видимо, вообще никому, судя по ее выражению, по тому, как подрагивали ее руки.
- Там было много всего: раздражение, злоба, зависть, но это было привычно. Тяжело, как гири, но привычно. Понятно. Непривычно было это… это… как его называют… похоть! - она скривилась. – Я видела, как мальчики постарше смотрят на девочек. Он показывал мне это… во взгляде, в искаженных улыбках, в скованных жестах. Это было как будто… пальцы, испачканные в чем-то сладком, липком, с прилипшими к ним следами пыли, грязными разводами… призрачные пальцы, и они выходили прямо из головы и лезли, лезли… везде… - она повела плечами с отвращением. – В тебе этого тогда еще не было, и я буквально отдыхала взглядом, когда смотрела на тебя. А в Роне… уже было. И в близнецах, конечно. Но хуже всего был один маленький тонкий пальчик, который тянулся прямо ко мне от одного из них. Возможно, он даже не понимал, что чувствует, но я видела это, поганый дневник показывал мне абсолютно всё.
- Один из близнецов?! – ошарашено проговорил Гарри. – Но кто?
- Вот не думай, что я буду тебе говорить! Это было мерлин знает когда, какая уже теперь разница? Просто пришлось к слову, - она затянулась. – Так вот, вся эта дрянь окружала меня со всех сторон, наваливалась, закручивала куда-то, сбивала с мыслей, не давала ни секунды покоя. И я сама… сама тоже начала чувствовать… кое-что. В себе. Я смотрела на тебя, и… - она закрыла глаза, - я начала тебя хотеть.
Он вытаращил глаза, но предпочел не прерывать ее.
- Ты должен понимать, это была не я. Точнее, я, но я тогда была совсем к этому не готова, это всё был он – дневник. Он просто разбудил это во мне, тогда, когда мне стало совсем невмоготу наблюдать то, что истекало от окружающих. И оно стало бурлить во мне – желание. Я как будто не ходила по полу, а летала над ним на небольшой высоте, настолько это меня приподнимало и носило. И, конечно, я не знала, что со всем этим делать. Я смутно понимала, что такие вещи… неправильны, но он убеждал меня. Твердил мне, что всё в порядке, твердил, что я должна получать от этого удовольствие. Не словами. Он как будто тонко щекотал изнутри, заставляя посмотреть в нужную сторону.
Гарри вдруг вспомнил собственные ощущения от нахождения рядом медальона с хоркруксом. Ничего похожего. Но тут нечего было и сравнивать. Осколок души Волдеморта сидел в нем с младенчества, видимо, он привык инстинктивно блокировать подобные вещи. Зато, припомнив вспышку ревности Рона, он тут же понял, что могли ощущать неподготовленные к такому воздействию люди.
- Всё это дошло до… - она снова отвернулась, не в силах смотреть в его сторону. – Дошло до… В туалете… Проклятое воображение! - она схватилась за горло, дернув в сторону подбородком. – Я воображала тебя… рядом с собой. Ох! Когда вокруг столько старших братьев, поневоле знаешь, как это всё выглядит… у мальчиков. Я воображала тебя, и сама не заметила, как моя ладонь оказалась внизу, между ног, в собственных трусиках, - она стряхнула пепел. – Понимаешь, чем это кончилось, да?
Он продолжал молчать, смотря на нее так, как будто видит в первый раз.
- И когда я… мм… сбросила напряжение, меня вдруг охватило чувство, что я совершила что-то настолько грязное, до такой степени, словно я только что вылизала пол в этом самом туалете. Не только потому, что сделала… такую вещь, но и потому, что сделала ее… на тебя! Я вспомнила тебя, в котором не было ни капли подобного, и ты показался мне настолько чистым, настолько… короче говоря, я вдруг очухалась… на какой-то момент. Я взяла эту… мерзость и зашвырнула туда, где ей было самое место – в канализацию!
«И промахнулась», - подумал он машинально.
Она всё-таки решилась обернуться, смотря на него исподлобья с совершенно безумной, нервической улыбкой. Потом затянулась снова и продолжила.
- Но, как ты уже знаешь, подобные вещи так легко не отпускают. Несмотря на всё мое отвращение, меня начало тянуть… почувствовать это снова. Всё это, всё, что я чувствовала раньше. Точнее, оно и не ушло полностью, просто ослабло, и хотелось это усилить. Вернуть. Во что бы то ни стало. Чем это кончилось – тебе известно. Я таки нашла его. Почувствовала. Так и хочется сиронизировать о том, каким именно местом! – она усмехнулась, сжав зубы. – Вот так, Гарри!
- Я… и представить себе не мог! – сказал он ошарашено. – Джинни, я… Какая же тварь этот Малфой! Как у него рука поднялась подкидывать такую дрянь маленькой девочке?!
- Как, как, - покачала она головой, - а то ты не знаешь – как! Уизли для них – не люди. Предатели крови.
- Слушай, пускай этот подонок только попробует отступить от закона хоть на шаг! Хоть раз! Пускай только раз ошибется. Я упрячу его за решетку до конца жизни. Клянусь!
- Перестань! Как будто это что-то исправит. Меня сейчас меньше всего на свете волнует Малфой.
- Да, конечно. Ты же, кажется, говорила о… - он замялся.
- О, да! Я говорила о ней, - она затушила докуренную сигарету и тут же полезла за новой. – Она. Да! Я видела в ней кое-что. Она тогда втюрилась в Локонса, ты же наверняка помнишь, и это было у нее… вот здесь, - она обвела пальцем вокруг головы, - витало такое бледное сияние… Ты не подумай, на самом деле, я не видела ничего такого… по-настоящему. Я только представляла это себе в виде каких-нибудь картинок, потому что тогда не могла это описать. Я просто не понимала, что вижу, он давал мне опыт, а что с ним делать, не объяснял. Вернее, он объяснял только тогда, когда ЕМУ было нужно. А что-то там объяснять про любовь не входило в его планы. И вот эта штука летала вокруг ее головы, и я видела, насколько она… ерундовая, что ли. Но внутри нее, вот здесь, в груди, было кое-что еще. Кое-что тяжелое и большое, и оно иногда запускало свои щупальца вниз в ее живот. Она как будто была беременна этим, и сама не знала, что это в ней есть…
При слове «беременна» он ощутимо вздрогнул.
- И эта штука увеличивалась, когда ты был рядом с ней. И начинала пульсировать, словно сердце. И я постепенно стала догадываться, что это такое, и что уже очень скоро она всё почувствует и поймет, когда эта вещь в ней окончательно созреет. И я испугалась. Самым сильным в своей жизни страхом. Я поняла, что когда эта штука вылезет наружу, я потеряю тебя навсегда. И стала ее ненавидеть после этого. Нет, Гарри, ты должен понять, это была не я тогда! Эта возникшая ненависть сжигала и меня саму тоже, я хотела от нее избавиться, но он… не давал! Он разжигал мою ненависть только сильнее. Возможно, будь у меня больше сил, которые он у меня забирал, будь у меня больше времени, я бы могла и убить. Попытаться, по крайней мере. Но ты спас меня. Ты спас меня и от этого тоже. Ты уничтожил дневник, и всё тотчас прошло. Абсолютно всё. Я уже не чувствовала ничего такого в других людях, я стала самой обычной девочкой, и, странное дело, все те эмоции, которые во мне бушевали, они стали забываться, стираться из памяти, через неделю я уже вообще почти ничего не помнила. Только… головой. Просто, как информацию, хотя и это мне казалось уже какими-то воспоминаниями из сна.
Она закивала головой и даже попыталась улыбнуться. Но не вышло. Тогда она снова приложилась к сигарете и посмотрела на него уже гораздо менее напряженным взглядом, чем раньше.
- Понимаешь теперь, почему я тебе ничего этого не рассказывала? Пришлось бы говорить про нее.
Он кивнул, закусив нижнюю губу.
- И из-за того, что ты почти всё забыла, ты смогла подружилась с ней? После.
- Конечно! Как я могла с ней не подружиться? Я чувствовала себя польщенной. Вы втроем были такими… такими! Уф! Хотелось всё на свете отдать, чтобы попасть в вашу компанию. Я всегда считала, что мне безумно повезло, раз мой брат каким-то чудом оказался твоим лучшим другом. Но потом… Знаешь, она ведь всегда отлично умела скрывать свои чувства. Я не видела еще ни одного человека, который бы так хорошо умел это делать. Нет, если она этого хотела, конечно. Обычно она не производила впечатления скрытной. Смеялась, злилась, могла и поплакать. Но, если она хотела что-то скрыть, никто на свете не смог бы этого по ней понять. И я догадалась только потому, что сама была всегда влюблена в тебя до смерти. Ты же знаешь, как это обычно бывает. Если кого-то любишь, хочется болтать о нем днями и ночами. И с кем же лучше всего это делать, как не с человеком, который постоянно находится рядом с предметом твоей любви? Я болтала и болтала без умолку. И, в конце концов, кое-что заметила. Ну, ты же ее знаешь, когда она занималась, она кидалась как цепной пес на каждого, кто ей мешал. Она делала так всегда. И только одна единственная тема не выводила ее из себя. Разговоры о тебе. Тогда я догадалась. Что она скрывает свои чувства. И это заставило меня вспомнить о том, что я видела на первом курсе, что показал мне дневник. И поняла, что мне конец.
- Но, почему?
- Почему?! Ты спрашиваешь, почему, Гарри?! – она всплеснула руками. – Неужели непонятно?! Стоило ей решиться, и она забрала бы тебя в ту же секунду!
- По-моему, ты преувеличиваешь, Джинни.
- Я преувеличиваю?! Я преувеличиваю?! Она же в точности, как ты. Такая же. Снаружи добрая и мягкая, а внутри – как стена. Высокая металлическая стена, без единой выбоинки, без единой трещинки, идеальная, гладкая стена. С этим невозможно соперничать. Она сама себе всегда была единственным соперником. И только сама себе могла помешать взять то, что всегда любила. В этом была моя единственная надежда. Я надеялась, надеялась, надеялась. Что она не решится. И шел год за годом, а она так и не решалась. И я не решалась из-за этого. Она ходила вокруг тебя, а я ходила вокруг вас обоих и терпела. Ждала. Понимая, что пока она не примет окончательного решения, мне лучше даже не соваться. Боясь, что полезь я раньше, это могло спровоцировать ее уже, наконец, сделать что-то. Я наблюдала за всеми перипетиями в этой вашей троице и ждала. Иногда обречено, иногда с отчаянной надеждой. В конце концов, я даже сама захотела ее подтолкнуть, провоцировала разговорами о тебе. Но она была абсолютно непрошибаема. И тогда я, наконец, решилась.
- Подожди, Джинни, но ведь у тебя были другие парни. Ты всегда пользовалась успехом. Почему ты говоришь, что постоянно сидела и ждала?
Она затушила окурок о стол и отвернулась.
- Не хотела тебе говорить. Вот об этом точно не хотела.
- О чем?
- Понимаешь… с возрастом, когда я уже начала созревать, кое-что… вернулось. Из того, что я ощущала, когда дневник овладел мною. Я стала чувствовать себя… развращенной. Это перло из меня с такой силой, что я едва сдерживалась. Мне хотелось демонстрировать себя, показывать, выворачиваться наизнанку, чтобы парни сходили с ума, чтобы у них слюни текли в три ручья, я начала делать… такие вещи! Я начала вести себя почти как шлюха. Ты просто представления не имеешь о том, что я стала вытворять. А оно всё никак не могло успокоиться, то, что во мне сидело. Я совсем потеряла осторожность, до такой степени, что даже Рон узнал о моих художествах.
- Рон узнал?
- А с чего бы он, как ты думаешь, так сходил с ума от бешенства, стоило ему увидеть меня с каким-нибудь парнем?
- Подожди, но когда мы поженились… ты же была девственницей, Джинни!
- Гарри, не будь ребенком, как будто нет других способов заниматься этим, кроме как…
- Значит… ты и в этот год… В этот учебный год?..
- Пойдем! – она схватила его за запястье, увлекая за собой. – Покажу тебе кое-что.
Она привела его в спальню, вытащила из-под кровати чемодан, с которым вернулась из Хогвартса, открыла замки и достала оттуда довольно большую коробку, в которой что-то гремело и перекатывалось.
- Смотри! – она распахнула крышку, и он сначала не понял, что видит. Яркие, словно детские игрушки, предметы были свалены там разноцветной грудой, и только когда он узнал форму одного из них – ярко-фиолетового, слегка колышущегося – он отпрянул, и его лицо само собой стало заливаться краской.
- Охренеть! – только и смог он выдавить из себя, не решаясь даже прикоснуться к тому, что видел. Его шокировало даже не то, назначение чего было понятно сразу, а некоторые другие предметы, с которыми он просто не мог себе представить, что делать в этом смысле.
- Налюбовался? – она захлопнула крышку. – Я не изменяла тебе, Гарри Поттер. Ни разу.
- Откуда всё это у тебя?
- Ты же не думаешь, что магазин Джорджа торгует только детскими приколами? Там есть кое-что и для взрослых.
- Ты покупала это у своего брата?! – у него глаза чуть на лоб не полезли.
- Не будь дураком! Заказывала анонимно. Если сделать предоплату, доставку осуществят куда угодно. Хоть под дерево в лесу. Между прочим, на твои деньги. Спасибо, что посылал.
- Охренеть! – повторил он, присаживаясь на кровать.
Она села рядом, сложив руки на коленях, и вдруг начала всхлипывать. Выражение снова сделалось совершенно детским, как в тот момент, когда он подошел к ней на чердаке.
- Он испортил меня, Гарри! Эта дрянь испортила меня! Я стала такой грязной, я сама превратилась в грязь под ногами! Я ничего не могу до сих пор с этим поделать. Я чувствую себя испорченной! Я не хочу… всего этого, но оно прет из меня, как… как сладкая блевотина. Меня тошнит! Я всегда хотела быть только с тобой, Гарри, но оно заставляет меня, вынуждает меня мечтать о других. Я иногда чувствую, что готова… подставить зад первому встречному волшебнику… магглу… женщине! Я ненавижу себя за это! Ненавижу!
Он поддался невольному порыву и обнял ее за плечи.
- Ну же, перестань! Ты не виновата. Это всё хоркрукс. Возможно, тебе стоит обратиться на этот счет за помощью к… специалистам?
- Вот моя помощь! – она схватила его за руки. – И вот! – ее ладонь опустилась ему между ног.
Она вскочила, уже рыдая.
- Я не знаю, что я теперь буду делать!
- Но почему же ты тогда уехала на этот год?! – спросил он недоуменно. – Если тебе так этого не хватало?
- Почему?! Потому что я боялась! Мне было страшно, Гарри!
- Кого?
- Ее!
- Что за…
- Послушай, это страшно, когда ходишь под взглядом такого человека, зная, что отбираешь у него самое дорогое. С самого начала, когда я только решилась, я чувствовала это. Я знала, что она принимает наши с тобой отношения как должное, что она отдавала тебя добровольно, но всё же. Это как… дразнить дракона! Даже если ты знаешь, что это добрый дракон. Даже если он в клетке, на цепи. Но ты делаешь ему больно, а он терпит. И даже если кажется, что его терпение бесконечно, в какой-то момент всё равно становится страшно. Потому что знаешь, что он может в любой миг, в любую секунду просто сорваться, прихлопнуть тебя лапой, и конец! Поэтому я уехала. Я сама сперва не понимала настоящую причину, думала, что хочу закалить себя, наши отношения, а потом до меня дошло. Я подсознательно хотела дать ей еще время, потому что боялась. Боялась, что после наших свадеб она, наконец, опомнится. В этот самый год. И не хотела, чтобы это случилось в тот момент, когда у нас могут появиться дети.
«Дракон?!» Он вдруг вспомнил Гермиону в намоченных штанах, беспомощно хлопающую глазами, и едва не расхохотался.
- Дракон?! Ты о ком говоришь? На свете добрей и порядочней ее человека не сыскать! Да она умоляла меня, чтобы я от тебя не уходил. Рыдала от горя из-за этого. Как можно ее бояться? Она… она…
- И что, ты согласился? – спросила Джинни, саркастически глядя на него сквозь висящие на глазах слезы.
- Ты знаешь - я не мог. Я признался ей в любви. Первый признался, и только тогда услышал, что, оказывается… все эти годы…
- «Оказывается»! – передразнила она его. – Чертов болван! Не мог сообразить раньше!
- Да, я болван! И мне теперь расплачиваться за это.
- Тебе расплачиваться? Получаешь, наконец, любимую женщину, и говоришь – «расплачиваться»! А что же тогда делать мне?
- Кто тебе сказал, что я ее получаю? – спросил он угрюмо.
- В смысле? – она вопросительно приподняла бровь, всхлипывая и с силой проводя по носу ладонью.
- Она останется в семье.
- ЧТО?! – Джинни приоткрыла рот. – Какого…
- Да. Вот так, - он развел руками.
- Но как?!
На мгновение он замялся, судорожно раздумывая, сообщать ли ей причину. Потом решил, что довольно глупо скрывать то, что в любом случае обнаружится уже довольно скоро.
- Она беременна.
Джинни побелела. И он не мог понять от чего. От шока или от ярости. Она подскочила к нему, схватила за рубашку и стала трясти изо всех сил с совершенно безумным оскалом на лице.
- Какого хера ты столько тянул?! Какого хера ты, мудак, столько тянул?! Какого хера?!
Он пару секунд и слова не мог вымолвить. Голова болталась из стороны в сторону, от изумления он даже не пытался сопротивляться.
- Дж… Джи… Джинни! Да что с тобой происходит?! – наконец, завопил он.
Она сразу же отпустила его, дыша так, словно только что отпахала тяжеленную тренировку. Медленно покачала головой, облизывая губы.
- Прости. На меня просто… накатило. Не обращай внимания. Правда, Гарри! Не обращай внимания. Я не в себе.
И она тут же полезла за новой сигаретой.
«Возможно». Возможно она и не в себе. Но… Он не знал, что и думать. И сейчас был самый неудачный момент, чтобы что-либо выпытывать.
Джинни какое-то время курила молча, ходя из стороны в сторону, изредка бросая на него короткие взгляды.
- Ладно, Гарри, я так понимаю, нам пора уже оставить в стороне лирику и начать решать житейские вопросы. Думаю, что до конца недели смогу съехать от тебя, как только получится что-то подыскать из жилья. Попробую, наверное, начать прямо с Холихэда.
- Не болтай ерунду, Джинни! Можешь жить в этой квартире сколько захочешь. Здесь столько места, что…
- Это ты не болтай ерунду! Можно подумать, дело в месте.
- Послушай, я же целыми днями торчу на работе, ты – на тренировках, начнутся игры, вообще будешь отсутствовать неделями. Мы сталкиваться-то будем только иногда. Неужели это такая проблема?
Она посмотрела на него искоса.
- Не знаю. Возможно, на первое время… А что ты скажешь, если я притащу к тебе домой постороннего мужика? – спросила она с издевкой. – Приятно будет наблюдать?
Он махнул рукой вверх.
- Два этажа над нами. Выбирай любую комнату, в чем проблема?
- Ты, конечно… такой дурачок! – она покачала головой. – Ладно, решено, пока останусь у тебя, а там видно будет. И… еще кое-что… на счет моих родителей.
«Ох, ты!» У него совершенно вылетело это из головы. Пожалуй, общение с Артуром и Молли становилось для него теперь намного мучительней даже, чем с их дочерью.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал?
- Подавай на развод, но найди такого человека в отделе, который бы не стал болтать об этом на каждом углу. Я… попытаюсь сперва сама поговорить с родителями, прежде чем всё… это, дойдет до прессы.
- Ты права, - он опустил голову, - шума нужно как можно дольше избегать.
Прекрасная ты, достаточен я,
Наверное, мы - плохая семья,
Но это не зря
БГ.
Ее рука гладила его спину, пальцы едва дотрагивались легкими прикосновениями к лопаткам, шее, волосам. Движения выдавали одно-единственное чувство – беспомощность. Она сидела на коленях на полу рядом с ним, и сама была воплощением полной беспомощности. На лице отпечаталась растерянность вместе с душевной болью, слезы лились рекой, губы дрожали, когда она срывающимся от рыданий голосом пыталась увещевать его.
- Пожа… луйста! Пожалуйста… Гарри! Не надо… так. Не уходи от… Джинни. У вас прекрасная семья. Прекрасная, я же вижу. Я вижу, что так и… будет. Я просто твоя подруга… помнишь, Гарри, просто… подруга. Пускай и дальше…
Она стерла слезы с лица рукавом, шмыгнула носом, вдохнула несколько раз, но тут же начала рыдать снова.
- Мы будем… мы будем ходить в гости, Гарри! Помнишь, ты говорил, что хочешь пойти в гости… в «Нору». Мы пойдем… все вместе… как раньше… всё будет, как раньше. Пожалуйста! Не делай этого, умоляю тебя! Не надо из-за меня…
Он резко выпрямился, сев рядом с ней. Посмотрел жестким взглядом исподлобья, так что она разом перестала плакать, и только пару раз всхлипнула, прервавшись на полуслове. Его нездоровое возбуждение полностью исчезло, как только он понял, что любит ее. Она вдруг снова стала самой обычной молодой женщиной, не прекрасной, не восхитительной, с трещинкой на губе, с уже обозначившейся горизонтальной морщинкой на лбу, с всклокоченными волосами, зареванная, с искаженным лицом - самая обыкновенная. Обыкновенная любимая женщина. Он любил ее, и он не мог ее жалеть, даже такой, какой она была сейчас. Особенно такой, как сейчас. Ему было неприятно, что в подобный момент она говорит о вещах, совершенно очевидных, таких, которые не требуют даже обсуждения, абсолютно невозможных. Он не верил, что она не понимает, что они невозможны, он думал, что она хочет, как и все женщины, обмануть то, что обмануть нельзя. Поэтому он даже немного разозлился на нее.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал, Гермиона?
- Вер…вернись к Джинни. Не говори ей ничего. Просто живи своей жизнью. Пожа…
- Понятно! Завтра я вернусь домой, и моя жена спросит меня, люблю ли я ее. Что мне ей ответить? Что мне ей ответить, Гермиона?! Почему ты молчишь? Подскажи. Что мне ответить ее матери? Ее братьям? Друзьям? Если у нас родится ребенок, что мне сказать ему? Ты предлагаешь мне лгать всю мою жизнь? Каждый день? Каждый грёбаный день?!
- Гарри! Пож…
- Ты сама знаешь, что это невозможно, что я не могу такого сделать. Сама знаешь и продолжаешь это твердить. Довольно! Вытри слезы. Кому говорю, вытри слезы! Я поступлю так, как должен поступить. И… вот еще что… Почему ты не сказала мне раньше?
- Что? – спросила она испуганно, размазывая слезы по лицу.
- Почему ты не сказала мне раньше, что… у тебя будет ребенок?
- Гарри, я не понимаю… я…
- Гермиона, ты подвергла опасности его жизнь! Вспомни наши полеты на метле. Вспомни! Если бы я только знал, разве бы я позволил себе… так летать?! В этом расследовании ты имела дело бог знает с какой дрянью! Ты сутками не спала, ты днями и ночами пропадала на работе. Как ты могла себе это позволить?! Как ты могла. Себе. Это. Позволить?!
Она закрыла нижнюю часть лица руками, виднелись только глаза, полные отчаяния. Он ждал, что она разозлится. Он хотел, чтобы она разозлилась. Но она вдруг пробормотала сквозь собственные ладони.
- Я такая сука, Гарри! Лучше бы я умерла тогда, год назад. Лучше бы я умерла!
- Что?… - опешил он. Теперь пришла пора ему растеряться. Он ждал перепалки, уговоров, увещеваний, длинных рассказов про то, что можно и нельзя молодым мамам, но не такого.
Он взял ее за плечи.
- Гермиона? Гермиона?
Она сделала несколько глубоких вдохов полной грудью, не отрывая рук от лица, потом опустила их и сжала в замок так, что побелели пальцы.
- Гарри, я… ничего не могу поделать с твоим решением, хотя считаю, что… Ладно! Я не буду больше тебя убеждать, возможно, Джинни сможет.
- Я не собираюсь говорить ей, что дело в тебе.
- Неужели ты думаешь, она не догадается?
- Я думаю, что она УЖЕ догадалась. Раньше меня самого. Потому что когда мы прощались… В общем, она думала, что теряет меня.
Гермиона вскочила, отбежала в сторону и снова закрыла лицо руками.
- Господи, это так ужасно, так ужасно, Гарри! Я не хочу, чтобы это происходило, никогда не хотела. Остань… останься с ней.
Она взглянула на него, увидела выражение его лица и снова тяжело задышала, пытаясь успокоиться.
- Хорошо. Я умолкаю. Думаю… - она всхлипнула, - думаю, нам надо собираться. Вряд ли я смогу сегодня сделать хоть что-то, на что рассчитывала. Отвези нас домой, Гарри.
Он кивнул. Подождал, пока она с опущенной головой доплелась до спальни, и начал медленно собирать свои вещи. Разрывающий его сердце болезненный спазм ушел, оставив только странную апатию, которая воспринималась сейчас, в любом случае, как облегчение после тех чувств, что кипели в нем совсем недавно. Так бывает, когда разрешилась сложная головоломка, мучившая долгое время, и в месте, которое занимали мысли о ней, образовалась пустота. Это и вправду был завершенный паззл, превратившийся в готовую картину, которую теперь можно было повесить на стену. Теперь она не вызывала ни душевного волнения, ни терзаний, ни восхищения. Да - он любил, да - не ту женщину, на которой женился, да - она оказалась недосягаема для него. Да, да, да. Сплошные ответы. Он лишится жены. Да. Возможно, поссорится со всеми Уизли. Возможно, не со всеми. О его разводе напишут в газетах. Да, скорее всего, напишут. Он способен всё это пережить. Была только одна, по-настоящему беспокоившая его вещь. Гермиона будет страдать. По его вине. И он ничего не мог с этим поделать. Он пока не знал, как будут складываться их дальнейшие отношения, не знал, как отреагирует Рон, если, конечно, узнает о ее чувствах… Кстати…
- Гермиона?
Она отозвалась не сразу, видимо, продолжала лить слезы уже в спальне, но потом выглянула в дверь.
- Что, Гарри?
- Рон знает?
Ее лицо исказилось, она тут же уткнулась лицом в ладони, и быстро завертела головой.
- Я так и думал. Тогда лучше сообщи ему как можно скорее. Если бы я… если бы от меня скрывали… такое, я бы очень… я был бы… мне бы это очень не понравилось.
Она метнулась обратно в спальню, а он только тяжело вздохнул. Это было не его дело, конечно, зря он ей это сказал.
Дальше он собирался уже молча, не обращая внимания на изредка раздававшиеся из спальни звуки, слишком напоминавшие рыдания. Он вдруг понял, что ему теперь предстоит жить с этим – готовностью терпеть страдания любимой женщины. Терпеть и ничего не предпринимать. В одиночестве. Всю свою жизнь.
Возможно, ему придется попробовать начать пить. А какие у него еще было альтернативы? «Возможно, это твое последнее расследование в Аврорате, приятель». Так и должно произойти. Они доведут дело до конца, найдут материалы Руквуда, он устроит Рона на работу, и потом… Пример Сириуса был у него перед глазами. Не самый плохой пример, между прочим. Да, он сделает так.
Принятое решение как-то сразу успокоило, отогнало кошмар, который вдруг начал надвигаться на него, стоило только представить, как она плачет из-за него днями и ночами. Правда, оставалось еще одно маленькое дельце. Разговор с женой…
- Гарри… - Гермиона, собравшаяся и одетая, нерешительно вышла из спальни, слез уже не было, но нетрудно было заметить, каких усилий ей стоило сдерживаться, - извини, Гарри, они совсем помялись.
Она держала в руках увядший, поломанный букетик колокольчиков.
- Я их засушу, - сказала она виновато.
- Не стоит. Тут кругом полно цветов, хочешь, я сорву для тебя целый луг?
- Мне не нужен луг, Гарри! – ответила она, подняв брови. – Пускай они остаются там, где растут, – она шмыгнула носом. – Лилия. Между прочим, я до сих пор храню ее. Одну из тех, что ты подарил мне на… свадьбу.
- Наверное, используешь как закладку в книжке?
Она покрутила головой.
- Я сохранила ее живой. Живая лилия от тебя. Она стоит у меня на рабочем столе. Знаешь, мне же никто никогда не дарил цветов. Вообще никогда. А потом на свадьбу притащили сразу столько, словно отдувались за все предыдущие годы. Но первым был ты. И вот теперь… опять. С того времени опять ни одного цветочка. До сегодняшнего дня.
- Не думал, что ты так трепетно относишься к этому. Всегда считал, что ты к цветам равнодушна. Если бы я знал раньше…
- Ну да, ты прав. Я к ним равнодушна. Если только… они не от тебя…
Ее лицо немедленно снова стало искажаться, и он выкрикнул:
- Гермиона!
Выкрикнул громче, чем рассчитывал. Грубее. Однако это остановило готовые вновь политься слезы.
- Тебе надо успокоиться.
Она быстро закивала, и он решил, что пора уже убираться из этого места, которое принесло столько противоречивых переживаний.
Долетев до Дансфорда, он приземлился за знакомой церковью, и у него возникло ощущение, что за ними кто-то наблюдал. Он оглядел нестройные ряды покосившихся камней на старинном кладбище, кинул взгляд на окрестные луга, ничего не заметил и помотал головой. Гермиона была так погружена в свои собственные мысли, что не видела ничего вокруг.
У камина в «Королевском дубе» они остановились, не решаясь взглянуть друг на друга. Наконец, он спросил:
- Ты сейчас домой или куда?
- Видно будет, - ответила она, смахнув из уголка глаза набежавшую слезинку. В руках у нее по-прежнему был этот жалкий букетик.
- Хорошо. Тогда… пока?
- Пока, - она кивнула, - если…
- Да?
- Если… как только я что-то обнаружу… по поводу Руквуда… сообщу тебе, хорошо?
- Хорошо. Я тоже. Как только, так сразу сообщу.
Они оба кивнули друг другу, переминаясь на одном месте. Он хотел еще что-то добавить на прощание, что-то вроде «я люблю тебя», но побоялся снова вызвать ее слезы. Поэтому она просто зашла в камин и исчезла в зеленой вспышке. Он утвердительно кивнул самому себе и шагнул следом. Отправился домой.
Чем ближе становилась для него перспектива разговора с женой, тем она всё больше заслоняла прочие переживания. Сначала он почти не обращал внимания на эту проблему, она висела где-то далеко внутри него, как темное облачко на горизонте. В нем бушевали другие переживания. Теперь же она вышла на первый план.
Он не знал, какими словами сказать то, что собирался, не знал даже, как начать. Больше всего он боялся ее радости. Боялся, что Джинни бросится к нему с объятиями, как только увидит. Но, выйдя из камина, он не нашел ее в гостиной. И в спальне, и на кухне, и в столовой. Сперва он думал, что ее нет дома, но в коридоре обнаружил ее обувь, обе пары, в которых она обычно выходила, а в спальне валялась еще одна, которую она использовала реже. Конечно, у неё были и другие, но с чего бы ей было вдруг сегодня их доставать? Тем более что на месте были и ее легкая летняя мантия, и розовая блузка, и юбка, ровно на три пальца короче, чем та длина, которую он сам считал допустимой для нее.
Он вышел в коридор на высокую лестницу и прокричал:
- Джинни! Джинни, ты дома?
Ответа не было, и он пожал плечами и стал подниматься на верхние этажи. Тут уже, наверное, с месяц никто не бывал, и пыль покрывала пол плотным слоем. Он подумал, что пора бы уже заняться уборкой, сколько можно было откладывать это дело, сам же понимая, что пытается отвлечься, увести себя в сторону от предстоящего разговора.
На верхних этажах ее не было тоже, но, поднявшись на пятый, он услышал глухой шум с чердака. Узкая лестница наверх была откинута. Он хмыкнул от удивления и полез по ней, погрузившись головой в облако пыли, висевшее в чердачной темноте.
Небольшие мансардные окна в скатах крыши освещали чердак довольно плохо, но он сразу увидел свою жену, копающуюся в горе старого хлама в углу.
- Джинни? – окликнул он. – Джинни, что ты делаешь?
Она ответила не сразу, какое-то время продолжая перебирать старье. Потом как будто нехотя обернулась. В руке у нее болтался обрывок какой-то портьеры.
- А, это ты…
- Что ты тут делаешь?
- А ты разве не видишь? Перебираю старые вещи.
- Перебираешь… вещи? – растерялся он. – С чего тебе вдруг занадобилось копаться в этом хламе?
- Я сидела вечерами, ждала тебя… потом мне пришла в голову мысль, что надо заняться домом, пока тебя нет. Решила начать с чердака. Но тут, - она обвела руками полутемное помещение, - работы на месяц.
- Джинни, - сказал он медленно, - спускайся.
- Зачем? – спросила она беззаботным тоном, в котором сквозило напряжение.
- Джинни, не валяй дурака. Спускайся вниз.
- Я не хочу. Зачем я буду спускаться?
- Как? – спросил он удивленно.
- Скажи мне, зачем я должна спускаться?! – переспросила она уже раздраженным тоном и швырнула ткань себе под ноги. – Зачем?! Ответь мне, и я спущусь.
- Джинни, нам нужно поговорить.
- Поговорить. Ага, поговорить. Конечно. Что бы еще тебе было нужно. И как я не догадалась? Он хочет поговорить. А если я не хочу говорить?!
- Джинни, нам придется…
- Я не хочу, понимаешь, не хочу! – она взмахнула руками. - Оставь меня в покое, оставь меня здесь!
Он вскарабкался по ступенькам до конца и подошел к ней, пригибая голову, чтобы не удариться о деревянные перекрытия. Осторожно взял ее за предплечье.
- Джинни, довольно. Спускайся вниз.
Она пронзительно посмотрела на него, потом отвела глаза, выражение сразу стало какое-то по-детски беспомощное.
- Ладно, Гарри. Как скажешь.
Он хотел отвести ее в спальню, но она не пошла туда, а спустилась вниз в столовую и села за большой пустой стол, положив сцепленные в замок руки на его край.
- Говори.
Всего минуту назад, на чердаке, когда она готова была раскричаться, он чувствовал, что слова вот-вот сами польются из него, но сейчас, когда она сидела вот так, с обманчиво-безучастным видом, оказалось, что он не может выдавить из себя ни звука. Было уже вполне ясно, что она знает. Знает всё то, что он имел намерение ей рассказать. И даже еще многое из того, что не собирался. Хотя для него и было загадкой, как она смогла почувствовать это настолько быстро, практически через пару дней после своего возвращения. Вряд ли тут дело было только в его ночных криках. Возможно, вернувшись после долгого перерыва, она взглянула на него и сразу увидела, что он изменился, возможно, у нее были свои собственные методы. В конце концов, она внимательно наблюдала за ним в течение семи с лишним лет. Следила из разных уголков, когда он даже этого не подозревал. Кому еще было заметить происходящие в нем изменения, как не ей?! Даже Гермиона ничего не замечала.
Слово «Гермиона» в голове, наконец, заставило его вывести самого себя из ступора. Он разом решил, что если уж слова должны быть сказаны, то пусть они будут сказаны как можно короче, чтобы не растягивать всё это мучение. Поэтому он выпалил, как будто из револьвера себе в висок:
- Нам нужно расстаться!
- Почему? – осведомилась она, сжимая челюсти.
- Я полюбил другую женщину.
- А как же твое обещание? Что ты вернешься, и всё станет по-прежнему? Отпуск? Август?
- Так получилось. Мне жаль.
- Жаль… Жаль! Это всё, что у тебя нашлось, чтобы сказать мне?!
- Джинни. Не стоит начинать это. Честное слово, никому не будет легче, если…
- Хорошо, - она закрыла глаза, еще сильнее сжав руки. – Я не буду начинать.
Он почувствовал, как в него начало втекать и постепенно распространяться чувство жалости к ней.
- Мне, правда, жаль. Если бы я мог… Если бы я знал раньше… И вообще… Это всё очень глупо! И несправедливо.
- Это должно было произойти, - она расцепила руки и сложила их на груди, смотря куда-то вбок.
- Должно было? – он взглянул на нее с удивлением.
- Конечно, - она горько усмехнулась. – Или ты не заметил, что я не спрашиваю у тебя, кто эта таинственная «другая»?
- Если ты намекаешь…
- О, пожалуйста! – воскликнула она, закатывая глаза. – Вся эта история тянется уже так долго, что я устала от нее до такой степени, что порой возникало желание, чтобы всё уже поскорей завершилось!
- Я не понимаю, о чем ты?
- В том-то и проблема, что ты чересчур долго не понимал. Впрочем… ничего удивительного.
- Джинни, ты можешь выражаться яснее?
Она встала из-за стола и подошла к нему, смотря с усмешкой, но одновременно с жалостью.
- Я всегда знала, что это должно произойти. Что ты увидишь это в ней.
- Что увижу?
- Ее любовь, конечно же! Что же еще?!
- Так ты знала?
Она кивнула, не отводя от него взгляда.
- Знала.
- И давно?
- Давно. Но не по своей вине.
- Я не понимаю.
Она обняла себя за плечи и отвернулась. Он смотрел на ее ссутулившуюся спину и понимал, что жалость охватывает его всё больше. Жалость и чувство вины. Джинни оказывалась наказанной совершенно ни за что, без всякой причины, просто потому, что кто-то другой что-то где-то не разглядел в себе и в других, что кто-то просто не разобрался в своих чувствах, что кто-то слишком поспешил.
Она полезла в карман халата и вытащила смятую сигаретную пачку. Интересно, сколько она их выкурила, пока его не было эти дни? Ему делалось всё тяжелее, с каждым ее движением. Лучше бы она кричала, устроила истерику, обвиняла его. Но ее сдержанные, какие-то словно неоконченные движения обвиняли сильнее любых слов. Она закурила, с силой втянула дым, отчего ее спина на мгновение выпрямилась.
- Это всё дневник… - вдруг сказала она.
- Какой дневник? – не понял он, на секунду подумав, что она имеет в виду дневник Гермионы.
- На первом курсе. Дневник Риддла. Помнишь?
- Еще бы.
- Он… дал мне способность видеть… некоторые вещи. Грязные. То, о чем я тогда еще не подозревала, - она резко обернулась к нему полубоком, размахивая кистью с зажатой сигаретой в отставленных пальцах. – Я стала видеть в людях то, что маленькая девочка, которой я тогда была, видеть не может. В основном, всё самое плохое в них. Но не только.
Он посмотрел на нее, приподняв брови. Он и понятия не имел об этом, она раньше никогда не рассказывала ему, да видимо, вообще никому, судя по ее выражению, по тому, как подрагивали ее руки.
- Там было много всего: раздражение, злоба, зависть, но это было привычно. Тяжело, как гири, но привычно. Понятно. Непривычно было это… это… как его называют… похоть! - она скривилась. – Я видела, как мальчики постарше смотрят на девочек. Он показывал мне это… во взгляде, в искаженных улыбках, в скованных жестах. Это было как будто… пальцы, испачканные в чем-то сладком, липком, с прилипшими к ним следами пыли, грязными разводами… призрачные пальцы, и они выходили прямо из головы и лезли, лезли… везде… - она повела плечами с отвращением. – В тебе этого тогда еще не было, и я буквально отдыхала взглядом, когда смотрела на тебя. А в Роне… уже было. И в близнецах, конечно. Но хуже всего был один маленький тонкий пальчик, который тянулся прямо ко мне от одного из них. Возможно, он даже не понимал, что чувствует, но я видела это, поганый дневник показывал мне абсолютно всё.
- Один из близнецов?! – ошарашено проговорил Гарри. – Но кто?
- Вот не думай, что я буду тебе говорить! Это было мерлин знает когда, какая уже теперь разница? Просто пришлось к слову, - она затянулась. – Так вот, вся эта дрянь окружала меня со всех сторон, наваливалась, закручивала куда-то, сбивала с мыслей, не давала ни секунды покоя. И я сама… сама тоже начала чувствовать… кое-что. В себе. Я смотрела на тебя, и… - она закрыла глаза, - я начала тебя хотеть.
Он вытаращил глаза, но предпочел не прерывать ее.
- Ты должен понимать, это была не я. Точнее, я, но я тогда была совсем к этому не готова, это всё был он – дневник. Он просто разбудил это во мне, тогда, когда мне стало совсем невмоготу наблюдать то, что истекало от окружающих. И оно стало бурлить во мне – желание. Я как будто не ходила по полу, а летала над ним на небольшой высоте, настолько это меня приподнимало и носило. И, конечно, я не знала, что со всем этим делать. Я смутно понимала, что такие вещи… неправильны, но он убеждал меня. Твердил мне, что всё в порядке, твердил, что я должна получать от этого удовольствие. Не словами. Он как будто тонко щекотал изнутри, заставляя посмотреть в нужную сторону.
Гарри вдруг вспомнил собственные ощущения от нахождения рядом медальона с хоркруксом. Ничего похожего. Но тут нечего было и сравнивать. Осколок души Волдеморта сидел в нем с младенчества, видимо, он привык инстинктивно блокировать подобные вещи. Зато, припомнив вспышку ревности Рона, он тут же понял, что могли ощущать неподготовленные к такому воздействию люди.
- Всё это дошло до… - она снова отвернулась, не в силах смотреть в его сторону. – Дошло до… В туалете… Проклятое воображение! - она схватилась за горло, дернув в сторону подбородком. – Я воображала тебя… рядом с собой. Ох! Когда вокруг столько старших братьев, поневоле знаешь, как это всё выглядит… у мальчиков. Я воображала тебя, и сама не заметила, как моя ладонь оказалась внизу, между ног, в собственных трусиках, - она стряхнула пепел. – Понимаешь, чем это кончилось, да?
Он продолжал молчать, смотря на нее так, как будто видит в первый раз.
- И когда я… мм… сбросила напряжение, меня вдруг охватило чувство, что я совершила что-то настолько грязное, до такой степени, словно я только что вылизала пол в этом самом туалете. Не только потому, что сделала… такую вещь, но и потому, что сделала ее… на тебя! Я вспомнила тебя, в котором не было ни капли подобного, и ты показался мне настолько чистым, настолько… короче говоря, я вдруг очухалась… на какой-то момент. Я взяла эту… мерзость и зашвырнула туда, где ей было самое место – в канализацию!
«И промахнулась», - подумал он машинально.
Она всё-таки решилась обернуться, смотря на него исподлобья с совершенно безумной, нервической улыбкой. Потом затянулась снова и продолжила.
- Но, как ты уже знаешь, подобные вещи так легко не отпускают. Несмотря на всё мое отвращение, меня начало тянуть… почувствовать это снова. Всё это, всё, что я чувствовала раньше. Точнее, оно и не ушло полностью, просто ослабло, и хотелось это усилить. Вернуть. Во что бы то ни стало. Чем это кончилось – тебе известно. Я таки нашла его. Почувствовала. Так и хочется сиронизировать о том, каким именно местом! – она усмехнулась, сжав зубы. – Вот так, Гарри!
- Я… и представить себе не мог! – сказал он ошарашено. – Джинни, я… Какая же тварь этот Малфой! Как у него рука поднялась подкидывать такую дрянь маленькой девочке?!
- Как, как, - покачала она головой, - а то ты не знаешь – как! Уизли для них – не люди. Предатели крови.
- Слушай, пускай этот подонок только попробует отступить от закона хоть на шаг! Хоть раз! Пускай только раз ошибется. Я упрячу его за решетку до конца жизни. Клянусь!
- Перестань! Как будто это что-то исправит. Меня сейчас меньше всего на свете волнует Малфой.
- Да, конечно. Ты же, кажется, говорила о… - он замялся.
- О, да! Я говорила о ней, - она затушила докуренную сигарету и тут же полезла за новой. – Она. Да! Я видела в ней кое-что. Она тогда втюрилась в Локонса, ты же наверняка помнишь, и это было у нее… вот здесь, - она обвела пальцем вокруг головы, - витало такое бледное сияние… Ты не подумай, на самом деле, я не видела ничего такого… по-настоящему. Я только представляла это себе в виде каких-нибудь картинок, потому что тогда не могла это описать. Я просто не понимала, что вижу, он давал мне опыт, а что с ним делать, не объяснял. Вернее, он объяснял только тогда, когда ЕМУ было нужно. А что-то там объяснять про любовь не входило в его планы. И вот эта штука летала вокруг ее головы, и я видела, насколько она… ерундовая, что ли. Но внутри нее, вот здесь, в груди, было кое-что еще. Кое-что тяжелое и большое, и оно иногда запускало свои щупальца вниз в ее живот. Она как будто была беременна этим, и сама не знала, что это в ней есть…
При слове «беременна» он ощутимо вздрогнул.
- И эта штука увеличивалась, когда ты был рядом с ней. И начинала пульсировать, словно сердце. И я постепенно стала догадываться, что это такое, и что уже очень скоро она всё почувствует и поймет, когда эта вещь в ней окончательно созреет. И я испугалась. Самым сильным в своей жизни страхом. Я поняла, что когда эта штука вылезет наружу, я потеряю тебя навсегда. И стала ее ненавидеть после этого. Нет, Гарри, ты должен понять, это была не я тогда! Эта возникшая ненависть сжигала и меня саму тоже, я хотела от нее избавиться, но он… не давал! Он разжигал мою ненависть только сильнее. Возможно, будь у меня больше сил, которые он у меня забирал, будь у меня больше времени, я бы могла и убить. Попытаться, по крайней мере. Но ты спас меня. Ты спас меня и от этого тоже. Ты уничтожил дневник, и всё тотчас прошло. Абсолютно всё. Я уже не чувствовала ничего такого в других людях, я стала самой обычной девочкой, и, странное дело, все те эмоции, которые во мне бушевали, они стали забываться, стираться из памяти, через неделю я уже вообще почти ничего не помнила. Только… головой. Просто, как информацию, хотя и это мне казалось уже какими-то воспоминаниями из сна.
Она закивала головой и даже попыталась улыбнуться. Но не вышло. Тогда она снова приложилась к сигарете и посмотрела на него уже гораздо менее напряженным взглядом, чем раньше.
- Понимаешь теперь, почему я тебе ничего этого не рассказывала? Пришлось бы говорить про нее.
Он кивнул, закусив нижнюю губу.
- И из-за того, что ты почти всё забыла, ты смогла подружилась с ней? После.
- Конечно! Как я могла с ней не подружиться? Я чувствовала себя польщенной. Вы втроем были такими… такими! Уф! Хотелось всё на свете отдать, чтобы попасть в вашу компанию. Я всегда считала, что мне безумно повезло, раз мой брат каким-то чудом оказался твоим лучшим другом. Но потом… Знаешь, она ведь всегда отлично умела скрывать свои чувства. Я не видела еще ни одного человека, который бы так хорошо умел это делать. Нет, если она этого хотела, конечно. Обычно она не производила впечатления скрытной. Смеялась, злилась, могла и поплакать. Но, если она хотела что-то скрыть, никто на свете не смог бы этого по ней понять. И я догадалась только потому, что сама была всегда влюблена в тебя до смерти. Ты же знаешь, как это обычно бывает. Если кого-то любишь, хочется болтать о нем днями и ночами. И с кем же лучше всего это делать, как не с человеком, который постоянно находится рядом с предметом твоей любви? Я болтала и болтала без умолку. И, в конце концов, кое-что заметила. Ну, ты же ее знаешь, когда она занималась, она кидалась как цепной пес на каждого, кто ей мешал. Она делала так всегда. И только одна единственная тема не выводила ее из себя. Разговоры о тебе. Тогда я догадалась. Что она скрывает свои чувства. И это заставило меня вспомнить о том, что я видела на первом курсе, что показал мне дневник. И поняла, что мне конец.
- Но, почему?
- Почему?! Ты спрашиваешь, почему, Гарри?! – она всплеснула руками. – Неужели непонятно?! Стоило ей решиться, и она забрала бы тебя в ту же секунду!
- По-моему, ты преувеличиваешь, Джинни.
- Я преувеличиваю?! Я преувеличиваю?! Она же в точности, как ты. Такая же. Снаружи добрая и мягкая, а внутри – как стена. Высокая металлическая стена, без единой выбоинки, без единой трещинки, идеальная, гладкая стена. С этим невозможно соперничать. Она сама себе всегда была единственным соперником. И только сама себе могла помешать взять то, что всегда любила. В этом была моя единственная надежда. Я надеялась, надеялась, надеялась. Что она не решится. И шел год за годом, а она так и не решалась. И я не решалась из-за этого. Она ходила вокруг тебя, а я ходила вокруг вас обоих и терпела. Ждала. Понимая, что пока она не примет окончательного решения, мне лучше даже не соваться. Боясь, что полезь я раньше, это могло спровоцировать ее уже, наконец, сделать что-то. Я наблюдала за всеми перипетиями в этой вашей троице и ждала. Иногда обречено, иногда с отчаянной надеждой. В конце концов, я даже сама захотела ее подтолкнуть, провоцировала разговорами о тебе. Но она была абсолютно непрошибаема. И тогда я, наконец, решилась.
- Подожди, Джинни, но ведь у тебя были другие парни. Ты всегда пользовалась успехом. Почему ты говоришь, что постоянно сидела и ждала?
Она затушила окурок о стол и отвернулась.
- Не хотела тебе говорить. Вот об этом точно не хотела.
- О чем?
- Понимаешь… с возрастом, когда я уже начала созревать, кое-что… вернулось. Из того, что я ощущала, когда дневник овладел мною. Я стала чувствовать себя… развращенной. Это перло из меня с такой силой, что я едва сдерживалась. Мне хотелось демонстрировать себя, показывать, выворачиваться наизнанку, чтобы парни сходили с ума, чтобы у них слюни текли в три ручья, я начала делать… такие вещи! Я начала вести себя почти как шлюха. Ты просто представления не имеешь о том, что я стала вытворять. А оно всё никак не могло успокоиться, то, что во мне сидело. Я совсем потеряла осторожность, до такой степени, что даже Рон узнал о моих художествах.
- Рон узнал?
- А с чего бы он, как ты думаешь, так сходил с ума от бешенства, стоило ему увидеть меня с каким-нибудь парнем?
- Подожди, но когда мы поженились… ты же была девственницей, Джинни!
- Гарри, не будь ребенком, как будто нет других способов заниматься этим, кроме как…
- Значит… ты и в этот год… В этот учебный год?..
- Пойдем! – она схватила его за запястье, увлекая за собой. – Покажу тебе кое-что.
Она привела его в спальню, вытащила из-под кровати чемодан, с которым вернулась из Хогвартса, открыла замки и достала оттуда довольно большую коробку, в которой что-то гремело и перекатывалось.
- Смотри! – она распахнула крышку, и он сначала не понял, что видит. Яркие, словно детские игрушки, предметы были свалены там разноцветной грудой, и только когда он узнал форму одного из них – ярко-фиолетового, слегка колышущегося – он отпрянул, и его лицо само собой стало заливаться краской.
- Охренеть! – только и смог он выдавить из себя, не решаясь даже прикоснуться к тому, что видел. Его шокировало даже не то, назначение чего было понятно сразу, а некоторые другие предметы, с которыми он просто не мог себе представить, что делать в этом смысле.
- Налюбовался? – она захлопнула крышку. – Я не изменяла тебе, Гарри Поттер. Ни разу.
- Откуда всё это у тебя?
- Ты же не думаешь, что магазин Джорджа торгует только детскими приколами? Там есть кое-что и для взрослых.
- Ты покупала это у своего брата?! – у него глаза чуть на лоб не полезли.
- Не будь дураком! Заказывала анонимно. Если сделать предоплату, доставку осуществят куда угодно. Хоть под дерево в лесу. Между прочим, на твои деньги. Спасибо, что посылал.
- Охренеть! – повторил он, присаживаясь на кровать.
Она села рядом, сложив руки на коленях, и вдруг начала всхлипывать. Выражение снова сделалось совершенно детским, как в тот момент, когда он подошел к ней на чердаке.
- Он испортил меня, Гарри! Эта дрянь испортила меня! Я стала такой грязной, я сама превратилась в грязь под ногами! Я ничего не могу до сих пор с этим поделать. Я чувствую себя испорченной! Я не хочу… всего этого, но оно прет из меня, как… как сладкая блевотина. Меня тошнит! Я всегда хотела быть только с тобой, Гарри, но оно заставляет меня, вынуждает меня мечтать о других. Я иногда чувствую, что готова… подставить зад первому встречному волшебнику… магглу… женщине! Я ненавижу себя за это! Ненавижу!
Он поддался невольному порыву и обнял ее за плечи.
- Ну же, перестань! Ты не виновата. Это всё хоркрукс. Возможно, тебе стоит обратиться на этот счет за помощью к… специалистам?
- Вот моя помощь! – она схватила его за руки. – И вот! – ее ладонь опустилась ему между ног.
Она вскочила, уже рыдая.
- Я не знаю, что я теперь буду делать!
- Но почему же ты тогда уехала на этот год?! – спросил он недоуменно. – Если тебе так этого не хватало?
- Почему?! Потому что я боялась! Мне было страшно, Гарри!
- Кого?
- Ее!
- Что за…
- Послушай, это страшно, когда ходишь под взглядом такого человека, зная, что отбираешь у него самое дорогое. С самого начала, когда я только решилась, я чувствовала это. Я знала, что она принимает наши с тобой отношения как должное, что она отдавала тебя добровольно, но всё же. Это как… дразнить дракона! Даже если ты знаешь, что это добрый дракон. Даже если он в клетке, на цепи. Но ты делаешь ему больно, а он терпит. И даже если кажется, что его терпение бесконечно, в какой-то момент всё равно становится страшно. Потому что знаешь, что он может в любой миг, в любую секунду просто сорваться, прихлопнуть тебя лапой, и конец! Поэтому я уехала. Я сама сперва не понимала настоящую причину, думала, что хочу закалить себя, наши отношения, а потом до меня дошло. Я подсознательно хотела дать ей еще время, потому что боялась. Боялась, что после наших свадеб она, наконец, опомнится. В этот самый год. И не хотела, чтобы это случилось в тот момент, когда у нас могут появиться дети.
«Дракон?!» Он вдруг вспомнил Гермиону в намоченных штанах, беспомощно хлопающую глазами, и едва не расхохотался.
- Дракон?! Ты о ком говоришь? На свете добрей и порядочней ее человека не сыскать! Да она умоляла меня, чтобы я от тебя не уходил. Рыдала от горя из-за этого. Как можно ее бояться? Она… она…
- И что, ты согласился? – спросила Джинни, саркастически глядя на него сквозь висящие на глазах слезы.
- Ты знаешь - я не мог. Я признался ей в любви. Первый признался, и только тогда услышал, что, оказывается… все эти годы…
- «Оказывается»! – передразнила она его. – Чертов болван! Не мог сообразить раньше!
- Да, я болван! И мне теперь расплачиваться за это.
- Тебе расплачиваться? Получаешь, наконец, любимую женщину, и говоришь – «расплачиваться»! А что же тогда делать мне?
- Кто тебе сказал, что я ее получаю? – спросил он угрюмо.
- В смысле? – она вопросительно приподняла бровь, всхлипывая и с силой проводя по носу ладонью.
- Она останется в семье.
- ЧТО?! – Джинни приоткрыла рот. – Какого…
- Да. Вот так, - он развел руками.
- Но как?!
На мгновение он замялся, судорожно раздумывая, сообщать ли ей причину. Потом решил, что довольно глупо скрывать то, что в любом случае обнаружится уже довольно скоро.
- Она беременна.
Джинни побелела. И он не мог понять от чего. От шока или от ярости. Она подскочила к нему, схватила за рубашку и стала трясти изо всех сил с совершенно безумным оскалом на лице.
- Какого хера ты столько тянул?! Какого хера ты, мудак, столько тянул?! Какого хера?!
Он пару секунд и слова не мог вымолвить. Голова болталась из стороны в сторону, от изумления он даже не пытался сопротивляться.
- Дж… Джи… Джинни! Да что с тобой происходит?! – наконец, завопил он.
Она сразу же отпустила его, дыша так, словно только что отпахала тяжеленную тренировку. Медленно покачала головой, облизывая губы.
- Прости. На меня просто… накатило. Не обращай внимания. Правда, Гарри! Не обращай внимания. Я не в себе.
И она тут же полезла за новой сигаретой.
«Возможно». Возможно она и не в себе. Но… Он не знал, что и думать. И сейчас был самый неудачный момент, чтобы что-либо выпытывать.
Джинни какое-то время курила молча, ходя из стороны в сторону, изредка бросая на него короткие взгляды.
- Ладно, Гарри, я так понимаю, нам пора уже оставить в стороне лирику и начать решать житейские вопросы. Думаю, что до конца недели смогу съехать от тебя, как только получится что-то подыскать из жилья. Попробую, наверное, начать прямо с Холихэда.
- Не болтай ерунду, Джинни! Можешь жить в этой квартире сколько захочешь. Здесь столько места, что…
- Это ты не болтай ерунду! Можно подумать, дело в месте.
- Послушай, я же целыми днями торчу на работе, ты – на тренировках, начнутся игры, вообще будешь отсутствовать неделями. Мы сталкиваться-то будем только иногда. Неужели это такая проблема?
Она посмотрела на него искоса.
- Не знаю. Возможно, на первое время… А что ты скажешь, если я притащу к тебе домой постороннего мужика? – спросила она с издевкой. – Приятно будет наблюдать?
Он махнул рукой вверх.
- Два этажа над нами. Выбирай любую комнату, в чем проблема?
- Ты, конечно… такой дурачок! – она покачала головой. – Ладно, решено, пока останусь у тебя, а там видно будет. И… еще кое-что… на счет моих родителей.
«Ох, ты!» У него совершенно вылетело это из головы. Пожалуй, общение с Артуром и Молли становилось для него теперь намного мучительней даже, чем с их дочерью.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал?
- Подавай на развод, но найди такого человека в отделе, который бы не стал болтать об этом на каждом углу. Я… попытаюсь сперва сама поговорить с родителями, прежде чем всё… это, дойдет до прессы.
- Ты права, - он опустил голову, - шума нужно как можно дольше избегать.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 15. Нечто невидимое.
Крылья сломались, когда еще воздух был пуст.
Кто мог сказать ему, что за плечами лишь груз?
БГ.
Это было непривычное ощущение – знать, что Джинни находится в этой же квартире, и спать одному. Что-то из прошлой жизни. Из его ночевок в «Норе», из визитов сюда на Гриммо во время дислокации здесь штаб-квартиры Ордена Феникса. Впрочем, сейчас об этом думалось с облегчением. Гарри не мог представить себе, как бы он пришел, после того, что случилось между ним и Гермионой, и начал бы лгать о том, что у них всё замечательно, а потом бы заставил себя лечь в постель с женщиной, которой только что наговорил кучу лжи, и стал бы заниматься с ней любовью, в то время как в голове у него сидела только одна мысль: как там Гермиона?
Он лежал на спине, уставившись в темный потолок, без сна, без малейшего намека на сон, и в голове крутились ее слова – слова ее признания. Несмотря на ужасное продолжение, эти слова звучали как прекрасная музыка, он повторял их про себя снова и снова, присматривался внутренним взором к ее лицу, которое внезапно словно открылось к нему, распахнулось после долгих лет, однако, именно эти ощущения и заставили его свалиться в пещеру воспоминаний. Он как будто откручивал назад пленку, эпизоды всплывали и всплывали в его памяти. Он видел Гермиону, видел все те ситуации, в которых они вместе оказывались, слушал по новой их разговоры, и теперь уже смотрел на всё это другим взглядом, учитывая собственное знание о ее любви к нему. Смотрел и пытался разглядеть в ее поведении намеки на эту любовь, пытался понять, когда же он должен был заметить в ней чувства к нему, когда же был именно тот момент, когда не заметить было невозможно, когда он совершил ошибку. Смотрел и не мог определить этого момента. Иногда ему казалось, что он разглядел его в случайно оброненной фразе, во взгляде, в каком-то движении или жесте, но потом, в следующую секунду, осознавал, что подстраивает результат под имеющийся ответ. Что в действительности ее поведение можно было трактовать и как обычное дружеское участие, заботу, одобрение. Если бы он изначально не верил в дружбу между мужчиной и женщиной, он бы не попал в такую ловушку, но даже и в этом случае, рядом всегда был Рон, а потому задача становилась практически неразрешимой. Даже тот единственный период, когда они оказались надолго вдвоем в палатке, сопровождался ее переживаниями от потери Рона, а потому не мог послужить должным индикатором. Выходило, что он пытается оправдываться в том, что ничего не замечал, и у него хорошо получалось это делать.
Интересно, когда это началось? Когда она осознала свои чувства? Джинни сказала, что видела, как это зарождается в ней еще на втором курсе. Он уничтожил дневник в конце второго курса. Значит, на третьем? В какой именно момент? Он спросил себя, почему его так мучает точная дата, и сам же ответил себе – потому что он хотел знать, сколько времени он потерял… они потеряли. Сколько слов любви к этому времени они могли бы сказать друг другу? Сколько раз соединились бы их губы? Их тела. Он попытался представить себе, какой могла бы быть их совместная жизнь. Их встречи после работы в собственном доме, нежные слова приветствия, тихие посиделки перед камином, утренний завтрак, беззлобные ворчания друг на друга, совместные походы по магазинам в выходные, визиты на официальные встречи, медленные прохаживания под ручку, сопровождаемые одобрительными взглядами окружающих...
Ему нужно было прекратить эти напрасные мечтания! От этого становилось только хуже. Говорят, нет на свете ничего тяжелее мук неосуществленных возможностей. Сейчас Гарри на собственном опыте убедился в истинности этого изречения. От простого осознания того, сколько замечательного, счастливого времени было упущено в результате непонимания им своих чувств и ее неуверенности в себе и скрытности, хотелось нырнуть вниз головой в какой-нибудь колодец поглубже. И, конечно, в такой ситуации на сон нечего было и рассчитывать. Тем более что он начал понемногу опасаться собственных снов. Все эти странности последних ночей внушили ему какую-то неосознанную тревогу.
Да, конечно, Руквуд был мертв. Его тело сегодня забрали в Аврорат. После разговора с Джинни он всё-таки нашел в себе силы отправиться на работу и подробно переговорить с Долишем и оперативной бригадой. Несмотря на все его уверения, что с ритуалами покончено, его начальник был настроен скептически. И, хотя совсем недавно он ожесточенно спорил с Гермионой, сейчас он задал Гарри простой вопрос: «Ваш консультант согласен с вами по поводу отсутствия риска новых нападений?» И ничего не оставалось, кроме как ответить ему, что у нее нет стопроцентной уверенности. Хотя дохлый упивающийся сам по себе был неплохой добычей.
Гарри хотел еще раз пообщаться с Долоховым, попробовать расспросить у него на счет сообщников Руквуда, но того уже отправили в Азкабан, посчитав, что толку от его присутствия в Аврорате всё равно нет никакого. На то, чтобы организовать его допрос, теперь могло уйти полдня, поэтому он посчитал бессмысленным это занятие. Тем более что в глубине души жила противная, мстительная мыслишка твердящая, что Долохов отправился в тюрьму, еще не зная о судьбе Руквуда, и вряд ли ему о ней скоро станет известно, стало быть, убийца Люпина теперь вынужден будет провести немало бессонных ночей в страхе за собственную жизнь.
Гарри закрутился на постели, пытаясь буквально ввернуться поглубже в шелковые простыни. Покупка комплекта шелкового постельного белья была идеей Джинни. Действительно, заниматься любовью на таких простынях было удобно. Но спать одному? Гарри, порой, казалось, что он лежит на ледяном катке. Он тяжело вздохнул, закрывая глаза, собираясь, наконец уже, хоть немного поспать, когда вдруг услышал тонкий, далекий звук. Звук напоминал пение одинокой струны где-то над ним. По мере того, как он прислушивался, он начал понимать, что, на самом деле, звук доносится отовсюду, со всех сторон. Он приподнял голову над подушкой и прислушался еще сильнее. Совершенно точно ничто в квартире не могло издавать подобный звук. Его недоумение потихоньку росло, захотелось встать и найти его источник, но, вместе с тем, какой-то голос внутри него твердил, что лучше бы этого не делать.
«Может, это просто у меня в голове?» – подумал он и закрыл уши руками. Звук немедленно сделался слабее. Нет. Не в голове. Несомненно, нужно было встать и проверить. Он опустил босые ноги на пол и сел. Звук чуть усилился, и слегка изменил тон. Это понемногу начинало пугать. Гарри поднялся на ноги, прошел по комнате, испытывая странную расслабленность, и вернулся взять с тумбочки очки. Очков не было на месте. «Что за черт?» Он подошел к двери и щелкнул переключателем, чтобы отыскать очки. Свет загорелся, но как-то тускло, неприятно меняя яркость. Он кинул взгляд на люстру, не понимая, что происходит, и заметил, что она едва заметно вибрирует в такт звуку. В этот момент он обнаружил, что очки всё время были у него на носу. Он поднял руки и пощупал их, не веря, что мог совершить такую глупую стариковскую ошибку. И тут же пол под ним дрогнул, так, что он даже машинально оперся рукой о стену. Люстра замигала сильнее.
«Да что происходит?» Пока он думал о своих очках, он совершенно забыл о звуке, который теперь распался на несколько параллельных звучаний, и в нем уже можно было расслышать какую-то структуру, пока еще не совсем понятную.
«Нужно проверить, что с Джинни», - он повернул ручку, и понял, что дверь не открывается. Его в ту же секунду охватил приступ ледяного ужаса, он метнулся к постели за палочкой, но пол тряхнуло еще сильнее, он упал, а люстра вдруг разгорелась в полную силу, освещая комнату странным желтым светом с примесью грязно-серого. Он схватился рукой за постель, чтобы встать, ладонь поехала по скользкой простыне, а на тело словно навалился жуткий груз, не дающий приподняться. Звук уже превратился в настоящую какафонию перебивающих друг друга звонов и мелодических колебаний разного тона, сквозь которые все сильнее пробивался неровный хор голосов, в котором уже можно было различить знакомые крики «йа, йа!». Гарри на мгновение замер от ужаса, потом попытался подняться на ноги, но тело вдруг практически отказалось слушаться, мышцы стали вялыми и ни на что не годными. Страх всё рос, рос, тогда он перевернулся на живот и пополз к двери, забыв, что она не открывается, но в этот момент пол под ним словно распахнулся, и он полетел вниз вдоль стен знакомого ущелья, потеряв всякую надежду, как вдруг его словно со всех сторон накрыло глухой, угольной темнотой, он повис, барахтаясь в этой темноте, и снова услышал громкий шепот: «Во снах человеческих звучит Его шепот, но кто ведает о лике Его?» И эта темнота внезапно сконцентрировалась вокруг него и вышвырнула куда-то вверх, прочь из чудовищного ущелья. На мгновение он заметил, как парит над собственной постелью, но сразу вслед за этим… открыл глаза, переводя дыхание, весь в холодном поту от пережитого кошмара.
- Мерлинов корень! – повторил он любимое ругательство Спиннет. И тут же услышал тихие голоса.
На этот раз они были вполне реальны, доносились из гостиной прямо под ним. Возможно, они его и разбудили. Прислушавшись, он понял, что один голос принадлежит Джинни, второй говорил слишком тихо, чтобы его можно было узнать. Он подумал, что всё равно вряд ли заснет теперь, накинул рубашку и спустился вниз.
Они сидели на длинном диване, в дальнем конце комнаты. Джинни и Гермиона. На лице его жены блестели слезы, лицо подруги было какое-то обреченно-спокойное, почти без эмоций. Увидев его в дверях, Джинни встала, бросила: «Это к тебе», всхлипнула и собиралась уйти, когда он поймал ее за руку и спросил:
- С тобой всё в порядке?
Она подняла брови, покачала головой и вышла.
«Всё в порядке?! Всё, в порядке, ты идиот?!» Нашел о чем спрашивать! Какой еще, к дьяволу порядок?!
Он приблизился к Гермионе, в голове крутились одновременно сразу два вопроса, но первым вылетел:
- Ты что, пришла просить прощения?
- Ты просто ненормальный, если думаешь, что можно просить прощения в такой ситуации. Я пришла по делу. Просто… встретила Джинни, которая не спала.
- По делу? Получается, ты так еще и не была дома? - озвучил он второй вопрос. - Опять начинаются ночные посиделки на работе?
- Не волнуйся, осталось совсем немного. Только закончить это расследование. Кажется, я нашла, где мог прятаться Руквуд.
- Обязательно было приходить среди ночи, чтобы это сообщить?
- Ты же сам говоришь, что у него могли быть сообщники. Я не хочу, чтобы кто-то из них начал всё по новой. Или сделал бы еще чего похуже по незнанию.
- Куда уж хуже, - буркнул Гарри.
- Кстати, о сообщниках. Странное дело, ты же мне показывал список упивающихся, которые, возможно, находятся на свободе. Долохов сказал, что они скрывались после битвы вместе, значит сообщник или сообщники Руквуда – точно упивающиеся. Тогда у вас в Аврорате должны быть образцы их крови для поиска. Когда мы рыскали с тобой в местах, где они должны были скрываться, ты ничего не почувствовал, хотя Руквуд к тому времени был уже мертв. Почему так?
- Значит, они сбежали сразу после его смерти.
- Хорошо бы, если так, - задумчиво произнесла Гермиона. – Ну ладно, вот гляди.
Она вытащила из сумочки карту и разложила ее рядом с собой на диване. Карта оказалась гораздо более подробной, чем в прошлый раз. Фактически, план местности нескольких районов Дартмура.
- Я прошлась по существующим строениям в районе водохранилища и вокруг него и обнаружила занятную вещь. Помнишь ту одинокую ферму, которую мы пролетали, когда исследовали Северный Тен?
- Смутно.
- Нет там никакой фермы, Гарри! Смотри, тут на ее месте обозначены старинные развалины. Мы так сосредоточились на поисках конкретно Руквуда, что совсем забыли о маскирующих чарах. От этих развалин до водохранилища, если взять по прямой, всего полторы мили. Извини, что подняла тебя с постели, но я считаю, что мы должны полететь и исследовать это место.
Он кивнул. Да, у него вызывало беспокойство и раздражение, что она снова не спит ночами, но он оценил, что она не постеснялась разбудить его, не побоялась даже встречи с Джинни, и пришла взять его с собой, хотя легко могла помчаться туда одна, особенно, после всего того, что вчера случилось.
Он бросил взгляд на часы. Почти четыре.
- Я предлагаю вернуться обратно в «Убежище». Поскорее, пока номер еще не занят. А оттуда уже…
- Ты в курсе, что обслуживающий персонал ночует в Дансфорде?
- Вот и не будем их будить. Поспим до утра в номере, а утром наложим конфундус на приехавших.
- Ты начал рассуждать как типичный аврор, - улыбнулась она.
Когда они вышли из «Королевского дуба», Гермиона сразу же хотела аппарировать прямо к «Убежищу», но он удержал ее.
- Нет, давай долетим на метле.
- Мы же хотели поторопиться.
- Не надо бы тебе участвовать в аппарировании в… твоем положении.
- О! Я так и знала! Ты теперь совсем загрызешь меня своими придирками! Уверяю тебя, я сама знаю, что и как опасно и безопасно.
- И, тем не менее.
- Гарри, ты так осторожничаешь, можно подумать, это твой ребенок!
Она сказала и тут же осеклась, прикрыв рот ладонью, испугавшись своих слов. Глаза сразу расширились и стали похожи на два темных омута. Она виновато отвернулась, а он просто молча пошел к церкви, ожидая, что она последует за ним. В конце концов, он же решил, что постарается держать себя в руках. Это решение касалось и таких эпизодов тоже. Конечно, она будет срываться. И, наверное, еще не раз, пока… эта ситуация не разрешится, в ту или иную сторону. Он сам не мог для себя сформулировать, что он подразумевал под этой мыслью, просто… придет же всё когда-нибудь к какому-нибудь финалу. А пока не стоит добавлять к ее срывам свои собственные.
Он молча ждал, пока она пристроится вслед за ним на метлу. Она села, схватилась за его талию, прижалась щекой к его спине, и прошептала: «Прости». Он поднялся в воздух.
Лететь тут было всего ничего, и он намерено не стал разгоняться, просто чтобы немного подольше подышать предутренней свежестью и насладиться прохладой. День снова обещал помучить удушливой духотой, несмотря на пасмурное небо. Наступивший июль пока не баловал погодой.
Гарри уже заметил впереди блеснувшие между ветвей огоньки уличных фонарей возле «Убежища», когда вдруг Гермиона у него за спиной закричала, что есть силы:
- Тормози! Гарри, тормози! Вспышка! Вспышка!
Левое ухо едва не оглохло от ее внезапного крика. Он потащил на себя древко, но, видимо, поздно, потому что тут же почувствовал, как тяга исчезла. Они просто двигались по инерции, немедленно начиная проваливаться вниз, по довольно крутой дуге.
В голове тут же понеслись мысли со скоростью, намного превышавшей скорость самой «Молнии». Если они рухнут сейчас с такой высоты прямо на землю, многочисленные переломы обоим точно гарантированы, а то и мгновенная гибель. Если они оба потеряют сознание, в такой ранний час они могут проваляться тут, на приличном расстоянии от дороги, довольно долго, ни маги, ни магглы их не заметят. И даже если кто-то останется в сознании, не факт, что он сможет воспользоваться палочкой… Палочкой, ну да! Которая, к тому же, перестала сейчас работать.
Их единственный шанс был - упасть на кроны деревьев, которые окружали отель, и метла пикировала прямо туда – в черноту сплетенных ветвей.
- Держись! – завопил он подруге, когда понял, что сейчас они встретятся с деревом. А сам постарался изо всех дернуться в сторону, чтобы положить метлу боком. Иначе они могли бы по инерции легко пробить крону насквозь и воткнуться в землю.
Удар! Тонкие ветки вонзились в правый бок, в ногу, руку, голову. Хруст! Непрерывный хруст! Они начали проваливаться, проламываться сквозь мешанину ветвей. Быстро, слишком быстро! На миг после удара он, ошеломленный, забыл о Гермионе, но почти тут же ощутил ее руки, всё еще державшие его. Сильный удар! Они со всего размаху долбанулись о какую-то ветвь потолще, задержавшись буквально на мгновение. Следом громкий, оглушающий треск, он сам не понял, что именно сломалось – метла или его нога, потому что боль, пронзившая левое бедро с внутренней стороны была резкой и шокирующей. Под ним как будто что-то обвалилось, и он снова полетел вниз, поняв, что в руках уже ничего нет, древко куда-то потерялось, а значит, сломалась всё-таки метла. Хотя и на счет ноги гарантий не было никаких. Но сейчас он напрочь забыл о ноге. Сейчас надо было сохранить голову, и в мозгу крутилась, горела, стучала одна-единственная мысль, обращенная к подруге: «Только не разожми руки! Только не отпускай меня!» На мгновение перед его мысленным взором мелькнула картина, как она, выпустив его, кувырком летит вниз, стукаясь о ветви, ломая себе конечности, позвоночник, ударяясь головой, и он стиснул зубы и заработал руками, пытаясь схватить мелькавшие мимо свисающие длинные ветви, но они выскальзывали из ладоней, всё никак не получалось задержаться хоть на секунду, пальцы моментально срывались под весом двух тел, летевших вниз с такой скоростью.
Пару раз ему всё-таки удалось остановить падение, и дальше уже стало легче, уже недалеко от земли он смог, наконец, ухватиться за толстую ветку так, чтобы сразу не выпустить ее, хотя ладони уже были содраны, наверное, до мяса. Он взглянул в темень под собой, пытаясь провисеть последние секунды уже на кончиках пальцев, потом выдохнул и прыгнул вниз, постаравшись упасть так, чтобы подруга оказалась на нем сверху.
Земля встретила его даже ближе, чем он думал, больно ударив по подошвам и сразу же сбив с ног. Но он уже был спокоен. Даже рад. Когда полетел вниз лицом, вспахивая руками почву, перемешанную с опавшими листьями. Гермиона так и не выпустила его, не разжала объятий. «Молодец! Молодец!» - шептал он про себя, шумно дыша.
Он поднялся на колени, понимая, что времени разлеживаться нет, морщаясь от рези в разодранных ладонях. Гермиона съехала с него, встала на колени рядом, заглядывая ему в лицо.
- Гарри?! Как ты, Гарри?!
Ее охрипший от шока голос был для него сейчас самой сладкой музыкой. Он взглянул на нее и разглядел в предутренней полутьме на левой стороне ее лица многочисленные глубокие царапины, из которых сочилась кровь. Сам он, каким-то чудом умудрился не только не потерять очки, но даже не разбить их.
- Всё нормально, - выдохнул он.
- Лежи здесь, я туда.
- Куда?! – захотел завопить он, но вышел только хриплый окрик.
Она помчалась прямиком к домику отеля, который был от них буквально ярдах в тридцати. Он вскочил, собираясь бежать следом, но понял, что его левая нога не даст ему даже как следует идти. Боль с бедра распространилась на всю паховую область, и он вскрикивал каждый раз, когда пытался поставить левую подошву на землю.
«Черт, черт, ЧЕРТ!»
- Палочка! Куда ты помчалась, ненормальная, у тебя не работает палочка! – завопил он вслед, собрав все силы для этого крика.
Она продолжала нестись вперед, но остановилась у самых стен отеля. И немудрено. Он сам остановился.
С того момента, как подруга крикнула ему: «Вспышка», прошло буквально десятка полтора секунд. За это время свет, исходивших со стороны «Убежища», значительно усилился. И Гарри понял, что собственное освещение тут вовсе не при чем. Потому что в окнах второго этажа, в том самом номере, где они три дня жили, стремительно разгоралось сияние. Это было именно сияние, отблесками напоминавшее то, что бывает в небе за полярным кругом. Но оно вовсе не было на него похожим. На самом деле, оно вообще ни на что не было похожим. Ни на один свет, который они могли наблюдать когда-либо. Что-то близкое этому можно было увидеть разве что во сне. Невозможно было даже сказать какого оно цвета. Эмоционально оно казалось холодным, но при этом горело как пламя, однако самое его ужасное свойство, с которым ум никак не мог примириться, являлось то, что оно было медленным. Проходило какое-то время, прежде чем лучи этого жуткого сияния достигали окружающих его препятствий. Это было настолько странно, что Гарри застыл, с открытым ртом, просто наблюдая. Но оно быстро ускорялось. Буквально через пару секунд оно превратилось в обычный яркий помаргивающий свет. А вслед за этим раздалось то, что все выжившие свидетели называли музыкой. Ничего похожего на музыку он в этих звуках не находил. В нем и правда было что-то весьма напоминавшее скрипку, но никакая публика бы не выдержала подобный «скрипичный концерт». Потому что звуки были не просто атональными, они несли в себе определенное эмоциональное воздействие, с первой же ноты ощущаемое, как заложенное туда намеренно. Они словно подготавливали, предвещали, предупреждали о появлении чего-то… чудовищного. После такого хотелось либо бежать со всех ног, либо превратиться в адепта, отдаться целиком грядущей тьме. Ибо светлым такое быть не могло.
«Ритуал!» - сигнальной ракетой загорелась в его голове мысль, и тут же вслед за этим он увидел, как Гермиона открывает дверь отеля и входит внутрь.
Он заковылял следом, на чем свет стоит проклиная ее самоубийственную любознательность. Он спешил, как только мог, сжав зубы, не обращая внимания на боль, которая огненными вспышками загоралась уже по всему левому бедру, но конечно, никаких шансов не имел ее догнать. Когда он уже почти доковылял до двери, сверху раздался оглушительный шум. Больше всего это напоминало, как будто кто-то выпустил взрывное заклинание прямо в потолок номера наверху. Только сильнее, намного сильнее. Он поднял голову, почему-то в этот момент вспомнив, что Руквуд был несравненным мастером конфринго, превосходя в нем даже самого Волдеморта. Но Руквуд был, без всякого сомнения, мертв и лежал сейчас на столе, в морге Аврората. А в крыше «Убежища» образовалось широкое круглое отверстие, когда ее изнутри пробил сильный взрывной удар. И оттуда прямо в небо устремился поток… света? Нет, это был не свет. Это была чистая магия, Гарри тут же почувствовал ее, ощутил обжигающее дыхание этого потока, машинально прикрыв глаза, как будто исходящий в сереющее небо столб и правда был светом.
«Твою мать!» – он распахнул дверь и ворвался внутрь, ожидая уже чего угодно, охваченный страхом, смертельным ужасом не за себя, за Гермиону, которая совершенно очевидно уже была на втором этаже, и он ничем не мог сейчас помочь, ничем! Оставалось только орать во всё горло не своим голосом:
- Гермиона! Гермиона!
Сверху послышался громкий шум, грохот разбивающейся посуды, скрежет, он заковылял к лестнице, когда с нее буквально кубарем скатилась его подруга с глазами на поллица, растрепанная, в разодранной ветвями одежде и напуганная до смерти.
- Гарри! – у нее зуб на зуб не попадал. – Молчи. Оно идет сюда. Идет сюда!
Говоря это, она ковырялась в своей сумочке, пока, наконец, не выудила оттуда его плащ-невидимку, подскочила к нему и накинула на них обоих.
«Дура, он же не будет работать! – мелькнула у него в голове истеричная мысль. - Ничего же не работает». Но плащ работал. Несмотря ни на какие вспышки.
Она только успела его обнять за талию правой рукой, прижавшись поплотнее, как с лестницы вылетел предмет, сильно похожий на часть двери. Вслед за этим послышалось что-то похожее на громкое чавканье или хлюпанье, как будто несколько человек в сапогах одновременно шли по глубокой грязи.
- Что это? – выдавил он, но она зажала ему рот ладонью, осторожно сдвигая в глубину комнаты к камину.
- Оно здесь, - прошептала Гермиона ему в самое ухо.
Это и правда было здесь. Он чувствовал, как что-то грузное и тяжелое передвигается со стороны лестницы, но ничего не видел. И ни на секунду не прекращался этот отвратительный хлюпающий звук. Одновременно с этим в нос ударил уже знакомый ему запах, который он не раз и не два чувствовал на местах прежних преступлений. Запах и ощущение магии. Показалось, что воздух сейчас взорвется, настолько много ее было, сосредоточилось в этой комнате, исходя от этого неизвестно чего, как лучи от яркого светила. И тут же в памяти всплыли сумбурные фразы Бада – молодого наблюдателя из Сомерсета, который оказался на месте ритуала вместе со Спиннет – «его не видно, но он там, я его чувствовал».
Теперь Гарри тоже чувствовал это – чем бы оно ни было – и чувствовал всё сильнее, по мере того, как оно тяжело передвигалось по комнате, чавкало, шуршало, скрипело, ухало. И чем ближе, тем сильнее его начало трясти. Страх буквально втекал ему в грудь ледяным потоком, распространяясь во все его члены, и замораживал, уничтожал всякое движение, кроме болезненной дрожи, всякую мысль, кроме желания бежать, бежать без оглядки, даже теплое тело Гермионы казалось сейчас совершенно ледяным. Да, возможно, так оно и было, потому что ее саму трясло не меньше, взгляд, уставившийся в пустоту, сделался совершенно диким, зубы сжались под приоткрытыми губами, создавая неприятную гримасу, она испытывала сейчас в точности то же, что и он.
«Неужели оно нас не видит? – гуляла в голове недоуменная мысль. – Неужели какая-то жалкая накидка способна его обмануть?»
Ему не приходило в голову задать вопрос - что «оно», потому что он не хотел даже задумываться об этом, не хотел даже заходить на эту территорию, ощущая, что там начинается полное безумие.
Резкий удар едва не заставил его заорать во весь голос. Гермиона промычала что-то и уткнулась лицом ему в грудь. Стоявшее у окна кресло разлетелось на части. Следом за ним взорвалось само окно вместе с рамой, как будто что-то врезалось в него изнутри. Потом стали разрушаться другие предметы, столики, шкафы, стулья, вазы, осыпая комнату буквально ливнем щепок и осколков. Прямо у них над головой в стену звонко вонзилось что-то острое, выбив облачко штукатурки. И поехало дальше по стене с громким визгом, оставляя за собой длинные извилистые следы. Вслед за этим всё стихло.
«Оно еще здесь, оно еще здесь», - шептал голос ужаса в голове, убеждая не двигаться, и дальше не издавать ни звука. Они действительно долгих пару минут, показавшихся часами в этот момент, стояли, прижавшись друг к другу, пока на полу, прямо от лестницы не стала проявляться широкая зелено-бурая полоса, так знакомая по прошлым местам преступлений. Эта мерзкая слизь словно возникала прямо из воздуха, материализовывалась, но он догадался, что она просто становится видимой, что пока она составляла часть того… что тут две минуты назад находилось, она сохраняла свою невидимость, но теперь выходила наружу. Тогда он решился пошевелиться.
Где-то сверху что-то упало и одиноко покатилось по полу. Очевидно, остатки случившегося погрома. Он медленно стащил с них плащ-невидимку, старательно отвернулся, чтобы не попасть на Гермиону и выблевал остатки ужина. Прямо на рассыпанные по полу книги, вылетевшие из разрушенной полки. Страх не давал до этого тошноте проявить себя, но как только отпустило, так тут же она подступила к горлу.
- Я выйду наружу, - выдавил он из себя, сплевывая мерзкие кислые остатки рвотной массы, - надо бы вызвать наших.
Он заковылял к двери, забытая боль теперь навалилась с двойной силой, он уже почти не мог дотрагиваться до ноги.
- Палочки не работают, - напомнила Гермиона.
- Знаю, - он вышел за порог, хватая носом предутреннюю свежесть. – И еще мы лишились ночлега и средства передвижения в придачу.
- Ночлег мы найдем, это не проблема, а метлу твою я починю, как только магия вернется. Сейчас намного важнее твое состояние.
- Да как же ты ее починишь?! Метла – почти как палочка – специальное изделие, тем более, такая, как эта.
- Не болтай глупости. Ну-ка, - она подошла к нему, - дай твои руки.
Он послушно показал ей разодранные ладони. Она страдальчески поморщилась и полезла в сумочку.
- Гермиона, ты сама вся поцарапанная. Лицо…
- Вот сейчас всё заодно и полечим, - сказала она успокаивающе, словно медсестра в больнице и достала какой-то флакон.
- Сначала ты.
- Не болтай глупости! Я обработаю твои руки, потом ты сможешь смазать мои царапины.
Она вылила несколько капель ему на ладони и стала осторожно втирать, прямо большим пальцем, придерживая снизу. Жидкость пенилась, смешивалась с подсохшей кровью, впитывалась, и он чувствовал, как руки сначала щиплет, потом возник сильный зуд, а вслед за этим как будто новая молодая кожа выросла на местах бывших разрывов.
- У нас есть один колдун, - деловито сказала она, принимаясь за другую его руку, - в нашем отделе. Он специализируется на зельях. Настоящий волшебник!
- Колдун, который волшебник. Здорово! – усмехнулся он, забирая у нее флакон. – Случайно, не по его книжкам обучался Снейп?
Он осторожно капнул жидкость ей на щеку и скулу и бережно, пытаясь подражать ее манере, стал втирать его в ее царапины, которые на свету показались ему не такими ужасными как в полутьме.
- Нет, Гарри, в отделе своя этика. Без согласования никто не будет выносить секреты наружу, тем более, писать книги.
- Вот как, - он поднял бровь, - тебе это, наверное, не слишком-то нравится?
- Кое-какие правила действительно жестковаты. Но это продиктовано соображениями безопасности, ты должен понять…
Касаться ее лица была невероятно приятно. Она вся была такая нежная, тонкая, и лицо тоже, кожа мягкая, бархатная, даже царапины, казалось, были какими-то не такими как у обычных людей. Нежнее.
- Поворачивайся, - скомандовал он.
- Зачем?
- Затем. Ты пока еще сама этого не чувствуешь, но на тебе сзади вся одежда разорвана. И царапины там похлеще, чем на лице. Если сейчас не обработать твоим волшебным средством, то защиплет так, что будешь на месте скакать.
Она послушно повернулась, слегка ссутулившись. Блузка была разодрана буквально в клочья, которые висели горизонтальными полосами, открывая багровые линии на коже. Он набрал в ладонь побольше средства и широкими движениями провел по ним, стараясь не попадать на узкие бретельки бюстгальтера, чувствуя, как внутри него растет уже подзабытое напряжение. Дотрагиваться до нее теперь было как-то по-другому, чем раньше. Раньше он, с одной стороны, был вне подозрений, как лучший друг, с другой – не имел вовсе никаких прав. Теперь же он не только сам испытывал волнение, но и знал, что она чувствует его тоже, но, одновременно с этим, ощущал себя более спокойно, прикасаясь к ней, будучи точно уверен, что ей приятны его прикосновения. Это было странно. Совершенно новый опыт. Он понял, что нечто подобное ощущают… любовники замужних женщин. И тут же смутился от такой мысли.
- Гарри, прости, но тебе придется снять штаны, - заявила она, когда он закончил обрабатывать ей спину, - надо заняться твоей ногой. Не смотри на меня так жалобно! Закончим с процедурами, пока магия не вернулась. Ну же, давай!
Он подчинился, присев на садовую скамейку под фонарем. Ей пришлось помочь ему стянуть брюки, нога болела ужасно. Так, что он даже боялся взглянуть туда.
На внутренней поверхности бедра расползся гигантский синяк, идущий от паха едва ли не до колена. Он был багрово-синего цвета и выглядел угрожающе. Гарри пришла в голову мысль, что им просто сказочно повезло. Ударься он о древко пахом, а не ногой, от болевого шока он бы точно потерял возможность что-то предпринять, и они бы грохнулись на землю с очень большой высоты.
Гермиона осторожно пощупала синяк пальцами.
- Боюсь, тут капельками не обойтись, - покачала она головой, - тут нужно кое-что посерьезней. Хотя, вроде бы, ничего особо страшного. Не могу на сто процентов определить без палочки, но точно ушиб тонкой мышцы бедра, возможно, надрыв сухожилия, но это вряд ли.
Она снова покопалась в сумочке, достала низкую, широкую банку и бинт.
- Давай я сам намажу.
- Не бойся ты так! – сдвинула она с улыбкой брови и стала втирать мазь в его ногу. Конечно, такого сказочного эффекта, как с каплями, не было, но стало намного легче, боль превратилась в тупую, ноющую, и он смог хотя бы немного вставать на ногу, после того, как она быстрыми движениями наложила бинт.
- Ты натурально готовый колдомедик, - улыбнулся он.
- А ты натурально готовый обормот! – сказала она с притворной сердитостью.
- Почему это?!
- Мне не нужна причина, чтобы это сказать. Это констатация факта. И я буду повторять его, когда захочу.
Пару секунд они смотрели друг на друга взглядами исподлобья, потом он хохотнул, а она заулыбалась.
«Отходняк!» - подумал он, шумно вздыхая.
- Иди, поищи свою метлу, - сказала Гермиона, укладывая лечебные склянки обратно в сумочку.
- Бессердечная! – воскликнул он, дурачась. – Как я там по темноте-то с больной ногой буду ковылять? Даже люмос не запустишь.
- А я думала, ты без своей метлы жить не можешь. Ничего с твоей ногой не случится, не волнуйся, - она похлопала его по плечу. – Ладно, сиди страдай, страдалец. А я пока пойду, взгляну, что творится на втором этаже…
- Гермиона, - он поймал ее за руку, сразу посерьезнев. – Что… это было?
Она покачала головой.
- Я не знаю, Гарри. Я могу только предполагать.
- В чем дело, ты можешь объяснить? Руквуд же мертв. Почему опять это начинается? Ты же говорила…
- Я не знаю.
Он сжал ее запястье сильнее и, потянув, усадил на скамейку рядом с собой. Она поморщилась, выхватила свою руку и тут же стала растирать запястье привычным движением. Наверное, он сам не заметил, как сделал ей больно и тут же зарекся про себя даже на самую малость превышать обычные свои осторожные прикосновения к ней. Она вся была такая тонкая и хрупкая!
- Послушай, - он наклонился совсем близко к ее лицу, смотря прямо в глаза, и спросил очень тихо, - какого черта ты сейчас побежала наверх? Без всякой защиты, без палочки, зная, что там тебя может ждать? Что это такое было?
Она моргнула под его пристальным взглядом.
- Гарри, ты…
- Нет, я не пытаюсь снова о тебе заботиться. И о твоем ребенке. Я всего лишь хочу понять, какого черта это было?
- Я просто… хотела, наконец, увидеть. Понимаешь?
- Что?
- Сам ритуал. Я до сих пор ничего не понимаю, Гарри. И меня это жутко беспокоит. Я просто решила рискнуть.
- И в этом не было ничего… личного?
Она отчаянно замотала головой.
- Нет, Гарри! Клянусь!
- Хорошо. И что же ты увидела?
Она сглотнула.
- Ничего.
- Там кто-то был? В смысле, человек?
- Я не видела. Не заметила. Это было… слишком страшно. Там… там правда словно была дыра… куда-то, что невозможно описать. Куда-то в совершенно невыразимое место. И всё было настолько неправильно, настолько неправильно, - она замахала руками, - я просто чувствовала, что мне там не место, не место, понимаешь?! И… ничего не помогает. Ни книги, ни опыты. Ничего! Я ничего не понимаю!
У нее на глазах появились слезы.
Он, неожиданно для себя, наклонился еще ниже и снял их собственными губами с ее глаз. Она отпихнула его и замолотила ладонями по груди.
- Ты же знаешь! Зачем делать такие вещи?! Зачем же мучить еще сильнее?! Иди, ищи свою метлу!
И бросилась внутрь разгромленного отеля.
Он тяжело вздохнул, выдыхая воздух через сжатые губы. Потом и правда поднялся и пошел в сторону места их падения, приваливаясь на левую ногу. Между деревьев царила почти полная темень, несмотря на то, что солнце уже вот-вот готово было показаться над горизонтом. Он огляделся, пошарил в траве, но без всякого толку. Прислонился к дереву, сквозь которое они летели вниз, постоял несколько минут, потом вынул палочку и попытался наколдовать свет. С облегчением понял, что магия вернулась и, приказав «Акцио метла», получил в левую руку заднюю часть своей «Молнии-2». Разлом был длинным, с торчащими острыми щепками, и он недоумевал, как Гермиона собирается чинить такой обломок. Впрочем, требовалось найти еще один. Несмотря на все его выкрики, передняя часть находиться не хотела, пока он не догадался произнести «Акцио древко». Так, с двумя половинками метлы в обеих руках он и поплелся обратно к домику отеля.
- Давай сюда, - сказала Гермиона, спускаясь со второго этажа, - и соедини сперва как следует обе части.
Он как смог вставил обломки друг в друга и положил рядом с ней.
- Если ты ее починишь, ты будешь просто Ровеной Рейвенкло.
- Не болтай глупости! Иди лучше, выставь магглооталкивающие чары. Не хватало нам тут еще полиции.
- Я хочу посмотреть, как ты будешь…
- Шагом марш на улицу ставить чары! – прикрикнула она добродушно, присаживаясь на колени перед метлой.
- А что наверху?
- Можешь сам взглянуть. Только… недолго.
Он взобрался по лестнице, с трудом поднимая левую ногу, стараясь не попадать ботинками в клейкую отвратительную массу, стекающую по ступенькам. В номере, в котором они ночевали прошлую ночь, кроме знакомого черного круга, уничтожившего обстановку в центре гостиной, вся задняя стена над изорванным в клочья диваном, была исписана черными выжженными символами. В потолке прямо над черным кругом зияла дыра, по размеру и форме точно совпадавшая с ним. Гарри вспомнил магический поток, вырвавшийся столбом в небо, и подумал, что произойди такое, к примеру, на первом этаже высотного здания, количество жертв могло бы исчисляться сотнями. Пожалуй, сейчас подавленность от ощущения собственной беспомощности перед тем, что они преследовали, даже превысила его личные проблемы, хотя хуже их, казалось бы, уже быть не могло. Но, как выяснялось, могло, и если это случилось в номере, где они жили, почему это не может случиться прямо у них дома, в любой момент?
Он спустился вниз и увидел, как Гермиона всё еще сидит перед метлой, листая записную книжку.
«Не получается»? – хотел спросить он, но сдержался, зная, что она за такое замечание могла и обломком в него запустить. Поэтому он вышел на улицу и наложил отталкивающие магглов чары. Утро уже практически настало, розоватый свет пробивался сквозь деревья, даже уличное освещение автоматически погасло.
- Готово! – раздался голос подруги изнутри. Он заглянул, увидел ее с целой метлой в руках и шуточно зааплодировал.
- Куда мы теперь?
- Надо сообщить в Аврорат. Мерлин, начальник меня живьем съест, я клялся ему, что после смерти Руквуда больше ничего такого не произойдет.
- Предлагаю тогда просто послать патронуса.
- Ты же знаешь, это чертовски невежливо.
- Не Долишу, конечно! Кому-то из оперативной бригады. А мы пока отправимся прямо туда, куда я показывала.
- Значит, не будем искать другую гостиницу?
- Некогда, Гарри! Я бы сама с удовольствием подождала, пока у тебя более-менее заживет нога, но ты же видишь, что происходит. Боюсь, у нас нет ни минуты лишнего времени.
Он кивнул, сосредоточился и выпустил патронуса.
- Ты права. Давай-ка, - он взял у нее метлу, - посмотрим, смогла ли ты восстановить смягчающие чары. А то, боюсь, наш полет долго не продлится.
Сидеть на метле оказалось терпимо, особенно, если раздвинуть коленки пошире. Он махнул рукой, и Гермиона пристроилась следом. Гарри осторожно поднялся над домиком, пробуя, как ведет себя летательное средство, не обнаружил ничего, что бы могло его встревожить и устремился прочь от разгромленного «Убежища».
Он поднялся высоко над деревьями, и тут уже было почти светло, глубокая тень лежала только внизу в зарослях или вдоль речного русла. Он взял курс сразу к водохранилищу, судя по карте, так и вправду было удобней найти ферму, которую они искали. Точнее, как сказала Гермиона, это были всего лишь развалины фермы 18-го века. Странное дело, обычно волшебники укрывали вполне жилые строения под видом развалин, сейчас случилось прямо наоборот.
По прямой, не петляя постоянно вдоль изгибов реки, он достиг водохранилища практически за полчаса. И это, не выживая из метлы даже три четверти ее возможной скорости. Пока еще он сильно опасался, что починенная метла не будет вести себя так же уверенно, как и новая.
- За лесом на запад, - крикнула Гермиона, он повернул древко и понесся над деревьями, постепенно понижая высоту.
Сразу за лесом с юга протекал Северный Тен, а за ним до горизонта тянулись пустоши и заболоченные холмы. Фальшивая ферма находилась в прямоугольнике между рекой и двумя небольшими ручьями, впадавшими в нее.
- Снижайся, - приказала Гермиона, и он устремился вниз к грунтовой дорожке, ведущей к огороженным невысокими каменными заборчиками загонам, за которыми, среди нескольких старых пихт и вязов, возвышался аккуратный белый домик.
Они приземлились прямо на дорожку, которую перегораживали ворота в каменной изгороди с надписью «Ферма Тенхед. Частная собственность. Вход воспрещен».
Гермиона вынула палочку и сделала несколько широких движений руками. Вид перед ними заколебался в воздухе и растворился. Исчез домик фермы, ворота, табличка и небольшой табун пасущихся в загоне лошадей. Остался только полуразрушенный, низкий забор из обветренных временем камней и всё те же несколько деревьев, среди которых издалека виднелись едва заметные остатки развалин.
- Я оставила магглооталкивающий барьер на месте, так что нам никто не помешает, - заявила Гермиона. – Ты до сих пор не ощущаешь никого из беглых упивающихся?
- Нет, - покачал он головой. И подумал, что это и к лучшему. Видимо, сообщники Руквуда всё-таки сбежали.
Они быстро дошли до развалин, и не понадобилось даже применять магию, чтобы увидеть темный вход под низкой каменной аркой. Очевидно, это было всё, что осталось тут от когда-то стоящего дома. Только прямоугольный фундамент и вход в подвал.
Гермиона запустила шарик света над головой и решительно направилась прямо в темный проход.
- Послушай, - остановил он ее. – Я понимаю, что тебе уже до смерти надоело слушать мои увещевания, но, пожалуйста, не лезь на рожон! Просто прошу тебя.
Она легко провела ладонью ему по груди и мягко улыбнулась.
- Хорошо, Гарри, я постараюсь.
Нырнув под арку, коридор сразу повернул направо. Свод нависал совсем низко, Гарри пришлось идти, наклонив голову. Пахло сыростью, почвой и почему-то слегка химикатами. Они прошли десяток ярдов по коридору, освещенному только низкими полуподвальными окнами-щелями, а потом через узкую пустую комнатку вышли в большое помещение, с заросшими лишайником каменными колоннами, очевидно, когда-то служившее винным погребом, судя по сваленной в углу куче проржавевших в труху металлических обручей. В глубине виднелась закрытая дверь, но внимание Гарри сразу привлек алхимический стол в углу, разложенные ингредиенты, высокие стопки книг, стоящие прямо на каменном полу и скромная мебель, явно позаимствованная откуда-то из современной квартиры в центре Лондона.
В ту же секунду он почувствовал кончик палочки у своей шеи, не понимая, как снова умудрился попасть в засаду.
- Поттер! – раздался знакомый раздраженный голос прямо над правым ухом. – Я так надеялся, что никогда больше вас не увижу. Но вы, наверное, до конца жизни не оставите меня в покое! Еще и притащили с собой вашу надоедливую подружку…
- Профессор?! Вы живы?!
Крылья сломались, когда еще воздух был пуст.
Кто мог сказать ему, что за плечами лишь груз?
БГ.
Это было непривычное ощущение – знать, что Джинни находится в этой же квартире, и спать одному. Что-то из прошлой жизни. Из его ночевок в «Норе», из визитов сюда на Гриммо во время дислокации здесь штаб-квартиры Ордена Феникса. Впрочем, сейчас об этом думалось с облегчением. Гарри не мог представить себе, как бы он пришел, после того, что случилось между ним и Гермионой, и начал бы лгать о том, что у них всё замечательно, а потом бы заставил себя лечь в постель с женщиной, которой только что наговорил кучу лжи, и стал бы заниматься с ней любовью, в то время как в голове у него сидела только одна мысль: как там Гермиона?
Он лежал на спине, уставившись в темный потолок, без сна, без малейшего намека на сон, и в голове крутились ее слова – слова ее признания. Несмотря на ужасное продолжение, эти слова звучали как прекрасная музыка, он повторял их про себя снова и снова, присматривался внутренним взором к ее лицу, которое внезапно словно открылось к нему, распахнулось после долгих лет, однако, именно эти ощущения и заставили его свалиться в пещеру воспоминаний. Он как будто откручивал назад пленку, эпизоды всплывали и всплывали в его памяти. Он видел Гермиону, видел все те ситуации, в которых они вместе оказывались, слушал по новой их разговоры, и теперь уже смотрел на всё это другим взглядом, учитывая собственное знание о ее любви к нему. Смотрел и пытался разглядеть в ее поведении намеки на эту любовь, пытался понять, когда же он должен был заметить в ней чувства к нему, когда же был именно тот момент, когда не заметить было невозможно, когда он совершил ошибку. Смотрел и не мог определить этого момента. Иногда ему казалось, что он разглядел его в случайно оброненной фразе, во взгляде, в каком-то движении или жесте, но потом, в следующую секунду, осознавал, что подстраивает результат под имеющийся ответ. Что в действительности ее поведение можно было трактовать и как обычное дружеское участие, заботу, одобрение. Если бы он изначально не верил в дружбу между мужчиной и женщиной, он бы не попал в такую ловушку, но даже и в этом случае, рядом всегда был Рон, а потому задача становилась практически неразрешимой. Даже тот единственный период, когда они оказались надолго вдвоем в палатке, сопровождался ее переживаниями от потери Рона, а потому не мог послужить должным индикатором. Выходило, что он пытается оправдываться в том, что ничего не замечал, и у него хорошо получалось это делать.
Интересно, когда это началось? Когда она осознала свои чувства? Джинни сказала, что видела, как это зарождается в ней еще на втором курсе. Он уничтожил дневник в конце второго курса. Значит, на третьем? В какой именно момент? Он спросил себя, почему его так мучает точная дата, и сам же ответил себе – потому что он хотел знать, сколько времени он потерял… они потеряли. Сколько слов любви к этому времени они могли бы сказать друг другу? Сколько раз соединились бы их губы? Их тела. Он попытался представить себе, какой могла бы быть их совместная жизнь. Их встречи после работы в собственном доме, нежные слова приветствия, тихие посиделки перед камином, утренний завтрак, беззлобные ворчания друг на друга, совместные походы по магазинам в выходные, визиты на официальные встречи, медленные прохаживания под ручку, сопровождаемые одобрительными взглядами окружающих...
Ему нужно было прекратить эти напрасные мечтания! От этого становилось только хуже. Говорят, нет на свете ничего тяжелее мук неосуществленных возможностей. Сейчас Гарри на собственном опыте убедился в истинности этого изречения. От простого осознания того, сколько замечательного, счастливого времени было упущено в результате непонимания им своих чувств и ее неуверенности в себе и скрытности, хотелось нырнуть вниз головой в какой-нибудь колодец поглубже. И, конечно, в такой ситуации на сон нечего было и рассчитывать. Тем более что он начал понемногу опасаться собственных снов. Все эти странности последних ночей внушили ему какую-то неосознанную тревогу.
Да, конечно, Руквуд был мертв. Его тело сегодня забрали в Аврорат. После разговора с Джинни он всё-таки нашел в себе силы отправиться на работу и подробно переговорить с Долишем и оперативной бригадой. Несмотря на все его уверения, что с ритуалами покончено, его начальник был настроен скептически. И, хотя совсем недавно он ожесточенно спорил с Гермионой, сейчас он задал Гарри простой вопрос: «Ваш консультант согласен с вами по поводу отсутствия риска новых нападений?» И ничего не оставалось, кроме как ответить ему, что у нее нет стопроцентной уверенности. Хотя дохлый упивающийся сам по себе был неплохой добычей.
Гарри хотел еще раз пообщаться с Долоховым, попробовать расспросить у него на счет сообщников Руквуда, но того уже отправили в Азкабан, посчитав, что толку от его присутствия в Аврорате всё равно нет никакого. На то, чтобы организовать его допрос, теперь могло уйти полдня, поэтому он посчитал бессмысленным это занятие. Тем более что в глубине души жила противная, мстительная мыслишка твердящая, что Долохов отправился в тюрьму, еще не зная о судьбе Руквуда, и вряд ли ему о ней скоро станет известно, стало быть, убийца Люпина теперь вынужден будет провести немало бессонных ночей в страхе за собственную жизнь.
Гарри закрутился на постели, пытаясь буквально ввернуться поглубже в шелковые простыни. Покупка комплекта шелкового постельного белья была идеей Джинни. Действительно, заниматься любовью на таких простынях было удобно. Но спать одному? Гарри, порой, казалось, что он лежит на ледяном катке. Он тяжело вздохнул, закрывая глаза, собираясь, наконец уже, хоть немного поспать, когда вдруг услышал тонкий, далекий звук. Звук напоминал пение одинокой струны где-то над ним. По мере того, как он прислушивался, он начал понимать, что, на самом деле, звук доносится отовсюду, со всех сторон. Он приподнял голову над подушкой и прислушался еще сильнее. Совершенно точно ничто в квартире не могло издавать подобный звук. Его недоумение потихоньку росло, захотелось встать и найти его источник, но, вместе с тем, какой-то голос внутри него твердил, что лучше бы этого не делать.
«Может, это просто у меня в голове?» – подумал он и закрыл уши руками. Звук немедленно сделался слабее. Нет. Не в голове. Несомненно, нужно было встать и проверить. Он опустил босые ноги на пол и сел. Звук чуть усилился, и слегка изменил тон. Это понемногу начинало пугать. Гарри поднялся на ноги, прошел по комнате, испытывая странную расслабленность, и вернулся взять с тумбочки очки. Очков не было на месте. «Что за черт?» Он подошел к двери и щелкнул переключателем, чтобы отыскать очки. Свет загорелся, но как-то тускло, неприятно меняя яркость. Он кинул взгляд на люстру, не понимая, что происходит, и заметил, что она едва заметно вибрирует в такт звуку. В этот момент он обнаружил, что очки всё время были у него на носу. Он поднял руки и пощупал их, не веря, что мог совершить такую глупую стариковскую ошибку. И тут же пол под ним дрогнул, так, что он даже машинально оперся рукой о стену. Люстра замигала сильнее.
«Да что происходит?» Пока он думал о своих очках, он совершенно забыл о звуке, который теперь распался на несколько параллельных звучаний, и в нем уже можно было расслышать какую-то структуру, пока еще не совсем понятную.
«Нужно проверить, что с Джинни», - он повернул ручку, и понял, что дверь не открывается. Его в ту же секунду охватил приступ ледяного ужаса, он метнулся к постели за палочкой, но пол тряхнуло еще сильнее, он упал, а люстра вдруг разгорелась в полную силу, освещая комнату странным желтым светом с примесью грязно-серого. Он схватился рукой за постель, чтобы встать, ладонь поехала по скользкой простыне, а на тело словно навалился жуткий груз, не дающий приподняться. Звук уже превратился в настоящую какафонию перебивающих друг друга звонов и мелодических колебаний разного тона, сквозь которые все сильнее пробивался неровный хор голосов, в котором уже можно было различить знакомые крики «йа, йа!». Гарри на мгновение замер от ужаса, потом попытался подняться на ноги, но тело вдруг практически отказалось слушаться, мышцы стали вялыми и ни на что не годными. Страх всё рос, рос, тогда он перевернулся на живот и пополз к двери, забыв, что она не открывается, но в этот момент пол под ним словно распахнулся, и он полетел вниз вдоль стен знакомого ущелья, потеряв всякую надежду, как вдруг его словно со всех сторон накрыло глухой, угольной темнотой, он повис, барахтаясь в этой темноте, и снова услышал громкий шепот: «Во снах человеческих звучит Его шепот, но кто ведает о лике Его?» И эта темнота внезапно сконцентрировалась вокруг него и вышвырнула куда-то вверх, прочь из чудовищного ущелья. На мгновение он заметил, как парит над собственной постелью, но сразу вслед за этим… открыл глаза, переводя дыхание, весь в холодном поту от пережитого кошмара.
- Мерлинов корень! – повторил он любимое ругательство Спиннет. И тут же услышал тихие голоса.
На этот раз они были вполне реальны, доносились из гостиной прямо под ним. Возможно, они его и разбудили. Прислушавшись, он понял, что один голос принадлежит Джинни, второй говорил слишком тихо, чтобы его можно было узнать. Он подумал, что всё равно вряд ли заснет теперь, накинул рубашку и спустился вниз.
Они сидели на длинном диване, в дальнем конце комнаты. Джинни и Гермиона. На лице его жены блестели слезы, лицо подруги было какое-то обреченно-спокойное, почти без эмоций. Увидев его в дверях, Джинни встала, бросила: «Это к тебе», всхлипнула и собиралась уйти, когда он поймал ее за руку и спросил:
- С тобой всё в порядке?
Она подняла брови, покачала головой и вышла.
«Всё в порядке?! Всё, в порядке, ты идиот?!» Нашел о чем спрашивать! Какой еще, к дьяволу порядок?!
Он приблизился к Гермионе, в голове крутились одновременно сразу два вопроса, но первым вылетел:
- Ты что, пришла просить прощения?
- Ты просто ненормальный, если думаешь, что можно просить прощения в такой ситуации. Я пришла по делу. Просто… встретила Джинни, которая не спала.
- По делу? Получается, ты так еще и не была дома? - озвучил он второй вопрос. - Опять начинаются ночные посиделки на работе?
- Не волнуйся, осталось совсем немного. Только закончить это расследование. Кажется, я нашла, где мог прятаться Руквуд.
- Обязательно было приходить среди ночи, чтобы это сообщить?
- Ты же сам говоришь, что у него могли быть сообщники. Я не хочу, чтобы кто-то из них начал всё по новой. Или сделал бы еще чего похуже по незнанию.
- Куда уж хуже, - буркнул Гарри.
- Кстати, о сообщниках. Странное дело, ты же мне показывал список упивающихся, которые, возможно, находятся на свободе. Долохов сказал, что они скрывались после битвы вместе, значит сообщник или сообщники Руквуда – точно упивающиеся. Тогда у вас в Аврорате должны быть образцы их крови для поиска. Когда мы рыскали с тобой в местах, где они должны были скрываться, ты ничего не почувствовал, хотя Руквуд к тому времени был уже мертв. Почему так?
- Значит, они сбежали сразу после его смерти.
- Хорошо бы, если так, - задумчиво произнесла Гермиона. – Ну ладно, вот гляди.
Она вытащила из сумочки карту и разложила ее рядом с собой на диване. Карта оказалась гораздо более подробной, чем в прошлый раз. Фактически, план местности нескольких районов Дартмура.
- Я прошлась по существующим строениям в районе водохранилища и вокруг него и обнаружила занятную вещь. Помнишь ту одинокую ферму, которую мы пролетали, когда исследовали Северный Тен?
- Смутно.
- Нет там никакой фермы, Гарри! Смотри, тут на ее месте обозначены старинные развалины. Мы так сосредоточились на поисках конкретно Руквуда, что совсем забыли о маскирующих чарах. От этих развалин до водохранилища, если взять по прямой, всего полторы мили. Извини, что подняла тебя с постели, но я считаю, что мы должны полететь и исследовать это место.
Он кивнул. Да, у него вызывало беспокойство и раздражение, что она снова не спит ночами, но он оценил, что она не постеснялась разбудить его, не побоялась даже встречи с Джинни, и пришла взять его с собой, хотя легко могла помчаться туда одна, особенно, после всего того, что вчера случилось.
Он бросил взгляд на часы. Почти четыре.
- Я предлагаю вернуться обратно в «Убежище». Поскорее, пока номер еще не занят. А оттуда уже…
- Ты в курсе, что обслуживающий персонал ночует в Дансфорде?
- Вот и не будем их будить. Поспим до утра в номере, а утром наложим конфундус на приехавших.
- Ты начал рассуждать как типичный аврор, - улыбнулась она.
Когда они вышли из «Королевского дуба», Гермиона сразу же хотела аппарировать прямо к «Убежищу», но он удержал ее.
- Нет, давай долетим на метле.
- Мы же хотели поторопиться.
- Не надо бы тебе участвовать в аппарировании в… твоем положении.
- О! Я так и знала! Ты теперь совсем загрызешь меня своими придирками! Уверяю тебя, я сама знаю, что и как опасно и безопасно.
- И, тем не менее.
- Гарри, ты так осторожничаешь, можно подумать, это твой ребенок!
Она сказала и тут же осеклась, прикрыв рот ладонью, испугавшись своих слов. Глаза сразу расширились и стали похожи на два темных омута. Она виновато отвернулась, а он просто молча пошел к церкви, ожидая, что она последует за ним. В конце концов, он же решил, что постарается держать себя в руках. Это решение касалось и таких эпизодов тоже. Конечно, она будет срываться. И, наверное, еще не раз, пока… эта ситуация не разрешится, в ту или иную сторону. Он сам не мог для себя сформулировать, что он подразумевал под этой мыслью, просто… придет же всё когда-нибудь к какому-нибудь финалу. А пока не стоит добавлять к ее срывам свои собственные.
Он молча ждал, пока она пристроится вслед за ним на метлу. Она села, схватилась за его талию, прижалась щекой к его спине, и прошептала: «Прости». Он поднялся в воздух.
Лететь тут было всего ничего, и он намерено не стал разгоняться, просто чтобы немного подольше подышать предутренней свежестью и насладиться прохладой. День снова обещал помучить удушливой духотой, несмотря на пасмурное небо. Наступивший июль пока не баловал погодой.
Гарри уже заметил впереди блеснувшие между ветвей огоньки уличных фонарей возле «Убежища», когда вдруг Гермиона у него за спиной закричала, что есть силы:
- Тормози! Гарри, тормози! Вспышка! Вспышка!
Левое ухо едва не оглохло от ее внезапного крика. Он потащил на себя древко, но, видимо, поздно, потому что тут же почувствовал, как тяга исчезла. Они просто двигались по инерции, немедленно начиная проваливаться вниз, по довольно крутой дуге.
В голове тут же понеслись мысли со скоростью, намного превышавшей скорость самой «Молнии». Если они рухнут сейчас с такой высоты прямо на землю, многочисленные переломы обоим точно гарантированы, а то и мгновенная гибель. Если они оба потеряют сознание, в такой ранний час они могут проваляться тут, на приличном расстоянии от дороги, довольно долго, ни маги, ни магглы их не заметят. И даже если кто-то останется в сознании, не факт, что он сможет воспользоваться палочкой… Палочкой, ну да! Которая, к тому же, перестала сейчас работать.
Их единственный шанс был - упасть на кроны деревьев, которые окружали отель, и метла пикировала прямо туда – в черноту сплетенных ветвей.
- Держись! – завопил он подруге, когда понял, что сейчас они встретятся с деревом. А сам постарался изо всех дернуться в сторону, чтобы положить метлу боком. Иначе они могли бы по инерции легко пробить крону насквозь и воткнуться в землю.
Удар! Тонкие ветки вонзились в правый бок, в ногу, руку, голову. Хруст! Непрерывный хруст! Они начали проваливаться, проламываться сквозь мешанину ветвей. Быстро, слишком быстро! На миг после удара он, ошеломленный, забыл о Гермионе, но почти тут же ощутил ее руки, всё еще державшие его. Сильный удар! Они со всего размаху долбанулись о какую-то ветвь потолще, задержавшись буквально на мгновение. Следом громкий, оглушающий треск, он сам не понял, что именно сломалось – метла или его нога, потому что боль, пронзившая левое бедро с внутренней стороны была резкой и шокирующей. Под ним как будто что-то обвалилось, и он снова полетел вниз, поняв, что в руках уже ничего нет, древко куда-то потерялось, а значит, сломалась всё-таки метла. Хотя и на счет ноги гарантий не было никаких. Но сейчас он напрочь забыл о ноге. Сейчас надо было сохранить голову, и в мозгу крутилась, горела, стучала одна-единственная мысль, обращенная к подруге: «Только не разожми руки! Только не отпускай меня!» На мгновение перед его мысленным взором мелькнула картина, как она, выпустив его, кувырком летит вниз, стукаясь о ветви, ломая себе конечности, позвоночник, ударяясь головой, и он стиснул зубы и заработал руками, пытаясь схватить мелькавшие мимо свисающие длинные ветви, но они выскальзывали из ладоней, всё никак не получалось задержаться хоть на секунду, пальцы моментально срывались под весом двух тел, летевших вниз с такой скоростью.
Пару раз ему всё-таки удалось остановить падение, и дальше уже стало легче, уже недалеко от земли он смог, наконец, ухватиться за толстую ветку так, чтобы сразу не выпустить ее, хотя ладони уже были содраны, наверное, до мяса. Он взглянул в темень под собой, пытаясь провисеть последние секунды уже на кончиках пальцев, потом выдохнул и прыгнул вниз, постаравшись упасть так, чтобы подруга оказалась на нем сверху.
Земля встретила его даже ближе, чем он думал, больно ударив по подошвам и сразу же сбив с ног. Но он уже был спокоен. Даже рад. Когда полетел вниз лицом, вспахивая руками почву, перемешанную с опавшими листьями. Гермиона так и не выпустила его, не разжала объятий. «Молодец! Молодец!» - шептал он про себя, шумно дыша.
Он поднялся на колени, понимая, что времени разлеживаться нет, морщаясь от рези в разодранных ладонях. Гермиона съехала с него, встала на колени рядом, заглядывая ему в лицо.
- Гарри?! Как ты, Гарри?!
Ее охрипший от шока голос был для него сейчас самой сладкой музыкой. Он взглянул на нее и разглядел в предутренней полутьме на левой стороне ее лица многочисленные глубокие царапины, из которых сочилась кровь. Сам он, каким-то чудом умудрился не только не потерять очки, но даже не разбить их.
- Всё нормально, - выдохнул он.
- Лежи здесь, я туда.
- Куда?! – захотел завопить он, но вышел только хриплый окрик.
Она помчалась прямиком к домику отеля, который был от них буквально ярдах в тридцати. Он вскочил, собираясь бежать следом, но понял, что его левая нога не даст ему даже как следует идти. Боль с бедра распространилась на всю паховую область, и он вскрикивал каждый раз, когда пытался поставить левую подошву на землю.
«Черт, черт, ЧЕРТ!»
- Палочка! Куда ты помчалась, ненормальная, у тебя не работает палочка! – завопил он вслед, собрав все силы для этого крика.
Она продолжала нестись вперед, но остановилась у самых стен отеля. И немудрено. Он сам остановился.
С того момента, как подруга крикнула ему: «Вспышка», прошло буквально десятка полтора секунд. За это время свет, исходивших со стороны «Убежища», значительно усилился. И Гарри понял, что собственное освещение тут вовсе не при чем. Потому что в окнах второго этажа, в том самом номере, где они три дня жили, стремительно разгоралось сияние. Это было именно сияние, отблесками напоминавшее то, что бывает в небе за полярным кругом. Но оно вовсе не было на него похожим. На самом деле, оно вообще ни на что не было похожим. Ни на один свет, который они могли наблюдать когда-либо. Что-то близкое этому можно было увидеть разве что во сне. Невозможно было даже сказать какого оно цвета. Эмоционально оно казалось холодным, но при этом горело как пламя, однако самое его ужасное свойство, с которым ум никак не мог примириться, являлось то, что оно было медленным. Проходило какое-то время, прежде чем лучи этого жуткого сияния достигали окружающих его препятствий. Это было настолько странно, что Гарри застыл, с открытым ртом, просто наблюдая. Но оно быстро ускорялось. Буквально через пару секунд оно превратилось в обычный яркий помаргивающий свет. А вслед за этим раздалось то, что все выжившие свидетели называли музыкой. Ничего похожего на музыку он в этих звуках не находил. В нем и правда было что-то весьма напоминавшее скрипку, но никакая публика бы не выдержала подобный «скрипичный концерт». Потому что звуки были не просто атональными, они несли в себе определенное эмоциональное воздействие, с первой же ноты ощущаемое, как заложенное туда намеренно. Они словно подготавливали, предвещали, предупреждали о появлении чего-то… чудовищного. После такого хотелось либо бежать со всех ног, либо превратиться в адепта, отдаться целиком грядущей тьме. Ибо светлым такое быть не могло.
«Ритуал!» - сигнальной ракетой загорелась в его голове мысль, и тут же вслед за этим он увидел, как Гермиона открывает дверь отеля и входит внутрь.
Он заковылял следом, на чем свет стоит проклиная ее самоубийственную любознательность. Он спешил, как только мог, сжав зубы, не обращая внимания на боль, которая огненными вспышками загоралась уже по всему левому бедру, но конечно, никаких шансов не имел ее догнать. Когда он уже почти доковылял до двери, сверху раздался оглушительный шум. Больше всего это напоминало, как будто кто-то выпустил взрывное заклинание прямо в потолок номера наверху. Только сильнее, намного сильнее. Он поднял голову, почему-то в этот момент вспомнив, что Руквуд был несравненным мастером конфринго, превосходя в нем даже самого Волдеморта. Но Руквуд был, без всякого сомнения, мертв и лежал сейчас на столе, в морге Аврората. А в крыше «Убежища» образовалось широкое круглое отверстие, когда ее изнутри пробил сильный взрывной удар. И оттуда прямо в небо устремился поток… света? Нет, это был не свет. Это была чистая магия, Гарри тут же почувствовал ее, ощутил обжигающее дыхание этого потока, машинально прикрыв глаза, как будто исходящий в сереющее небо столб и правда был светом.
«Твою мать!» – он распахнул дверь и ворвался внутрь, ожидая уже чего угодно, охваченный страхом, смертельным ужасом не за себя, за Гермиону, которая совершенно очевидно уже была на втором этаже, и он ничем не мог сейчас помочь, ничем! Оставалось только орать во всё горло не своим голосом:
- Гермиона! Гермиона!
Сверху послышался громкий шум, грохот разбивающейся посуды, скрежет, он заковылял к лестнице, когда с нее буквально кубарем скатилась его подруга с глазами на поллица, растрепанная, в разодранной ветвями одежде и напуганная до смерти.
- Гарри! – у нее зуб на зуб не попадал. – Молчи. Оно идет сюда. Идет сюда!
Говоря это, она ковырялась в своей сумочке, пока, наконец, не выудила оттуда его плащ-невидимку, подскочила к нему и накинула на них обоих.
«Дура, он же не будет работать! – мелькнула у него в голове истеричная мысль. - Ничего же не работает». Но плащ работал. Несмотря ни на какие вспышки.
Она только успела его обнять за талию правой рукой, прижавшись поплотнее, как с лестницы вылетел предмет, сильно похожий на часть двери. Вслед за этим послышалось что-то похожее на громкое чавканье или хлюпанье, как будто несколько человек в сапогах одновременно шли по глубокой грязи.
- Что это? – выдавил он, но она зажала ему рот ладонью, осторожно сдвигая в глубину комнаты к камину.
- Оно здесь, - прошептала Гермиона ему в самое ухо.
Это и правда было здесь. Он чувствовал, как что-то грузное и тяжелое передвигается со стороны лестницы, но ничего не видел. И ни на секунду не прекращался этот отвратительный хлюпающий звук. Одновременно с этим в нос ударил уже знакомый ему запах, который он не раз и не два чувствовал на местах прежних преступлений. Запах и ощущение магии. Показалось, что воздух сейчас взорвется, настолько много ее было, сосредоточилось в этой комнате, исходя от этого неизвестно чего, как лучи от яркого светила. И тут же в памяти всплыли сумбурные фразы Бада – молодого наблюдателя из Сомерсета, который оказался на месте ритуала вместе со Спиннет – «его не видно, но он там, я его чувствовал».
Теперь Гарри тоже чувствовал это – чем бы оно ни было – и чувствовал всё сильнее, по мере того, как оно тяжело передвигалось по комнате, чавкало, шуршало, скрипело, ухало. И чем ближе, тем сильнее его начало трясти. Страх буквально втекал ему в грудь ледяным потоком, распространяясь во все его члены, и замораживал, уничтожал всякое движение, кроме болезненной дрожи, всякую мысль, кроме желания бежать, бежать без оглядки, даже теплое тело Гермионы казалось сейчас совершенно ледяным. Да, возможно, так оно и было, потому что ее саму трясло не меньше, взгляд, уставившийся в пустоту, сделался совершенно диким, зубы сжались под приоткрытыми губами, создавая неприятную гримасу, она испытывала сейчас в точности то же, что и он.
«Неужели оно нас не видит? – гуляла в голове недоуменная мысль. – Неужели какая-то жалкая накидка способна его обмануть?»
Ему не приходило в голову задать вопрос - что «оно», потому что он не хотел даже задумываться об этом, не хотел даже заходить на эту территорию, ощущая, что там начинается полное безумие.
Резкий удар едва не заставил его заорать во весь голос. Гермиона промычала что-то и уткнулась лицом ему в грудь. Стоявшее у окна кресло разлетелось на части. Следом за ним взорвалось само окно вместе с рамой, как будто что-то врезалось в него изнутри. Потом стали разрушаться другие предметы, столики, шкафы, стулья, вазы, осыпая комнату буквально ливнем щепок и осколков. Прямо у них над головой в стену звонко вонзилось что-то острое, выбив облачко штукатурки. И поехало дальше по стене с громким визгом, оставляя за собой длинные извилистые следы. Вслед за этим всё стихло.
«Оно еще здесь, оно еще здесь», - шептал голос ужаса в голове, убеждая не двигаться, и дальше не издавать ни звука. Они действительно долгих пару минут, показавшихся часами в этот момент, стояли, прижавшись друг к другу, пока на полу, прямо от лестницы не стала проявляться широкая зелено-бурая полоса, так знакомая по прошлым местам преступлений. Эта мерзкая слизь словно возникала прямо из воздуха, материализовывалась, но он догадался, что она просто становится видимой, что пока она составляла часть того… что тут две минуты назад находилось, она сохраняла свою невидимость, но теперь выходила наружу. Тогда он решился пошевелиться.
Где-то сверху что-то упало и одиноко покатилось по полу. Очевидно, остатки случившегося погрома. Он медленно стащил с них плащ-невидимку, старательно отвернулся, чтобы не попасть на Гермиону и выблевал остатки ужина. Прямо на рассыпанные по полу книги, вылетевшие из разрушенной полки. Страх не давал до этого тошноте проявить себя, но как только отпустило, так тут же она подступила к горлу.
- Я выйду наружу, - выдавил он из себя, сплевывая мерзкие кислые остатки рвотной массы, - надо бы вызвать наших.
Он заковылял к двери, забытая боль теперь навалилась с двойной силой, он уже почти не мог дотрагиваться до ноги.
- Палочки не работают, - напомнила Гермиона.
- Знаю, - он вышел за порог, хватая носом предутреннюю свежесть. – И еще мы лишились ночлега и средства передвижения в придачу.
- Ночлег мы найдем, это не проблема, а метлу твою я починю, как только магия вернется. Сейчас намного важнее твое состояние.
- Да как же ты ее починишь?! Метла – почти как палочка – специальное изделие, тем более, такая, как эта.
- Не болтай глупости. Ну-ка, - она подошла к нему, - дай твои руки.
Он послушно показал ей разодранные ладони. Она страдальчески поморщилась и полезла в сумочку.
- Гермиона, ты сама вся поцарапанная. Лицо…
- Вот сейчас всё заодно и полечим, - сказала она успокаивающе, словно медсестра в больнице и достала какой-то флакон.
- Сначала ты.
- Не болтай глупости! Я обработаю твои руки, потом ты сможешь смазать мои царапины.
Она вылила несколько капель ему на ладони и стала осторожно втирать, прямо большим пальцем, придерживая снизу. Жидкость пенилась, смешивалась с подсохшей кровью, впитывалась, и он чувствовал, как руки сначала щиплет, потом возник сильный зуд, а вслед за этим как будто новая молодая кожа выросла на местах бывших разрывов.
- У нас есть один колдун, - деловито сказала она, принимаясь за другую его руку, - в нашем отделе. Он специализируется на зельях. Настоящий волшебник!
- Колдун, который волшебник. Здорово! – усмехнулся он, забирая у нее флакон. – Случайно, не по его книжкам обучался Снейп?
Он осторожно капнул жидкость ей на щеку и скулу и бережно, пытаясь подражать ее манере, стал втирать его в ее царапины, которые на свету показались ему не такими ужасными как в полутьме.
- Нет, Гарри, в отделе своя этика. Без согласования никто не будет выносить секреты наружу, тем более, писать книги.
- Вот как, - он поднял бровь, - тебе это, наверное, не слишком-то нравится?
- Кое-какие правила действительно жестковаты. Но это продиктовано соображениями безопасности, ты должен понять…
Касаться ее лица была невероятно приятно. Она вся была такая нежная, тонкая, и лицо тоже, кожа мягкая, бархатная, даже царапины, казалось, были какими-то не такими как у обычных людей. Нежнее.
- Поворачивайся, - скомандовал он.
- Зачем?
- Затем. Ты пока еще сама этого не чувствуешь, но на тебе сзади вся одежда разорвана. И царапины там похлеще, чем на лице. Если сейчас не обработать твоим волшебным средством, то защиплет так, что будешь на месте скакать.
Она послушно повернулась, слегка ссутулившись. Блузка была разодрана буквально в клочья, которые висели горизонтальными полосами, открывая багровые линии на коже. Он набрал в ладонь побольше средства и широкими движениями провел по ним, стараясь не попадать на узкие бретельки бюстгальтера, чувствуя, как внутри него растет уже подзабытое напряжение. Дотрагиваться до нее теперь было как-то по-другому, чем раньше. Раньше он, с одной стороны, был вне подозрений, как лучший друг, с другой – не имел вовсе никаких прав. Теперь же он не только сам испытывал волнение, но и знал, что она чувствует его тоже, но, одновременно с этим, ощущал себя более спокойно, прикасаясь к ней, будучи точно уверен, что ей приятны его прикосновения. Это было странно. Совершенно новый опыт. Он понял, что нечто подобное ощущают… любовники замужних женщин. И тут же смутился от такой мысли.
- Гарри, прости, но тебе придется снять штаны, - заявила она, когда он закончил обрабатывать ей спину, - надо заняться твоей ногой. Не смотри на меня так жалобно! Закончим с процедурами, пока магия не вернулась. Ну же, давай!
Он подчинился, присев на садовую скамейку под фонарем. Ей пришлось помочь ему стянуть брюки, нога болела ужасно. Так, что он даже боялся взглянуть туда.
На внутренней поверхности бедра расползся гигантский синяк, идущий от паха едва ли не до колена. Он был багрово-синего цвета и выглядел угрожающе. Гарри пришла в голову мысль, что им просто сказочно повезло. Ударься он о древко пахом, а не ногой, от болевого шока он бы точно потерял возможность что-то предпринять, и они бы грохнулись на землю с очень большой высоты.
Гермиона осторожно пощупала синяк пальцами.
- Боюсь, тут капельками не обойтись, - покачала она головой, - тут нужно кое-что посерьезней. Хотя, вроде бы, ничего особо страшного. Не могу на сто процентов определить без палочки, но точно ушиб тонкой мышцы бедра, возможно, надрыв сухожилия, но это вряд ли.
Она снова покопалась в сумочке, достала низкую, широкую банку и бинт.
- Давай я сам намажу.
- Не бойся ты так! – сдвинула она с улыбкой брови и стала втирать мазь в его ногу. Конечно, такого сказочного эффекта, как с каплями, не было, но стало намного легче, боль превратилась в тупую, ноющую, и он смог хотя бы немного вставать на ногу, после того, как она быстрыми движениями наложила бинт.
- Ты натурально готовый колдомедик, - улыбнулся он.
- А ты натурально готовый обормот! – сказала она с притворной сердитостью.
- Почему это?!
- Мне не нужна причина, чтобы это сказать. Это констатация факта. И я буду повторять его, когда захочу.
Пару секунд они смотрели друг на друга взглядами исподлобья, потом он хохотнул, а она заулыбалась.
«Отходняк!» - подумал он, шумно вздыхая.
- Иди, поищи свою метлу, - сказала Гермиона, укладывая лечебные склянки обратно в сумочку.
- Бессердечная! – воскликнул он, дурачась. – Как я там по темноте-то с больной ногой буду ковылять? Даже люмос не запустишь.
- А я думала, ты без своей метлы жить не можешь. Ничего с твоей ногой не случится, не волнуйся, - она похлопала его по плечу. – Ладно, сиди страдай, страдалец. А я пока пойду, взгляну, что творится на втором этаже…
- Гермиона, - он поймал ее за руку, сразу посерьезнев. – Что… это было?
Она покачала головой.
- Я не знаю, Гарри. Я могу только предполагать.
- В чем дело, ты можешь объяснить? Руквуд же мертв. Почему опять это начинается? Ты же говорила…
- Я не знаю.
Он сжал ее запястье сильнее и, потянув, усадил на скамейку рядом с собой. Она поморщилась, выхватила свою руку и тут же стала растирать запястье привычным движением. Наверное, он сам не заметил, как сделал ей больно и тут же зарекся про себя даже на самую малость превышать обычные свои осторожные прикосновения к ней. Она вся была такая тонкая и хрупкая!
- Послушай, - он наклонился совсем близко к ее лицу, смотря прямо в глаза, и спросил очень тихо, - какого черта ты сейчас побежала наверх? Без всякой защиты, без палочки, зная, что там тебя может ждать? Что это такое было?
Она моргнула под его пристальным взглядом.
- Гарри, ты…
- Нет, я не пытаюсь снова о тебе заботиться. И о твоем ребенке. Я всего лишь хочу понять, какого черта это было?
- Я просто… хотела, наконец, увидеть. Понимаешь?
- Что?
- Сам ритуал. Я до сих пор ничего не понимаю, Гарри. И меня это жутко беспокоит. Я просто решила рискнуть.
- И в этом не было ничего… личного?
Она отчаянно замотала головой.
- Нет, Гарри! Клянусь!
- Хорошо. И что же ты увидела?
Она сглотнула.
- Ничего.
- Там кто-то был? В смысле, человек?
- Я не видела. Не заметила. Это было… слишком страшно. Там… там правда словно была дыра… куда-то, что невозможно описать. Куда-то в совершенно невыразимое место. И всё было настолько неправильно, настолько неправильно, - она замахала руками, - я просто чувствовала, что мне там не место, не место, понимаешь?! И… ничего не помогает. Ни книги, ни опыты. Ничего! Я ничего не понимаю!
У нее на глазах появились слезы.
Он, неожиданно для себя, наклонился еще ниже и снял их собственными губами с ее глаз. Она отпихнула его и замолотила ладонями по груди.
- Ты же знаешь! Зачем делать такие вещи?! Зачем же мучить еще сильнее?! Иди, ищи свою метлу!
И бросилась внутрь разгромленного отеля.
Он тяжело вздохнул, выдыхая воздух через сжатые губы. Потом и правда поднялся и пошел в сторону места их падения, приваливаясь на левую ногу. Между деревьев царила почти полная темень, несмотря на то, что солнце уже вот-вот готово было показаться над горизонтом. Он огляделся, пошарил в траве, но без всякого толку. Прислонился к дереву, сквозь которое они летели вниз, постоял несколько минут, потом вынул палочку и попытался наколдовать свет. С облегчением понял, что магия вернулась и, приказав «Акцио метла», получил в левую руку заднюю часть своей «Молнии-2». Разлом был длинным, с торчащими острыми щепками, и он недоумевал, как Гермиона собирается чинить такой обломок. Впрочем, требовалось найти еще один. Несмотря на все его выкрики, передняя часть находиться не хотела, пока он не догадался произнести «Акцио древко». Так, с двумя половинками метлы в обеих руках он и поплелся обратно к домику отеля.
- Давай сюда, - сказала Гермиона, спускаясь со второго этажа, - и соедини сперва как следует обе части.
Он как смог вставил обломки друг в друга и положил рядом с ней.
- Если ты ее починишь, ты будешь просто Ровеной Рейвенкло.
- Не болтай глупости! Иди лучше, выставь магглооталкивающие чары. Не хватало нам тут еще полиции.
- Я хочу посмотреть, как ты будешь…
- Шагом марш на улицу ставить чары! – прикрикнула она добродушно, присаживаясь на колени перед метлой.
- А что наверху?
- Можешь сам взглянуть. Только… недолго.
Он взобрался по лестнице, с трудом поднимая левую ногу, стараясь не попадать ботинками в клейкую отвратительную массу, стекающую по ступенькам. В номере, в котором они ночевали прошлую ночь, кроме знакомого черного круга, уничтожившего обстановку в центре гостиной, вся задняя стена над изорванным в клочья диваном, была исписана черными выжженными символами. В потолке прямо над черным кругом зияла дыра, по размеру и форме точно совпадавшая с ним. Гарри вспомнил магический поток, вырвавшийся столбом в небо, и подумал, что произойди такое, к примеру, на первом этаже высотного здания, количество жертв могло бы исчисляться сотнями. Пожалуй, сейчас подавленность от ощущения собственной беспомощности перед тем, что они преследовали, даже превысила его личные проблемы, хотя хуже их, казалось бы, уже быть не могло. Но, как выяснялось, могло, и если это случилось в номере, где они жили, почему это не может случиться прямо у них дома, в любой момент?
Он спустился вниз и увидел, как Гермиона всё еще сидит перед метлой, листая записную книжку.
«Не получается»? – хотел спросить он, но сдержался, зная, что она за такое замечание могла и обломком в него запустить. Поэтому он вышел на улицу и наложил отталкивающие магглов чары. Утро уже практически настало, розоватый свет пробивался сквозь деревья, даже уличное освещение автоматически погасло.
- Готово! – раздался голос подруги изнутри. Он заглянул, увидел ее с целой метлой в руках и шуточно зааплодировал.
- Куда мы теперь?
- Надо сообщить в Аврорат. Мерлин, начальник меня живьем съест, я клялся ему, что после смерти Руквуда больше ничего такого не произойдет.
- Предлагаю тогда просто послать патронуса.
- Ты же знаешь, это чертовски невежливо.
- Не Долишу, конечно! Кому-то из оперативной бригады. А мы пока отправимся прямо туда, куда я показывала.
- Значит, не будем искать другую гостиницу?
- Некогда, Гарри! Я бы сама с удовольствием подождала, пока у тебя более-менее заживет нога, но ты же видишь, что происходит. Боюсь, у нас нет ни минуты лишнего времени.
Он кивнул, сосредоточился и выпустил патронуса.
- Ты права. Давай-ка, - он взял у нее метлу, - посмотрим, смогла ли ты восстановить смягчающие чары. А то, боюсь, наш полет долго не продлится.
Сидеть на метле оказалось терпимо, особенно, если раздвинуть коленки пошире. Он махнул рукой, и Гермиона пристроилась следом. Гарри осторожно поднялся над домиком, пробуя, как ведет себя летательное средство, не обнаружил ничего, что бы могло его встревожить и устремился прочь от разгромленного «Убежища».
Он поднялся высоко над деревьями, и тут уже было почти светло, глубокая тень лежала только внизу в зарослях или вдоль речного русла. Он взял курс сразу к водохранилищу, судя по карте, так и вправду было удобней найти ферму, которую они искали. Точнее, как сказала Гермиона, это были всего лишь развалины фермы 18-го века. Странное дело, обычно волшебники укрывали вполне жилые строения под видом развалин, сейчас случилось прямо наоборот.
По прямой, не петляя постоянно вдоль изгибов реки, он достиг водохранилища практически за полчаса. И это, не выживая из метлы даже три четверти ее возможной скорости. Пока еще он сильно опасался, что починенная метла не будет вести себя так же уверенно, как и новая.
- За лесом на запад, - крикнула Гермиона, он повернул древко и понесся над деревьями, постепенно понижая высоту.
Сразу за лесом с юга протекал Северный Тен, а за ним до горизонта тянулись пустоши и заболоченные холмы. Фальшивая ферма находилась в прямоугольнике между рекой и двумя небольшими ручьями, впадавшими в нее.
- Снижайся, - приказала Гермиона, и он устремился вниз к грунтовой дорожке, ведущей к огороженным невысокими каменными заборчиками загонам, за которыми, среди нескольких старых пихт и вязов, возвышался аккуратный белый домик.
Они приземлились прямо на дорожку, которую перегораживали ворота в каменной изгороди с надписью «Ферма Тенхед. Частная собственность. Вход воспрещен».
Гермиона вынула палочку и сделала несколько широких движений руками. Вид перед ними заколебался в воздухе и растворился. Исчез домик фермы, ворота, табличка и небольшой табун пасущихся в загоне лошадей. Остался только полуразрушенный, низкий забор из обветренных временем камней и всё те же несколько деревьев, среди которых издалека виднелись едва заметные остатки развалин.
- Я оставила магглооталкивающий барьер на месте, так что нам никто не помешает, - заявила Гермиона. – Ты до сих пор не ощущаешь никого из беглых упивающихся?
- Нет, - покачал он головой. И подумал, что это и к лучшему. Видимо, сообщники Руквуда всё-таки сбежали.
Они быстро дошли до развалин, и не понадобилось даже применять магию, чтобы увидеть темный вход под низкой каменной аркой. Очевидно, это было всё, что осталось тут от когда-то стоящего дома. Только прямоугольный фундамент и вход в подвал.
Гермиона запустила шарик света над головой и решительно направилась прямо в темный проход.
- Послушай, - остановил он ее. – Я понимаю, что тебе уже до смерти надоело слушать мои увещевания, но, пожалуйста, не лезь на рожон! Просто прошу тебя.
Она легко провела ладонью ему по груди и мягко улыбнулась.
- Хорошо, Гарри, я постараюсь.
Нырнув под арку, коридор сразу повернул направо. Свод нависал совсем низко, Гарри пришлось идти, наклонив голову. Пахло сыростью, почвой и почему-то слегка химикатами. Они прошли десяток ярдов по коридору, освещенному только низкими полуподвальными окнами-щелями, а потом через узкую пустую комнатку вышли в большое помещение, с заросшими лишайником каменными колоннами, очевидно, когда-то служившее винным погребом, судя по сваленной в углу куче проржавевших в труху металлических обручей. В глубине виднелась закрытая дверь, но внимание Гарри сразу привлек алхимический стол в углу, разложенные ингредиенты, высокие стопки книг, стоящие прямо на каменном полу и скромная мебель, явно позаимствованная откуда-то из современной квартиры в центре Лондона.
В ту же секунду он почувствовал кончик палочки у своей шеи, не понимая, как снова умудрился попасть в засаду.
- Поттер! – раздался знакомый раздраженный голос прямо над правым ухом. – Я так надеялся, что никогда больше вас не увижу. Но вы, наверное, до конца жизни не оставите меня в покое! Еще и притащили с собой вашу надоедливую подружку…
- Профессор?! Вы живы?!
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Алексей Аксёнов
- Сообщений: 5118
- Стаж: 14 лет 5 месяцев
- Реальное имя: догадайтесь...
- Желаемая форма обращения: Всё равно
- Откуда: Челябинск
- Благодарил (а): 1226 раз
- Поблагодарили: 2199 раз
- Возраст: 52
В сети
Re: Визит из невыразимого
И чё, и щас не тавтология?Pinhead писал(а):всегда чувствуя в ней не просто подругу, но настоящую боевую подругу.
Есть три способа сделать дело: способ правильный, способ неправильный и способ Королевского Флота.
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Какая же это тавтология? Вообще-то, это специально так написано! Специально подчеркивается противопоставление "просто" - "боевая", через "но". Разве Вы не слышали, что так говорят?
"Это не просто яхта, это яхта с космической навигацией". Тавтология?
"Это не просто яхта, это яхта с космической навигацией". Тавтология?
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Алексей Аксёнов
- Сообщений: 5118
- Стаж: 14 лет 5 месяцев
- Реальное имя: догадайтесь...
- Желаемая форма обращения: Всё равно
- Откуда: Челябинск
- Благодарил (а): 1226 раз
- Поблагодарили: 2199 раз
- Возраст: 52
В сети
Re: Визит из невыразимого
Ну ладно, док, вы - док. (с)
Хотя мне всё равно не нравится. "Боевой товарищ" звучало бы, на мой взгляд, лучше.
А боевая подруга - это вот:
Хотя мне всё равно не нравится. "Боевой товарищ" звучало бы, на мой взгляд, лучше.
А боевая подруга - это вот:
Есть три способа сделать дело: способ правильный, способ неправильный и способ Королевского Флота.
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Ну, на мой взгляд, как раз вот это, выше, боевой товарищ.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 16. Во плоти
Он ходячая битва, он каждый день выжжен дотла.
Вороны вьют венки, псы лают из-за угла.
Малейшая оплошность - и не дожить до весны,
Отсюда величие в каждом движеньи струны;
Он спит в носках, он ждет выстрелов с той стороны.
БГ.
- Если вы только попробуете арестовать меня, мистер Поттер, я обездвижу вас обоих и сложу вон в том темном углу, и вашими пальцами будут лакомиться крысы до тех пор, пока я не сочту для себя безопасным навести на ваш след ваших тупоголовых приятелей из Аврората!
- Профессор… про… - Гарри сам не мог понять, чего в нем сейчас больше – изумления или радости. Подумать только, разве он мог когда-нибудь поверить, что будет так рад увидеть этого когда-то ненавистного ему до глубины души человека.
Однако палочка всё еще упиралась ему в шею, а он так и не смог от переполнявших его чувств выдавить из себя хоть что-то вразумительное. Как всегда, его выручила Гермиона.
- Не думала, что после смерти становятся параноиками, - заметила она, пожимая плечами. – Вы считаете, Аврорату больше нечем заняться, кроме как охотиться за мертвецами?
- Ваш сарказм, мисс Грейнджер, ничуть не делает яснее ответ на вопрос – как вы оба здесь оказались? И я советую вам - вам обоим – тщательно подумать над тем, что именно ответить.
- Мы искали убежище Августа Руквуда, - теперь к нему вернулся дар речи.
Снейп медленно отвел палочку от его шеи, и он, наконец-то смог рассмотреть как следует бывшего учителя.
Невозможно было не заметить, насколько тот похудел и осунулся. На щеках залегли глубокие вертикальные складки, глаза запали в густую тень глазниц, давно не стриженные свалявшиеся волосы достигали плеч, он весь был какой-то сгорбленный, словно бы уменьшившийся в размерах, традиционная черная мантия висела на нем мешком. Присмотревшись, Гарри обнаружил на ней зеленоватые разводы от реактивов и прожженные отверстия. Каким бы неряшливым не был Снейп до этого, но опускаться до такого состояния он себе раньше никогда не позволял. Очевидно, условия его нынешней жизни или нехватка времени не предоставляли ему даже элементарных возможностей для того, чтобы привести себя в порядок.
- Но как?! – это первый вопрос, который интересовал его. – Как вы смогли выжить? Я же лично был на ваших похоронах.
Губы Снейпа тронула циничная усмешка.
- Да, как же, слышал, что на них присутствовали только вы с мисс Грейнджер, и Минерва. Тронут! – он изобразил издевательский поклон.
- Гермиона… больше не мисс Грейнджер, профессор. Она…
- Да, да, разумеется! Простите, миссис Поттер! – он снова поклонился, теперь в сторону Гермионы и отвернулся, очевидно, не желая тратить время на выяснение таких пустяков.
Она переглянулась с Гарри, немедленно начиная краснеть.
- Нет, вы не так поняли. Она – миссис Уизли. Разве вы не слышали?
Снейп резко повернул к нему голову, его бровь поползла вверх.
- Вот как?! Я не слежу за светскими новостями. Что ж, чего у вас никогда было не отнять, Поттер – вы всегда умели неприятно удивить.
- Что это значит, профессор?
- Если вы до сих пор не поняли этого своей тупой головой, значит объяснять вам что-либо уже поздно.
- Он понял! – вдруг сказала Гермиона с каким-то непонятным воодушевлением.
- Меня это ни в малейшей степени не интересует. У меня предостаточно неотложных дел, чтобы еще и выяснять матримониальные подробности жизни двоих бессмысленных, безголовых созданий.
- Вы так и не сказали, как смогли выжить, профессор.
- Оставьте! Какой я вам теперь уже профессор? Меня сейчас не возьмут преподавать даже в приют блаженной Виолетты.
- Ну, не скажите, вот в Хогвартсе же есть преподаватель призрак, отчего бы и вам…
- Очевидно вы считаете, что пошутили, Поттер? – прервал его Снейп. – Не смешно! Я советую вам выйти на воздух и выпустить туда весь ваш запас никудышных острот, пока мы обсудим ситуацию с вашей более… мм… начитанной коллегой.
- Вы опять не угадали, профессор, Гермиона – не моя коллега. Она – мой консультант.
- Как мило! И в чем же она вас консультирует? В умении вызубрить мили текста, не поняв в нем ни слова?
- Она сотрудник Отдела Тайн.
Снейп повернул к ней голову, насупил брови и буквально впился внимательным взглядом в ее лицо, так, что даже Гарри стало не по себе. Он словно силился разглядеть в ней что-то, это было не удивление, на которое рассчитывал Гарри, желая посрамить учителя, не рассмотревшего способностей в ученице, это была попытка понять, что ему ожидать от нее, как будто Снейп оценивал серьезность возможной опасности.
- Со мной можно иметь дело, мистер Снейп, - сказала Гермиона твердо, - а если вам нужны гарантии, то их вам не даст и мистер Боумэн.
«О чем она вообще?»
- Хорошо, - сказал Снейп не слишком умиротворенным тоном, - пора уже закончить все эти лирические отступления. Прошу.
Они уселись на узкие стулья, их бывший учитель - за привычный ему алхимический стол, а они – поодаль, осторожно поглядывая на него, как он досадливым движением потирает пальцами правой руки, словно пытаясь отчистить с них несуществующую грязь.
- Вы так и не сказали, как смогли выжить, профессор, - снова напомнил Гарри, и Снейп скривился.
- Я же сказал, что я вам никакой не профессор! И долго мы еще будем беседовать о несущественных вопросах?!
- Лучше расскажите о Руквуде, - примирительно предложила Гермиона, - это само собой приведет к рассказу о вашем спасении.
- А вам не кажется, что именно ВЫ должны делиться откровениями на его счет, мисс Грей… тьфу ты, идиотская привычка! Ладно, будь по-вашему, можете как прежде называть меня профессор, но только взамен на то, что я буду обращаться к вам как раньше. Не могу заставить себя произносить вашу теперешнюю фамилию в сочетании с титулом «миссис» - перед глазами постоянно всплывает ваша свекровь. Согласитесь – это не может не внушать раздражения.
- Разумеется, я не против, что же касается вашего намека, то я не понимаю, что вы имеете в виду.
- О, пожалуйста, не надо строить из себя невинную овечку, мисс Грейнджер! Всё вы прекрасно понимаете!
Гермиона бросила беглый взгляд на Гарри и пожала плечами.
- Я действительно не понимаю. Руквуд давным-давно не сотрудник Отдела Тайн.
Снейп повернулся и уставился на нее злобным взглядом.
- Давайте договоримся, мисс Грейнджер: вы перестаете валять дурака, а я в ответ не вышвыриваю вас вон.
- О чем он говорит, Гермиона?
- Гарри, это… долго объяснять.
- А! – Снейп саркастически закивал головой, - так наш юный тупоголовый охотник за приключениями не в курсе, в какую игру он играет. Что ж, это вполне в его духе. Продолжаете дело всей своей жизни, не так ли, Поттер? – он посмотрел на Гарри с издевательским прищуром. – Таскаете каштаны из огня чужими руками?
- Уж кто бы говорил, профессор! – ответил он, начиная раздражаться. Что-то весь этот разговор, с его намеками, перестал ему нравиться.
- Ладно, ситуация вполне ясна, - Снейп сделал сосредоточенное движение, чуть высвобождая запястья из рукавов, и принялся доставать какие-то исписанные, изрисованные листочки с верхней полки своего стола, - я так подозреваю, что без экскурса в прошлое обойтись не удастся, хотя я вообще не понимаю, почему должен терять время, когда ситуация требует немедленных действий. Однако с вами, Поттер, по-другому, видимо, нельзя. Так вот…
Он вынул то, что ему казалось необходимым, длинными пальцами подбил все листочки в ровную стопку и продолжил.
- Август Руквуд сливал информацию частями – порционно. Точно в тот момент, когда в ней возникала необходимость. Собственно, так делают все информаторы, но тут всё дело в качестве информации. Вы понимаете, что такое качество информации, мистер Поттер?
- В общих чертах. Пожалуйста, не тратьте время на уточнения, профессор, мы не на уроке.
- Хорошо, - Снейп воззрился на него раздраженным взглядом, - но не ждите, что я буду повторять дважды.
- Если что, я переспрошу у Гермионы, сэр.
- Так вот, качество информации у него было такого рода, что позволяло вновь и вновь открывать какой-то простор для дальнейших действий с выходом на необходимость в новой информации. Иными словами, он водил Тома Риддла на длинном поводке. Причем так, что это обоих устраивало, потому что каждый считал, что другого водит именно он. Я не собираюсь сейчас перечислять все те «замечательные» поездки в Азию и Восточную Европу, и что именно Риддл оттуда в результате привозил – это к делу не относится, однако, с того дня, как я попал в организацию, мне всегда было ясно, что Руквуд прекрасно играет в свою игру, в чем бы она ни заключалась. В какой-то степени я даже нашел, чему у него поучиться. Я всегда думал, что он знает, что делает. До определенного момента. Когда началась вся эта история с запретными текстами. Тут его стало заносить, причем так, что его заскоки стали всем видны. Тогда я заинтересовался его увлечением, потому что, видя, как оно действует даже на такого хладнокровного человека, как Руквуд, у меня появилась мысль попробовать использовать его против Риддла. Однако они и без меня прекрасно справлялись, всё глубже на пару залезая в эту чертовщину. И только когда до меня дошло, чем же именно они занимаются, я понял, что, если Руквуда не остановить, он может оказаться проклятием намного худшим, чем десяток таких, как его Лорд. Мне повезло. Руквуду был необходим хороший зельевар. А вот Риддл к тому времени стал ему, скорее помехой, чем подмогой, потому что совсем помешался на собственном страхе. Руквуд даже пытался избавиться на время от него, направив на поиски Старшей палочки кружным путем. Можно подумать, он не знал, в чьих руках она находилась! Однако совсем уж выходить из-под контроля он опасался, просто выжидал удобного момента, когда Риддл сам себя погубит. Собственно, многие из нас понимали, к чему все его авантюры в итоге приведут, но только Руквуд готовил запасной план. К тому времени, когда стало ясно, что битвы при Хогвартсе уже не избежать, он побеседовал со мной наедине и предложил вариант спасения, если, как он выразился, всё пойдет не так. Не скажу, что вариант был уж очень оригинальный, но он в итоге сработал. Вы похоронили не того человека.
- Он использовал оборотное зелье? – воскликнула Гермиона.
- Я приготовил его для него и для себя. Заранее.
- Зачем же вы решили помогать ему, профессор? – удивился Гарри. - В конце концов, в случае поражения Волдеморта какое имело значение…
- Вы – идиот, Поттер! Неужели непонятно, что откажи я ему, он нашел бы другой способ. И у меня не было бы никакой возможности его контролировать. И его остановить. Разве ваша подружка не объясняла вам, насколько опасным делом он занимался? И потом, относительно собственной персоны, у меня тоже были большие сомнения в оправдательном вердикте.
- Я бы выступил в вашу защиту, профессор! Все мы выступили бы.
- Кто «все мы», Поттер? - передразнил его Снейп. – Все доказательства моей невиновности вы получили от меня же. Для вас они могли вполне показаться убедительными, но вряд ли для суда. Особенно – пристрастного суда. Вспомните, как Слагхорн фальсифицировал собственные воспоминания? Вы думаете, он один такой умник?
- Но вы же были при смерти, профессор! Какие фальсификации. Я же помню, вы умирали, это была ваша последняя воля!
- Это ВЫ знаете, Поттер! Это вы находились там и всё видели. А другие не сочтут себя настолько наивными, чтобы верить ближайшему соратнику Волдеморта. И потом… у меня совершенно не было намерения открывать душу вам или кому-либо еще, вам в особенности! Это была необходимость, но когда я планировал собственный уход, я вовсе не рассчитывал, что Риддл настолько двинется умом, что станет верить в детские сказки, о том, что Старшая палочку служит тому, кто убьет ее прежнего владельца…
- А разве это не так?
Снейп возвел очи к небесам.
- Я не собираюсь устраивать перед вами ликбез. С меня хватило безуспешных попыток в школе вдолбить вам в голову что-то полезное.
- Хорошо, тогда как же вы выжили, если не ожидали, что Волдеморт решит убить вас?
- Меня спас Руквуд…
- О!
- Разве вы забыли, я говорил, что был нужен ему, как зельевар; сам он был совершенно никудышным в этом вопросе. Примерно как вы. Он явился почти вслед за вами и вытащил меня с того света. Его собственный двойник из числа рядовых нападавших, уже давно был подготовлен. Он наложил на него империо и проследил, чтобы того угрохали в бою, а как вы, наверное, в курсе (хотя о чем это я?), после смерти тело обратно не оборачивается.
- Но ведь есть специальная экспертиза, - вставила Гермиона.
- Есть. Но вы разве не помните, что творилось сразу после битвы? Трупы не успевали вывозить. Аврорат практически не существовал. Кому и когда было проводить эту экспертизу? Хоронили после обычного опознания родственниками или знакомыми, многих рядовых нападавших вообще закапывали в общие могилы. Что касается моего фальшивого тела, то благодаря вашим показаниям, мистер Поттер, обвинения с меня вроде бы сняли. Посмертно. Потому не было и надобности в экспертизе. Короче говоря, особых помех для того, чтобы уйти тайно, у нас не было. К сожалению, за нами увязались еще двое – Долохов и Роули. Совершенно случайно наткнулись на нас, и пришлось тащить их с собой, потому что Руквуд, видите ли, решил, что нам понадобятся сторонники. К тому времени он уже сильно подвинулся в рассудке, почти полностью растерял всё свое былое трезвомыслие. Отчасти это было и к лучшему. Во-первых, потому что ему приходилось тратить гораздо больше времени, чтобы усвоить новую информацию, он постоянно отвлекался на голоса в голове, во-вторых, с Долоховым я быстро нашел общий язык, потому что он кое-что понимал во всей этой истории, и перспектива двинуться умом ему не улыбалась. А Роули вообще всегда был слишком туп, для того, чтобы что-то решать.
Снейп отвлекся куда-то в сторону, нахмурившись появившийся у него мысли, которой он не пожелал с ними делиться.
- Так вот… - он потер лоб, словно пытаясь собрать воедино разбежавшиеся мысли, - постепенно у меня начала вырисовываться общая картина того, что задумал Руквуд, и способы, к которым он хотел прибегнуть. И я решил, что ждать больше нельзя, пора действовать. К тому времени мне удалось убедить Долохова мне помочь, особенно после того, как Руквуд перешел от слов к делу. Я послал их с Роули в Хогвартс…
- В Хогвартс?! – поразился Гарри.
- А, ну да, вы же, как обычно – самый тупой барашек в стаде, которому всё сообщают позже всех. Ну, хотя бы вы, мисс Грейнджер, понимаете, о чем я?
- Пока не очень… Слишком много возможных вариантов…
Снейп с досадой схватил чистый лист и намалевал на нем символ Даров Смерти, демонстрируя их Гермионе.
- Надеюсь, не надо вам объяснять, что ЭТО значит?!
- Дары Смерти, - сказал Гарри, и Снейп тут же взорвался:
- Заткнитесь уже, Поттер! Я разговариваю не с вами.
- Вы считаете, профессор, - спросила Гермиона медленно, - что уже пришло время для…
- Разумеется! Вам следовало уже давным-давно заняться этим вопросом, а не болтаться тут в поисках неизвестно чего.
- Я думала, что мы сможем это остановить другими способами. Просто обезвредить того, кто устраивает ритуал…
Снейп приподнял брови и уставился на нее изумленным взглядом.
- Я всегда знал, что вы безмозглая тупица, неспособная анализировать элементарные вещи, но вы просто превзошли саму себя! Ну ладно Поттер, - он небрежно махнул рукой в его сторону, - с ним всё понятно – дурная наследственность, врожденная лень и неумение сосредоточиться, но вы-то?..
Гермиона сжала губы и начала потихоньку розоветь от возникающего гнева.
- Почему бы вам не объяснить по-человечески, в чем именно я не права? В конце концов, я не проводила дни и ночи с чокнутым невыразимцем, а этим делом занимаюсь от силы две недели.
- Оставьте ваши детские обиды в школе, мисс Некомпетентность! Здесь вам не Хогвартс, за ошибку снимают не баллы, а голову. Вам ясно? И хорошо, если только вашу – потеря невелика, вы и без нее прекрасно проживете, тем более, в паре с таким безмозглым мужем.
- Профессор! – воскликнул Гарри. - Вы переходите уже все границы!
- Довольны?! – Гермиона еле сдерживала слезы. – Добились своего?! Давно не было повода над кем-нибудь поиздеваться? – она сделала несколько глубоких вдохов. – Неужели нельзя хотя бы ради дела отставить в сторону свою неприязнь?
Он хмуро уставился на нее.
- Какое дело? От вас же никакой пользы. Если вы, имея в распоряжении возможности Отдела Тайн, за две недели не смогли узнать элементарных вещей, то как еще вас назвать, кроме как мисс Некомпетентность? Вы же должны были понимать к кому именно обращался Руквуд!
- Да, должна, и что с того?! – воскликнула она. – У меня же нет возможности изучать тексты напрямую, вы же знаете, к чему это приводит.
- А это, по-вашему, что?! – Снейп вытащил из стопки листков один и протянул Гермионе. Как удалось со стороны увидеть Гарри, на нем было что-то вроде грубо нарисованных кругов с символами и воронок над ними.
Подруга внимательно оглядела листок.
- «Аль-Азиф»?
- Разумеется!
- Откуда вы его взяли?
- Вы мне скажите. Откуда его взял Руквуд.
- Перестаньте! – закричала она. – Сколько уже можно?! Если вы пытаетесь на что-то такое намекать, вы должны быть в курсе и всего остального! Это никак не связано!
«Да о чем она?» – снова не понял Гарри, решив обязательно впоследствии расспросить ее на этот счет.
Снейп буквально сверлил ее глазами, но в этот раз она уперлась в него в ответ собственным взглядом, и какое-то время они сидели молча, набычившись, словно перетягивали канат.
- Как бы то ни было, - наконец, сказал он. – Если я смог это понять, почему вы не смогли? Тут же совершенно ясно показывается, что именно делает ритуал.
- МНЕ не ясно!
- Тогда вы просто дура, миссис Уизли!
- Знаете что!.. – она задохнулась от возмущения. – Я могу сейчас сказать Гарри, и он вас арестует. И будете давать показания. Официально! Вот так!
- Довольны?! – повторил Снейп реплику Гермионы и откинулся на спинку стула. – Потешили свое задетое самолюбие? А теперь признайте, что вы дура.
- Ровно в тот момент, когда вы признаете, что просто несдержанный невоспитанный хам, не умеющий себя вести.
- Может быть, хватит?! – сказал Гарри громче, чем рассчитывал. – Профессор, поделитесь с нами тем, что знаете, а то вы же сами тянете время, хотя жаловались, что его не хватает.
- Конечно его не хватает, когда приходится объяснять двум таким безмозглым то, что они и так уже должны были бы знать.
- Что делает ритуал? – Гарри решил перейти к вопросам, понимая, что Снейп явно пришел в не слишком хорошее настроение, чтобы рассказывать самому.
- Он вызывает Древнего, Поттер. Он вызывает Древнего.
- Что?! – прошептала Гермиона жутким шепотом. – Самого? Я думала…
- Вам нечем…
- Довольно! Не начинайте по новой! Продолжим. Каким образом устроитель ритуала проникал в недоступные места, например, в Азкабан, чтобы начертить там свои значочки на полу, или что он там еще делал?
Снейп закатил глаза и покачал головой. Но, видимо, смирился с тем, что в режиме вопрос-ответ им будет проще закончить этот напряженный диалог.
- Никто никуда не проникал! Это совершенно не требуется. И, если бы ваша некомпетентная подружка внимательно присмотрелась бы к схемам, она поняла бы, что ритуал проводится дистанционно. Например, проведя его на берегу местного водохранилища, можно открыть портал где-нибудь под Плимутом. Или в Дувре. Или еще бог знает где!
- О, вот это сильно осложняет дело! Но я всё равно не понимаю, почему вы так взъелись на Гермиону? Ну да, допустим, она не догадалась, что ритуал можно провести на расстоянии, но почему вас так разозлили ее слова о том, что достаточно устранить того, кто это делает, и проблема будет решена?
Снейп только открыл рот, как Гермиона его опередила.
- Он прав, Гарри, я дура! Мне надо было сразу понять, что происходит, как только я прочитала еще ту самую первую книгу, взятую у тебя в библиотеке, помнишь? Все эти символы, которые окружают круг… Они не для того, чтобы устроить ритуал. Их чертит сам прибывший. Сам Древний. Понимаешь?
- Зачем?
- Чтобы прорвать себе дорогу сюда! Чтобы больше не зависеть от всяких руквудов и ему подобных.
- Наконец-то, мисс Грейнджер, вы сподобились догадаться! Носитель нужен ему только как первый шаг. Поначалу он не может долго находиться в нашем времени, его выбрасывает назад, потому что магия призывавшего слишком слаба. И дальше он начинает раз за разом с помощью собственных средств увеличивать свое пребывание у нас. И, в конце концов, он прорвется насовсем.
- Подождите… Гермиона, то есть, ты хочешь сказать, что вот та штука, которая была сегодня утром в отеле… это и был этот ваш Древний?!
Она кивнула с обреченным видом.
- И-и… чего же нам от него ждать?
- Ты видел силу его магии, Гарри? Его ничто не остановит… - сказала она тихо, и как-то поникла. – Я, правда, не думала, что до этого дойдет. Связь – это одно, но во плоти?! Я думала, им нужно просто поработить нас на расстоянии, а оказывается… они хотят…
- Уничтожить нас.
- Именно так, мистер Поттер. Поэтому времени у нас немного. С каждым появлением вероятность того, что он останется здесь, всё повышается.
- Но неужели же мы не можем одолеть одного единственного… кто бы он там ни был? Если соберемся вместе. В конце концов, используем даже магглов, почему нет?
- Вы что не понимаете, Поттер?! Оказавшись здесь, он откроет десятки, сотни таких порталов по всей Земле. Эта дрянь полезет отовсюду. У нас не будет ни единого шанса.
- Теперь ты понимаешь, Гарри, почему я говорила, что только безумец может заниматься чем-то подобным?
- Погодите, я всё еще не понимаю, а как он проникает сюда? По какому принципу? Если его не вызывать, как он здесь оказывается?
- Вы разве не слышали, что я сказал, Поттер? Появившись один раз, он устанавливает здесь свои знаки – якоря, связанными с теми, кто имел отношение к его появлению.
- Но какое же отношение к нему имели Стреттоны? Аберкромби?
- Вы имеете в виду случаи на севере? Это очень просто. Когда Долохов и Роули отправились в Хогвартс по моему поручению, у них возникли по дороге какие-то проблемы…
- Они нарвались на группу авроров под руководством Уильямсона.
- Ага, вот в чем было дело! – кивнул Снейп. – Так вот, им понадобилось надежное укрытие. Как я догадываюсь, они остановились у тех, кому могли доверять…
- …Или у тех, кого могли запугать старыми делишками. Все жертвы имели недоказанные обвинения в связях с упивающимися…
- …Ну да, или шантаж, это вполне в духе Долохова. Самая прочная связь между Древними и их жертвами устанавливается во сне. А если рядом находится две или больше таких жертвы, организовать проникновение в наше время становится еще легче. Итак, двое постоянно находившихся при Руквуде магов, имевших доступ к текстам и присутствовавших при его первом ритуале, путешествуют на север. Они делают две остановки на ночлег, оба этих места впоследствии используются для проникновения в наш мир. Третья ночевка происходит в Нортумберлендском лесу, и именно там их настигает проникновение. Роули погибает, Долохов спасается бегством. С того самого момента, он, как я понял, решил плюнуть на наш уговор остановить Руквуда и принялся спасать свою шкуру.
- Хорошо, тут всё проясняется, - Гарри потер подбородок, - но как же быть со случаем в Азкабане? Там-то уж точно никто не имел никакого отношения к ритуалам.
- О! – Снейп внезапно замялся. – Это моя работа, Поттер.
- Ваша?! – вытаращила глаза Гермиона.
- Ну, видите ли, за тот год, пока мы жили тут с Руквудом, я смог освоить его методику, и искал выход, как избавиться от всей этой ситуации. Во-первых, как я уже и говорил, я отправил Долохова и Роули в Хогвартс, но это уже был шаг отчаяния. Сперва я отравил Руквуда.
- Отравили?! Так вот почему он лежал там, такой скрюченный.
- Он лежал скрюченный, потому что у него сердце прихватило, Гарри, - напомнила Гермиона, - но, как я понимаю, такому опытному зельевару, как профессор Снейп, не составило большого труда создать подходящую отраву, не так ли?
- Именно так, мисс Грейнджер! – усмехнулся Снейп. – Я давал ему яд понемногу, чтобы он сразу не заметил, и, в конце концов, получил результат. Толку от него уже всё равно не было никакого, он совершенно помешался, а его смерть сильно снижала перспективы появления тут очередного портала…
- Но… Азкабан, профессор?
- Меня принудила к активным действиям смерть вашего коллеги, Поттер. Сначала гибли исключительно всякие негодяи, до которых мне не было никакого дела, да и если бы эта тварь прикончила Долохова, я бы плакать тоже не стал. Но после того, как погиб аврор, я решил, что хватит пускать дело на самотек. Руквуд к тому времени уже умер, и я провел ритуал по вызову сразу с двумя целями. Во-первых, чтобы предотвратить появление Древнего где-то в другом месте, где он мог вызвать невинные жертвы, поэтому я направил его прямо в камеру Азкабана, в которой в свое время мне пришлось немного посидеть, во-вторых, мне нужна была тренировка.
- Тренировка?! – ошарашено спросил Гарри.
- Да, Поттер, тренировка, вас смущает это слово? Мне нужно было подготовиться, прежде чем сделать то, что я собираюсь сделать. Остановить уже, наконец, всё это безумие!
- И вы знаете как?
- Я думаю, что знаю. А как получится на практике – будет видно завтра.
- Секундочку, вы завтра собираетесь призвать сюда эту штуку, чтобы ее уничтожить?
- Уничтожить «эту штуку», как вы выразились, никому не под силу, но попробовать провести обратный ритуал, который закроет ему путь сюда, я могу.
- Но как же вы смогли его изучить?! – воскликнула Гермиона.
Вместо ответа Снейп только вытащил несколько листков из своей пачки и продемонстрировал, положив перед ней на край стола.
- О-о, Мерлин всемогущий! – она только взглянула на них и тут же отвернулась, отодвинув от себя пальцами. – Копии дочеловеческих таблиц. Но как же вы смогли?..
- Мне пришлось… - Снейп выразительно перебрал несколько пробирок с реактивами, - использовать определенные средства.
- Вы намеренно тормозили некоторые реакции?! – ужаснулась Гермиона. – Но это же убивает мозг!
- При моем роде деятельности беречься уже ни к чему, мисс Грейнджер. Да и потом, разве вы забыли, что я и так уже мертв?
Она покачала головой.
- Неужели нет другого выхода, кроме как жертвовать собой?
- Предлагаете жертвовать всеми остальными?
- Мы вам поможем! – сказала она с воодушевленной уверенностью. – Гарри, мы должны помочь.
- Само собой, только скажите, что надо делать.
- Я так понимаю, что выбора у меня всё равно нет? – сказал Снейп, смотря на них тоскливо. – Вы ведь не отвяжетесь, пока я не скажу: хорошо, мы сделаем это вместе. По вашей давней гриффиндорской привычке, которая почему-то заставляет вас рисковать всем скопом.
- Я полагаю, у вас уже всё подготовлено, профессор? – спросила Гермиона.
- Разумеется. Осталось уточнить только последние детали.
- Я вам помогу!
- Нет! – прервал ее Гарри. – Сейчас ты немедленно пойдешь спать! Профессор, она не спала эту ночь, а сегодня утром мы встретились с этой тварью лицом к лицу. Кстати… - его как будто только сейчас осенило. – А почему она пришла за нами?
- Гарри! – сказала Гермиона с удрученной улыбкой. – По-твоему, мы не имеем отношения к этому делу? Ты – в тот момент, когда нюхнул этой дряни в лесу, я – когда стала всерьез изучать книги и тексты. Мы - просто идеальная мишень для него, мы спали в той гостинице две ночи, неудивительно, что он появился именно там.
- Н-да, ну просто здорово! Получается, если мы его не остановим, он явится в первую очередь за нами? А все эти мои странные сны, кошмары, это всё из-за того, что…
- Ну да, он пытается воздействовать на тебя, хотя… в твоем случае есть еще кое-что, но об этом пока рано говорить. Будем надеяться, что у нас получится то, что затеял профессор.
- А ты сейчас всё равно пойдешь спать. И если не пойдешь, я использую убийственный аргумент, ты знаешь какой. Профессор, где тут у вас можно прилечь.
Снейп скривился, но встал и проследовал к внутренней двери. Он распахнул ее, и внутри обнаружилось еще одно помещение без окон, поменьше первого, в котором вдоль стен стояли четыре незастланных кровати.
- Моя – дальняя справа, остальные можете занимать, - буркнул он, возвращаясь к столу.
- Давай, - он пропустил Гермиону внутрь и проследил, чтобы она улеглась.
- Гарри, я же всё равно не засну в подобной ситуации. Ну почему ты такой упрямый?!
- Заснешь, заснешь. Здесь тихо, темно и прохладно. То, что надо. А я помогу профессору, если ему понадобится какая-то помощь.
- Помыть котлы, - послышался ворчливый голос со стороны стола.
- Вот видишь! – он улыбнулся, и она невольно улыбнулась ему в ответ. Он прикрыл дверь.
Оставшись наедине со Снейпом, он сразу же почувствовал, как нарастает внутри чувство дискомфорта. Привычная уже неприязнь смешивалась теперь с уважением к подвигу человека, который годами жертвовал всем ради общей победы, а история его любви к Лили вообще выводила за грань понимания вопрос – как именно ему теперь контактировать с этим человеком. Конечно, он был рад, что Снейп выжил, да что там говорить, он был в восторге, несмотря на то, что уже успел сегодня снова на него окрыситься из-за нападок на Гермиону. Но легкости в общении это не прибавляло. Наоборот, ему казалось, что теперь между ними повисла какая-то ужасающая неловкость, и даже привычные издевательства, которые Снейп отпускал в его сторону, звучали как-то устало, как будто, по инерции. Конечно, сказывалась еще и ситуация - профессор наверняка довел себя до изнурения, пытаясь найти способ, как справиться с наступающей бедой, но всё-таки неловкость была главным фактором, из-за которого его бывший учитель не хотел даже смотреть в его сторону, не то, чтобы обменяться какими-то словами, когда они сидели вдвоем в этом старинном подвале и делали вид, что никто из них не помнит того, что случилось в Визжащей хижине больше года назад. И, как назло, сейчас перед его глазами снова и снова проплывали, как испорченные колдографические снимки, моменты чужих воспоминаний, которые он увидел тогда, и шок, который он тогда пережил. Но, как ни странно, в этом было что-то и от облегчения. Потому что разом стала ясна цель, и перестала мучить неопределенность от того, сколько ему еще подвергать опасности жизни родных ему людей одним фактом собственного существования. Действительно, смерть была порой легче жизни.
Интересно, что ведь они оба тогда провожали друг друга на смерть. Не только Гарри видел, как умирает его бывший учитель, но и Снейп, отдавая ему воспоминания, знал, что этим отправляет умирать того, о жизни которого он столько лет тщательно, пусть и, переступая через себя, заботился. И вот они оба живы, хотя и считались мертвыми. В этом было что-то действительно символическое.
Он выплыл из своих размышлений, глядя, как Снейп старательно выводит что-то на листе пергамента.
- Вам точно не нужна помощь, профессор?
- Вот что, Поттер, - отозвался тот задумчиво, - сядьте-ка вот сюда. Поближе.
Он послушно пересел, не зная, чего ждать, насмешки или допроса. Но Снейп удивил его, заговорив вдруг тихо и вкрадчиво, наклонившись и смотря ему прямо в глаза.
- Я вижу, вы не очень-то в курсе, во что ввязались, впрочем, в вашей привычной манере. Так вот… Хочу вам сказать, что может подойти такой момент, когда придется жертвовать всем. Вы меня понимаете?
- Да, сэр, - кивнул он, - разумеется. Я готов!
- Нет, вы не поняли. Возможно, жертвовать придется чем-то гораздо большим, чем собственной жизнью, понимаете? – он еще понизил голос.
- Кхм… я… не знаю, что вы имеете в виду, сэр, но я пойду на всё, чтобы не допустить гибели людей из-за этой… дряни.
- Вот! Вот об этом я и говорю. Вы не готовы. Так получается, что вам, возможно, очень скоро придется сыграть главную роль. А вы не готовы.
- К чему не готов, сэр?
- Ставки слишком высоки, Поттер. На этот раз просто вашей жизни может оказаться недостаточно. На счет мисс Грейнджер я уверен, она способна поступить правильно, а вот вы? Вряд ли!
- Я всё равно не понимаю, сэр.
- Дойдет до дела, вы поймете. А сейчас просто запомните мои слова. Когда придет пора принести жертву – сделайте это. Очень надеюсь, что вы будете избавлены от этого выбора, но если, повторяю - если – нет, то будьте готовы к выбору быть проклятым на всю оставшуюся жизнь.
- Проклятый кем? – спросил он пересохшими губами.
- Самим собой, Поттер. Самим собой.
Он ходячая битва, он каждый день выжжен дотла.
Вороны вьют венки, псы лают из-за угла.
Малейшая оплошность - и не дожить до весны,
Отсюда величие в каждом движеньи струны;
Он спит в носках, он ждет выстрелов с той стороны.
БГ.
- Если вы только попробуете арестовать меня, мистер Поттер, я обездвижу вас обоих и сложу вон в том темном углу, и вашими пальцами будут лакомиться крысы до тех пор, пока я не сочту для себя безопасным навести на ваш след ваших тупоголовых приятелей из Аврората!
- Профессор… про… - Гарри сам не мог понять, чего в нем сейчас больше – изумления или радости. Подумать только, разве он мог когда-нибудь поверить, что будет так рад увидеть этого когда-то ненавистного ему до глубины души человека.
Однако палочка всё еще упиралась ему в шею, а он так и не смог от переполнявших его чувств выдавить из себя хоть что-то вразумительное. Как всегда, его выручила Гермиона.
- Не думала, что после смерти становятся параноиками, - заметила она, пожимая плечами. – Вы считаете, Аврорату больше нечем заняться, кроме как охотиться за мертвецами?
- Ваш сарказм, мисс Грейнджер, ничуть не делает яснее ответ на вопрос – как вы оба здесь оказались? И я советую вам - вам обоим – тщательно подумать над тем, что именно ответить.
- Мы искали убежище Августа Руквуда, - теперь к нему вернулся дар речи.
Снейп медленно отвел палочку от его шеи, и он, наконец-то смог рассмотреть как следует бывшего учителя.
Невозможно было не заметить, насколько тот похудел и осунулся. На щеках залегли глубокие вертикальные складки, глаза запали в густую тень глазниц, давно не стриженные свалявшиеся волосы достигали плеч, он весь был какой-то сгорбленный, словно бы уменьшившийся в размерах, традиционная черная мантия висела на нем мешком. Присмотревшись, Гарри обнаружил на ней зеленоватые разводы от реактивов и прожженные отверстия. Каким бы неряшливым не был Снейп до этого, но опускаться до такого состояния он себе раньше никогда не позволял. Очевидно, условия его нынешней жизни или нехватка времени не предоставляли ему даже элементарных возможностей для того, чтобы привести себя в порядок.
- Но как?! – это первый вопрос, который интересовал его. – Как вы смогли выжить? Я же лично был на ваших похоронах.
Губы Снейпа тронула циничная усмешка.
- Да, как же, слышал, что на них присутствовали только вы с мисс Грейнджер, и Минерва. Тронут! – он изобразил издевательский поклон.
- Гермиона… больше не мисс Грейнджер, профессор. Она…
- Да, да, разумеется! Простите, миссис Поттер! – он снова поклонился, теперь в сторону Гермионы и отвернулся, очевидно, не желая тратить время на выяснение таких пустяков.
Она переглянулась с Гарри, немедленно начиная краснеть.
- Нет, вы не так поняли. Она – миссис Уизли. Разве вы не слышали?
Снейп резко повернул к нему голову, его бровь поползла вверх.
- Вот как?! Я не слежу за светскими новостями. Что ж, чего у вас никогда было не отнять, Поттер – вы всегда умели неприятно удивить.
- Что это значит, профессор?
- Если вы до сих пор не поняли этого своей тупой головой, значит объяснять вам что-либо уже поздно.
- Он понял! – вдруг сказала Гермиона с каким-то непонятным воодушевлением.
- Меня это ни в малейшей степени не интересует. У меня предостаточно неотложных дел, чтобы еще и выяснять матримониальные подробности жизни двоих бессмысленных, безголовых созданий.
- Вы так и не сказали, как смогли выжить, профессор.
- Оставьте! Какой я вам теперь уже профессор? Меня сейчас не возьмут преподавать даже в приют блаженной Виолетты.
- Ну, не скажите, вот в Хогвартсе же есть преподаватель призрак, отчего бы и вам…
- Очевидно вы считаете, что пошутили, Поттер? – прервал его Снейп. – Не смешно! Я советую вам выйти на воздух и выпустить туда весь ваш запас никудышных острот, пока мы обсудим ситуацию с вашей более… мм… начитанной коллегой.
- Вы опять не угадали, профессор, Гермиона – не моя коллега. Она – мой консультант.
- Как мило! И в чем же она вас консультирует? В умении вызубрить мили текста, не поняв в нем ни слова?
- Она сотрудник Отдела Тайн.
Снейп повернул к ней голову, насупил брови и буквально впился внимательным взглядом в ее лицо, так, что даже Гарри стало не по себе. Он словно силился разглядеть в ней что-то, это было не удивление, на которое рассчитывал Гарри, желая посрамить учителя, не рассмотревшего способностей в ученице, это была попытка понять, что ему ожидать от нее, как будто Снейп оценивал серьезность возможной опасности.
- Со мной можно иметь дело, мистер Снейп, - сказала Гермиона твердо, - а если вам нужны гарантии, то их вам не даст и мистер Боумэн.
«О чем она вообще?»
- Хорошо, - сказал Снейп не слишком умиротворенным тоном, - пора уже закончить все эти лирические отступления. Прошу.
Они уселись на узкие стулья, их бывший учитель - за привычный ему алхимический стол, а они – поодаль, осторожно поглядывая на него, как он досадливым движением потирает пальцами правой руки, словно пытаясь отчистить с них несуществующую грязь.
- Вы так и не сказали, как смогли выжить, профессор, - снова напомнил Гарри, и Снейп скривился.
- Я же сказал, что я вам никакой не профессор! И долго мы еще будем беседовать о несущественных вопросах?!
- Лучше расскажите о Руквуде, - примирительно предложила Гермиона, - это само собой приведет к рассказу о вашем спасении.
- А вам не кажется, что именно ВЫ должны делиться откровениями на его счет, мисс Грей… тьфу ты, идиотская привычка! Ладно, будь по-вашему, можете как прежде называть меня профессор, но только взамен на то, что я буду обращаться к вам как раньше. Не могу заставить себя произносить вашу теперешнюю фамилию в сочетании с титулом «миссис» - перед глазами постоянно всплывает ваша свекровь. Согласитесь – это не может не внушать раздражения.
- Разумеется, я не против, что же касается вашего намека, то я не понимаю, что вы имеете в виду.
- О, пожалуйста, не надо строить из себя невинную овечку, мисс Грейнджер! Всё вы прекрасно понимаете!
Гермиона бросила беглый взгляд на Гарри и пожала плечами.
- Я действительно не понимаю. Руквуд давным-давно не сотрудник Отдела Тайн.
Снейп повернулся и уставился на нее злобным взглядом.
- Давайте договоримся, мисс Грейнджер: вы перестаете валять дурака, а я в ответ не вышвыриваю вас вон.
- О чем он говорит, Гермиона?
- Гарри, это… долго объяснять.
- А! – Снейп саркастически закивал головой, - так наш юный тупоголовый охотник за приключениями не в курсе, в какую игру он играет. Что ж, это вполне в его духе. Продолжаете дело всей своей жизни, не так ли, Поттер? – он посмотрел на Гарри с издевательским прищуром. – Таскаете каштаны из огня чужими руками?
- Уж кто бы говорил, профессор! – ответил он, начиная раздражаться. Что-то весь этот разговор, с его намеками, перестал ему нравиться.
- Ладно, ситуация вполне ясна, - Снейп сделал сосредоточенное движение, чуть высвобождая запястья из рукавов, и принялся доставать какие-то исписанные, изрисованные листочки с верхней полки своего стола, - я так подозреваю, что без экскурса в прошлое обойтись не удастся, хотя я вообще не понимаю, почему должен терять время, когда ситуация требует немедленных действий. Однако с вами, Поттер, по-другому, видимо, нельзя. Так вот…
Он вынул то, что ему казалось необходимым, длинными пальцами подбил все листочки в ровную стопку и продолжил.
- Август Руквуд сливал информацию частями – порционно. Точно в тот момент, когда в ней возникала необходимость. Собственно, так делают все информаторы, но тут всё дело в качестве информации. Вы понимаете, что такое качество информации, мистер Поттер?
- В общих чертах. Пожалуйста, не тратьте время на уточнения, профессор, мы не на уроке.
- Хорошо, - Снейп воззрился на него раздраженным взглядом, - но не ждите, что я буду повторять дважды.
- Если что, я переспрошу у Гермионы, сэр.
- Так вот, качество информации у него было такого рода, что позволяло вновь и вновь открывать какой-то простор для дальнейших действий с выходом на необходимость в новой информации. Иными словами, он водил Тома Риддла на длинном поводке. Причем так, что это обоих устраивало, потому что каждый считал, что другого водит именно он. Я не собираюсь сейчас перечислять все те «замечательные» поездки в Азию и Восточную Европу, и что именно Риддл оттуда в результате привозил – это к делу не относится, однако, с того дня, как я попал в организацию, мне всегда было ясно, что Руквуд прекрасно играет в свою игру, в чем бы она ни заключалась. В какой-то степени я даже нашел, чему у него поучиться. Я всегда думал, что он знает, что делает. До определенного момента. Когда началась вся эта история с запретными текстами. Тут его стало заносить, причем так, что его заскоки стали всем видны. Тогда я заинтересовался его увлечением, потому что, видя, как оно действует даже на такого хладнокровного человека, как Руквуд, у меня появилась мысль попробовать использовать его против Риддла. Однако они и без меня прекрасно справлялись, всё глубже на пару залезая в эту чертовщину. И только когда до меня дошло, чем же именно они занимаются, я понял, что, если Руквуда не остановить, он может оказаться проклятием намного худшим, чем десяток таких, как его Лорд. Мне повезло. Руквуду был необходим хороший зельевар. А вот Риддл к тому времени стал ему, скорее помехой, чем подмогой, потому что совсем помешался на собственном страхе. Руквуд даже пытался избавиться на время от него, направив на поиски Старшей палочки кружным путем. Можно подумать, он не знал, в чьих руках она находилась! Однако совсем уж выходить из-под контроля он опасался, просто выжидал удобного момента, когда Риддл сам себя погубит. Собственно, многие из нас понимали, к чему все его авантюры в итоге приведут, но только Руквуд готовил запасной план. К тому времени, когда стало ясно, что битвы при Хогвартсе уже не избежать, он побеседовал со мной наедине и предложил вариант спасения, если, как он выразился, всё пойдет не так. Не скажу, что вариант был уж очень оригинальный, но он в итоге сработал. Вы похоронили не того человека.
- Он использовал оборотное зелье? – воскликнула Гермиона.
- Я приготовил его для него и для себя. Заранее.
- Зачем же вы решили помогать ему, профессор? – удивился Гарри. - В конце концов, в случае поражения Волдеморта какое имело значение…
- Вы – идиот, Поттер! Неужели непонятно, что откажи я ему, он нашел бы другой способ. И у меня не было бы никакой возможности его контролировать. И его остановить. Разве ваша подружка не объясняла вам, насколько опасным делом он занимался? И потом, относительно собственной персоны, у меня тоже были большие сомнения в оправдательном вердикте.
- Я бы выступил в вашу защиту, профессор! Все мы выступили бы.
- Кто «все мы», Поттер? - передразнил его Снейп. – Все доказательства моей невиновности вы получили от меня же. Для вас они могли вполне показаться убедительными, но вряд ли для суда. Особенно – пристрастного суда. Вспомните, как Слагхорн фальсифицировал собственные воспоминания? Вы думаете, он один такой умник?
- Но вы же были при смерти, профессор! Какие фальсификации. Я же помню, вы умирали, это была ваша последняя воля!
- Это ВЫ знаете, Поттер! Это вы находились там и всё видели. А другие не сочтут себя настолько наивными, чтобы верить ближайшему соратнику Волдеморта. И потом… у меня совершенно не было намерения открывать душу вам или кому-либо еще, вам в особенности! Это была необходимость, но когда я планировал собственный уход, я вовсе не рассчитывал, что Риддл настолько двинется умом, что станет верить в детские сказки, о том, что Старшая палочку служит тому, кто убьет ее прежнего владельца…
- А разве это не так?
Снейп возвел очи к небесам.
- Я не собираюсь устраивать перед вами ликбез. С меня хватило безуспешных попыток в школе вдолбить вам в голову что-то полезное.
- Хорошо, тогда как же вы выжили, если не ожидали, что Волдеморт решит убить вас?
- Меня спас Руквуд…
- О!
- Разве вы забыли, я говорил, что был нужен ему, как зельевар; сам он был совершенно никудышным в этом вопросе. Примерно как вы. Он явился почти вслед за вами и вытащил меня с того света. Его собственный двойник из числа рядовых нападавших, уже давно был подготовлен. Он наложил на него империо и проследил, чтобы того угрохали в бою, а как вы, наверное, в курсе (хотя о чем это я?), после смерти тело обратно не оборачивается.
- Но ведь есть специальная экспертиза, - вставила Гермиона.
- Есть. Но вы разве не помните, что творилось сразу после битвы? Трупы не успевали вывозить. Аврорат практически не существовал. Кому и когда было проводить эту экспертизу? Хоронили после обычного опознания родственниками или знакомыми, многих рядовых нападавших вообще закапывали в общие могилы. Что касается моего фальшивого тела, то благодаря вашим показаниям, мистер Поттер, обвинения с меня вроде бы сняли. Посмертно. Потому не было и надобности в экспертизе. Короче говоря, особых помех для того, чтобы уйти тайно, у нас не было. К сожалению, за нами увязались еще двое – Долохов и Роули. Совершенно случайно наткнулись на нас, и пришлось тащить их с собой, потому что Руквуд, видите ли, решил, что нам понадобятся сторонники. К тому времени он уже сильно подвинулся в рассудке, почти полностью растерял всё свое былое трезвомыслие. Отчасти это было и к лучшему. Во-первых, потому что ему приходилось тратить гораздо больше времени, чтобы усвоить новую информацию, он постоянно отвлекался на голоса в голове, во-вторых, с Долоховым я быстро нашел общий язык, потому что он кое-что понимал во всей этой истории, и перспектива двинуться умом ему не улыбалась. А Роули вообще всегда был слишком туп, для того, чтобы что-то решать.
Снейп отвлекся куда-то в сторону, нахмурившись появившийся у него мысли, которой он не пожелал с ними делиться.
- Так вот… - он потер лоб, словно пытаясь собрать воедино разбежавшиеся мысли, - постепенно у меня начала вырисовываться общая картина того, что задумал Руквуд, и способы, к которым он хотел прибегнуть. И я решил, что ждать больше нельзя, пора действовать. К тому времени мне удалось убедить Долохова мне помочь, особенно после того, как Руквуд перешел от слов к делу. Я послал их с Роули в Хогвартс…
- В Хогвартс?! – поразился Гарри.
- А, ну да, вы же, как обычно – самый тупой барашек в стаде, которому всё сообщают позже всех. Ну, хотя бы вы, мисс Грейнджер, понимаете, о чем я?
- Пока не очень… Слишком много возможных вариантов…
Снейп с досадой схватил чистый лист и намалевал на нем символ Даров Смерти, демонстрируя их Гермионе.
- Надеюсь, не надо вам объяснять, что ЭТО значит?!
- Дары Смерти, - сказал Гарри, и Снейп тут же взорвался:
- Заткнитесь уже, Поттер! Я разговариваю не с вами.
- Вы считаете, профессор, - спросила Гермиона медленно, - что уже пришло время для…
- Разумеется! Вам следовало уже давным-давно заняться этим вопросом, а не болтаться тут в поисках неизвестно чего.
- Я думала, что мы сможем это остановить другими способами. Просто обезвредить того, кто устраивает ритуал…
Снейп приподнял брови и уставился на нее изумленным взглядом.
- Я всегда знал, что вы безмозглая тупица, неспособная анализировать элементарные вещи, но вы просто превзошли саму себя! Ну ладно Поттер, - он небрежно махнул рукой в его сторону, - с ним всё понятно – дурная наследственность, врожденная лень и неумение сосредоточиться, но вы-то?..
Гермиона сжала губы и начала потихоньку розоветь от возникающего гнева.
- Почему бы вам не объяснить по-человечески, в чем именно я не права? В конце концов, я не проводила дни и ночи с чокнутым невыразимцем, а этим делом занимаюсь от силы две недели.
- Оставьте ваши детские обиды в школе, мисс Некомпетентность! Здесь вам не Хогвартс, за ошибку снимают не баллы, а голову. Вам ясно? И хорошо, если только вашу – потеря невелика, вы и без нее прекрасно проживете, тем более, в паре с таким безмозглым мужем.
- Профессор! – воскликнул Гарри. - Вы переходите уже все границы!
- Довольны?! – Гермиона еле сдерживала слезы. – Добились своего?! Давно не было повода над кем-нибудь поиздеваться? – она сделала несколько глубоких вдохов. – Неужели нельзя хотя бы ради дела отставить в сторону свою неприязнь?
Он хмуро уставился на нее.
- Какое дело? От вас же никакой пользы. Если вы, имея в распоряжении возможности Отдела Тайн, за две недели не смогли узнать элементарных вещей, то как еще вас назвать, кроме как мисс Некомпетентность? Вы же должны были понимать к кому именно обращался Руквуд!
- Да, должна, и что с того?! – воскликнула она. – У меня же нет возможности изучать тексты напрямую, вы же знаете, к чему это приводит.
- А это, по-вашему, что?! – Снейп вытащил из стопки листков один и протянул Гермионе. Как удалось со стороны увидеть Гарри, на нем было что-то вроде грубо нарисованных кругов с символами и воронок над ними.
Подруга внимательно оглядела листок.
- «Аль-Азиф»?
- Разумеется!
- Откуда вы его взяли?
- Вы мне скажите. Откуда его взял Руквуд.
- Перестаньте! – закричала она. – Сколько уже можно?! Если вы пытаетесь на что-то такое намекать, вы должны быть в курсе и всего остального! Это никак не связано!
«Да о чем она?» – снова не понял Гарри, решив обязательно впоследствии расспросить ее на этот счет.
Снейп буквально сверлил ее глазами, но в этот раз она уперлась в него в ответ собственным взглядом, и какое-то время они сидели молча, набычившись, словно перетягивали канат.
- Как бы то ни было, - наконец, сказал он. – Если я смог это понять, почему вы не смогли? Тут же совершенно ясно показывается, что именно делает ритуал.
- МНЕ не ясно!
- Тогда вы просто дура, миссис Уизли!
- Знаете что!.. – она задохнулась от возмущения. – Я могу сейчас сказать Гарри, и он вас арестует. И будете давать показания. Официально! Вот так!
- Довольны?! – повторил Снейп реплику Гермионы и откинулся на спинку стула. – Потешили свое задетое самолюбие? А теперь признайте, что вы дура.
- Ровно в тот момент, когда вы признаете, что просто несдержанный невоспитанный хам, не умеющий себя вести.
- Может быть, хватит?! – сказал Гарри громче, чем рассчитывал. – Профессор, поделитесь с нами тем, что знаете, а то вы же сами тянете время, хотя жаловались, что его не хватает.
- Конечно его не хватает, когда приходится объяснять двум таким безмозглым то, что они и так уже должны были бы знать.
- Что делает ритуал? – Гарри решил перейти к вопросам, понимая, что Снейп явно пришел в не слишком хорошее настроение, чтобы рассказывать самому.
- Он вызывает Древнего, Поттер. Он вызывает Древнего.
- Что?! – прошептала Гермиона жутким шепотом. – Самого? Я думала…
- Вам нечем…
- Довольно! Не начинайте по новой! Продолжим. Каким образом устроитель ритуала проникал в недоступные места, например, в Азкабан, чтобы начертить там свои значочки на полу, или что он там еще делал?
Снейп закатил глаза и покачал головой. Но, видимо, смирился с тем, что в режиме вопрос-ответ им будет проще закончить этот напряженный диалог.
- Никто никуда не проникал! Это совершенно не требуется. И, если бы ваша некомпетентная подружка внимательно присмотрелась бы к схемам, она поняла бы, что ритуал проводится дистанционно. Например, проведя его на берегу местного водохранилища, можно открыть портал где-нибудь под Плимутом. Или в Дувре. Или еще бог знает где!
- О, вот это сильно осложняет дело! Но я всё равно не понимаю, почему вы так взъелись на Гермиону? Ну да, допустим, она не догадалась, что ритуал можно провести на расстоянии, но почему вас так разозлили ее слова о том, что достаточно устранить того, кто это делает, и проблема будет решена?
Снейп только открыл рот, как Гермиона его опередила.
- Он прав, Гарри, я дура! Мне надо было сразу понять, что происходит, как только я прочитала еще ту самую первую книгу, взятую у тебя в библиотеке, помнишь? Все эти символы, которые окружают круг… Они не для того, чтобы устроить ритуал. Их чертит сам прибывший. Сам Древний. Понимаешь?
- Зачем?
- Чтобы прорвать себе дорогу сюда! Чтобы больше не зависеть от всяких руквудов и ему подобных.
- Наконец-то, мисс Грейнджер, вы сподобились догадаться! Носитель нужен ему только как первый шаг. Поначалу он не может долго находиться в нашем времени, его выбрасывает назад, потому что магия призывавшего слишком слаба. И дальше он начинает раз за разом с помощью собственных средств увеличивать свое пребывание у нас. И, в конце концов, он прорвется насовсем.
- Подождите… Гермиона, то есть, ты хочешь сказать, что вот та штука, которая была сегодня утром в отеле… это и был этот ваш Древний?!
Она кивнула с обреченным видом.
- И-и… чего же нам от него ждать?
- Ты видел силу его магии, Гарри? Его ничто не остановит… - сказала она тихо, и как-то поникла. – Я, правда, не думала, что до этого дойдет. Связь – это одно, но во плоти?! Я думала, им нужно просто поработить нас на расстоянии, а оказывается… они хотят…
- Уничтожить нас.
- Именно так, мистер Поттер. Поэтому времени у нас немного. С каждым появлением вероятность того, что он останется здесь, всё повышается.
- Но неужели же мы не можем одолеть одного единственного… кто бы он там ни был? Если соберемся вместе. В конце концов, используем даже магглов, почему нет?
- Вы что не понимаете, Поттер?! Оказавшись здесь, он откроет десятки, сотни таких порталов по всей Земле. Эта дрянь полезет отовсюду. У нас не будет ни единого шанса.
- Теперь ты понимаешь, Гарри, почему я говорила, что только безумец может заниматься чем-то подобным?
- Погодите, я всё еще не понимаю, а как он проникает сюда? По какому принципу? Если его не вызывать, как он здесь оказывается?
- Вы разве не слышали, что я сказал, Поттер? Появившись один раз, он устанавливает здесь свои знаки – якоря, связанными с теми, кто имел отношение к его появлению.
- Но какое же отношение к нему имели Стреттоны? Аберкромби?
- Вы имеете в виду случаи на севере? Это очень просто. Когда Долохов и Роули отправились в Хогвартс по моему поручению, у них возникли по дороге какие-то проблемы…
- Они нарвались на группу авроров под руководством Уильямсона.
- Ага, вот в чем было дело! – кивнул Снейп. – Так вот, им понадобилось надежное укрытие. Как я догадываюсь, они остановились у тех, кому могли доверять…
- …Или у тех, кого могли запугать старыми делишками. Все жертвы имели недоказанные обвинения в связях с упивающимися…
- …Ну да, или шантаж, это вполне в духе Долохова. Самая прочная связь между Древними и их жертвами устанавливается во сне. А если рядом находится две или больше таких жертвы, организовать проникновение в наше время становится еще легче. Итак, двое постоянно находившихся при Руквуде магов, имевших доступ к текстам и присутствовавших при его первом ритуале, путешествуют на север. Они делают две остановки на ночлег, оба этих места впоследствии используются для проникновения в наш мир. Третья ночевка происходит в Нортумберлендском лесу, и именно там их настигает проникновение. Роули погибает, Долохов спасается бегством. С того самого момента, он, как я понял, решил плюнуть на наш уговор остановить Руквуда и принялся спасать свою шкуру.
- Хорошо, тут всё проясняется, - Гарри потер подбородок, - но как же быть со случаем в Азкабане? Там-то уж точно никто не имел никакого отношения к ритуалам.
- О! – Снейп внезапно замялся. – Это моя работа, Поттер.
- Ваша?! – вытаращила глаза Гермиона.
- Ну, видите ли, за тот год, пока мы жили тут с Руквудом, я смог освоить его методику, и искал выход, как избавиться от всей этой ситуации. Во-первых, как я уже и говорил, я отправил Долохова и Роули в Хогвартс, но это уже был шаг отчаяния. Сперва я отравил Руквуда.
- Отравили?! Так вот почему он лежал там, такой скрюченный.
- Он лежал скрюченный, потому что у него сердце прихватило, Гарри, - напомнила Гермиона, - но, как я понимаю, такому опытному зельевару, как профессор Снейп, не составило большого труда создать подходящую отраву, не так ли?
- Именно так, мисс Грейнджер! – усмехнулся Снейп. – Я давал ему яд понемногу, чтобы он сразу не заметил, и, в конце концов, получил результат. Толку от него уже всё равно не было никакого, он совершенно помешался, а его смерть сильно снижала перспективы появления тут очередного портала…
- Но… Азкабан, профессор?
- Меня принудила к активным действиям смерть вашего коллеги, Поттер. Сначала гибли исключительно всякие негодяи, до которых мне не было никакого дела, да и если бы эта тварь прикончила Долохова, я бы плакать тоже не стал. Но после того, как погиб аврор, я решил, что хватит пускать дело на самотек. Руквуд к тому времени уже умер, и я провел ритуал по вызову сразу с двумя целями. Во-первых, чтобы предотвратить появление Древнего где-то в другом месте, где он мог вызвать невинные жертвы, поэтому я направил его прямо в камеру Азкабана, в которой в свое время мне пришлось немного посидеть, во-вторых, мне нужна была тренировка.
- Тренировка?! – ошарашено спросил Гарри.
- Да, Поттер, тренировка, вас смущает это слово? Мне нужно было подготовиться, прежде чем сделать то, что я собираюсь сделать. Остановить уже, наконец, всё это безумие!
- И вы знаете как?
- Я думаю, что знаю. А как получится на практике – будет видно завтра.
- Секундочку, вы завтра собираетесь призвать сюда эту штуку, чтобы ее уничтожить?
- Уничтожить «эту штуку», как вы выразились, никому не под силу, но попробовать провести обратный ритуал, который закроет ему путь сюда, я могу.
- Но как же вы смогли его изучить?! – воскликнула Гермиона.
Вместо ответа Снейп только вытащил несколько листков из своей пачки и продемонстрировал, положив перед ней на край стола.
- О-о, Мерлин всемогущий! – она только взглянула на них и тут же отвернулась, отодвинув от себя пальцами. – Копии дочеловеческих таблиц. Но как же вы смогли?..
- Мне пришлось… - Снейп выразительно перебрал несколько пробирок с реактивами, - использовать определенные средства.
- Вы намеренно тормозили некоторые реакции?! – ужаснулась Гермиона. – Но это же убивает мозг!
- При моем роде деятельности беречься уже ни к чему, мисс Грейнджер. Да и потом, разве вы забыли, что я и так уже мертв?
Она покачала головой.
- Неужели нет другого выхода, кроме как жертвовать собой?
- Предлагаете жертвовать всеми остальными?
- Мы вам поможем! – сказала она с воодушевленной уверенностью. – Гарри, мы должны помочь.
- Само собой, только скажите, что надо делать.
- Я так понимаю, что выбора у меня всё равно нет? – сказал Снейп, смотря на них тоскливо. – Вы ведь не отвяжетесь, пока я не скажу: хорошо, мы сделаем это вместе. По вашей давней гриффиндорской привычке, которая почему-то заставляет вас рисковать всем скопом.
- Я полагаю, у вас уже всё подготовлено, профессор? – спросила Гермиона.
- Разумеется. Осталось уточнить только последние детали.
- Я вам помогу!
- Нет! – прервал ее Гарри. – Сейчас ты немедленно пойдешь спать! Профессор, она не спала эту ночь, а сегодня утром мы встретились с этой тварью лицом к лицу. Кстати… - его как будто только сейчас осенило. – А почему она пришла за нами?
- Гарри! – сказала Гермиона с удрученной улыбкой. – По-твоему, мы не имеем отношения к этому делу? Ты – в тот момент, когда нюхнул этой дряни в лесу, я – когда стала всерьез изучать книги и тексты. Мы - просто идеальная мишень для него, мы спали в той гостинице две ночи, неудивительно, что он появился именно там.
- Н-да, ну просто здорово! Получается, если мы его не остановим, он явится в первую очередь за нами? А все эти мои странные сны, кошмары, это всё из-за того, что…
- Ну да, он пытается воздействовать на тебя, хотя… в твоем случае есть еще кое-что, но об этом пока рано говорить. Будем надеяться, что у нас получится то, что затеял профессор.
- А ты сейчас всё равно пойдешь спать. И если не пойдешь, я использую убийственный аргумент, ты знаешь какой. Профессор, где тут у вас можно прилечь.
Снейп скривился, но встал и проследовал к внутренней двери. Он распахнул ее, и внутри обнаружилось еще одно помещение без окон, поменьше первого, в котором вдоль стен стояли четыре незастланных кровати.
- Моя – дальняя справа, остальные можете занимать, - буркнул он, возвращаясь к столу.
- Давай, - он пропустил Гермиону внутрь и проследил, чтобы она улеглась.
- Гарри, я же всё равно не засну в подобной ситуации. Ну почему ты такой упрямый?!
- Заснешь, заснешь. Здесь тихо, темно и прохладно. То, что надо. А я помогу профессору, если ему понадобится какая-то помощь.
- Помыть котлы, - послышался ворчливый голос со стороны стола.
- Вот видишь! – он улыбнулся, и она невольно улыбнулась ему в ответ. Он прикрыл дверь.
Оставшись наедине со Снейпом, он сразу же почувствовал, как нарастает внутри чувство дискомфорта. Привычная уже неприязнь смешивалась теперь с уважением к подвигу человека, который годами жертвовал всем ради общей победы, а история его любви к Лили вообще выводила за грань понимания вопрос – как именно ему теперь контактировать с этим человеком. Конечно, он был рад, что Снейп выжил, да что там говорить, он был в восторге, несмотря на то, что уже успел сегодня снова на него окрыситься из-за нападок на Гермиону. Но легкости в общении это не прибавляло. Наоборот, ему казалось, что теперь между ними повисла какая-то ужасающая неловкость, и даже привычные издевательства, которые Снейп отпускал в его сторону, звучали как-то устало, как будто, по инерции. Конечно, сказывалась еще и ситуация - профессор наверняка довел себя до изнурения, пытаясь найти способ, как справиться с наступающей бедой, но всё-таки неловкость была главным фактором, из-за которого его бывший учитель не хотел даже смотреть в его сторону, не то, чтобы обменяться какими-то словами, когда они сидели вдвоем в этом старинном подвале и делали вид, что никто из них не помнит того, что случилось в Визжащей хижине больше года назад. И, как назло, сейчас перед его глазами снова и снова проплывали, как испорченные колдографические снимки, моменты чужих воспоминаний, которые он увидел тогда, и шок, который он тогда пережил. Но, как ни странно, в этом было что-то и от облегчения. Потому что разом стала ясна цель, и перестала мучить неопределенность от того, сколько ему еще подвергать опасности жизни родных ему людей одним фактом собственного существования. Действительно, смерть была порой легче жизни.
Интересно, что ведь они оба тогда провожали друг друга на смерть. Не только Гарри видел, как умирает его бывший учитель, но и Снейп, отдавая ему воспоминания, знал, что этим отправляет умирать того, о жизни которого он столько лет тщательно, пусть и, переступая через себя, заботился. И вот они оба живы, хотя и считались мертвыми. В этом было что-то действительно символическое.
Он выплыл из своих размышлений, глядя, как Снейп старательно выводит что-то на листе пергамента.
- Вам точно не нужна помощь, профессор?
- Вот что, Поттер, - отозвался тот задумчиво, - сядьте-ка вот сюда. Поближе.
Он послушно пересел, не зная, чего ждать, насмешки или допроса. Но Снейп удивил его, заговорив вдруг тихо и вкрадчиво, наклонившись и смотря ему прямо в глаза.
- Я вижу, вы не очень-то в курсе, во что ввязались, впрочем, в вашей привычной манере. Так вот… Хочу вам сказать, что может подойти такой момент, когда придется жертвовать всем. Вы меня понимаете?
- Да, сэр, - кивнул он, - разумеется. Я готов!
- Нет, вы не поняли. Возможно, жертвовать придется чем-то гораздо большим, чем собственной жизнью, понимаете? – он еще понизил голос.
- Кхм… я… не знаю, что вы имеете в виду, сэр, но я пойду на всё, чтобы не допустить гибели людей из-за этой… дряни.
- Вот! Вот об этом я и говорю. Вы не готовы. Так получается, что вам, возможно, очень скоро придется сыграть главную роль. А вы не готовы.
- К чему не готов, сэр?
- Ставки слишком высоки, Поттер. На этот раз просто вашей жизни может оказаться недостаточно. На счет мисс Грейнджер я уверен, она способна поступить правильно, а вот вы? Вряд ли!
- Я всё равно не понимаю, сэр.
- Дойдет до дела, вы поймете. А сейчас просто запомните мои слова. Когда придет пора принести жертву – сделайте это. Очень надеюсь, что вы будете избавлены от этого выбора, но если, повторяю - если – нет, то будьте готовы к выбору быть проклятым на всю оставшуюся жизнь.
- Проклятый кем? – спросил он пересохшими губами.
- Самим собой, Поттер. Самим собой.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 17. Ангел хранитель.
Вчера заходил один ангел - я узнал его по холоду крыл.
Я уже не тот, за которым он гнался, да и он уже не тот, что был.
БГ.
- Профессор… - он столько раз после того, как стал свидетелем мнимой смерти Снейпа прокручивал у себя в голове этот разговор, без всякой надежды на его реальное воплощение, что сейчас им овладело чувство нереальности происходящего. Как будто ожило его воображение.
- Профессор… мм… я хотел бы сказать вам кое-что…
Снейп взглянул на него предостерегающим взглядом. Он не решался это произнести вслух, но весь его вид говорил о том, что бы Гарри не смел хоть как-то касаться в разговоре темы своей матери. Но он и не думал. Он не смог бы даже найти для этого подходящих слов. На самом деле, он хотел сказать совсем другое.
- Я… хотел бы попросить у вас прощения… сэр!
Снейп слегка выпрямился, отчего стал немного больше похож на себя прежнего, по его лицу проскользнуло что-то похожее на удивление.
- Вы мне ничего не должны, Поттер! – ответил он твердо, с оттенком пренебрежения.
- Быть может. Хотя вы меня не раз и спасали. Но дело не во мне. Дело в моем отце.
- В вашем отце?! – губы Снейпа исказила неприязненная гримаса.
- Да. Я считаю, что он поступал неправильно по отношению к вам. Поэтому я прошу у вас прощения. За него. Он давно умер. Как и все его друзья. Какой уже теперь смысл…
- Даже не пытайтесь! Вы же не думаете, что я вот так возьму и в одно мгновение переменю мнение о нем только из-за того, что в его сыночке вдруг проснулось чувство вины? Повторяю: вы мне ничего не должны, Поттер, и оставьте попытки изменить то, что никогда не изменится.
- Я и не собирался ни в чем вас убеждать, сэр. Просто считал своим долгом сказать то, что сказал, а дальше – дело ваше. Рад, что у меня появилась такая возможность.
- Чего нельзя сказать обо мне. Я вашему присутствию здесь совсем не рад. Ни вашему, ни вашей выскочки подружки. От вас всегда были одни неприятности. Теперь я вынужден, вместо того, чтобы сосредоточиться на главной задаче, думать, как бы вы снова во что-нибудь не влипли.
- Вовсе не обязательно, сэр. Я уже свою главную задачу выполнил, теперь моя жизнь не представляет никакой ценности…
- О, я был бы счастлив! К сожалению, вынужден констатировать, что если мой план провалится, вся надежда будет только на вас.
- О чем вы, профессор?
- Не важно. Потом узнаете, если будет такая возможность. От своей пронырливой подружки. Надеюсь, у нее хватит ума растолковать вам всё в точности. А сейчас, сделайте одолжение, скройтесь с глаз, и не мешайте мне работать.
- Может быть, я всё-таки в состоянии чем-то помочь? Хоть чем-то?
- Я бы мог поручить вам кое-что… - с сомнением проговорил Снейп, - но, судя по тому, как вы хромаете, от вас не будет никакого толку.
- Ничего особенно страшного, просто сильный ушиб. Скажите, что я должен сделать?
- Возьмите, - Снейп протянул слегка измятый листок с чертежом посередине. – Сможете воспроизвести это, скажем… где-нибудь на поляне недалеко от выхода из подвала?
Гарри взглянул на чертеж. На нем был круг камней. Конечно, он не помнил, такой же, как фернвортский или нет, но, определенно, похожий.
- Просто трансфигурируйте подходящие предметы в камни нужной формы и расставьте их согласно чертежу. Это задачка для третьекурсника, думаю, даже вам под силу с ней справиться.
- Конечно, профессор!
- Прекрасно! Вот и займитесь ею. И не появляйтесь до тех пор, пока не закончите.
Снейп немедленно снова погрузился в свои записи, не обращая внимания, как Гарри ковыляет к выходу.
Глупо было надеяться, что из этого разговора что-то получится. Снейп оставался Снейпом, несмотря на все происшедшие события. Джеймс Поттер отобрал у него самое дорогое, а всепрощение никогда не входило в число добродетелей профессора. Что ж, по крайней мере, он хотя бы попытался.
В действительности, он хотел поговорить еще кое о чем. О Дамблдоре, например. Один вопрос мучил его с того момента, как он увидел воспоминания зельевара. Мучил и не давал покоя по сей день. Собственно, он не был так уж уязвлен, когда услышал, что Дамблдору было давно известно о будущей его – Гарри – судьбе. О необходимости пожертвовать собой, чтобы избавиться от хоркрукса Волдеморта. Необходимость была и оставалась необходимостью. Что с этим можно было поделать, в конце концов? Больше всего его поразило другое. Фраза, сорвавшаяся в момент искреннего удивления.
«После стольких лет?»
Что, черт побери, это могло означать?! Всю свою жизнь сам Дамблдор испытывал чувство вины перед своей сестрой. Не раз и не два он повторял Гарри слова о великой силе любви. Чтобы потом вот так неподдельно изумиться простой и ясной ее преданной демонстрации? Как это могло сочетаться? Быть может, Снейп знал ответ на этот вопрос. К сожалению, было очевидно, что сейчас ответ этот от него не получить. Ладно, возможно, шанс еще будет…
Гарри выбрался наружу и удивился, насколько быстро прогрелся воздух за эти утренние часы. Из подвала веяло прохладой, а под открытым небом уже начинало слегка припекать. Он огляделся в поисках предметов, пригодных для трансфигурации. Вокруг было предостаточно камней, которые подходили для этой цели, но сперва Гарри было жаль их использовать, нарушая сохранность старинных развалин. Потом он махнул рукой на свои колебания. В конце концов, он делает это не для собственного удовольствия. Возможно, от их действий зависело множество жизней. Да что там – «возможно» – совершенно точно зависело. Он достал палочку и принялся за работу, вытаскивая обломки, трансфигурируя и перемещая их поодаль на поросшую густой травой поляну между несколькими вязами, поминутно сверяясь с чертежом на пергаментном листке.
Повозиться пришлось изрядно. Форма камней была подчас весьма причудлива. Он вспотел. Снейп назвал это упражнением для третьекурсника, но Гарри не мог припомнить, когда он в последний раз так много и с такой тщательностью колдовал. Проблемой оказалось даже банально расчертить на земле ровный круг. Пришлось вспоминать задачки по нумерологии. Когда всё было закончено, Гарри взирал на свою работу с оттенком гордости. Ему казалось, что даже Гермиона не сделала бы лучше. Возможно, быстрее, но лучше – вряд ли.
После июльского зноя прохлада подвала должна была восприниматься с облегчением, но, входя внутрь, он вдруг ощутил, насколько затхлый и сырой там был воздух.
«А ведь это, наверное, вредно – днями и ночами проводить в таком месте», - пришла в голову рассудительная мысль. Впрочем, Снейп всю жизнь, так или иначе, предпочитал сидеть в подземелье.
- Всё готово, сэр, - доложил он сразу же с порога, ожидая, что бывший учитель не откажет себе в удовольствии немедленно отправиться проверять работу, чтобы отпустить, как всегда, несколько едких замечаний об умственных и прочих способностях своего нерадивого ученика. Но Снейп только коротко кивнул и продолжил что-то выписывать на длинном, свернутом листке, нижний конец которого сворачивался в рулон.
Гарри облизал губы. Хотелось пить. И есть. Последний раз он ел прошлым вечером, а сейчас время уже близилось к двенадцати, а у него еще маковой росинки во рту не было. Но пить, конечно, хотелось больше. Он огляделся. На столе в дальнем углу стояла высокая бутылка с водой и два стакана. Он доковылял до стола. Рядом с бутылкой половину стола занимал большой куб из чистого, полупрозрачного льда, от которого веяло ощутимым холодом. Передняя стенка куба отсутствовала, и внутри грудой были навалены какие-то продукты весьма непритязательного вида.
- Можно? – Гарри указал пальцем на бутылку и импровизированный холодильник. Снейп только скосил на него взгляд и снова кивнул.
Он наполнил стакан водой до половины и жадно выпил.
- Кстати… - голос зельевара прозвучал за спиной так резко, что Гарри чуть не поперхнулся, - загляните к мисс Грейнджер. По-моему, она… издавала какие-то странные звуки.
- Что?! И вы молчали?! – он жахнул стакан дном об стол и быстро заковылял к двери в дальнюю комнату.
- Люмос!
Шарик света осветил кромешную темноту. Гермиона лежала там же, где он ее и оставил, и тихонько постанывала. На первый взгляд с ней всё было в порядке. Он прикрыл дверь и подошел поближе, стараясь не шуметь.
Она лежала на боку, правая ладонь зажата между бедер. И тихонько бормотала что-то, изредка вскрикивая чуть громче. «Гарри… Гарри… Гарри…»
Он невольно покраснел и присел на соседнюю кровать. В первый момент он обозлился на Снейпа, который не удосужился даже пойти проверить, что с ней, но теперь разом понял, в чем было дело. Скорее всего, профессор проверил. И тут же вышел обратно. Должно быть, он даже изобразил на лице отвращение, это было вполне в его духе.
Гарри слабо улыбнулся, продолжая смотреть на свою подругу. Она слегка повернулась, не открывая глаза, но сон явно не отпускал ее. Она заерзала и снова сказала, теперь уже совсем громко и растянуто: «Га-а-арри!»
Внезапно его улыбка исчезла. Он вдруг подумал о том, что не только они с профессором Снейпом могли стать свидетелями ее эротических снов. В первую очередь это должен был быть ее муж. Какая знакомая ситуация! Он вспомнил реакцию Джинни. И Джинни повела себя еще вполне терпимо, ему грех было жаловаться! До сих пор он изо всех сил хотел надеяться, что им удастся скрыть правду хотя бы от Рона. Во всяком случае, на какое-то время. Теперь же, смотря на Гермиону, он понимал, какая глупая это была надежда. Единственный вопрос, который оставался – насколько давно это происходит с ней? Когда фантазии одолели ею? До их взаимного признания или после? Хорошо, если после, тогда, возможно, всё еще может обойтись…
Впрочем, кого он обманывал?! Конечно, ничего уже не могло обойтись – ни в каком случае!
Он наблюдал за мечущейся маленькой фигуркой на жесткой кровати и в очередной раз думал, сколько же им двоим еще переживать бесконечные испытания, которые наваливала на них жизнь? Всего год назад казалось, что они наконец-то смогут оставить позади привычку сжимать зубы и терпеть. Привычку откладывать на потом всё самое хорошее, привычку концентрироваться и мобилизовываться по каждому серьезному поводу. И вот – снова, как будто ничего и не изменилось. Ладно еще он, возможно, у него от рождения была такая судьба. Но она оказалась словно привязана к этой самой его проклятой судьбе. Словно бы он втягивал ее за собой в собственные неминуемые проблемы. Да, впрочем, и не только ее. Совсем недавно он переживал по поводу своей жены.
«Теперь уже бывшей жены», - поправил он сам себя.
И вот – новая жертва. Лучший друг, прошедший с ним все выпавшие на их долю испытания, державшийся, насколько хватало сил, получивший, наконец, в награду свое маленькое счастье…
«Другой вопрос, как он распоряжался этим своим счастьем…»
Но это уже было не его – Гарри – дело! Кто сказал, что Рон не возьмется за ум? Он пристроит его на нормальную работу…
Пристроит на работу…
Да. Почему-то эта фраза вызвала у него внутреннее облегчение, бог знает, от чего. Он попытался как-то объединить это со своими предыдущими размышлениями, и до него вдруг дошло. Кажется, он сам, незаметно для себя принял некое решение касательно своего будущего. Накануне он собирался начать спиваться. Какого черта?! Он что, ненормальный?! Зачем?! Всё, что ему нужно – просто подождать. Они оба ждали так долго, она – осознавая это, а он – не понимая, что, на самом деле, ждет. Что им стоит подождать еще немного? Скажем, хотя бы годика два. Или три. Пока ребенок более-менее повзрослеет. В конце концов, сколько ей тогда будет? Двадцать один? Двадцать два? Это разве конец жизни? Они еще могут быть вместе. Вполне. Пускай всё потихоньку устаканится сейчас, придет к определенному финалу. Вполне возможно, брак его друзей завершится сам собой, без громких скандалов и разрывов всех отношений. Тихо сойдет на нет, по мере того, как ребенок будет расти, а рутинные жизненные проблемы съедать остатки привязанности. И тогда никого не удивит, когда она переселится к нему вместе с малышом.
Он практически воочию представил себе этот момент, как Гермиона, держа на правой руке ребенка, а в левой – большой чемодан, заходит в гостиную через камин. Представил и улыбнулся, почувствовав, как у него снова появилась надежда. Их жизнь вовсе не заканчивается, надо просто подождать и всё.
Подождать… Как будто это было так легко! Бесконечное ожидание превращалось уже в бесконечную привычку. Как ни крути, в их ситуации была своя, особенная несправедливость. Казалось, они стараются больше всех остальных. Но именно для них судьба не удосужилась кинуть ни одного самомалейшего намека…
Внезапно возникшее воспоминание как будто ударило его в лицо. Это был настолько явственный момент, что он едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Не было намеков - он сетовал?! Не было намеков?!
А как же тот разговор с Дамблдором, который старик начал с вопроса об их отношениях?! Их с Гермионой отношениях. Как он умудрился забыть о нем? Возможно, потому, что посчитал такой вопрос абсолютно смехотворным? Но почему?! Что такого странного было в этом вопросе? И как он мог посчитать тогда, что такой мудрец, как Дамблдор спросит очевидную глупость? Это он был глупцом, настоящим идиотом, пропустившим мимо ушей очевидный намек! Джинни сказала, что никто так не умел скрывать свои чувства, как Гермиона, но не от Дамблдора же! Разве от его взгляда могло укрыться хоть что-то, что происходило в школе, особенно, когда дело касалось их «золотой троицы»?
И, однако ж, кое в чем он всё-таки ошибся. В одном. В том, что не сказал всё прямым текстом. С таким дурачком, как Гарри Поттер, видимо, иначе было нельзя. А Дамблдор, очевидно, никак не хотел признавать его дурачком, оттого и общался с ним постоянными намеками. В этом смысле Гермиона действовала умнее и проще. Лупила ему всё прямым текстом. Кроме самого главного, к сожалению…
Его взгляд, потерявший способность видеть на время глубоких размышлений, снова сфокусировался. Кажется, Гермиона наконец отошла от своих грез и теперь просто лежала к нему лицом, слегка приоткрыв рот, зрачки под веками метались туда-сюда, как сумасшедшие. Потом резко вздохнула и открыла глаза. На мгновение она нахмурилась, словно пытаясь понять, где она и что с ней, посмотрела на Гарри, окинула себя беглым взглядом и медленно высвободила правую ладонь, начиная краснеть.
- Что-то случилось? – она разом села, глядя на него наполовину сонно, наполовину встревожено.
- Не, не, не! – он замотал головой. – Ничего не случилось, спи дальше.
- А в чем дело?
- Да я просто сижу, наблюдаю, - он лукаво улыбнулся.
- Ага, - она кивнула. – Подсматриваешь за мной. Как я мучаюсь.
- Ничего подобного…
- Ты натуральный обормот! – она со смущенным видом ткнула в его сторону указательным пальцем.
- Почему еще?
- Иди-ка сюда, - она подозвала его к себе заговорщическим тоном. Он с готовностью уселся рядом.
Она зашептала ему на ухо горячим шепотом:
- Всё из-за твоих дурацких фантазий! И зачем я только их увидела?!
И тут же зарделась, как школьница, которую поймали за постыдным занятием.
- Теперь мне тоже лезут в голову всякие… такие картинки.
- Может, расскажешь? – улыбнулся он.
- Еще чего!.. И вообще, - она окинула взглядом собственную фигуру, - ну вот что ты тут такого нашел?! Ну на что тут смотреть?!
- Поверь мне, есть на что. Ты-ы… невероятная! Невероятно привлекательная… притягательная… в этом смысле. Вот!
Она покраснела еще больше.
- Довольно! Не будем больше об этом. Здесь уж точно не место, и не время.
«Значит, всё-таки она допускает, что место и время для подобного может появиться», - мелькнуло в голове.
- Хорошо, давай тогда поговорим о насущных проблемах. Профессор заставил меня соорудить круг, похожий на тот, что рядом с водохранилищем.
- Где?
- Недалеко отсюда.
- Он похож на первый круг или на второй?
- Вот уж не знаю. Я в этом не разбираюсь. Просто скопировал с чертежа.
- Где этот чертеж? Покажи.
- Я вернул его… Нет, нет, сиди! А лучше ляг. Ты поспала всего ничего.
- Гарри, это важно!
- Ничего подобного! Лучше ответь мне, что означали все эти странные намеки Снейпа в вашем с ним разговоре? Вот это важно! Мне начинает казаться, что я чего-то не знаю. Может, всё-таки поделишься?
Она отвернулась. На лице была написана сильная досада.
- Я понимаю. Я понимаю, как это выглядит со стороны, но поверь, я не знала!
- Не знала чего?
- Я, собственно, только сейчас начала догадываться, как именно обстояло дело. Хотя это меня и не оправдывает. Я не просто дура, я настоящая дура в квадрате! – она потерла ладонями сжатые коленки.
- Ты можешь объяснить…
- Я пытаюсь. До меня самой дошло уже после нашего разговора со Снейпом. Я лежала тут в темноте, и на меня как будто поперли догадки, одна за другой.
- Это как-то связано с Руквудом?
- Понимаешь, Гарри, - она понизила голос практически до шепота, - по всему выходит, что он не был шпионом Волдеморта в Отделе, он был… шпионом Отдела при Волдеморте!
- О!
- Да, да, - она затараторила, - я прекрасно понимаю, как это звучит. Со стороны может показаться, что я всё заранее знала, а перед тобой разыгрывала дурочку всё это время. Но это не так! Поверь мне, это не так! – она прижала ладонь к груди.
- Получается, твои знали, что все эти ритуалы – его рук дело, а тебя просто использовали?
- Конечно, нет! Конечно, они не знали. Вся эта история началась просто как череда странных убийств, а кандидатура Руквуда всплыла гораздо позже. Другой вопрос, что позже они сами всё поняли. Помнишь, я тебе говорила, что делом заинтересовалось мое руководство? Видимо, в тот самый момент.
- Значит… всё это время… в смысле, с того момента, как Руквуд попал к упивающимся, он получал информацию из первых уст? Он знал о всех планах, имел возможность предупредить, помешать… Да почему же он не связался с Орденом Феникса, в таком случае? Почему ваше руководство ничего не сделало, чтобы помочь в войне?
- Гарри…- Гермиона опустила голову. – Ты… не совсем правильно себе представляешь, что такое Отдел Тайн. Это… не совсем то, что ты думаешь. Они не участвуют в войнах. Ни в каких. Во время нашего сражения в конце пятого курса ты видел на территории отдела хоть одного сотрудника? Нет? А ведь, поверь мне, захоти руководство помешать нам или упивающимся войти туда, никто бы не вошел.
- Так я не понимаю, на чьей они были стороне?
- Ни на чьей! У них свои цели и свои методы.
- Хм. Ну хорошо, я так понимаю, что выспрашивать у тебя что-то на эту тему – занятие неблагодарное! Но объясни мне хотя бы вот что: зачем ты-то пошла туда работать? Насколько я помню, ты собиралась поступить в Отдел по контролю за магическими существами? Почему вдруг Отдел Тайн? Судя по твоим словам, это вообще какое-то довольно странное место. Если не сказать хуже. С чего вдруг тебе так туда захотелось?
- Кто тебе сказал, что мне туда захотелось? – сказала она едва слышно.
- Что?! Ты о чем?
- На шестом курсе в Хогвартс приезжал один маг из Отдела. Предлагал мне работу сразу после школы. Я, разумеется, отказалась. Но, видимо, им очень нужно было меня заполучить…
- Заполучить?! В каком смысле?
- Когда мы проникли в Министерство… помнишь, под оборотным зельем? Я уехала на лифте вместе с Амбридж? Вниз, в зал для судебных заседаний.
- И?
- На минус четвертом этаже лифт остановился. Я помню, как Амбридж только разинула рот, чтобы что-то сказать человеку, который заходил внутрь, и тут же застыла. И всё застыло вместе с нею. Всё вокруг. Как будто время остановилось, и только маленький пятачок вокруг меня и этого неприметного человека в серой мантии оставался подвижным. «Здравствуйте, мисс Грейнджер!» – сказал он и улыбнулся такой улыбкой, что мне сразу стало не по себе…
- Подожди. Ты же была… в чужом обличье!
- Да! Я была в обличье Муфалды Хопкирк, но его это, кажется, ни малейшей степени не волновало.
- Но как он узнал?!
Она покачала головой.
- Я не знаю! Просто не знаю…
- Ты никогда не рассказывала об этом.
- Подожди, Гарри, дослушай, и ты всё поймешь. В первую секунду я решила, что мне конец. Что он работает на Волдеморта, и сейчас меня схватят, а вы даже и не узнаете ничего о моей судьбе. Помню, как тут же похолодели ноги и живот. Но он как будто бы сразу поспешил меня успокоить. «У меня к вам предложение, мисс Грейнджер. Думаю, оно вас заинтересует». И он снова начал зазывать меня в Отдел. Я тогда еще подумала, что он спятил. Какая работа, какой Отдел Тайн?! Меня в любой момент могут схватить, вся страна фактически под контролем упивающихся, а он спокойно рассуждает о моем трудоустройстве. Но когда он заговорил о хоркруксах…
- О хоркруксах?!
- Да, - кивнула она. – «Вы ведь ищете хоркруксы, мисс Грейнджер?» Вот так, просто, как будто речь шла о библиографической редкости, а не о тайне самого ужасного темного волшебника последнего столетия.
- Так он предложил тебе информацию о хоркруксах в обмен на…
- Нет, Гарри! Он предложил не информацию. Он предложил мне твою жизнь.
- Мою… жизнь?!
- Он рассказал мне о том, что ты – хоркрукс, Гарри. И пообещал, что сможет спасти тебя в обмен на то, что я пообещаю ему устроиться на работу в Отдел.
- Ушам своим не верю! Выходит – ты всё время знала, что я… должен умереть?
- Знала, Гарри. Я и раньше о чем-то таком догадывалась. Из-за твоей связи с Волдемортом. Он просто подтвердил это точно.
- И ты сразу ему поверила?
- Да. И ты бы поверил. Учитывая обстоятельства, любой бы поверил. К тому же, это был просто обмен устными обещаниями, ничего больше. Если бы он солгал, я была бы ему ничего не должна.
- Но, я не понимаю. Каким образом он собирался меня спасти?
- Я тоже не понимала. Теперь поняла. Когда догадалась, что Руквуд был агентом Отдела.
- Разве он к тому моменту еще им подчинялся?
- Значит подчинялся. Или делал вид. Видимо, до последнего изо всех сил хотел продемонстрировать свою лояльность. Планировал полностью освободиться от контроля после своей мнимой смерти. Да и твое спасение было ему, по большому счету, выгодно. Только ты мог прикончить Волдеморта, от которого он к тому времени мечтал избавиться.
- Хочешь сказать: он меня спас?
- Именно так. Тем же способом, что и Снейпа. Есть такое заклинание – называется: «ангел-хранитель». Какое-то время удерживает душу поблизости от тела. Дает возможность вытащить человека с того света. Что-то вроде клинической смерти, понимаешь?
- Подожди, но я же сам! Я сам принял решение, Гермиона! Я сам!
- Тсс! Тише, Гарри, не кричи, профессору вовсе не обязательно выслушивать наши с тобой разговоры. Я не знаю, что ты видел… там, но только назад ты бы не вернулся. Если бы не Руквуд, с его невербальным заклинанием.
- Выходит, мне просто казалось? Мне казалось? А я думал… Впрочем, не то, чтобы я был в этом так уверен, просто… хотелось верить в то, что я сам принимал решение… тогда. Хотя… подожди! Но ведь получается, что таким образом можно спасти кого угодно?!
- О, вовсе нет, Гарри! Ты ничего не понял. Ты спасся только потому, что заклинание убило осколок души Волдеморта в тебе. Если бы не он, ты бы умер, и никакие «ангелы-хранители» тебя бы не спасли. Но ты обязательно должен был умереть, иначе хоркрукс в тебе продолжал бы жить. Даже если бы ты был на волосок от смерти, это бы не помогло его убить. Вспомни второй курс, вспомни укус василиска. Почему хоркрукс в тебе не издох от яда в твоей крови? Тебе непременно нужно было хоть на время, но умереть, разомкнуть эти цепи. А дальше… если твоя душа удерживалась заклинанием, ничто не мешало ей вернуться обратно, в твое тело.
- Я всё равно не понимаю, в чем разница, - он закрутил головой.
- Ох, ну какой же ты всё-таки… - она легонько постучала его по лбу. – Знаешь, как работает авада кедавра?
- Понятия не имею.
- Это как здоровенная кувалда. Которой тебя бьют вот сюда, - она указала пальцем ему в грудь. – Раз – и дух вон. Оно просто-напросто вышибает из человека душу. Одним сильным ударом. И ее ничем уже не удержать. А в твоем случае удар получился смазанным – ни то, ни сё. Потому что в тебе одновременно было две души. Понимаешь? Потому-то был шанс тебя спасти. Это заклинание еще бывает полезно, когда человек при смерти – например, умирает от ран, а времени для того, чтобы удержать на грани, вылечить, нет. Оно дает это самое, необходимое время.
- Но это же просто прекрасная штука! Сколько народу можно было бы спасти, если бы удалось вовремя его прочитать! Почему о нем никто ничего не знает?! Или опять скажешь, что ваш отдел нарочно держит его в секрете?!
- Гарри, не горячись! Ты правда думаешь, что это легко? Это могут делать только единицы. Я, например, не могу. И никогда не смогу.
- Ты на себя наговариваешь, - проворчал он, - по-моему, не существует такого, чему бы ты не могла научиться. Разве только… летать на метле. Да и то, думаю, если бы я взялся тебя поднатаскать…
- Раз я говорю "не смогу", значит не смогу. Дело не в умении. Дело в особом состоянии ума. В концентрации. Мне такого не достигнуть. Я слишком… мм… эмоциональна. Я гриффиндорка – ты забыл?
- Ну да, невыразимцы-то все сплошь рейвенкловцы, это я, вроде как, слышал. Кстати, а почему же тогда они так хотели затащить тебя к себе на работу?
- В том-то и дело! Для работы в Отделе Тайн нужны определенные качества, которые легко найти у рейвенкловцев, но крайне трудно у магов с других факультетов. А это в какой-то момент начинает действовать, как ограничитель. Представь: у всех сотрудников в отделе одинаковый тип мышления. Поэтому-то, как только появляется подходящая кандидатура с необходимыми характеристиками, но имеющая иной подход, за нее цепляются обеими руками. К примеру, тот же Руквуд – он же со Слизерина. Поэтому он с такой легкостью играл свою роль. Ни один рейвенкловец не обладает подобной изворотливостью. Люди с других факультетов дают Отделу Тайн тактическое разнообразие. Вот почему мне предложили такую причудливую сделку. И конечно, они знали, что я соглашусь.
- Скажи… ты сказала, что не способна прочитать это заклинание… ну этого твоего «ангела». А что на счет Дамблдора? Он бы смог?
- Почему ты спрашиваешь?
- Я сегодня как раз задумывался на счет того, насколько он был искренним со мной… да и с самим собой тоже. Если он владел подобным заклинанием, то он должен был знать, что меня можно было бы спасти.
- Может быть, он и знал. Может быть, он и собирался сделать что-то подобное, просто не рассчитал силы и умер раньше времени.
- Тогда почему он никому не рассказал об этом? Не поделился? Даже со Снейпом.
- Я не знаю. Почему ты мне задаешь эти вопросы? Возможно, хотел сохранить, как самый главный свой секрет.
- Не такой уж и секрет, как выясняется, если даже в Отделе Тайн незнакомые люди знали, что я – хоркрукс.
- Не путай, Гарри, может, они и незнакомые, но Руквуд работал на них, а значит, они знали много больше, чем остальные.
- Ну ладно, раз уж мы опять об этом вспомнили, что было дальше? В смысле, в лифте?
- Собственно, ничего особенного. Конечно, я сказала «да» на его предложение и едва удержалась, чтобы не расплакаться на месте. А он просто улыбнулся и вышел. И одновременно с этим всё вокруг снова ожило, лифт дернулся и поехал вниз. Амбридж только вымолвила что-то вроде «а-а-ммм» и захлопнула рот. По-видимому, для нее всё произошедшее мелькнуло перед глазами за долю секунды. А дальше… всё было, как было. Он сдержал свое обещание, я сдержала свое. И ни разу с тех пор об этом не пожалела, между прочим. Я и подумать не могла, насколько это интересная работа.
- И ты всё это время знала… - сказал он вновь, задумываясь.
Всё время их скитаний она знала и тряслась от страха за него. Мучилась, переживала, что он не выживет, боролась с сомнениями, кидалась от недоверия к надежде. И когда он ушел в лес…
- Секундочку! Гермиона, а ведь ты проговорилась!
- Ты о чем?
- Помнишь эту «замечательную» сцену в моем кабинете, когда ты перемежала подзатыльники с массажем?
- Разумеется, - уголки ее губ поневоле разъехались в стороны.
- Ты сказала тогда, что один раз уже отпустила меня одного в лес. Но ведь ты не могла меня отпустить! Я пошел туда тайком от вас с Роном, накрывшись плащом-невидимкой, и разговаривал перед уходом только с Невиллом.
Она улыбнулась еще шире и легонько сжала его ладонь.
- А ты постепенно становишься хорошим аврором, Гарри… Но всё-таки тебе еще учиться и учиться.
- Хм!
- На самом деле, ты мог бы сразу заподозрить подвох. Уже тогда. Потому что ты должен был понимать, что я ни за что на свете не отпустила бы тебя туда одного! Ни за что на свете! Если бы не верила, что тебя спасут.
Она бросилась ему на грудь, вцепившись в рубашку, комкая ее в кулачках, упираясь лбом, всхлипывая, твердя «ни за что на свете, ни за что на свете». Он обнял ее, прижал к себе, погрузил лицо в ее густые волосы.
- Ну, перестань, всё же кончилось хорошо! Тогда всё кончилось хорошо, и теперь всё кончится хорошо, вот увидишь.
Она подняла голову, посмотрела на него снизу-вверх глазами, полными слез.
- Только попробуй завтра жертвовать собой! Только попытайся. Я прибью тебя, Гарри Поттер! Слышишь?!
Он улыбнулся. Она выглядела такой милой сейчас. Наклонился и чмокнул кончик её носа. Потом глаза. Один, другой. Осторожно прикоснулся губами к ее губам…
- Нет, нет, нет, нет! – она резко дернулась, высвобождаясь из его объятий, и отсела от него подальше, так, чтобы не касаться совсем. – Ты же понимаешь, – сказала она с надрывом, - прекрасно понимаешь, что если мы начнем, мы уже не остановимся! Не надо начинать, Гарри! Пожалуйста! Иначе мы потом друг другу этого никогда не простим.
Он опустил голову и кивнул.
- Извини.
- Надо подождать. Возможно… всё когда-нибудь и изменится.
«Возможно, когда-нибудь изменится», - подумал он, вспоминая, что она сейчас почти что повторила его собственные мысли. По крайней мере, он хотел на это надеяться. Надеяться. Будущее время. А сейчас…
- Слушай, - он придвинулся ближе, - когда это всё закончится… всё это дело, я пойду к твоему руководству и потребую, чтобы они тебя отпустили. По сути, они же заставили тебя у себя работать.
- Гарри! – она вскинулась, смотря на него с возмущением. – Я вовсе не просила тебя ни о чем подобном! Не вздумай этого делать, ни сейчас, ни потом.
- Но почему? Ты ведь…
- …Очень рада, что так получилось! Да! Как бы это ни звучало. Я представить себе не могла… Послушай, вот ты помнишь тот момент, когда впервые познакомился с магическим миром?
- Разумеется.
- Ну да, разумеется. Это всякий, кто попадал из маггловского мира помнит, как самое яркое свое воспоминание. Так вот, я пережила это чувство два раза в жизни. Да, Гарри, два раза, потому что когда я пришла в Отдел, я поняла, что обычные волшебники и десятой доли не знают о магии. Большинство магов и не подозревает, насколько это… Впрочем, вряд ли я смогу объяснить на словах. Просто поверь, что я не собираюсь увольняться с этой работы. Пожалуй, вряд ли сейчас променяю ее на что-то другое. К тому же… из Отдела так просто не уходят. Как правило, это на всю жизнь.
- Почему еще?
- Есть причины. Не важно. Важно то, что я тебе сказала до этого.
- Послушай, если, как ты говоришь, Отдел Тайн скрывает кучу волшебных возможностей от остальных, разве это для тебя не повод повозмущаться? Раньше бы ты…
- Мало ли что было раньше! Теперь я хорошо понимаю, насколько опасны некоторые тайны. Удивительно, как ты этого до сих пор не понял, хотя сам по уши сидишь в таком вот деле.
- Всё равно, - сказал он упрямо, - раньше подобные рассуждения тебя бы не остановили.
- Возможно, я просто повзрослела, Гарри? Тебе это не приходит в голову?
- Перестань, Гермиона, - он мягко улыбнулся и приобнял ее за плечи. – По-моему, ты и так всегда была взрослой, сколько тебя помню. С самого первого дня.
Она вздохнула и не улыбнулась в ответ.
- Может быть, хватит? Ты не представляешь, как я устала всю жизнь таскать на себе ярлык вечной зубрилы и отличницы!
- Ну что ты, Гермиона! Я не хотел тебя обидеть!
- Как твоя нога? – она резко сменила тему.
- Так же. Терпимо.
- Завтра с утра еще раз обработаю, и всё должно пройти. А пока приляг. Тебе это сейчас не меньше нужно, чем мне.
- Хорошо, но только если ты тоже еще поспишь.
- Как скажешь.
Он снова перебрался на соседнюю кровать и опустился на продавленный матрас, гадая, кто из бывших упивающихся спал тут до него.
- Нокс, - Гермиона затушила шарик света, и комната погрузилась в полную темноту.
Из соседнего помещения не доносилось ни звука, дверь надежно скрадывала всё, что находил нужным делать профессор. Слышалось только ровное дыхание подруги. Гарри сам набрал в грудь побольше воздуха, ощущая сильный запах влажного камня и земли.
«Как в склепе», - мелькнула мысль. Не вызвавшая, впрочем, никаких неприятных ассоциаций. Возможно, потому что лежать рядом с Гермионой ему было бы приятно даже в склепе.
«Хорошо бы в семейном», - подумал он и закрыл глаза. Похоже, он и правда слегка подустал.
Вчера заходил один ангел - я узнал его по холоду крыл.
Я уже не тот, за которым он гнался, да и он уже не тот, что был.
БГ.
- Профессор… - он столько раз после того, как стал свидетелем мнимой смерти Снейпа прокручивал у себя в голове этот разговор, без всякой надежды на его реальное воплощение, что сейчас им овладело чувство нереальности происходящего. Как будто ожило его воображение.
- Профессор… мм… я хотел бы сказать вам кое-что…
Снейп взглянул на него предостерегающим взглядом. Он не решался это произнести вслух, но весь его вид говорил о том, что бы Гарри не смел хоть как-то касаться в разговоре темы своей матери. Но он и не думал. Он не смог бы даже найти для этого подходящих слов. На самом деле, он хотел сказать совсем другое.
- Я… хотел бы попросить у вас прощения… сэр!
Снейп слегка выпрямился, отчего стал немного больше похож на себя прежнего, по его лицу проскользнуло что-то похожее на удивление.
- Вы мне ничего не должны, Поттер! – ответил он твердо, с оттенком пренебрежения.
- Быть может. Хотя вы меня не раз и спасали. Но дело не во мне. Дело в моем отце.
- В вашем отце?! – губы Снейпа исказила неприязненная гримаса.
- Да. Я считаю, что он поступал неправильно по отношению к вам. Поэтому я прошу у вас прощения. За него. Он давно умер. Как и все его друзья. Какой уже теперь смысл…
- Даже не пытайтесь! Вы же не думаете, что я вот так возьму и в одно мгновение переменю мнение о нем только из-за того, что в его сыночке вдруг проснулось чувство вины? Повторяю: вы мне ничего не должны, Поттер, и оставьте попытки изменить то, что никогда не изменится.
- Я и не собирался ни в чем вас убеждать, сэр. Просто считал своим долгом сказать то, что сказал, а дальше – дело ваше. Рад, что у меня появилась такая возможность.
- Чего нельзя сказать обо мне. Я вашему присутствию здесь совсем не рад. Ни вашему, ни вашей выскочки подружки. От вас всегда были одни неприятности. Теперь я вынужден, вместо того, чтобы сосредоточиться на главной задаче, думать, как бы вы снова во что-нибудь не влипли.
- Вовсе не обязательно, сэр. Я уже свою главную задачу выполнил, теперь моя жизнь не представляет никакой ценности…
- О, я был бы счастлив! К сожалению, вынужден констатировать, что если мой план провалится, вся надежда будет только на вас.
- О чем вы, профессор?
- Не важно. Потом узнаете, если будет такая возможность. От своей пронырливой подружки. Надеюсь, у нее хватит ума растолковать вам всё в точности. А сейчас, сделайте одолжение, скройтесь с глаз, и не мешайте мне работать.
- Может быть, я всё-таки в состоянии чем-то помочь? Хоть чем-то?
- Я бы мог поручить вам кое-что… - с сомнением проговорил Снейп, - но, судя по тому, как вы хромаете, от вас не будет никакого толку.
- Ничего особенно страшного, просто сильный ушиб. Скажите, что я должен сделать?
- Возьмите, - Снейп протянул слегка измятый листок с чертежом посередине. – Сможете воспроизвести это, скажем… где-нибудь на поляне недалеко от выхода из подвала?
Гарри взглянул на чертеж. На нем был круг камней. Конечно, он не помнил, такой же, как фернвортский или нет, но, определенно, похожий.
- Просто трансфигурируйте подходящие предметы в камни нужной формы и расставьте их согласно чертежу. Это задачка для третьекурсника, думаю, даже вам под силу с ней справиться.
- Конечно, профессор!
- Прекрасно! Вот и займитесь ею. И не появляйтесь до тех пор, пока не закончите.
Снейп немедленно снова погрузился в свои записи, не обращая внимания, как Гарри ковыляет к выходу.
Глупо было надеяться, что из этого разговора что-то получится. Снейп оставался Снейпом, несмотря на все происшедшие события. Джеймс Поттер отобрал у него самое дорогое, а всепрощение никогда не входило в число добродетелей профессора. Что ж, по крайней мере, он хотя бы попытался.
В действительности, он хотел поговорить еще кое о чем. О Дамблдоре, например. Один вопрос мучил его с того момента, как он увидел воспоминания зельевара. Мучил и не давал покоя по сей день. Собственно, он не был так уж уязвлен, когда услышал, что Дамблдору было давно известно о будущей его – Гарри – судьбе. О необходимости пожертвовать собой, чтобы избавиться от хоркрукса Волдеморта. Необходимость была и оставалась необходимостью. Что с этим можно было поделать, в конце концов? Больше всего его поразило другое. Фраза, сорвавшаяся в момент искреннего удивления.
«После стольких лет?»
Что, черт побери, это могло означать?! Всю свою жизнь сам Дамблдор испытывал чувство вины перед своей сестрой. Не раз и не два он повторял Гарри слова о великой силе любви. Чтобы потом вот так неподдельно изумиться простой и ясной ее преданной демонстрации? Как это могло сочетаться? Быть может, Снейп знал ответ на этот вопрос. К сожалению, было очевидно, что сейчас ответ этот от него не получить. Ладно, возможно, шанс еще будет…
Гарри выбрался наружу и удивился, насколько быстро прогрелся воздух за эти утренние часы. Из подвала веяло прохладой, а под открытым небом уже начинало слегка припекать. Он огляделся в поисках предметов, пригодных для трансфигурации. Вокруг было предостаточно камней, которые подходили для этой цели, но сперва Гарри было жаль их использовать, нарушая сохранность старинных развалин. Потом он махнул рукой на свои колебания. В конце концов, он делает это не для собственного удовольствия. Возможно, от их действий зависело множество жизней. Да что там – «возможно» – совершенно точно зависело. Он достал палочку и принялся за работу, вытаскивая обломки, трансфигурируя и перемещая их поодаль на поросшую густой травой поляну между несколькими вязами, поминутно сверяясь с чертежом на пергаментном листке.
Повозиться пришлось изрядно. Форма камней была подчас весьма причудлива. Он вспотел. Снейп назвал это упражнением для третьекурсника, но Гарри не мог припомнить, когда он в последний раз так много и с такой тщательностью колдовал. Проблемой оказалось даже банально расчертить на земле ровный круг. Пришлось вспоминать задачки по нумерологии. Когда всё было закончено, Гарри взирал на свою работу с оттенком гордости. Ему казалось, что даже Гермиона не сделала бы лучше. Возможно, быстрее, но лучше – вряд ли.
После июльского зноя прохлада подвала должна была восприниматься с облегчением, но, входя внутрь, он вдруг ощутил, насколько затхлый и сырой там был воздух.
«А ведь это, наверное, вредно – днями и ночами проводить в таком месте», - пришла в голову рассудительная мысль. Впрочем, Снейп всю жизнь, так или иначе, предпочитал сидеть в подземелье.
- Всё готово, сэр, - доложил он сразу же с порога, ожидая, что бывший учитель не откажет себе в удовольствии немедленно отправиться проверять работу, чтобы отпустить, как всегда, несколько едких замечаний об умственных и прочих способностях своего нерадивого ученика. Но Снейп только коротко кивнул и продолжил что-то выписывать на длинном, свернутом листке, нижний конец которого сворачивался в рулон.
Гарри облизал губы. Хотелось пить. И есть. Последний раз он ел прошлым вечером, а сейчас время уже близилось к двенадцати, а у него еще маковой росинки во рту не было. Но пить, конечно, хотелось больше. Он огляделся. На столе в дальнем углу стояла высокая бутылка с водой и два стакана. Он доковылял до стола. Рядом с бутылкой половину стола занимал большой куб из чистого, полупрозрачного льда, от которого веяло ощутимым холодом. Передняя стенка куба отсутствовала, и внутри грудой были навалены какие-то продукты весьма непритязательного вида.
- Можно? – Гарри указал пальцем на бутылку и импровизированный холодильник. Снейп только скосил на него взгляд и снова кивнул.
Он наполнил стакан водой до половины и жадно выпил.
- Кстати… - голос зельевара прозвучал за спиной так резко, что Гарри чуть не поперхнулся, - загляните к мисс Грейнджер. По-моему, она… издавала какие-то странные звуки.
- Что?! И вы молчали?! – он жахнул стакан дном об стол и быстро заковылял к двери в дальнюю комнату.
- Люмос!
Шарик света осветил кромешную темноту. Гермиона лежала там же, где он ее и оставил, и тихонько постанывала. На первый взгляд с ней всё было в порядке. Он прикрыл дверь и подошел поближе, стараясь не шуметь.
Она лежала на боку, правая ладонь зажата между бедер. И тихонько бормотала что-то, изредка вскрикивая чуть громче. «Гарри… Гарри… Гарри…»
Он невольно покраснел и присел на соседнюю кровать. В первый момент он обозлился на Снейпа, который не удосужился даже пойти проверить, что с ней, но теперь разом понял, в чем было дело. Скорее всего, профессор проверил. И тут же вышел обратно. Должно быть, он даже изобразил на лице отвращение, это было вполне в его духе.
Гарри слабо улыбнулся, продолжая смотреть на свою подругу. Она слегка повернулась, не открывая глаза, но сон явно не отпускал ее. Она заерзала и снова сказала, теперь уже совсем громко и растянуто: «Га-а-арри!»
Внезапно его улыбка исчезла. Он вдруг подумал о том, что не только они с профессором Снейпом могли стать свидетелями ее эротических снов. В первую очередь это должен был быть ее муж. Какая знакомая ситуация! Он вспомнил реакцию Джинни. И Джинни повела себя еще вполне терпимо, ему грех было жаловаться! До сих пор он изо всех сил хотел надеяться, что им удастся скрыть правду хотя бы от Рона. Во всяком случае, на какое-то время. Теперь же, смотря на Гермиону, он понимал, какая глупая это была надежда. Единственный вопрос, который оставался – насколько давно это происходит с ней? Когда фантазии одолели ею? До их взаимного признания или после? Хорошо, если после, тогда, возможно, всё еще может обойтись…
Впрочем, кого он обманывал?! Конечно, ничего уже не могло обойтись – ни в каком случае!
Он наблюдал за мечущейся маленькой фигуркой на жесткой кровати и в очередной раз думал, сколько же им двоим еще переживать бесконечные испытания, которые наваливала на них жизнь? Всего год назад казалось, что они наконец-то смогут оставить позади привычку сжимать зубы и терпеть. Привычку откладывать на потом всё самое хорошее, привычку концентрироваться и мобилизовываться по каждому серьезному поводу. И вот – снова, как будто ничего и не изменилось. Ладно еще он, возможно, у него от рождения была такая судьба. Но она оказалась словно привязана к этой самой его проклятой судьбе. Словно бы он втягивал ее за собой в собственные неминуемые проблемы. Да, впрочем, и не только ее. Совсем недавно он переживал по поводу своей жены.
«Теперь уже бывшей жены», - поправил он сам себя.
И вот – новая жертва. Лучший друг, прошедший с ним все выпавшие на их долю испытания, державшийся, насколько хватало сил, получивший, наконец, в награду свое маленькое счастье…
«Другой вопрос, как он распоряжался этим своим счастьем…»
Но это уже было не его – Гарри – дело! Кто сказал, что Рон не возьмется за ум? Он пристроит его на нормальную работу…
Пристроит на работу…
Да. Почему-то эта фраза вызвала у него внутреннее облегчение, бог знает, от чего. Он попытался как-то объединить это со своими предыдущими размышлениями, и до него вдруг дошло. Кажется, он сам, незаметно для себя принял некое решение касательно своего будущего. Накануне он собирался начать спиваться. Какого черта?! Он что, ненормальный?! Зачем?! Всё, что ему нужно – просто подождать. Они оба ждали так долго, она – осознавая это, а он – не понимая, что, на самом деле, ждет. Что им стоит подождать еще немного? Скажем, хотя бы годика два. Или три. Пока ребенок более-менее повзрослеет. В конце концов, сколько ей тогда будет? Двадцать один? Двадцать два? Это разве конец жизни? Они еще могут быть вместе. Вполне. Пускай всё потихоньку устаканится сейчас, придет к определенному финалу. Вполне возможно, брак его друзей завершится сам собой, без громких скандалов и разрывов всех отношений. Тихо сойдет на нет, по мере того, как ребенок будет расти, а рутинные жизненные проблемы съедать остатки привязанности. И тогда никого не удивит, когда она переселится к нему вместе с малышом.
Он практически воочию представил себе этот момент, как Гермиона, держа на правой руке ребенка, а в левой – большой чемодан, заходит в гостиную через камин. Представил и улыбнулся, почувствовав, как у него снова появилась надежда. Их жизнь вовсе не заканчивается, надо просто подождать и всё.
Подождать… Как будто это было так легко! Бесконечное ожидание превращалось уже в бесконечную привычку. Как ни крути, в их ситуации была своя, особенная несправедливость. Казалось, они стараются больше всех остальных. Но именно для них судьба не удосужилась кинуть ни одного самомалейшего намека…
Внезапно возникшее воспоминание как будто ударило его в лицо. Это был настолько явственный момент, что он едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Не было намеков - он сетовал?! Не было намеков?!
А как же тот разговор с Дамблдором, который старик начал с вопроса об их отношениях?! Их с Гермионой отношениях. Как он умудрился забыть о нем? Возможно, потому, что посчитал такой вопрос абсолютно смехотворным? Но почему?! Что такого странного было в этом вопросе? И как он мог посчитать тогда, что такой мудрец, как Дамблдор спросит очевидную глупость? Это он был глупцом, настоящим идиотом, пропустившим мимо ушей очевидный намек! Джинни сказала, что никто так не умел скрывать свои чувства, как Гермиона, но не от Дамблдора же! Разве от его взгляда могло укрыться хоть что-то, что происходило в школе, особенно, когда дело касалось их «золотой троицы»?
И, однако ж, кое в чем он всё-таки ошибся. В одном. В том, что не сказал всё прямым текстом. С таким дурачком, как Гарри Поттер, видимо, иначе было нельзя. А Дамблдор, очевидно, никак не хотел признавать его дурачком, оттого и общался с ним постоянными намеками. В этом смысле Гермиона действовала умнее и проще. Лупила ему всё прямым текстом. Кроме самого главного, к сожалению…
Его взгляд, потерявший способность видеть на время глубоких размышлений, снова сфокусировался. Кажется, Гермиона наконец отошла от своих грез и теперь просто лежала к нему лицом, слегка приоткрыв рот, зрачки под веками метались туда-сюда, как сумасшедшие. Потом резко вздохнула и открыла глаза. На мгновение она нахмурилась, словно пытаясь понять, где она и что с ней, посмотрела на Гарри, окинула себя беглым взглядом и медленно высвободила правую ладонь, начиная краснеть.
- Что-то случилось? – она разом села, глядя на него наполовину сонно, наполовину встревожено.
- Не, не, не! – он замотал головой. – Ничего не случилось, спи дальше.
- А в чем дело?
- Да я просто сижу, наблюдаю, - он лукаво улыбнулся.
- Ага, - она кивнула. – Подсматриваешь за мной. Как я мучаюсь.
- Ничего подобного…
- Ты натуральный обормот! – она со смущенным видом ткнула в его сторону указательным пальцем.
- Почему еще?
- Иди-ка сюда, - она подозвала его к себе заговорщическим тоном. Он с готовностью уселся рядом.
Она зашептала ему на ухо горячим шепотом:
- Всё из-за твоих дурацких фантазий! И зачем я только их увидела?!
И тут же зарделась, как школьница, которую поймали за постыдным занятием.
- Теперь мне тоже лезут в голову всякие… такие картинки.
- Может, расскажешь? – улыбнулся он.
- Еще чего!.. И вообще, - она окинула взглядом собственную фигуру, - ну вот что ты тут такого нашел?! Ну на что тут смотреть?!
- Поверь мне, есть на что. Ты-ы… невероятная! Невероятно привлекательная… притягательная… в этом смысле. Вот!
Она покраснела еще больше.
- Довольно! Не будем больше об этом. Здесь уж точно не место, и не время.
«Значит, всё-таки она допускает, что место и время для подобного может появиться», - мелькнуло в голове.
- Хорошо, давай тогда поговорим о насущных проблемах. Профессор заставил меня соорудить круг, похожий на тот, что рядом с водохранилищем.
- Где?
- Недалеко отсюда.
- Он похож на первый круг или на второй?
- Вот уж не знаю. Я в этом не разбираюсь. Просто скопировал с чертежа.
- Где этот чертеж? Покажи.
- Я вернул его… Нет, нет, сиди! А лучше ляг. Ты поспала всего ничего.
- Гарри, это важно!
- Ничего подобного! Лучше ответь мне, что означали все эти странные намеки Снейпа в вашем с ним разговоре? Вот это важно! Мне начинает казаться, что я чего-то не знаю. Может, всё-таки поделишься?
Она отвернулась. На лице была написана сильная досада.
- Я понимаю. Я понимаю, как это выглядит со стороны, но поверь, я не знала!
- Не знала чего?
- Я, собственно, только сейчас начала догадываться, как именно обстояло дело. Хотя это меня и не оправдывает. Я не просто дура, я настоящая дура в квадрате! – она потерла ладонями сжатые коленки.
- Ты можешь объяснить…
- Я пытаюсь. До меня самой дошло уже после нашего разговора со Снейпом. Я лежала тут в темноте, и на меня как будто поперли догадки, одна за другой.
- Это как-то связано с Руквудом?
- Понимаешь, Гарри, - она понизила голос практически до шепота, - по всему выходит, что он не был шпионом Волдеморта в Отделе, он был… шпионом Отдела при Волдеморте!
- О!
- Да, да, - она затараторила, - я прекрасно понимаю, как это звучит. Со стороны может показаться, что я всё заранее знала, а перед тобой разыгрывала дурочку всё это время. Но это не так! Поверь мне, это не так! – она прижала ладонь к груди.
- Получается, твои знали, что все эти ритуалы – его рук дело, а тебя просто использовали?
- Конечно, нет! Конечно, они не знали. Вся эта история началась просто как череда странных убийств, а кандидатура Руквуда всплыла гораздо позже. Другой вопрос, что позже они сами всё поняли. Помнишь, я тебе говорила, что делом заинтересовалось мое руководство? Видимо, в тот самый момент.
- Значит… всё это время… в смысле, с того момента, как Руквуд попал к упивающимся, он получал информацию из первых уст? Он знал о всех планах, имел возможность предупредить, помешать… Да почему же он не связался с Орденом Феникса, в таком случае? Почему ваше руководство ничего не сделало, чтобы помочь в войне?
- Гарри…- Гермиона опустила голову. – Ты… не совсем правильно себе представляешь, что такое Отдел Тайн. Это… не совсем то, что ты думаешь. Они не участвуют в войнах. Ни в каких. Во время нашего сражения в конце пятого курса ты видел на территории отдела хоть одного сотрудника? Нет? А ведь, поверь мне, захоти руководство помешать нам или упивающимся войти туда, никто бы не вошел.
- Так я не понимаю, на чьей они были стороне?
- Ни на чьей! У них свои цели и свои методы.
- Хм. Ну хорошо, я так понимаю, что выспрашивать у тебя что-то на эту тему – занятие неблагодарное! Но объясни мне хотя бы вот что: зачем ты-то пошла туда работать? Насколько я помню, ты собиралась поступить в Отдел по контролю за магическими существами? Почему вдруг Отдел Тайн? Судя по твоим словам, это вообще какое-то довольно странное место. Если не сказать хуже. С чего вдруг тебе так туда захотелось?
- Кто тебе сказал, что мне туда захотелось? – сказала она едва слышно.
- Что?! Ты о чем?
- На шестом курсе в Хогвартс приезжал один маг из Отдела. Предлагал мне работу сразу после школы. Я, разумеется, отказалась. Но, видимо, им очень нужно было меня заполучить…
- Заполучить?! В каком смысле?
- Когда мы проникли в Министерство… помнишь, под оборотным зельем? Я уехала на лифте вместе с Амбридж? Вниз, в зал для судебных заседаний.
- И?
- На минус четвертом этаже лифт остановился. Я помню, как Амбридж только разинула рот, чтобы что-то сказать человеку, который заходил внутрь, и тут же застыла. И всё застыло вместе с нею. Всё вокруг. Как будто время остановилось, и только маленький пятачок вокруг меня и этого неприметного человека в серой мантии оставался подвижным. «Здравствуйте, мисс Грейнджер!» – сказал он и улыбнулся такой улыбкой, что мне сразу стало не по себе…
- Подожди. Ты же была… в чужом обличье!
- Да! Я была в обличье Муфалды Хопкирк, но его это, кажется, ни малейшей степени не волновало.
- Но как он узнал?!
Она покачала головой.
- Я не знаю! Просто не знаю…
- Ты никогда не рассказывала об этом.
- Подожди, Гарри, дослушай, и ты всё поймешь. В первую секунду я решила, что мне конец. Что он работает на Волдеморта, и сейчас меня схватят, а вы даже и не узнаете ничего о моей судьбе. Помню, как тут же похолодели ноги и живот. Но он как будто бы сразу поспешил меня успокоить. «У меня к вам предложение, мисс Грейнджер. Думаю, оно вас заинтересует». И он снова начал зазывать меня в Отдел. Я тогда еще подумала, что он спятил. Какая работа, какой Отдел Тайн?! Меня в любой момент могут схватить, вся страна фактически под контролем упивающихся, а он спокойно рассуждает о моем трудоустройстве. Но когда он заговорил о хоркруксах…
- О хоркруксах?!
- Да, - кивнула она. – «Вы ведь ищете хоркруксы, мисс Грейнджер?» Вот так, просто, как будто речь шла о библиографической редкости, а не о тайне самого ужасного темного волшебника последнего столетия.
- Так он предложил тебе информацию о хоркруксах в обмен на…
- Нет, Гарри! Он предложил не информацию. Он предложил мне твою жизнь.
- Мою… жизнь?!
- Он рассказал мне о том, что ты – хоркрукс, Гарри. И пообещал, что сможет спасти тебя в обмен на то, что я пообещаю ему устроиться на работу в Отдел.
- Ушам своим не верю! Выходит – ты всё время знала, что я… должен умереть?
- Знала, Гарри. Я и раньше о чем-то таком догадывалась. Из-за твоей связи с Волдемортом. Он просто подтвердил это точно.
- И ты сразу ему поверила?
- Да. И ты бы поверил. Учитывая обстоятельства, любой бы поверил. К тому же, это был просто обмен устными обещаниями, ничего больше. Если бы он солгал, я была бы ему ничего не должна.
- Но, я не понимаю. Каким образом он собирался меня спасти?
- Я тоже не понимала. Теперь поняла. Когда догадалась, что Руквуд был агентом Отдела.
- Разве он к тому моменту еще им подчинялся?
- Значит подчинялся. Или делал вид. Видимо, до последнего изо всех сил хотел продемонстрировать свою лояльность. Планировал полностью освободиться от контроля после своей мнимой смерти. Да и твое спасение было ему, по большому счету, выгодно. Только ты мог прикончить Волдеморта, от которого он к тому времени мечтал избавиться.
- Хочешь сказать: он меня спас?
- Именно так. Тем же способом, что и Снейпа. Есть такое заклинание – называется: «ангел-хранитель». Какое-то время удерживает душу поблизости от тела. Дает возможность вытащить человека с того света. Что-то вроде клинической смерти, понимаешь?
- Подожди, но я же сам! Я сам принял решение, Гермиона! Я сам!
- Тсс! Тише, Гарри, не кричи, профессору вовсе не обязательно выслушивать наши с тобой разговоры. Я не знаю, что ты видел… там, но только назад ты бы не вернулся. Если бы не Руквуд, с его невербальным заклинанием.
- Выходит, мне просто казалось? Мне казалось? А я думал… Впрочем, не то, чтобы я был в этом так уверен, просто… хотелось верить в то, что я сам принимал решение… тогда. Хотя… подожди! Но ведь получается, что таким образом можно спасти кого угодно?!
- О, вовсе нет, Гарри! Ты ничего не понял. Ты спасся только потому, что заклинание убило осколок души Волдеморта в тебе. Если бы не он, ты бы умер, и никакие «ангелы-хранители» тебя бы не спасли. Но ты обязательно должен был умереть, иначе хоркрукс в тебе продолжал бы жить. Даже если бы ты был на волосок от смерти, это бы не помогло его убить. Вспомни второй курс, вспомни укус василиска. Почему хоркрукс в тебе не издох от яда в твоей крови? Тебе непременно нужно было хоть на время, но умереть, разомкнуть эти цепи. А дальше… если твоя душа удерживалась заклинанием, ничто не мешало ей вернуться обратно, в твое тело.
- Я всё равно не понимаю, в чем разница, - он закрутил головой.
- Ох, ну какой же ты всё-таки… - она легонько постучала его по лбу. – Знаешь, как работает авада кедавра?
- Понятия не имею.
- Это как здоровенная кувалда. Которой тебя бьют вот сюда, - она указала пальцем ему в грудь. – Раз – и дух вон. Оно просто-напросто вышибает из человека душу. Одним сильным ударом. И ее ничем уже не удержать. А в твоем случае удар получился смазанным – ни то, ни сё. Потому что в тебе одновременно было две души. Понимаешь? Потому-то был шанс тебя спасти. Это заклинание еще бывает полезно, когда человек при смерти – например, умирает от ран, а времени для того, чтобы удержать на грани, вылечить, нет. Оно дает это самое, необходимое время.
- Но это же просто прекрасная штука! Сколько народу можно было бы спасти, если бы удалось вовремя его прочитать! Почему о нем никто ничего не знает?! Или опять скажешь, что ваш отдел нарочно держит его в секрете?!
- Гарри, не горячись! Ты правда думаешь, что это легко? Это могут делать только единицы. Я, например, не могу. И никогда не смогу.
- Ты на себя наговариваешь, - проворчал он, - по-моему, не существует такого, чему бы ты не могла научиться. Разве только… летать на метле. Да и то, думаю, если бы я взялся тебя поднатаскать…
- Раз я говорю "не смогу", значит не смогу. Дело не в умении. Дело в особом состоянии ума. В концентрации. Мне такого не достигнуть. Я слишком… мм… эмоциональна. Я гриффиндорка – ты забыл?
- Ну да, невыразимцы-то все сплошь рейвенкловцы, это я, вроде как, слышал. Кстати, а почему же тогда они так хотели затащить тебя к себе на работу?
- В том-то и дело! Для работы в Отделе Тайн нужны определенные качества, которые легко найти у рейвенкловцев, но крайне трудно у магов с других факультетов. А это в какой-то момент начинает действовать, как ограничитель. Представь: у всех сотрудников в отделе одинаковый тип мышления. Поэтому-то, как только появляется подходящая кандидатура с необходимыми характеристиками, но имеющая иной подход, за нее цепляются обеими руками. К примеру, тот же Руквуд – он же со Слизерина. Поэтому он с такой легкостью играл свою роль. Ни один рейвенкловец не обладает подобной изворотливостью. Люди с других факультетов дают Отделу Тайн тактическое разнообразие. Вот почему мне предложили такую причудливую сделку. И конечно, они знали, что я соглашусь.
- Скажи… ты сказала, что не способна прочитать это заклинание… ну этого твоего «ангела». А что на счет Дамблдора? Он бы смог?
- Почему ты спрашиваешь?
- Я сегодня как раз задумывался на счет того, насколько он был искренним со мной… да и с самим собой тоже. Если он владел подобным заклинанием, то он должен был знать, что меня можно было бы спасти.
- Может быть, он и знал. Может быть, он и собирался сделать что-то подобное, просто не рассчитал силы и умер раньше времени.
- Тогда почему он никому не рассказал об этом? Не поделился? Даже со Снейпом.
- Я не знаю. Почему ты мне задаешь эти вопросы? Возможно, хотел сохранить, как самый главный свой секрет.
- Не такой уж и секрет, как выясняется, если даже в Отделе Тайн незнакомые люди знали, что я – хоркрукс.
- Не путай, Гарри, может, они и незнакомые, но Руквуд работал на них, а значит, они знали много больше, чем остальные.
- Ну ладно, раз уж мы опять об этом вспомнили, что было дальше? В смысле, в лифте?
- Собственно, ничего особенного. Конечно, я сказала «да» на его предложение и едва удержалась, чтобы не расплакаться на месте. А он просто улыбнулся и вышел. И одновременно с этим всё вокруг снова ожило, лифт дернулся и поехал вниз. Амбридж только вымолвила что-то вроде «а-а-ммм» и захлопнула рот. По-видимому, для нее всё произошедшее мелькнуло перед глазами за долю секунды. А дальше… всё было, как было. Он сдержал свое обещание, я сдержала свое. И ни разу с тех пор об этом не пожалела, между прочим. Я и подумать не могла, насколько это интересная работа.
- И ты всё это время знала… - сказал он вновь, задумываясь.
Всё время их скитаний она знала и тряслась от страха за него. Мучилась, переживала, что он не выживет, боролась с сомнениями, кидалась от недоверия к надежде. И когда он ушел в лес…
- Секундочку! Гермиона, а ведь ты проговорилась!
- Ты о чем?
- Помнишь эту «замечательную» сцену в моем кабинете, когда ты перемежала подзатыльники с массажем?
- Разумеется, - уголки ее губ поневоле разъехались в стороны.
- Ты сказала тогда, что один раз уже отпустила меня одного в лес. Но ведь ты не могла меня отпустить! Я пошел туда тайком от вас с Роном, накрывшись плащом-невидимкой, и разговаривал перед уходом только с Невиллом.
Она улыбнулась еще шире и легонько сжала его ладонь.
- А ты постепенно становишься хорошим аврором, Гарри… Но всё-таки тебе еще учиться и учиться.
- Хм!
- На самом деле, ты мог бы сразу заподозрить подвох. Уже тогда. Потому что ты должен был понимать, что я ни за что на свете не отпустила бы тебя туда одного! Ни за что на свете! Если бы не верила, что тебя спасут.
Она бросилась ему на грудь, вцепившись в рубашку, комкая ее в кулачках, упираясь лбом, всхлипывая, твердя «ни за что на свете, ни за что на свете». Он обнял ее, прижал к себе, погрузил лицо в ее густые волосы.
- Ну, перестань, всё же кончилось хорошо! Тогда всё кончилось хорошо, и теперь всё кончится хорошо, вот увидишь.
Она подняла голову, посмотрела на него снизу-вверх глазами, полными слез.
- Только попробуй завтра жертвовать собой! Только попытайся. Я прибью тебя, Гарри Поттер! Слышишь?!
Он улыбнулся. Она выглядела такой милой сейчас. Наклонился и чмокнул кончик её носа. Потом глаза. Один, другой. Осторожно прикоснулся губами к ее губам…
- Нет, нет, нет, нет! – она резко дернулась, высвобождаясь из его объятий, и отсела от него подальше, так, чтобы не касаться совсем. – Ты же понимаешь, – сказала она с надрывом, - прекрасно понимаешь, что если мы начнем, мы уже не остановимся! Не надо начинать, Гарри! Пожалуйста! Иначе мы потом друг другу этого никогда не простим.
Он опустил голову и кивнул.
- Извини.
- Надо подождать. Возможно… всё когда-нибудь и изменится.
«Возможно, когда-нибудь изменится», - подумал он, вспоминая, что она сейчас почти что повторила его собственные мысли. По крайней мере, он хотел на это надеяться. Надеяться. Будущее время. А сейчас…
- Слушай, - он придвинулся ближе, - когда это всё закончится… всё это дело, я пойду к твоему руководству и потребую, чтобы они тебя отпустили. По сути, они же заставили тебя у себя работать.
- Гарри! – она вскинулась, смотря на него с возмущением. – Я вовсе не просила тебя ни о чем подобном! Не вздумай этого делать, ни сейчас, ни потом.
- Но почему? Ты ведь…
- …Очень рада, что так получилось! Да! Как бы это ни звучало. Я представить себе не могла… Послушай, вот ты помнишь тот момент, когда впервые познакомился с магическим миром?
- Разумеется.
- Ну да, разумеется. Это всякий, кто попадал из маггловского мира помнит, как самое яркое свое воспоминание. Так вот, я пережила это чувство два раза в жизни. Да, Гарри, два раза, потому что когда я пришла в Отдел, я поняла, что обычные волшебники и десятой доли не знают о магии. Большинство магов и не подозревает, насколько это… Впрочем, вряд ли я смогу объяснить на словах. Просто поверь, что я не собираюсь увольняться с этой работы. Пожалуй, вряд ли сейчас променяю ее на что-то другое. К тому же… из Отдела так просто не уходят. Как правило, это на всю жизнь.
- Почему еще?
- Есть причины. Не важно. Важно то, что я тебе сказала до этого.
- Послушай, если, как ты говоришь, Отдел Тайн скрывает кучу волшебных возможностей от остальных, разве это для тебя не повод повозмущаться? Раньше бы ты…
- Мало ли что было раньше! Теперь я хорошо понимаю, насколько опасны некоторые тайны. Удивительно, как ты этого до сих пор не понял, хотя сам по уши сидишь в таком вот деле.
- Всё равно, - сказал он упрямо, - раньше подобные рассуждения тебя бы не остановили.
- Возможно, я просто повзрослела, Гарри? Тебе это не приходит в голову?
- Перестань, Гермиона, - он мягко улыбнулся и приобнял ее за плечи. – По-моему, ты и так всегда была взрослой, сколько тебя помню. С самого первого дня.
Она вздохнула и не улыбнулась в ответ.
- Может быть, хватит? Ты не представляешь, как я устала всю жизнь таскать на себе ярлык вечной зубрилы и отличницы!
- Ну что ты, Гермиона! Я не хотел тебя обидеть!
- Как твоя нога? – она резко сменила тему.
- Так же. Терпимо.
- Завтра с утра еще раз обработаю, и всё должно пройти. А пока приляг. Тебе это сейчас не меньше нужно, чем мне.
- Хорошо, но только если ты тоже еще поспишь.
- Как скажешь.
Он снова перебрался на соседнюю кровать и опустился на продавленный матрас, гадая, кто из бывших упивающихся спал тут до него.
- Нокс, - Гермиона затушила шарик света, и комната погрузилась в полную темноту.
Из соседнего помещения не доносилось ни звука, дверь надежно скрадывала всё, что находил нужным делать профессор. Слышалось только ровное дыхание подруги. Гарри сам набрал в грудь побольше воздуха, ощущая сильный запах влажного камня и земли.
«Как в склепе», - мелькнула мысль. Не вызвавшая, впрочем, никаких неприятных ассоциаций. Возможно, потому что лежать рядом с Гермионой ему было бы приятно даже в склепе.
«Хорошо бы в семейном», - подумал он и закрыл глаза. Похоже, он и правда слегка подустал.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 18. Лик невыразимого.
С полночными зубами, славный, как слон,
Царапающий лбом скрижали времен;
Стоять столбом - это движется он,
Миша из города скрипящих статуй.
БГ.
В первый момент после своего пробуждения Гарри решил, что снова угодил в один из своих снов – тот, в котором неведомая темнота обхватывает его со всех сторон. Потому что вокруг действительно было темно, хоть глаз выколи. Но, ощутив знакомый запах подземелья, он разом вспомнил - где он и что с ним.
Вытащив палочку, он слегка осветил помещение и обнаружил, что Гермиона всё еще спит, на этот раз явно без каких-либо сновидений – глубоко и спокойно.
«Интересно, который сейчас час?» - подумал он, вставая с кровати, стараясь не разбудить подругу. Но, как назло, тыкаясь в полутьме, он сильно задел за ножку, и металлическая кровать сдвинулась с громких лязгом. Гермиона тотчас проснулась и буквально подскочила на месте, садясь и протирая глаза. Он чертыхнулся про себя.
- Пожалуй, хватит спать! – заключила она, взглянув на часы. – Пора взглянуть на изыскания профессора.
- Только особо не углубляйся, - отозвался он ворчливо.
Как ни странно, Снейпа на месте не оказалось. Других помещений под землей не было, так что не приходилось сомневаться, что он куда-то вышел, хотя Гарри думал, что тот будет торчать за своим столом до самого завтрашнего утра. Кипа серых листков по-прежнему была беспорядочно разбросана по всему столу.
- Пойду посмотрю на улице, - сказал он, ковыляя к выходу. – Наверняка профессор решил довести до ума мою утреннюю работу. Сейчас наслушаюсь.
- Угу, - кивнула Гермиона, - иди, а я пока попытаюсь понять, чего он смог добиться в своих исследованиях.
Гарри выбрался из подвала и обнаружил, что солнце сильно перевалило за полдень и начинает потихоньку клониться к закату. Проспали они действительно долго, но в этом не было ничего плохого, надо же хоть иногда восстановить свои силы. Плохо было то, что Снейпа не было видно и снаружи. Гарри огляделся, переводя взгляд с возведенного им круга камней на окружающие пологие холмы. Профессора нигде не оказалось, и это потихоньку начинало тревожить.
Он вернулся обратно, гадая, куда Снейп мог помчаться, хотя, понятия не имея, что и как тот исследует, он не мог и приблизительно предполагать, что и где тому могло понадобиться. По крайней мере, мог хотя бы предупредить…
Предупредить… Отчего-то эта мысль ему совсем не понравилась.
Гермиона продолжала копаться в листочках, и вид ее при этом был какой-то встревоженный.
- Где он?! – воскликнула она, как только увидела Гарри. – Я должна немедленно с ним поговорить!
- Что случилось?
- Похоже, у него тут ошибка. Он собирается использовать совсем не тот круг камней. А так он добьется прямо противоположного эффекта. И вообще… я обнаружила и другие странности.
- Его нету.
- Как нету?! – она вскинула глаза.
- Так. Он куда-то пропал.
- Пропал?! – воскликнула она во весь голос. – Ты хоть понимаешь, что это значит?!
- Начинаю смутно догадываться. Хочешь сказать, он морочил нам голову?
- Конечно! Сначала ты так удачно уложил меня в постель, а потом он умотал тебя бессмысленным заданием, и в результате, мы оба заснули, а он, тем временем…
- Моя метла, Гермиона! Она исчезла!
Он совершенно точно оставлял метлу прямо у входа в комнату. Теперь ее там не было, и вряд ли Снейп просто переставил ее в более подходящее место.
- Он сбежал от нас!
- Конечно! Захотел отделаться от глупых студентов, неожиданно свалившихся на его голову. Но это полбеды. Хуже всего, Гарри, что он сбежал, чтобы сделать без нас то, что собирается, а у него тут явная ошибка.
- Мы должны найти его.
- Легко сказать. Вполне возможно, мы уже опоздали. Хорошо…
Она подбежала к стойке с установленными рядами колб с разнообразными зельями.
- Сейчас, сейчас… - бормотала она, перебирая зелья, а он просто смотрел на нее, не понимая, что она хочет сделать.
- Вот! – она быстро нашла, то, что искала и разом опрокинула в себя содержимое большого пузырька с чем-то мутновато-желтым.
Вслед за этим она стала с остервенением перебирать сложенные листы.
- Нет, Гермиона, не вздумай этого делать! – он, наконец, догадался, что она задумала, и попытался ей помешать. Но она только оттолкнула его от себя.
- Я же говорила тебе, чтобы ты показал мне листок, который он тебе дал! Говорила, что это важно! Я бы уже тогда смогла понять, что всё это обман. А теперь отстань и дай мне разобраться.
Пару минут она лихорадочно пробегала глазами страницы текста. Потом швырнула все листки обратно на стол.
- Это всё с самого начало было… - сказала она медленно, кусая губы. – Мы оба с тобой хороши! Я - полная дура, но и ты – тоже мне аврор! Снейпа так и не осудили, ты же должен был это знать. Он сидел в камере предварительного заключения, как обвиняемый. А разве в Азкабане эти камеры находятся не на первых двух этажах?!
Он хлопнул себя по лбу. Действительно! Как он мог быть таким остолопом?! Но что же это всё означало?
- Давай руку! – требовательно сказала Гермиона, протягивая свою ладонь.
- Куда…
- Не спрашивай. Я знаю, где он.
Он схватился за нее, не говоря больше ни слова.
Мгновение, и они снова оказались на знакомом лугу, невдалеке от первого круга камней, который они обнаружили рядом с водохранилищем. Солнце сразу ударило потоком тепла куда-то в затылок.
- Он уже начал ритуал, - вымолвила Гермиона, глядя прямо перед собой, и отпустила его руку. – И он совершенно не понимает, что делает.
Что бы тут ни происходило, Гарри сразу почему-то понял, что они опоздали. Пришло такое неприятное ощущение, что всё должно кончиться плохо. И это помимо накатывающей на сердце волны холодной жути от ожидания новой встречи с тем непонятным нечто, которое просто не хотело укладываться в голове. Странное, фантастическое, невероятное и омерзительное при этом, отвергаемое на каком-то чисто инстинктивном уровне, так, словно бы некая древняя память, неизвестно как появившаяся, нашептывала откуда-то из глубины подсознания «прочь, прочь отсюда».
Прямо над самым кругом камней сгущалось ядовито-зеленое марево, быстро, словно кинопленку запустили с большой скоростью, превращаясь в непрозрачную тучу самого угрожающего вида. Камни ощутимо гудели, как будто пронизанные высоким напряжением. Дальняя перспектива ощутимо смазывалась, взгляд поневоле закручивался к центру круга, где сгустившееся облако перерождалось в высокий столб.
Снейп стоял за границей круга в нескольких ярдах от камней, подняв к верху руки и выставив вперед левую ногу, своей позой напоминая какого-нибудь молящегося с древнеегипетского барельефа. Он быстрой скороговоркой непрестанно произносил что-то, однако ветер, закручивающийся вокруг камней, относил большинство его речей куда-то в сторону. Впрочем, даже услышь Гарри всё отчетливо, вряд ли бы он понял хоть слово.
- Остановитесь! – заорал он, стараясь перекричать всё усиливающийся шум. – Профессор!
Он кинулся, было, вперед, в надежде прервать ритуал, оттащить его виновника в сторону, если придется, даже и силой, но Гермиона вдруг вцепилась в него как клещ, впилась изо всех сил в его руку, упираясь каблуками в мягкую почву.
- Нет, Гарри, не делай этого!
- Я должен, отпусти меня!
- Нет, нет, нет! Остановись! Ему уже не поможешь!
Он бросил на нее нетерпеливый взгляд и обмер от выражения ее лица. Оно было абсолютно истерическим, как будто подруга пыталась вытащить его из пропасти, в которую он готовился упасть. Внезапно он вспомнил свой сон, её лицо над собой, руку, помогающую ему выбраться из ущелья… Тогда он утянул её вниз, на дно.
Он нерешительно оглянулся на Снейпа, стоящего от него ярдах, наверное, в двадцати.
- Ты увере… - начал он, и в этот момент ударила вспышка.
Прямо от центра круга, будто волна, разошедшаяся во все стороны, волна, словно бы пронизавшая его с ног до головы тысячами крошечных иголочек, вонзившихся в его тело, снесшая его магию, разом лишившая возможности видеть особым магическим чутьем, оставившая лишь обычные органы чувств, которые сейчас трепетали в неизбежном ожидании столкновения с невыразимым практически лоб в лоб.
Он только спустя несколько секунд понял, шокированный происходящим, что Гермиона умудрилась достать плащ-невидимку и накрыть их обоих. И этот ее жест мог означать только одно – она уже не рассчитывала спасти Снейпа, она списала его, списала, наверное, еще в тот самый момент, когда взглянула на его записи и чертежи в подземелье. Безусловно, ей было виднее, но он не хотел с этим мириться. Он сделал еще одну попытку, дернувшись в сторону бывшего учителя, но Гермиона с такой силой держалась за него, с такой мольбой смотрела в его глаза, что он просто не мог ее оставить. Ее губы беспомощно открывались и закрывались, она пыталась что-то вымолвить, но не могла, очевидно, у нее перехватило дыхание.
Наконец, она сглотнула и выплюнула из себя:
- Он не знает, что делает! Просто поверь мне! Просто стой и смотри! И, ради всего святого, не шевелись!
Он смотрел. Смотрел, как на месте сгустившегося облака образовалось… Он не мог подобрать слова, чтобы описать это. Казалось, перспектива в этом месте непостижимым образом собралась в какой-то уходящий вдаль угол. Непостижимый угол с непостижимо сочетающимися гранями. Дальний вид полностью смазался, а из этого странного угла в центре вдруг полился тот самый необыкновенный свет, словно бы выползающий наружу, вместе со звуками, напоминающими пиликанье гигантской скрипки с грубой, но неповторимой мелодией, впечатывающейся в мозг раз и навсегда, застревающей там, ездящей по нервам, заставляющей инстинктивно изо всех сил сжать челюсти. А потом этот странный свет, стремительно набирая скорость, добрался до них, и в тот же самый миг Гарри увидел… Увидел на месте этого непостижимого схождения перспективы расширяющийся словно раструб наружу и глубокий – необычайно глубокий - провал куда-то в бесконечную даль, и в конце этой дали, где-то на границе видимости, можно было разглядеть самый невероятный пейзаж, который только удавалось увидеть человеку. Он промелькнул буквально на несколько мгновений, оставив после себя лишь нечеткие воспоминания, но и этого было достаточно, чтобы произвести неизгладимое, нестирающееся впечатление, засевшее где-то не в голове даже, но как будто в груди, в сердце, заставляя его сжиматься в ужасных конвульсиях страха и потрясения.
Это был город. Без сомнения, это был город, спутать было невозможно. Но это был самый чудовищный город, который только можно было себе представить. Сооруженный из чего-то похожего на массивные каменные глыбы невероятных размеров, он поражал своей полнейшей несообразностью, непропорциональностью и, порой, даже абсолютной невозможностью нагроможденных конструкций, когда огромные угловатые сооружения сходились вниз подобно перевернутой пирамиде, а широкие террасы умудрялись покоиться на единственной колонне, расположенной таким образом, как будто у квадратного стола отпилили три ножки. Некоторые колонны пересекались под дикими углами, а устремившиеся в небо шпили сходились и расходились, порой, скручиваясь в спирали или загибаясь обратно, утыкаясь в изогнутые крыши соседних домов. Все причудливые сооружения сплетались в гигантский лабиринт, тянущийся во все стороны, насколько видел глаз, и кроме него разглядеть что-либо было невозможно.
Вместе с несообразностью увиденного, город внушал, одновременно, и резкое чувство отторжения, желание изо всех сил закрыть глаза, не видеть никогда более ничего подобного, а хуже всего было странное ощущение, что, несмотря на то, что этот удаляющийся в бесконечную даль провал находится прямо перед глазами, в действительности, он висит где-то над головой, и внизу живота возникал жуткий холодок от того, что казалось, будто в любой момент ноги оторвутся от земли, и тело полетит прямо туда, в эту распахнутую пасть иного мира. Никакие описания не подходили к тому, что видели глаза, с окружающим пространством творилось что-то совершенно непонятное, и только быстротечность происходящего позволяла не свихнуться прямо на месте. После вспышки прошло буквально секунды три-четыре, и за это короткое время на органы чувств обрушилось такое количество необычных ощущений, что они создавали волну сильного шока, когда мозги буквально деревенели, не позволяя нормально реагировать на происходящее. Если бы не страх…
Страх появился уже давно, с тех самых пор, как Гарри бросил первый взгляд на это сгущающееся марево. Потом было чувство ошеломления и отторжения. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем страхом, который возник сразу после того, как исказившаяся перспектива вновь выпрямилась, вернулась на свое место, а все прочие необычные явления сошли на нет. Потому что сразу вслед за этим явился тот, для кого этот странный невыразимый мир в немыслимой древности был знакомым и родным. Дело было даже не в угрозе, от него исходившей. Скорее, в неприятии. Он представлял собой что-то настолько чуждое нам, настолько далекое и несовместимое с человеческим пониманием, что привычная боязнь чужака вопила сейчас во весь голос, стоило только знакомому уже отвратительному зловонию проникнуть в ноздри, распространяясь со стороны каменного круга.
Только сейчас, когда возникла прямая угроза, Гарри, наконец, снова обратил внимание на Снейпа. Профессор, несмотря на происходящее вокруг (а, быть может, и ожидающий этого), продолжал взмахивать руками в воздухе и твердить что-то совершенно невразумительное. Он выглядел как человек не вполне нормальный, и внезапно до Гарри дошел смысл некоторых сказанных Гермионой слов.
- Что он делает? – губы непроизвольно перешли на шепот.
- Призывает Древнего явить себя, - лицо Гермионы было бледным и каким-то по обреченному спокойным, хотя в глазах бушевал настоящий ужас.
- На кой черт?! Он что, спятил?!
- Именно так, разве ты еще не понял?! Он думает, что снимает защиту со своего врага, а в действительности…
Что произошло в действительности, Гарри почти сразу же увидел своими глазами. И немедленно пожалел, что увидел. Лучше бы ему навсегда ослепнуть и оглохнуть в этот момент. Когда покров невидимости спал, он почувствовал, как Гермиона коротко вскрикнула и тяжело привалилась на его плечо, видимо, лишившись чувств на короткие мгновения.
Он ожидал хоть чего-то, походящего на человека. Ну ладно, пусть даже не на человека. На любую живую тварь, как бы отвратительно она не выглядела. Но это!..
Огромный усеченный конус буро-зеленого цвета, наверное, не менее девяти футов высотой, верх которого венчали короткие толстые выросты, напоминавшие щупальца, их было шесть, расходящихся во все стороны, а между ними свисало значительно большее число тонких, разделяющихся на концах, они медленно колыхались, словно черви в воде. Там же сверху, под этой своеобразной короной из щупалец по кругу располагались подвижные круглые блестящие шары, и по наличию у них одной большой ресницы, временами закрывающей их целиком, можно было догадаться, что это подобие глаз. По всему корпусу чудовищной твари пробегало мерзкое движение, как будто внутри что-то постоянно шевелилось, вспучивалось или наоборот, втягивалось, создавая отвратительные щели, напоминающие рты, а отталкивающие впечатление усугубляли потоки лоснящейся слизи, которые, видимо, она постоянно выделяла, они покрывали тварь сверху донизу, стекая по ее бокам, собираясь в крупные капли, марая траву вокруг дурно пахнущими следами. Опиралось это существо на одну огромную ногу-основание, на которой, очевидно, и переползало с места на место, а прямо над нею по кругу шевелились тонкие реснисчатые отростки, вперемешку с гибкими трубками, из которых вырывались облачка желтоватого газа.
Но самое невероятное впечатление производил не столько отталкивающий вид твари, имеющей даже не вертикальную, а горизонтальную симметрию, и от этого становящейся похожей на какую-то огромную чудовищную актинию. Наиболее странным и необычным были не собственные щупальца, венчающие ее сверху, но удивительное добавление в виде десятков змеящихся жгутов, каждое, наверное, футов в шесть-семь длиной, простиравшихся во все стороны от верхушки создания и выглядящих при этом полупрозрачными. По тому, как они свободно проходили сквозь окружающие препятствия и друг через друга, Гарри сразу определил, что они были призрачными. Однако оканчивались они вполне материальными когтями, острыми и загнутыми, длиной не меньше фута каждое. Несколько раз концы этих когтей чиркнули по окружающим камням, высекая искры, и в памяти немедленно всплыли рубленые следы на местах проведенных ритуалов, разрушенная мебель, разорванные тела. Вот, значит, каким образом эта тварь крушила всё вокруг! Вкупе с призрачной слизью, она умудрилась создать симбиоз живого организма и призрака, пользуясь преимуществами того и другого.
Впрочем, все эти мысли проскочили в голове мельком, потому что ничего связного, устойчивого сейчас там не было. Вид явившегося чудовища настолько поразил воображение, что Гарри стоял сейчас совершеннейшим столбом, не в силах ни предпринять что-либо, ни даже оторвать взгляд от всех этих омерзительных колыханий, которые сопровождали передвижения твари. Наверное, если бы сейчас она направилась прямо к нему, он бы так и продолжал стоять на том же самом месте, даже не пытаясь бежать или хотя бы просто отойти в сторону. Но каким-то невероятным чудом тварь снова не замечала их, скрытых спасительным плащом, неведомо как продолжавшим действовать.
Чего, однако, нельзя было сказать о Снейпе. Тот застыл на месте, очевидно, совершенно шокированный видом представшего перед ним Древнего во плоти, из чего можно было заключить, что он сам не ожидал, насколько кошмарное зрелище возникнет перед ним после его магических манипуляций. Это замешательство длилось, наверное, секунды две, а потом зельевар неуклюже повернулся и побежал по траве, спотыкаясь о кочки. Он успел пробежать не больше пяти-шести шагов, после чего одно из призрачных щупалец метнулось в его сторону с такой скоростью, что, казалось, оно просто материализовалось за его спиной, и огромный коготь ударил профессора в спину, буквально насадил на себя, вырвавшись из его груди вместе с брызгами крови, разлетевшимися вокруг на несколько футов. Гарри лишь на миг увидел искаженное мертвенно-бледное лицо на фоне черных волос и мантии, и следом за этим тело бывшего учителя как тряпичную куклу потащило с гигантской скоростью назад, прямо к монстру. Оно долетело до ближайших камней, перед которыми щупальце сделало изящный изгиб, поднимая его вверх, а затем откуда сверху чудовища сорвалась багровая молния, и тут же сильно запахло паленой тканью.
Изорванный обрывок черной материи – вот всё, что осталось от Северуса Снейпа, профессора зельеварения, менее чем за одну секунду. Этот обрывок отбросило в сторону, недалеко от того места, где они стояли, и он какое-то время планировал по воздуху, чтобы свалиться в высокую траву. Вверх от него поднимался серый дымок.
Это зрелище окончательно сломило возможности Гарри сопротивляться шоку от увиденного. Он почувствовал, как на глаза наползает белесая пелена, а ноги начинают подгибаться. Он упал сперва на колени, потом свалился лицом вперед; последнее, что он успел увидеть, как Древний разбрасывает во все стороны вокруг себя багровые молнии, быстро покрывая окружавшие его камни знакомыми уже символами.
Очнулся он, лежа на спине. В глаза сразу хлынула глубокая голубизна июльского неба. Легкий дискомфорт позволил немедленно ощутить, что он без очков. Ему пришла в голову странная мысль, что он в первую очередь подумал об очках, а не о Гермионе. Потом он вспомнил, как погиб Снейп, и его лицо немедленно исказилось. Сердце сжалось от жуткой боли. Досадливой и какой-то беспомощной. Только теперь, когда он в первый раз столкнулся с Древним лицом к лицу (хотя какое там к чертям лицо?!), он по-настоящему понял, в насколько безумном, в самом полном смысле этого слова, действии они принимают участие. Ему сразу же захотелось ответов – прямо здесь, прямо сейчас, и бог с ними, с очками!
- Гермиона, - позвал он, оглядываясь. – Гермиона?! – он привстал и обнаружил подругу рядом с собой на траве. Она, как и он сам несколько секунд назад, молча лежала и глазела в небо.
- Гермиона, почему ты не дала мне его спасти?! Я же чувствовал, что еще могу успеть!
- Вот твои очки, Гарри, - она протянула ему слегка запачканную в земле оправу, и он тут же вспомнил, как ткнулся лицом прямо в землю.
Он взял очки и подумал, что не стоит ему так орать на нее, особенно в подобный момент.
- Почему ты решила, что уже поздно? – спросил он гораздо мягче, скосив на нее глаза, и вдруг увидел, что она плачет.
- Я совершенно бесполезна, Гарри! – промолвила она, глотая слезы. – Я не гожусь для этой работы. Я дура, такая дура, которой еще свет не видывал!
- Прекрати! Ты лучше всех! И ты не дура, это каждый скажет.
- Конечно же, я дура! Как я могла не заметить сразу?! Что бы он там ни пил, это не могло работать вечно.
- Ты о чем?
- Он уже не осознавал, что делает, понимаешь? Древний уже подчинил его себе, а он наивно считал, что действует по собственной воле. Вся эта история с Азкабаном, то, что он изучал таблички самостоятельно, знание «Аль-Азиф»… Безумие… совсем не обязательно приходит сразу. Очевидно, что к каждому нужен свой подход. Такой, как Снейп, привыкший во всем себя контролировать, заметил бы явное воздействие. Поэтому его сводили с ума тщательно и изощренно, так, что со стороны и определить-то это было почти невозможно. Но я-то, я-то! Я обязана была что-то заметить! И теперь он мертв, а мы еще на шаг приблизились к катастрофе. Теперь на очереди мы сами.
- Мы?!
- Да, Гарри, именно мы. Нас двое, и мы влезли в это по самые уши! На нас всё и должно закончиться, так или иначе.
- Что ж, раз так, значит придется сделать это. Хотя ума не приложу, как. По правде сказать, после того, что я увидел, не уверен, что справлюсь. Но я всё равно буду стараться! Сделаю, что смогу. Всё, что ты скажешь.
- МЫ сделаем, Гарри. Мы!
- Ты же только что жаловалась, что не подходишь для этой работы, может быть…
- Никаких «может быть»! Теперь уже отступать поздно, или мы справимся, или погибнем. А вслед за нами и все остальные.
- Хорошо, - он тяжело вздохнул, - но как мы это сделаем? И где гарантия, что сами не свихнемся по дороге?
- Есть один способ. Последнее средство, если других вариантов нет. А у нас сейчас именно такая ситуация. Сами мы не справимся, и значит… - она прервалась.
- Значит?
- Нам придется попросить помощи, - выдохнула она и, наконец, поднялась, садясь и обхватывая руками колени.
- У кого, у твоего отдела?
- Ну неужели ты до сих пор не понял, что никому из нас не одолеть эту напасть?!
- Тогда у кого же?
- У того, кто один раз уже уничтожил Древних миллионы лет назад. У одного из Старых богов.
- О!.. Хм… И каким же образом?
- Вызовем его. Возможно, ему не очень понравится, что Древние пытаются проникнуть в наш мир с черного хода.
- Возможно?
- Гарантий никаких. Просто надежда.
- А если она не оправдается?
- Тогда нам уж точно конец.
- Перспектива не больно-то обнадеживающая… Хорошо, но как это сделать, и почему ты вообще уверена, что они откликнутся?
- Если знать, к кому обращаться, и сделать всё правильно, то вероятность высока. Хотя, конечно, в таком деле никто не может быть полностью уверенным.
- Всё это звучит еще безумней, чем даже то, что я сегодня увидел. Впрочем, после такого зрелища я готов поверить уже во всё, что угодно. Но… ты можешь хотя бы объяснить, кто они такие и откуда их вызывать?
- Они - вечные сущности, обитающие в бездне вне времени и пространства.
- Черт, зря я спросил! Ладно, и кого же из них ты собираешься… хм… вызвать?
- Йог-Сотот, Всесодержащий не отзовется на наши ничтожные мольбы, ему нет дела до смертных. Одного взгляда на Ньярлатотепа, Ползучего Хаоса, будет достаточно, чтобы мы сошли с ума от ужаса стремительно и безвозвратно. Шуб-Ниггурат, Черный Козел Лесов с Легионом Младых, скорее, примет сторону нашего врага, ему поклоняются черные сердца. Спящих я не хочу даже упоминать!
- У меня от одних этих имен мурашки по коже. И кто же тогда остается?
- Хастур! Безликий, Черный Вихрь потаенного Ленга, Страж Врат, Повелитель Мертвых, Жнец и еще тысяча иных прозвищ. Он больше других склонен заигрывать со смертными…
При этих словах в голове вдруг пронесся целый сонм воспоминаний. Сны, где черное облако окружало со всех сторон, жуткий, но успокаивающий шепот… «Но не произноси Его Имени вслух»… Разом охватило предчувствие, что сам он во всей этой истории отнюдь не случайно!
- …и даже одаривал кое-кого из людей своеобразными подарками.
- А?! – он встрепенулся, возвращаясь к разговору.
Гермиона укоризненно посмотрела на него.
- Кажется, мне что-то такое снилось, - медленно проговорил он.
- Ничего удивительного! – сказала она резко и бросила ему на колени плащ-невидимку. – Вот его дар!
- Что?! Ты хочешь сказать… Нет, быть не может! Это какой-то бред!
- А почему, по-твоему, плащ защищал нас даже тогда, когда вся прочая магия не работала? Он действует силой Ха…
- Не произноси его имя! – прервал он ее быстрой скороговоркой. Она тут же прикрыла рот.
Он медленно поднялся на ноги. Голова слегка кружилась, вдобавок, он только сейчас почувствовал, что весь взмок под послеполуденным солнцем. Недалеко в траве всё еще валялся черный обрывок ткани, который уже больше не тлел и даже не дымился, просто лежал бесполезной кучей. Сердце вновь сжалось болезненным спазмом. Лучше бы он погиб в тот раз! В Визжащей хижине, та смерть выглядела более умиротворенной и более оправданной. То, что произошло сейчас, было во много раз более отвратительно и бессмысленно.
- Я должен вернуться и сообщить о происшедшем. Я хочу, чтобы его похоронили, как следует. По-настоящему, а не как в прошлый раз. Даже если остался лишь пепел, пускай это будут нормальные похороны. И я добьюсь настоящей церемонии прощания.
- Прости, Гарри, - Гермиона подошла к нему и положила ладонь на плечо, - но это всё потом. Сейчас у нас нет на это времени.
- Что? Ты о чем? Я обязан…
- Успокойся. Я сама вернусь в Министерство, мне надо встретиться со своим руководством, и всё им сообщу. А ты должен немедленно отправляться в Хогвартс.
- В Хогвартс?! – он поднял в удивлении брови. – Сначала Снейп говорил об этом, теперь ты. Зачем?
- Нам нужны все Дары разом.
- Дары?.. Ах, да, ты же говоришь… Всё равно, я не понимаю! Выходит, эта сказка, то, что в ней описано – братья, Смерть… Ох, ты черт! Поверить невозможно!
- Но, тем не менее, всё почти так и есть. Конечно, сказка – есть сказка, но что-то подобное действительно произошло. Это один из примеров, как Ха… Жнец взаимодействует со смертными. На самом деле, помимо этих предметов, были еще и другие, но воспоминания о них не сохранились, или же сами предметы были навсегда утеряны. Кроме тех самых Даров известно лишь об одном таком артефакте. Сверкающий трапециоэдр был обретен еще в эпоху Древнего Египта, путешествовал по миру вместе с сектой почитателей, в семнадцатом веке попал на территорию США, где и сгинул, где-то в районе Род-Айленда, в начале двадцатого столетия.
- А как же все эти истории про Дары? Что они даруют бессмертие?
- Кто сказал, что они даруют бессмертие? Слухи утверждают, что они дают власть над смертью, но это совсем не одно и то же! В действительности, если собрать их вместе, с их помощью можно вызвать Жнеца. А всё прочее – полная ерунда!
- И символ?
- Ну, с символом вообще интересная история. Вот скажи мне, разве воскрешающий камень круглый? Разве твой плащ-невидимка треугольной формы? Разве не глупость, что кто-то берется расшифровывать символ подобным образом?
- Значит, это не символ Даров?
- Конечно, это символ Даров, но означает он совсем другое.
- Что тогда?
- А ты попробуй догадаться? Он не похож на камень и плащ, но на что он похож? Попытайся представить. Что он напоминает? Вспомни, ты же видел это однажды.
«Видел однажды?» Он попытался вспомнить. Глаз? Да нет. Чью-то эмблему? Возможно, но чью? Окно? Пожалуй. Гадать больше не хотелось, поэтому он сказал последнее, что пришло в голову, чтобы поскорее узнать ответ.
- Напоминает окно.
- Тепло. Хотя, если бы ты подумал еще, ты бы и сам догадался. Арка, Гарри! Это Арка Смерти! Закрытый проход и черная воронка за ним.
- А-а, вот оно что! А ведь действительно!
Он вновь как будто прямо сейчас воочию увидел это странное сооружение, прикрытое колеблющимся маревом, из которого доносился нестройный хор неясных мелодичных звуков. Снова почувствовал возникавшее поблизости совершенно непередаваемое ощущение, от которого пробегал мороз по коже. В свое время он испытал много страданий от того, что родной ему человек упал туда, сквозь это марево, прямиком в мир мёртвых. Однако сейчас, когда он задумался о том, что кто-то вдруг может, напротив, появиться из этого мира, ему стало совсем не по себе.
- Послушай, я до сих пор не уверен, что это хорошая идея. Тебе не кажется, что мы можем сделать… мм… еще хуже?!
- Разумеется, можем! Если что-то пойдет не так, наши нынешние проблемы покажутся просто цветочками. Вообрази себе самого Повелителя мертвых, вырвавшегося в наш мир!
- Интересно… хм… что ему мешает сделать это хоть сейчас?
- Не могу ничего сказать на этот счет! Не знаю, и, думаю, никто не знает. Возможно, и для него существуют какие-то свои правила, возможно, это просто прихоть или распределение ролей, но факт состоит в том, что он проникает в наш мир лишь в исключительных обстоятельствах.
- Хочешь сказать, братья Певереллы вызвали его?
- Скорее всего. Либо это сделал кто-то другой, чтобы проклясть их до скончания веков.
- Проклясть?!
- Ну, разумеется! Хотя они называются Дары, но в действительности, это же настоящее проклятье для их хранителей. Подумай, всем свои владельцам они принесли одни сплошные несчастья. Про Старшую палочку нет смысла и упоминать, но и прочие предметы… Достаточно вспомнить последних владельцев. Семью Гонтов, Тома Риддла – хранителей камня. Извини Гарри, но и твои родители тоже подпадают под это правило, твой отец был хранителем плаща. И, если ты не знаешь, твои дед с бабкой умерли в один и тот же год в возрасте пятидесяти семи лет, умерли при довольно странных обстоятельствах. А твоя собственная судьба - не одно ли сплошное испытание? Сам подумай: ну чего можно ждать от подарков такого… дарителя?!
Он погрузился в тяжелые раздумья. Действительно, если окинуть взглядом предшествующие годы, предшествующие события, неизменно получалось так, что все, кто имел хоть какое-то отношение к Дарам, зарабатывал несчастья на свою голову. Пожалуй, лишь Дамблдора можно было назвать относительным исключением из правил, но, кто знает, что он носил в себе все годы своей долгой жизни, и не была ли эта жизнь хуже смерти? Да и его смерть напрямую была связана с проклятьем, полученным от кольца Гонтов.
- Послушай, проклятье, которое получил Дамблдор от кольца…
- Не от кольца! Гарри, не от кольца, конечно же! Неужели ты думаешь, что два таких специалиста, как Дамблдор и Снейп не смогли бы одолеть обычное проклятие, даже самое сильное?! Это было проклятье самого камня, проклятье тому, кто посмел им воспользоваться, не имея на то права.
- О чем ты? Я же пользовался камнем, и со мной ничего не произошло.
- Ты – один их хранителей. Дамблдор не был хранителем, и потому получил смертельное проклятие.
- Но палочка…
- Палочка не имеет хранителя. Антиох умер, не оставив потомства. Поэтому палочкой может владеть кто угодно. А камень и плащ привязаны к потомству младших братьев.
- Черт возьми, Гермиона, если так, то почему же я тогда победил Волдеморта?! Если палочка подчинялась ему полностью?
Она улыбнулась. Улыбнулась широко и с некоторой долей мягкой иронии.
- Да всё очень просто, Гарри. Ты всего лишь навсего более сильный волшебник, чем он, - она развела руками, как бы подчеркивая простоту причины. - Поэтому он не мог одолеть тебя на кладбище во время турнира, поэтому твое заклинание оказалось сильнее в битве при Хогвартсе.
- Ты преувеличиваешь! Как такое может быть?
- Вот так! Вы оба – хранители Даров, это приносит несчастье, но и придает особые силы. Поэтому ему так трудно было тебя убить. Поэтому пророчество говорило, что только кто-то из вас двоих сможет одолеть другого, поэтому вы оба стали выдающимися волшебниками. Но Реддл чересчур ослабил себя, расщепив собственную душу на много частей, а ты всегда был цельный. Вот он и не мог никак тебя одолеть. Иногда простые объяснения – самые верные.
Она снова улыбнулась.
- Да нет во мне никакой силы! По крайней мере, я ее не чувствую.
- И, однако же, только ты сможешь провести ритуал по призыву Повелителя мёртвых. Только ты, как хранитель, и только тогда, когда соберешь все Дары вместе. Поэтому немедленно отправляйся в Хогвартс и займись поисками камня. Где лежит палочка, мы знаем и так.
Конечно, они знали. При мысли, что придется снова вскрывать гробницу Дамблдора, снова тревожить его прах, стало как-то невыносимо тошно и пакостно на душе. Когда же уже вся эта история, наконец, закончится?!
Возможно, его эмоции чересчур явно отразились на его лице, потому что Гермиона взяла его за руку и сказала успокаивающе.
- Палочку я возьму на себя. Хорошо?
Он кивнул.
- Спасибо.
- Как только освобожусь, тут же отправлюсь в Хогвартс и присоединюсь к тебе.
- Думаешь, я смогу отыскать в лесу этот чертов камешек? Я даже не помню, в каком именно месте его уронил!
- Придется приложить все силы. Но, я уверена, что ты найдешь его.
- Почему?
- Ты - хранитель. Между прочим, последний из оставшихся хранителей. Он отзовется на тебя.
- В крайнем случае, скажу на весь лес: «Акцио воскрешающий камень».
С полночными зубами, славный, как слон,
Царапающий лбом скрижали времен;
Стоять столбом - это движется он,
Миша из города скрипящих статуй.
БГ.
В первый момент после своего пробуждения Гарри решил, что снова угодил в один из своих снов – тот, в котором неведомая темнота обхватывает его со всех сторон. Потому что вокруг действительно было темно, хоть глаз выколи. Но, ощутив знакомый запах подземелья, он разом вспомнил - где он и что с ним.
Вытащив палочку, он слегка осветил помещение и обнаружил, что Гермиона всё еще спит, на этот раз явно без каких-либо сновидений – глубоко и спокойно.
«Интересно, который сейчас час?» - подумал он, вставая с кровати, стараясь не разбудить подругу. Но, как назло, тыкаясь в полутьме, он сильно задел за ножку, и металлическая кровать сдвинулась с громких лязгом. Гермиона тотчас проснулась и буквально подскочила на месте, садясь и протирая глаза. Он чертыхнулся про себя.
- Пожалуй, хватит спать! – заключила она, взглянув на часы. – Пора взглянуть на изыскания профессора.
- Только особо не углубляйся, - отозвался он ворчливо.
Как ни странно, Снейпа на месте не оказалось. Других помещений под землей не было, так что не приходилось сомневаться, что он куда-то вышел, хотя Гарри думал, что тот будет торчать за своим столом до самого завтрашнего утра. Кипа серых листков по-прежнему была беспорядочно разбросана по всему столу.
- Пойду посмотрю на улице, - сказал он, ковыляя к выходу. – Наверняка профессор решил довести до ума мою утреннюю работу. Сейчас наслушаюсь.
- Угу, - кивнула Гермиона, - иди, а я пока попытаюсь понять, чего он смог добиться в своих исследованиях.
Гарри выбрался из подвала и обнаружил, что солнце сильно перевалило за полдень и начинает потихоньку клониться к закату. Проспали они действительно долго, но в этом не было ничего плохого, надо же хоть иногда восстановить свои силы. Плохо было то, что Снейпа не было видно и снаружи. Гарри огляделся, переводя взгляд с возведенного им круга камней на окружающие пологие холмы. Профессора нигде не оказалось, и это потихоньку начинало тревожить.
Он вернулся обратно, гадая, куда Снейп мог помчаться, хотя, понятия не имея, что и как тот исследует, он не мог и приблизительно предполагать, что и где тому могло понадобиться. По крайней мере, мог хотя бы предупредить…
Предупредить… Отчего-то эта мысль ему совсем не понравилась.
Гермиона продолжала копаться в листочках, и вид ее при этом был какой-то встревоженный.
- Где он?! – воскликнула она, как только увидела Гарри. – Я должна немедленно с ним поговорить!
- Что случилось?
- Похоже, у него тут ошибка. Он собирается использовать совсем не тот круг камней. А так он добьется прямо противоположного эффекта. И вообще… я обнаружила и другие странности.
- Его нету.
- Как нету?! – она вскинула глаза.
- Так. Он куда-то пропал.
- Пропал?! – воскликнула она во весь голос. – Ты хоть понимаешь, что это значит?!
- Начинаю смутно догадываться. Хочешь сказать, он морочил нам голову?
- Конечно! Сначала ты так удачно уложил меня в постель, а потом он умотал тебя бессмысленным заданием, и в результате, мы оба заснули, а он, тем временем…
- Моя метла, Гермиона! Она исчезла!
Он совершенно точно оставлял метлу прямо у входа в комнату. Теперь ее там не было, и вряд ли Снейп просто переставил ее в более подходящее место.
- Он сбежал от нас!
- Конечно! Захотел отделаться от глупых студентов, неожиданно свалившихся на его голову. Но это полбеды. Хуже всего, Гарри, что он сбежал, чтобы сделать без нас то, что собирается, а у него тут явная ошибка.
- Мы должны найти его.
- Легко сказать. Вполне возможно, мы уже опоздали. Хорошо…
Она подбежала к стойке с установленными рядами колб с разнообразными зельями.
- Сейчас, сейчас… - бормотала она, перебирая зелья, а он просто смотрел на нее, не понимая, что она хочет сделать.
- Вот! – она быстро нашла, то, что искала и разом опрокинула в себя содержимое большого пузырька с чем-то мутновато-желтым.
Вслед за этим она стала с остервенением перебирать сложенные листы.
- Нет, Гермиона, не вздумай этого делать! – он, наконец, догадался, что она задумала, и попытался ей помешать. Но она только оттолкнула его от себя.
- Я же говорила тебе, чтобы ты показал мне листок, который он тебе дал! Говорила, что это важно! Я бы уже тогда смогла понять, что всё это обман. А теперь отстань и дай мне разобраться.
Пару минут она лихорадочно пробегала глазами страницы текста. Потом швырнула все листки обратно на стол.
- Это всё с самого начало было… - сказала она медленно, кусая губы. – Мы оба с тобой хороши! Я - полная дура, но и ты – тоже мне аврор! Снейпа так и не осудили, ты же должен был это знать. Он сидел в камере предварительного заключения, как обвиняемый. А разве в Азкабане эти камеры находятся не на первых двух этажах?!
Он хлопнул себя по лбу. Действительно! Как он мог быть таким остолопом?! Но что же это всё означало?
- Давай руку! – требовательно сказала Гермиона, протягивая свою ладонь.
- Куда…
- Не спрашивай. Я знаю, где он.
Он схватился за нее, не говоря больше ни слова.
Мгновение, и они снова оказались на знакомом лугу, невдалеке от первого круга камней, который они обнаружили рядом с водохранилищем. Солнце сразу ударило потоком тепла куда-то в затылок.
- Он уже начал ритуал, - вымолвила Гермиона, глядя прямо перед собой, и отпустила его руку. – И он совершенно не понимает, что делает.
Что бы тут ни происходило, Гарри сразу почему-то понял, что они опоздали. Пришло такое неприятное ощущение, что всё должно кончиться плохо. И это помимо накатывающей на сердце волны холодной жути от ожидания новой встречи с тем непонятным нечто, которое просто не хотело укладываться в голове. Странное, фантастическое, невероятное и омерзительное при этом, отвергаемое на каком-то чисто инстинктивном уровне, так, словно бы некая древняя память, неизвестно как появившаяся, нашептывала откуда-то из глубины подсознания «прочь, прочь отсюда».
Прямо над самым кругом камней сгущалось ядовито-зеленое марево, быстро, словно кинопленку запустили с большой скоростью, превращаясь в непрозрачную тучу самого угрожающего вида. Камни ощутимо гудели, как будто пронизанные высоким напряжением. Дальняя перспектива ощутимо смазывалась, взгляд поневоле закручивался к центру круга, где сгустившееся облако перерождалось в высокий столб.
Снейп стоял за границей круга в нескольких ярдах от камней, подняв к верху руки и выставив вперед левую ногу, своей позой напоминая какого-нибудь молящегося с древнеегипетского барельефа. Он быстрой скороговоркой непрестанно произносил что-то, однако ветер, закручивающийся вокруг камней, относил большинство его речей куда-то в сторону. Впрочем, даже услышь Гарри всё отчетливо, вряд ли бы он понял хоть слово.
- Остановитесь! – заорал он, стараясь перекричать всё усиливающийся шум. – Профессор!
Он кинулся, было, вперед, в надежде прервать ритуал, оттащить его виновника в сторону, если придется, даже и силой, но Гермиона вдруг вцепилась в него как клещ, впилась изо всех сил в его руку, упираясь каблуками в мягкую почву.
- Нет, Гарри, не делай этого!
- Я должен, отпусти меня!
- Нет, нет, нет! Остановись! Ему уже не поможешь!
Он бросил на нее нетерпеливый взгляд и обмер от выражения ее лица. Оно было абсолютно истерическим, как будто подруга пыталась вытащить его из пропасти, в которую он готовился упасть. Внезапно он вспомнил свой сон, её лицо над собой, руку, помогающую ему выбраться из ущелья… Тогда он утянул её вниз, на дно.
Он нерешительно оглянулся на Снейпа, стоящего от него ярдах, наверное, в двадцати.
- Ты увере… - начал он, и в этот момент ударила вспышка.
Прямо от центра круга, будто волна, разошедшаяся во все стороны, волна, словно бы пронизавшая его с ног до головы тысячами крошечных иголочек, вонзившихся в его тело, снесшая его магию, разом лишившая возможности видеть особым магическим чутьем, оставившая лишь обычные органы чувств, которые сейчас трепетали в неизбежном ожидании столкновения с невыразимым практически лоб в лоб.
Он только спустя несколько секунд понял, шокированный происходящим, что Гермиона умудрилась достать плащ-невидимку и накрыть их обоих. И этот ее жест мог означать только одно – она уже не рассчитывала спасти Снейпа, она списала его, списала, наверное, еще в тот самый момент, когда взглянула на его записи и чертежи в подземелье. Безусловно, ей было виднее, но он не хотел с этим мириться. Он сделал еще одну попытку, дернувшись в сторону бывшего учителя, но Гермиона с такой силой держалась за него, с такой мольбой смотрела в его глаза, что он просто не мог ее оставить. Ее губы беспомощно открывались и закрывались, она пыталась что-то вымолвить, но не могла, очевидно, у нее перехватило дыхание.
Наконец, она сглотнула и выплюнула из себя:
- Он не знает, что делает! Просто поверь мне! Просто стой и смотри! И, ради всего святого, не шевелись!
Он смотрел. Смотрел, как на месте сгустившегося облака образовалось… Он не мог подобрать слова, чтобы описать это. Казалось, перспектива в этом месте непостижимым образом собралась в какой-то уходящий вдаль угол. Непостижимый угол с непостижимо сочетающимися гранями. Дальний вид полностью смазался, а из этого странного угла в центре вдруг полился тот самый необыкновенный свет, словно бы выползающий наружу, вместе со звуками, напоминающими пиликанье гигантской скрипки с грубой, но неповторимой мелодией, впечатывающейся в мозг раз и навсегда, застревающей там, ездящей по нервам, заставляющей инстинктивно изо всех сил сжать челюсти. А потом этот странный свет, стремительно набирая скорость, добрался до них, и в тот же самый миг Гарри увидел… Увидел на месте этого непостижимого схождения перспективы расширяющийся словно раструб наружу и глубокий – необычайно глубокий - провал куда-то в бесконечную даль, и в конце этой дали, где-то на границе видимости, можно было разглядеть самый невероятный пейзаж, который только удавалось увидеть человеку. Он промелькнул буквально на несколько мгновений, оставив после себя лишь нечеткие воспоминания, но и этого было достаточно, чтобы произвести неизгладимое, нестирающееся впечатление, засевшее где-то не в голове даже, но как будто в груди, в сердце, заставляя его сжиматься в ужасных конвульсиях страха и потрясения.
Это был город. Без сомнения, это был город, спутать было невозможно. Но это был самый чудовищный город, который только можно было себе представить. Сооруженный из чего-то похожего на массивные каменные глыбы невероятных размеров, он поражал своей полнейшей несообразностью, непропорциональностью и, порой, даже абсолютной невозможностью нагроможденных конструкций, когда огромные угловатые сооружения сходились вниз подобно перевернутой пирамиде, а широкие террасы умудрялись покоиться на единственной колонне, расположенной таким образом, как будто у квадратного стола отпилили три ножки. Некоторые колонны пересекались под дикими углами, а устремившиеся в небо шпили сходились и расходились, порой, скручиваясь в спирали или загибаясь обратно, утыкаясь в изогнутые крыши соседних домов. Все причудливые сооружения сплетались в гигантский лабиринт, тянущийся во все стороны, насколько видел глаз, и кроме него разглядеть что-либо было невозможно.
Вместе с несообразностью увиденного, город внушал, одновременно, и резкое чувство отторжения, желание изо всех сил закрыть глаза, не видеть никогда более ничего подобного, а хуже всего было странное ощущение, что, несмотря на то, что этот удаляющийся в бесконечную даль провал находится прямо перед глазами, в действительности, он висит где-то над головой, и внизу живота возникал жуткий холодок от того, что казалось, будто в любой момент ноги оторвутся от земли, и тело полетит прямо туда, в эту распахнутую пасть иного мира. Никакие описания не подходили к тому, что видели глаза, с окружающим пространством творилось что-то совершенно непонятное, и только быстротечность происходящего позволяла не свихнуться прямо на месте. После вспышки прошло буквально секунды три-четыре, и за это короткое время на органы чувств обрушилось такое количество необычных ощущений, что они создавали волну сильного шока, когда мозги буквально деревенели, не позволяя нормально реагировать на происходящее. Если бы не страх…
Страх появился уже давно, с тех самых пор, как Гарри бросил первый взгляд на это сгущающееся марево. Потом было чувство ошеломления и отторжения. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем страхом, который возник сразу после того, как исказившаяся перспектива вновь выпрямилась, вернулась на свое место, а все прочие необычные явления сошли на нет. Потому что сразу вслед за этим явился тот, для кого этот странный невыразимый мир в немыслимой древности был знакомым и родным. Дело было даже не в угрозе, от него исходившей. Скорее, в неприятии. Он представлял собой что-то настолько чуждое нам, настолько далекое и несовместимое с человеческим пониманием, что привычная боязнь чужака вопила сейчас во весь голос, стоило только знакомому уже отвратительному зловонию проникнуть в ноздри, распространяясь со стороны каменного круга.
Только сейчас, когда возникла прямая угроза, Гарри, наконец, снова обратил внимание на Снейпа. Профессор, несмотря на происходящее вокруг (а, быть может, и ожидающий этого), продолжал взмахивать руками в воздухе и твердить что-то совершенно невразумительное. Он выглядел как человек не вполне нормальный, и внезапно до Гарри дошел смысл некоторых сказанных Гермионой слов.
- Что он делает? – губы непроизвольно перешли на шепот.
- Призывает Древнего явить себя, - лицо Гермионы было бледным и каким-то по обреченному спокойным, хотя в глазах бушевал настоящий ужас.
- На кой черт?! Он что, спятил?!
- Именно так, разве ты еще не понял?! Он думает, что снимает защиту со своего врага, а в действительности…
Что произошло в действительности, Гарри почти сразу же увидел своими глазами. И немедленно пожалел, что увидел. Лучше бы ему навсегда ослепнуть и оглохнуть в этот момент. Когда покров невидимости спал, он почувствовал, как Гермиона коротко вскрикнула и тяжело привалилась на его плечо, видимо, лишившись чувств на короткие мгновения.
Он ожидал хоть чего-то, походящего на человека. Ну ладно, пусть даже не на человека. На любую живую тварь, как бы отвратительно она не выглядела. Но это!..
Огромный усеченный конус буро-зеленого цвета, наверное, не менее девяти футов высотой, верх которого венчали короткие толстые выросты, напоминавшие щупальца, их было шесть, расходящихся во все стороны, а между ними свисало значительно большее число тонких, разделяющихся на концах, они медленно колыхались, словно черви в воде. Там же сверху, под этой своеобразной короной из щупалец по кругу располагались подвижные круглые блестящие шары, и по наличию у них одной большой ресницы, временами закрывающей их целиком, можно было догадаться, что это подобие глаз. По всему корпусу чудовищной твари пробегало мерзкое движение, как будто внутри что-то постоянно шевелилось, вспучивалось или наоборот, втягивалось, создавая отвратительные щели, напоминающие рты, а отталкивающие впечатление усугубляли потоки лоснящейся слизи, которые, видимо, она постоянно выделяла, они покрывали тварь сверху донизу, стекая по ее бокам, собираясь в крупные капли, марая траву вокруг дурно пахнущими следами. Опиралось это существо на одну огромную ногу-основание, на которой, очевидно, и переползало с места на место, а прямо над нею по кругу шевелились тонкие реснисчатые отростки, вперемешку с гибкими трубками, из которых вырывались облачка желтоватого газа.
Но самое невероятное впечатление производил не столько отталкивающий вид твари, имеющей даже не вертикальную, а горизонтальную симметрию, и от этого становящейся похожей на какую-то огромную чудовищную актинию. Наиболее странным и необычным были не собственные щупальца, венчающие ее сверху, но удивительное добавление в виде десятков змеящихся жгутов, каждое, наверное, футов в шесть-семь длиной, простиравшихся во все стороны от верхушки создания и выглядящих при этом полупрозрачными. По тому, как они свободно проходили сквозь окружающие препятствия и друг через друга, Гарри сразу определил, что они были призрачными. Однако оканчивались они вполне материальными когтями, острыми и загнутыми, длиной не меньше фута каждое. Несколько раз концы этих когтей чиркнули по окружающим камням, высекая искры, и в памяти немедленно всплыли рубленые следы на местах проведенных ритуалов, разрушенная мебель, разорванные тела. Вот, значит, каким образом эта тварь крушила всё вокруг! Вкупе с призрачной слизью, она умудрилась создать симбиоз живого организма и призрака, пользуясь преимуществами того и другого.
Впрочем, все эти мысли проскочили в голове мельком, потому что ничего связного, устойчивого сейчас там не было. Вид явившегося чудовища настолько поразил воображение, что Гарри стоял сейчас совершеннейшим столбом, не в силах ни предпринять что-либо, ни даже оторвать взгляд от всех этих омерзительных колыханий, которые сопровождали передвижения твари. Наверное, если бы сейчас она направилась прямо к нему, он бы так и продолжал стоять на том же самом месте, даже не пытаясь бежать или хотя бы просто отойти в сторону. Но каким-то невероятным чудом тварь снова не замечала их, скрытых спасительным плащом, неведомо как продолжавшим действовать.
Чего, однако, нельзя было сказать о Снейпе. Тот застыл на месте, очевидно, совершенно шокированный видом представшего перед ним Древнего во плоти, из чего можно было заключить, что он сам не ожидал, насколько кошмарное зрелище возникнет перед ним после его магических манипуляций. Это замешательство длилось, наверное, секунды две, а потом зельевар неуклюже повернулся и побежал по траве, спотыкаясь о кочки. Он успел пробежать не больше пяти-шести шагов, после чего одно из призрачных щупалец метнулось в его сторону с такой скоростью, что, казалось, оно просто материализовалось за его спиной, и огромный коготь ударил профессора в спину, буквально насадил на себя, вырвавшись из его груди вместе с брызгами крови, разлетевшимися вокруг на несколько футов. Гарри лишь на миг увидел искаженное мертвенно-бледное лицо на фоне черных волос и мантии, и следом за этим тело бывшего учителя как тряпичную куклу потащило с гигантской скоростью назад, прямо к монстру. Оно долетело до ближайших камней, перед которыми щупальце сделало изящный изгиб, поднимая его вверх, а затем откуда сверху чудовища сорвалась багровая молния, и тут же сильно запахло паленой тканью.
Изорванный обрывок черной материи – вот всё, что осталось от Северуса Снейпа, профессора зельеварения, менее чем за одну секунду. Этот обрывок отбросило в сторону, недалеко от того места, где они стояли, и он какое-то время планировал по воздуху, чтобы свалиться в высокую траву. Вверх от него поднимался серый дымок.
Это зрелище окончательно сломило возможности Гарри сопротивляться шоку от увиденного. Он почувствовал, как на глаза наползает белесая пелена, а ноги начинают подгибаться. Он упал сперва на колени, потом свалился лицом вперед; последнее, что он успел увидеть, как Древний разбрасывает во все стороны вокруг себя багровые молнии, быстро покрывая окружавшие его камни знакомыми уже символами.
Очнулся он, лежа на спине. В глаза сразу хлынула глубокая голубизна июльского неба. Легкий дискомфорт позволил немедленно ощутить, что он без очков. Ему пришла в голову странная мысль, что он в первую очередь подумал об очках, а не о Гермионе. Потом он вспомнил, как погиб Снейп, и его лицо немедленно исказилось. Сердце сжалось от жуткой боли. Досадливой и какой-то беспомощной. Только теперь, когда он в первый раз столкнулся с Древним лицом к лицу (хотя какое там к чертям лицо?!), он по-настоящему понял, в насколько безумном, в самом полном смысле этого слова, действии они принимают участие. Ему сразу же захотелось ответов – прямо здесь, прямо сейчас, и бог с ними, с очками!
- Гермиона, - позвал он, оглядываясь. – Гермиона?! – он привстал и обнаружил подругу рядом с собой на траве. Она, как и он сам несколько секунд назад, молча лежала и глазела в небо.
- Гермиона, почему ты не дала мне его спасти?! Я же чувствовал, что еще могу успеть!
- Вот твои очки, Гарри, - она протянула ему слегка запачканную в земле оправу, и он тут же вспомнил, как ткнулся лицом прямо в землю.
Он взял очки и подумал, что не стоит ему так орать на нее, особенно в подобный момент.
- Почему ты решила, что уже поздно? – спросил он гораздо мягче, скосив на нее глаза, и вдруг увидел, что она плачет.
- Я совершенно бесполезна, Гарри! – промолвила она, глотая слезы. – Я не гожусь для этой работы. Я дура, такая дура, которой еще свет не видывал!
- Прекрати! Ты лучше всех! И ты не дура, это каждый скажет.
- Конечно же, я дура! Как я могла не заметить сразу?! Что бы он там ни пил, это не могло работать вечно.
- Ты о чем?
- Он уже не осознавал, что делает, понимаешь? Древний уже подчинил его себе, а он наивно считал, что действует по собственной воле. Вся эта история с Азкабаном, то, что он изучал таблички самостоятельно, знание «Аль-Азиф»… Безумие… совсем не обязательно приходит сразу. Очевидно, что к каждому нужен свой подход. Такой, как Снейп, привыкший во всем себя контролировать, заметил бы явное воздействие. Поэтому его сводили с ума тщательно и изощренно, так, что со стороны и определить-то это было почти невозможно. Но я-то, я-то! Я обязана была что-то заметить! И теперь он мертв, а мы еще на шаг приблизились к катастрофе. Теперь на очереди мы сами.
- Мы?!
- Да, Гарри, именно мы. Нас двое, и мы влезли в это по самые уши! На нас всё и должно закончиться, так или иначе.
- Что ж, раз так, значит придется сделать это. Хотя ума не приложу, как. По правде сказать, после того, что я увидел, не уверен, что справлюсь. Но я всё равно буду стараться! Сделаю, что смогу. Всё, что ты скажешь.
- МЫ сделаем, Гарри. Мы!
- Ты же только что жаловалась, что не подходишь для этой работы, может быть…
- Никаких «может быть»! Теперь уже отступать поздно, или мы справимся, или погибнем. А вслед за нами и все остальные.
- Хорошо, - он тяжело вздохнул, - но как мы это сделаем? И где гарантия, что сами не свихнемся по дороге?
- Есть один способ. Последнее средство, если других вариантов нет. А у нас сейчас именно такая ситуация. Сами мы не справимся, и значит… - она прервалась.
- Значит?
- Нам придется попросить помощи, - выдохнула она и, наконец, поднялась, садясь и обхватывая руками колени.
- У кого, у твоего отдела?
- Ну неужели ты до сих пор не понял, что никому из нас не одолеть эту напасть?!
- Тогда у кого же?
- У того, кто один раз уже уничтожил Древних миллионы лет назад. У одного из Старых богов.
- О!.. Хм… И каким же образом?
- Вызовем его. Возможно, ему не очень понравится, что Древние пытаются проникнуть в наш мир с черного хода.
- Возможно?
- Гарантий никаких. Просто надежда.
- А если она не оправдается?
- Тогда нам уж точно конец.
- Перспектива не больно-то обнадеживающая… Хорошо, но как это сделать, и почему ты вообще уверена, что они откликнутся?
- Если знать, к кому обращаться, и сделать всё правильно, то вероятность высока. Хотя, конечно, в таком деле никто не может быть полностью уверенным.
- Всё это звучит еще безумней, чем даже то, что я сегодня увидел. Впрочем, после такого зрелища я готов поверить уже во всё, что угодно. Но… ты можешь хотя бы объяснить, кто они такие и откуда их вызывать?
- Они - вечные сущности, обитающие в бездне вне времени и пространства.
- Черт, зря я спросил! Ладно, и кого же из них ты собираешься… хм… вызвать?
- Йог-Сотот, Всесодержащий не отзовется на наши ничтожные мольбы, ему нет дела до смертных. Одного взгляда на Ньярлатотепа, Ползучего Хаоса, будет достаточно, чтобы мы сошли с ума от ужаса стремительно и безвозвратно. Шуб-Ниггурат, Черный Козел Лесов с Легионом Младых, скорее, примет сторону нашего врага, ему поклоняются черные сердца. Спящих я не хочу даже упоминать!
- У меня от одних этих имен мурашки по коже. И кто же тогда остается?
- Хастур! Безликий, Черный Вихрь потаенного Ленга, Страж Врат, Повелитель Мертвых, Жнец и еще тысяча иных прозвищ. Он больше других склонен заигрывать со смертными…
При этих словах в голове вдруг пронесся целый сонм воспоминаний. Сны, где черное облако окружало со всех сторон, жуткий, но успокаивающий шепот… «Но не произноси Его Имени вслух»… Разом охватило предчувствие, что сам он во всей этой истории отнюдь не случайно!
- …и даже одаривал кое-кого из людей своеобразными подарками.
- А?! – он встрепенулся, возвращаясь к разговору.
Гермиона укоризненно посмотрела на него.
- Кажется, мне что-то такое снилось, - медленно проговорил он.
- Ничего удивительного! – сказала она резко и бросила ему на колени плащ-невидимку. – Вот его дар!
- Что?! Ты хочешь сказать… Нет, быть не может! Это какой-то бред!
- А почему, по-твоему, плащ защищал нас даже тогда, когда вся прочая магия не работала? Он действует силой Ха…
- Не произноси его имя! – прервал он ее быстрой скороговоркой. Она тут же прикрыла рот.
Он медленно поднялся на ноги. Голова слегка кружилась, вдобавок, он только сейчас почувствовал, что весь взмок под послеполуденным солнцем. Недалеко в траве всё еще валялся черный обрывок ткани, который уже больше не тлел и даже не дымился, просто лежал бесполезной кучей. Сердце вновь сжалось болезненным спазмом. Лучше бы он погиб в тот раз! В Визжащей хижине, та смерть выглядела более умиротворенной и более оправданной. То, что произошло сейчас, было во много раз более отвратительно и бессмысленно.
- Я должен вернуться и сообщить о происшедшем. Я хочу, чтобы его похоронили, как следует. По-настоящему, а не как в прошлый раз. Даже если остался лишь пепел, пускай это будут нормальные похороны. И я добьюсь настоящей церемонии прощания.
- Прости, Гарри, - Гермиона подошла к нему и положила ладонь на плечо, - но это всё потом. Сейчас у нас нет на это времени.
- Что? Ты о чем? Я обязан…
- Успокойся. Я сама вернусь в Министерство, мне надо встретиться со своим руководством, и всё им сообщу. А ты должен немедленно отправляться в Хогвартс.
- В Хогвартс?! – он поднял в удивлении брови. – Сначала Снейп говорил об этом, теперь ты. Зачем?
- Нам нужны все Дары разом.
- Дары?.. Ах, да, ты же говоришь… Всё равно, я не понимаю! Выходит, эта сказка, то, что в ней описано – братья, Смерть… Ох, ты черт! Поверить невозможно!
- Но, тем не менее, всё почти так и есть. Конечно, сказка – есть сказка, но что-то подобное действительно произошло. Это один из примеров, как Ха… Жнец взаимодействует со смертными. На самом деле, помимо этих предметов, были еще и другие, но воспоминания о них не сохранились, или же сами предметы были навсегда утеряны. Кроме тех самых Даров известно лишь об одном таком артефакте. Сверкающий трапециоэдр был обретен еще в эпоху Древнего Египта, путешествовал по миру вместе с сектой почитателей, в семнадцатом веке попал на территорию США, где и сгинул, где-то в районе Род-Айленда, в начале двадцатого столетия.
- А как же все эти истории про Дары? Что они даруют бессмертие?
- Кто сказал, что они даруют бессмертие? Слухи утверждают, что они дают власть над смертью, но это совсем не одно и то же! В действительности, если собрать их вместе, с их помощью можно вызвать Жнеца. А всё прочее – полная ерунда!
- И символ?
- Ну, с символом вообще интересная история. Вот скажи мне, разве воскрешающий камень круглый? Разве твой плащ-невидимка треугольной формы? Разве не глупость, что кто-то берется расшифровывать символ подобным образом?
- Значит, это не символ Даров?
- Конечно, это символ Даров, но означает он совсем другое.
- Что тогда?
- А ты попробуй догадаться? Он не похож на камень и плащ, но на что он похож? Попытайся представить. Что он напоминает? Вспомни, ты же видел это однажды.
«Видел однажды?» Он попытался вспомнить. Глаз? Да нет. Чью-то эмблему? Возможно, но чью? Окно? Пожалуй. Гадать больше не хотелось, поэтому он сказал последнее, что пришло в голову, чтобы поскорее узнать ответ.
- Напоминает окно.
- Тепло. Хотя, если бы ты подумал еще, ты бы и сам догадался. Арка, Гарри! Это Арка Смерти! Закрытый проход и черная воронка за ним.
- А-а, вот оно что! А ведь действительно!
Он вновь как будто прямо сейчас воочию увидел это странное сооружение, прикрытое колеблющимся маревом, из которого доносился нестройный хор неясных мелодичных звуков. Снова почувствовал возникавшее поблизости совершенно непередаваемое ощущение, от которого пробегал мороз по коже. В свое время он испытал много страданий от того, что родной ему человек упал туда, сквозь это марево, прямиком в мир мёртвых. Однако сейчас, когда он задумался о том, что кто-то вдруг может, напротив, появиться из этого мира, ему стало совсем не по себе.
- Послушай, я до сих пор не уверен, что это хорошая идея. Тебе не кажется, что мы можем сделать… мм… еще хуже?!
- Разумеется, можем! Если что-то пойдет не так, наши нынешние проблемы покажутся просто цветочками. Вообрази себе самого Повелителя мертвых, вырвавшегося в наш мир!
- Интересно… хм… что ему мешает сделать это хоть сейчас?
- Не могу ничего сказать на этот счет! Не знаю, и, думаю, никто не знает. Возможно, и для него существуют какие-то свои правила, возможно, это просто прихоть или распределение ролей, но факт состоит в том, что он проникает в наш мир лишь в исключительных обстоятельствах.
- Хочешь сказать, братья Певереллы вызвали его?
- Скорее всего. Либо это сделал кто-то другой, чтобы проклясть их до скончания веков.
- Проклясть?!
- Ну, разумеется! Хотя они называются Дары, но в действительности, это же настоящее проклятье для их хранителей. Подумай, всем свои владельцам они принесли одни сплошные несчастья. Про Старшую палочку нет смысла и упоминать, но и прочие предметы… Достаточно вспомнить последних владельцев. Семью Гонтов, Тома Риддла – хранителей камня. Извини Гарри, но и твои родители тоже подпадают под это правило, твой отец был хранителем плаща. И, если ты не знаешь, твои дед с бабкой умерли в один и тот же год в возрасте пятидесяти семи лет, умерли при довольно странных обстоятельствах. А твоя собственная судьба - не одно ли сплошное испытание? Сам подумай: ну чего можно ждать от подарков такого… дарителя?!
Он погрузился в тяжелые раздумья. Действительно, если окинуть взглядом предшествующие годы, предшествующие события, неизменно получалось так, что все, кто имел хоть какое-то отношение к Дарам, зарабатывал несчастья на свою голову. Пожалуй, лишь Дамблдора можно было назвать относительным исключением из правил, но, кто знает, что он носил в себе все годы своей долгой жизни, и не была ли эта жизнь хуже смерти? Да и его смерть напрямую была связана с проклятьем, полученным от кольца Гонтов.
- Послушай, проклятье, которое получил Дамблдор от кольца…
- Не от кольца! Гарри, не от кольца, конечно же! Неужели ты думаешь, что два таких специалиста, как Дамблдор и Снейп не смогли бы одолеть обычное проклятие, даже самое сильное?! Это было проклятье самого камня, проклятье тому, кто посмел им воспользоваться, не имея на то права.
- О чем ты? Я же пользовался камнем, и со мной ничего не произошло.
- Ты – один их хранителей. Дамблдор не был хранителем, и потому получил смертельное проклятие.
- Но палочка…
- Палочка не имеет хранителя. Антиох умер, не оставив потомства. Поэтому палочкой может владеть кто угодно. А камень и плащ привязаны к потомству младших братьев.
- Черт возьми, Гермиона, если так, то почему же я тогда победил Волдеморта?! Если палочка подчинялась ему полностью?
Она улыбнулась. Улыбнулась широко и с некоторой долей мягкой иронии.
- Да всё очень просто, Гарри. Ты всего лишь навсего более сильный волшебник, чем он, - она развела руками, как бы подчеркивая простоту причины. - Поэтому он не мог одолеть тебя на кладбище во время турнира, поэтому твое заклинание оказалось сильнее в битве при Хогвартсе.
- Ты преувеличиваешь! Как такое может быть?
- Вот так! Вы оба – хранители Даров, это приносит несчастье, но и придает особые силы. Поэтому ему так трудно было тебя убить. Поэтому пророчество говорило, что только кто-то из вас двоих сможет одолеть другого, поэтому вы оба стали выдающимися волшебниками. Но Реддл чересчур ослабил себя, расщепив собственную душу на много частей, а ты всегда был цельный. Вот он и не мог никак тебя одолеть. Иногда простые объяснения – самые верные.
Она снова улыбнулась.
- Да нет во мне никакой силы! По крайней мере, я ее не чувствую.
- И, однако же, только ты сможешь провести ритуал по призыву Повелителя мёртвых. Только ты, как хранитель, и только тогда, когда соберешь все Дары вместе. Поэтому немедленно отправляйся в Хогвартс и займись поисками камня. Где лежит палочка, мы знаем и так.
Конечно, они знали. При мысли, что придется снова вскрывать гробницу Дамблдора, снова тревожить его прах, стало как-то невыносимо тошно и пакостно на душе. Когда же уже вся эта история, наконец, закончится?!
Возможно, его эмоции чересчур явно отразились на его лице, потому что Гермиона взяла его за руку и сказала успокаивающе.
- Палочку я возьму на себя. Хорошо?
Он кивнул.
- Спасибо.
- Как только освобожусь, тут же отправлюсь в Хогвартс и присоединюсь к тебе.
- Думаешь, я смогу отыскать в лесу этот чертов камешек? Я даже не помню, в каком именно месте его уронил!
- Придется приложить все силы. Но, я уверена, что ты найдешь его.
- Почему?
- Ты - хранитель. Между прочим, последний из оставшихся хранителей. Он отзовется на тебя.
- В крайнем случае, скажу на весь лес: «Акцио воскрешающий камень».
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 19. Новости вечернего леса.
По радио снова транслируют то, что унижает человеческий ум,
Этот низкий потолок страшнее чумы и проказы.
БГ.
Выбирая из всех возможных магических каминов, располагавшихся внутри или поблизости Хогвартса, Гарри, не колеблясь, выбрал тот, что находился в «Кабаньей голове». У него не было времени на общение, а главное, желания, чтобы весть о его визите разнеслась по округе. Тогда бы ему не дали шагу свободно ступить. И, хотя помощь в поисках ему бы совсем не помешала, да и сам трактир располагался от леса довольно далеко, он всё равно решил выбрать именно его. Там никому не задавали никаких вопросов и пристально не приглядывались к посетителям. Однако Гарри показалось мало подобной предосторожности, и он отобрал у Гермионы свой плащ, чтобы полностью обезопасить себя от любопытных взглядов.
В другое время он бы охотно пообщался со многими старыми друзьями, с удовольствием еще раз прошелся бы по знакомым коридорам школы, тем более что, как ему рассказывали, процесс восстановления замка практически был завершен, но не в этих обстоятельствах. Сейчас один факт визита туда, где всё так явственно напоминало ему о бывшем учителе, вызывал у него приступы какой-то дикой тоски. Не переживаний, а именно тоски, словно от разочарования. Собственно говоря, именно разочарование действительно имело место, и среди прочих отрицательных эмоций оно было едва ли не сильнее всех. Когда он обнаружил Снейпа выжившим, ему показалось, что наконец-то в их ситуации появилась хоть одна хорошая новость. Что наконец-то может быть исправлена хоть одна несправедливость, приключившаяся с кем-то, кто вместе с ним боролся в прошедшей войне. И сыграл в победе внушительную роль. Казалось, что теперь всё изменится в судьбе этого человека, наконец-то он займет свое достойное место среди живых, потому что, несмотря на признание его очевидных заслуг, он оставался для всех всё равно что памятник. Портрет. А, кстати… Интересно, знал ли его портрет, висящий в кабинете директора Хогвартса, о том, что его прообраз выжил? И знает ли он теперь, что тот снова мертв? Теперь уж окончательно и без всяких сомнений.
Снова в очередной раз перед мысленным взором предстала гибель зельевара, и Гарри подумал, что жизнь обходится с ним уж слишком жестоко. Пережить два раза гибель одного и того же человека на своих глазах – многие ли могли «похвастать» подобным «везением»? Самым худшим, однако же, было не это. Самым худшим была причина его гибели. По коже мурашки бежали от осознания того, что он сегодня увидел. Раньше все эти тайные знания казались чем-то полностью отстраненным, не воспринимавшимся буквально, даже несмотря на явственные и жуткие последствия их применения. Теперь же, лично столкнувшись с их демонстрацией, он ощущал чувство, сильно напоминающее детскую растерянность. Они имели дело с нечто, настолько сильно обогнавшим их в развитии, что любое противостояние казалось заранее обречённым на провал. Что они могли противопоставить тому, кто был способен из немыслимой древности управлять человеческими существами, сводить с ума даже самых стойких из них и заставлять работать на себя? Кто мог прорвать всю эту чёртову толщу времен и предстать во плоти перед потерявшими дар речи человечками, чтобы спокойно выполнить свою задачу и вернуться обратно в свой чудовищно гротескный город. А план, предложенный Гермионой, казался чем-то настолько абсурдным и безумным, что поневоле закрадывались мысли – а не обстоит ли дело так, что и они сами уже давно находятся во власти наваждения? Кто знает, может быть, ими управляют с того самого времени, как они ввязались в это дело? Например, ровно с того момента, когда он потерял сознание в лесу, а она – в доме Аберкромби? Такие вопросы заставляли голову кружиться от непрерывных сомнений во всем вокруг, в каждом своем и чужом действии, и главное, абсолютно не существовало способа окончательной проверки, раз уж даже такой тонкий ум, как Снейп, потерпел поражение на этом пути. Всё, что ему оставалось – просто довериться Гермионе. В очередной раз. Только в этот раз цена ошибки была какой-то ну уж слишком глобальной, последствия просто не помещались в голове. Он подумал, что ему надо поскорее добраться до места назначения, а там окружающие впечатления немного ослабят поток собственных неприятных мыслей, который пёр изнутри. И он оказался прав. Действительно, достаточно было переступить порог камина в «Кабаньей голове», как нахлынувшие воспоминания на время вытеснили все прочие переживания.
Полутемный неуютный зал ничуть не изменился с того дня, когда он попадал сюда в последний раз. Гарри был в курсе, что Аберфорт не оставил прежнего рода деятельности и, как его ни уговаривала Макгонагалл, не перебрался в Хогвартс на должность преподавателя ЗоТИ. Стойкий козлиный запах сразу ударил в ноздри, необъяснимая страсть младшего брата Дамблдора к этим животным проявлялась сразу же, стоило только попасть внутрь его трактира.
Единственное изменение, пожалуй, состояло в том, что сам Аберфорт, похоже, перестал обслуживать клиентов лично, отсиживаясь, видимо, в своей собственной захламленной каморке в подполе, а вместо него за стойкой стоял какой-то небольшого роста человечек, юркий и довольно радушный с виду, хотя от его радушия за версту веяло желанием облапошить очередного клиента.
Гарри даже не стал выходить через главный вход, а выбрался наружу через заднюю дверь, наличие которой далеко не всем посетителям было известно – она скрывалась за лестницей на второй этаж, где располагались сдаваемые в наем комнаты. Тут были грязные, замусоренные задворки боковой улочки, в конце которой и стоял трактир, футах в ста впереди виднелась железнодорожная насыпь подъездных путей, уходившая от станции «Хогсмид» к длинному приземистому депо прямо у подножия скалистых холмов на юго-востоке. Обстановка вполне соответствовала настроению, царившему сейчас в душе. Подстать ему была и погода – низкие, плотные облака закрывали небо сплошной пеленой, несмотря на начало июля, ранний вечер казался почти погруженным в сумерки.
Он повернул направо и пошел вдоль насыпи по направлению к станции, топая мимо обращенных к железной дороге глухих стен домиков поселка, тех самых, которые со стороны фасада смотрелись так уютно и почти празднично. Нога немедленно стала отзываться ноющей болью, хотя Гермиона, перед тем, как расстаться с ним, ещё раз обработала своей волшебной мазью его синяк. Видимо, это позволяло сейчас чувствовать себя вполне терпимо, так что он продолжал идти, думая по пути, с чего же именно ему начать свои поиски.
Центральная улица была совсем недалеко, и казалось, что оттуда постоянно доносится какой-то шум. Похоже на то, как кто-то разговаривал довольно глухо, так что невозможно было разобрать слов. Почти уже добравшись до станции, Гарри вдруг понял, что шум исходит вовсе не с улицы. Звук как будто приходил из какого-то гораздо более далёкого источника, словно где-то работал громкоговоритель, и ветер доносил сюда только обрывки фраз. Он скинул с головы накидку, чтобы прислушаться получше, и немедленно голос зазвучал гораздо громче, как будто Гарри снял не тонкую ткань, а плотную меховую шапку с ушей. Разобрать слова, однако, по-прежнему было совершенно невозможно. Гулявший в холмах ветер и глухой шум поселка полностью размазывал приходящий откуда-то издалека звук. Оставалось только пожать плечами. Возможно, во дворе Хогвартса проводилась сейчас какая-то церемония, и кто-то из учителей использовал сонорус. Впрочем, почти тут же он вспомнил, что уже давно наступили каникулы, и никаких церемоний сейчас проводиться никак не может. Он действительно пожал плечами и снова накинул плащ на голову.
К нему пришла сейчас довольно простая идея. Он вдруг провёл параллель меж тем, как год с лишним назад под тем же самым плащом шёл в тот же самый лес, хотя и по совершенно другой причине. Но, хотя причины были и разные, этот поход не предвещал ничего хорошего впереди. Возможно, если он сосредоточится, само по себе сходство ситуации поможет ему вспомнить дорогу.
Он наморщил лоб, напрягая память, силясь погрузиться в свои воспоминания. Если бы они не были такими смутными, ему ничего не стоило просто вытащить их из головы и потом детально рассмотреть в чаше думосброса. Но в тот момент, год назад, он находился в полной прострации – слишком подавлен, слишком шокирован. Увиденные воспоминания Снейпа, осознание самой главной тайны своей жизни, необходимость пожертвовать собой – всё это перемешивалось тогда внутри него жутким коктейлем, он почти не помнил дорогу, если от его пути через замок ещё остались какие-то обрывки воспоминаний, хотя бы потому, что он мысленно прощался с каждым встреченным знакомым лицом, то, попав в лес, он шёл практически наугад, просто полагаясь то ли на чутьё, то ли на особую связь со своим главным врагом. Только одна-единственная сцена врезалась ему в память сильнее прочих, сильнее даже встречи с Волдемортом, готовящимся его убить. Сцена появления мёртвых после использования воскрешающего камня. В ней смешалось столько необычного, что, пожалуй, трудно было сыскать в его насыщенной биографии чего-то настолько странного и настолько запоминающегося одновременно. Беда, однако, состояла в том, что он прекрасно помнил сцену, но почти не помнил антураж. Да, это было на поляне. Но на какой именно поляне? В Запретном Лесу существовали сотни подобных полян.
За этими размышлениями он понял, что стоит практически у самой платформы станции. Она возвышалась над ним, закрывая обзор, хотя он прекрасно знал, что дальше его ждет лишь длинная дорога, практически полностью огибающая Чёрное озеро целиком. Шагать столько показалось ему сейчас не просто утомительным, но почти невозможным с его больной ногой. Пока он доберется до леса, он совсем выбьется из сил, нога разболится не на шутку, вдобавок, вокруг станет еще сумрачней. Дело кончится тем, что придётся отложить поиски на завтра. А каждая ночь была чревата новым появлением Древнего вблизи от него и, что намного хуже, Гермионы. Этого никак нельзя было допустить. Он снова изо всех сил напряг память, пытаясь представить себе заветную поляну, и сделал попытку аппарировать, надеясь, что барьер, поставленный на замок, не распространяется настолько далеко.
Попытка удалась, но Гарри немедленно понял, что оказался не там, где нужно. Лес вокруг него был густым и напоминал настоящую чащу, а вовсе не поляну. Он беспомощно огляделся, пытаясь вспомнить хотя бы в какой части леса он оказался. Разумеется, дело это было бесполезное. Только считанное число людей могло здесь ориентироваться, и он сам в это число точно не входил. Да, можно было попросить о помощи у Хагрида. Это было бы разумным решением, учитывая, что великан должен был прекрасно помнить то место, где его самого – связанного – держала банда упивающихся. Но путь Гарри к этому месту ему тоже был неизвестен, зато он устроил бы «дорогому другу» торжественную встречу, с приглашением в свою избушку, чаепитием и расспросами, отказаться от которых было бы очень сложно. В результате он потерял бы уйму времени, окончательно наступил бы вечер, и шансов найти камень до темноты не оставалось бы вовсе.
Сейчас он жалел, что не удосужился поискать свою метлу, которую Снейп прихватил с собой на ритуал. Наверняка она осталась валяться где-то там, недалеко от круга камней. Ему, однако, в тот момент совершенно не хотелось даже приближаться к этому проклятому кругу, не то, чтобы что-то там искать. А сейчас метла бы ему очень пригодилась. Он мог бы хотя бы подняться вверх и увидеть точку, в которой находится. Вроде бы, штаб Волдеморта в лесу располагался там, где когда-то во время Турнира Трех Волшебников содержали привезенных драконов. Эта большая поляна располагалась на западе, примерно на полпути к логову Арагога, значит, от замка он должен был идти туда по направлению на северо-запад, пересекая лес наискось, зайдя в него где-то в районе хижины Хагрида. Тогда…
В этот момент до него дошло, что доносившийся у станции далёкий звук чьего-то голоса слышится сейчас намного явственней. Он замер как вкопанный, не понимая, что происходит. Потому что потихоньку стал разбирать слова и медленно осознал, что это больше всего напоминало… радио? Что за ерунда?!
Но именно на монотонное бормотание диктора из какой-то радиопередачи больше всего был похож звучащий голос. Он пересказывал какие-то новости, почти не делая пауз, размеренно, практически без выражения, так, как излагают события те, кого они абсолютно не затрагивают. Здесь, в чаще леса, не было никаких шансов на то, чтобы услышать что-то подобное, если только вы сами не притащили с собой радиоприемник…
Если только вы сами не притащили…
«Неужели я схожу с ума?!»
У него не было больше других объяснений, почему еще в голове начинают бормотать какие-то посторонние радиопередачи. Впрочем… еще одно объяснение у него было, но он гнал его от себя как можно сильнее и как можно дальше. Ему надо изо всех сил собраться с мыслями и приступить к поискам. Вроде бы он определил направление своего движения, нужно вернуться к замку и попытаться пройти той дорогой, которую он наметил. Но проклятый голос не давал возможности сосредоточиться. Мешал не он сам, мешало одно только осознание, что происходит нечто отвратительное. Не вокруг него, с ним самим. От этого делалось как-то зябко внутри, и нервы гудели, как натянутые струны, а мысли сбивались и путались, теряя связность.
Он попытался обратиться к чему-то приятному внутри себя. К чему-то хорошему. К самому хорошему, что у него было в жизни, и это само собой привело его к мыслям о Гермионе. Он почему-то немедленно вспомнил сцену в отеле «Убежище», когда невольно увидел её обнаженной, и это воспоминание наполнило его необыкновенной теплотой. Следом возник поцелуй, который она подарила ему, ощущение её губ – теплых, нежных, он тут же увидел их перед собой, как они… двигались… словно пытаясь сказать ему что-то. Что именно? Он изо всех сил сосредоточился, вглядываясь, стараясь заставить прозвучать в голове этот знакомый голос.
«Почему громче?»
Она сказала: «Почему громче». Что это могло означать? Он вновь сосредоточился, мысленно попытавшись задать вопрос… кому? Собственному подсознанию? Чёрт его знает, однако, губы Гермионы укоризненно поджались, словно упрекая его за привычную несообразительность.
«Ну, пожалуйста! – мысленно взмолился он. – Сделай еще одно одолжение».
В ответ он увидел лишь улыбку, и знакомый голос явственно произнес, перекрывая бормотание фальшивого радио:
«Почему в лесу он звучит громче?»
И тогда до него дошло. Если он правильно понял подсказку, ему предстояло поиграть в игру «холодно-горячо». Он одним движением сорвал с головы плащ-невидимку…
«…темы глобализации продолжали доминировать на саммите стран «Большой восьмерки» в Кёльне. Преимущественно обсуждалось состояние мировых торговли и финансов, социальной сферы, здравоохранения и образования. В заключительное коммюнике были включены положения…»
Гарри изо всех сил прижал ладони к ушам. Без плаща голос звучал буквально отовсюду, как будто где-то высоко в небе над самым лесом был установлен гигантский динамик. Всё тем же безучастным тоном он продолжал вещать о каких-то происходящих событиях, и его обыденность в данных обстоятельствах выглядела особенно зловеще, так, что было почти невыносимо это воспринимать, не впадая в безудержную панику. У него, однако же, не было иного выхода, кроме как попытаться использовать в своих целях даже такой дикий фактор. Что всё это значило, он не желал, да и не мог сейчас понять, ему хотелось просто поскорее закончить поиски и убраться отсюда, хотя он и недоумевал, как можно убежать от голоса в собственной голове.
Но именно так дело и обстояло – очевидно, чем ближе он приближался к собственной цели, тем отчетливей звучал радиобубнёж.
Внезапно он понял, что аппарировал вовсе не в такое уж случайное место в лесу. Видимо, память всё-таки что-то подсказала ему из его прошлогоднего пути, и вышвырнула довольно близко от нужной поляны, но, если бы не это неизвестно откуда доносящееся радио, он бы так и не сообразил начать поиски здесь, а вернулся бы обратно к замку.
Оставалось разжать уши и ловить ими как локатором малейшее изменение в тональности бубнящего «радио». Парадокс заключался в том, что, несмотря на то, что оно звучало лишь в его голове, казалось, что оно звучит где-то снаружи, и, вертя головой по сторонам, Гарри отчетливо воспринимал, как меняется звук, по мере того, как он смотрел туда или сюда.
Он медленно побрел в правильную, как ему почудилось, сторону, и, если бы не могучие стволы деревьев вокруг и не сплетения бурелома, встречающиеся тут и там, он вообще делал бы это с закрытыми глазами, так бы его ничего не отвлекало от своей задачи.
«…Родители Эрика Харриса и Дилана Клиболда, устроивших бойню в Колумбине в апреле этого года, давая показания, признались, что имели основания для того, чтобы предвидеть случившуюся трагедию…»
Со стороны он, наверное, смотрелся довольно странно – медленно бредущий сквозь чащу леса, с напряженным лицом, слегка разведенными в сторону руками, водящий головой из стороны в сторону, похожий то ли на слепого, попавшего в незнакомую обстановку, и лишенного привычных ориентиров, то ли на потерявшего память, пытавшегося вспомнить – кто он и где находится.
«…После бойни в Литлтоне по всем США зазвучали угрозы взорвать школы. Администрация учебных заведений пытается принимать практические меры в меру своего разумения…»
Казалось, он постепенно выбрался на более хоженный участок леса. Пришла мысль, что вряд ли он в прошлом году продирался через бурелом на своем пути, и это придало ему дополнительной уверенности, что он на правильном пути. Ибо выбранный им способ найти нужную поляну вовсе не внушал такой уверенности. Он походил, скорее, на какой-то вид безумного поведения. Впрочем, во всём этом деле изначально было слишком много безумия.
Чем громче звучало «радио», тем легче становилось понять, в каком направлении двигаться. Оно уже говорило буквально в лицо, продолжая без всякого выражения извещать о происходящих в мире событиях, как будто здесь - в глубине магического леса - и находились главные потребители этих новостей, хотя в каком-то смысле так оно и было. Единственным и главным потребителем был он сам. Этот безлично звучавший голос как бы напоминал ему, что, если он потерпит неудачу, не будет больше никаких новостей. Никаких - ни плохих, ни хороших, и что их заменит… бог его знает… но чем бы оно ни было, к людям оно больше не будет иметь никакого отношения.
Нужная - та самая - поляна открылась перед ним неожиданно, он не видел впереди никакого просвета между деревьями и вдруг словно вывалился на неё, созерцая перед собой поросшие густой травой каменистые холмики, среди которых распласталось несколько одиноких кустов чертополоха.
Вот сейчас он вспомнил. Оказавшись здесь, разом вспомнил, как в прошлом мае точно так же неожиданно выбрался из леса на эту широкую проплешину, всем нутром ощущая, что его враг уже близко, что тянуть больше нельзя, надо сделать то, что он задумывал…
Память вмиг нарисовала ему, в каких именно точках возникли на поляне фигуры умерших, и своё местоположение относительно них. Он направился туда, к этому месту, с краю и немного поодаль оттуда, где он сейчас стоял, а радиоголос перешел уже буквально в громовой бас.
Кажется, это было здесь… Он сделал шаг, другой в сторону, пытаясь сориентироваться точнее.
«…последствия операции НАТО «Союзная сила» против Союзной Республики Югославия до сих пор занимают главное место в обсуждениях на встрече стран – членов Альянса, состоявшейся в....................................................................................»
Голос сорвался в непереносимый высокий гул-визг, как будто микрофон вошёл в резонанс. Он едва не сшиб с ног, заставляя изо всех сил зажать уши и крутиться на месте, пытаясь избавиться от ездящего по нервам звука. Только спустя несколько секунд Гарри догадался набросить на голову свой плащ-невидимку. Громкость моментально снизилась на несколько тонов, позволяя перевести дух. По крайней мере, похоже, он отыскал нужное место.
Хмурое небо над головой приобрело уже вполне вечерний оттенок, погружая поляну в густые черные тени, отбрасываемые окружающими деревьями.
- Люмос максима! – выкрикнул он и опустился на четвереньки, принявшись шарить в траве растопыренными ладонями, пытаясь не обращать внимания на микрофонный визг, постоянно висевший над ним и действующий, как зубная боль.
Как назло камней вокруг было много, даже слишком много, и ни один из них даже близко не походил на тот, что ему был нужен. Раз за разом он поднимал к глазам очередной камешек, обнаруживая ещё один угловатый кусочек песчаника, и отчаяние всё более одолевало им. Иногда он действительно порывался воскликнуть «акцио», но благоразумие твердило ему, что подобные предметы не подчиняются привычному порядку вещей. Вряд ли это вообще был предмет в привычном смысле этого слова, а потому единственное, что ему оставалось – использовать свои собственные руки. Шарить и отсеивать, копаться в этой каменистой почве, отбрасывая в сторону ненужное, и полагаться лишь на собственное терпение и внимание.
Он провозился таким образом не меньше получаса, вспотел с головы до ног, спина и ноги затекли в неудобной позе, пальцы уже почти ничего не чувствовали, взрыхляя дёрн, а висящий радиогул не прекращался при этом ни на секунду.
Наконец, он нащупал что-то, сильно отличавшееся от привычных уже до боли неправильных обломков песчаника, что-то правильной формы, с гладкими гранями, что-то, уколовшее его острым концом сходящихся к одному углу рёбер, и он поднял с земли и поднёс к своим глазам знакомый маленький октаэдр – мутно-черный, похожий на обточенный кусочек обсидиана, тупо уставившись на то, как он матово поблескивает в свете его собственного заклинания.
Он с облегчённым, каким-то даже хищным, удовлетворением сжал его в кулаке, и в ту же секунду радиогул исчез, оборвался, как будто его никогда и не было, и в первый раз, с тех пор как Гарри попал сегодня в Запретный Лес, он услышал вокруг себя привычные звуки пения птиц, стрекотания насекомых и потрескивания, издаваемого ветвями вековых деревьев, колыхавшимися под свежим ветром. То самое, что слышит каждый, попадая на лесную поляну, вовсе не сводку мировых новостей и не визгливый гул.
Облегчение и вправду было невероятным. Казалось, что какая-то огромная нагрузка свалилась с плеч, которая, вроде как, и не ощущалась до этого так уж сильно, и только когда она спала, стала понятна её истинная тяжесть, так, что сейчас даже было неясно, как он оказывался способен настолько долго её выдерживать.
«Похоже, ты действительно какой-то не такой, как прочие», - заползла в голову лукавая мыслишка и зависла там, глядя на него сощурившимся взглядом, едва не подмигивая. Он попытался немедленно забыть о ней.
Недолго думая, он погасил свой люмос, чтобы он долго не тревожил лесных обитателей и немедленно аппарировал обратно прямиком на задворки «Кабаньей головы». С него достаточно было на сегодня полян, леса и всего того, что им сопутствовало.
Он вошёл в трактир через заднюю дверь, на этот раз не удосужившись даже накинуть плащ. Хотелось поскорее попасть домой и хотя бы просто умыться, погрузить лицо в объятья ледяной воды, когда его остановил знакомый голос.
- Гарри!
Гермиона сидела за самым дальним столиком, и на её возглас обернулось сразу несколько голов, привлекая внимание к его персоне.
Ему стоило догадаться, что подруга тоже выберет именно это место, чтобы явиться в окрестности Хогвартса, сделав свой выбор из тех же соображений, что и он сам. Он быстро прошёл к ней, протискиваясь мимо спин сидевших за столами гостей, сопровождаемый несколькими удивленными возгласами; в этот вечерний час бар был заполнен почти полностью. Очевидно, после победы на Волдемортом у Аберфорта сильно прибавилось посетителей. К счастью, посетители эти были всё сплошь того типа, что и прежде – не склонные донимать окружающих, в надежде, что с ними станут поступать таким же образом.
- Ты нашёл его! - сказала Гермиона утвердительно, и он в этот момент вспомнил её губы, шептавшие ему подсказку, когда он потерял всякое понимание происходящего в лесу.
- Откуда ты знаешь?
- Вижу по твоему лицу… и по твоим рукам, - добавила она улыбнувшись.
Он взглянул на свои измазанные в земле ладони, практически чёрные пальцы, поцарапанные ногти, и улыбнулся в ответ.
- Дай-ка сюда, - она бережно взяла его руки в свои, он присел, невольно оглядываясь, а она достала палочку и разом почистила всю грязь.
- Хм… я бы предпочел в данный момент воду с мылом.
- Устал? – спросила она заботливо, он кивнул и замер, заметив, с помощью какой именно палочки она произносила заклинание.
На миг воображение нарисовало перед ним картину почти истлевшего бородатого скелета в заплесневелой одежде, и он снова почувствовал благодарность к своей подруге, снявшей с него хотя бы эту неприятную задачу.
Она посмотрела на него виновато и протянула Старшую палочку.
- Вот, возьми, она твоя.
Секунду он колебался перед тем, как взять её в руки, всё еще впечатлённый возникшим видением, но потом всё-таки пересилил себя и положил на стол рядом с брошенным плащом. Подумав, что Гермионе наверняка не терпится увидеть результат его поисков, он полез за пазуху и осторожно присоединил к этим предметам воскрешающий камень, уставившись на собранные Дары, как будто только сейчас поняв, что он же, чёрт возьми, является первым человеком, собравшим их вместе!
Наверное, ему стоило расспросить Гермиону о том, почему в его голове возник этот странный радиоголос. Наверное. Но почему-то сейчас ему вовсе не хотелось этого делать. Возможно, оттого что вряд ли она сама знала на это ответ, а возможно, из-за той лукавой мыслишки, проскользнувшей у него в момент нахождения камня. Поэтому он промолчал. Вместо этого его внимание сосредоточилось на собранных Дарах.
Он смотрел на лежащие перед ним три предмета, думая о том, какое количество магов в своих мечтах владели ими, не понимая, что именно они собой представляют. Сколько судеб было разбито, сколько уничтожено карьер, биографий, сколько жертв принесено ради обладания тем, что досталось ему самому почти без всяких усилий. Слова Гермионы о том, что он - последний хранитель, заставили его представить перед собой длинную череду собственных предков и всех остальных потомков Певереллов, которые когда-либо появлялись на свет, и это привело его в трепет. Закончится ли на нём это бесконечное проклятие? Вполне возможно. То, что они затеяли, легко могло положить всему конец.
Он машинально нарисовал на грязном столе символ Даров, подумав, что Гермиона безусловно была права, говоря о том, что он сильно напоминает Арку.
- А, кстати, - вдруг пришла ему в голову мысль, - а откуда она взялась?
- Кто? Что? – не поняла Гермиона.
- Арка. Откуда она в подвале Министерства? Как она там оказалась?
- Ну… это длинная история. Не уверена, что ты захочешь всю ее целиком выслушивать, тем более, сейчас.
- Мне интересно. Нет, правда, интересно! Сейчас мне больше чем когда-нибудь хочется знать подробности. Учитывая обстоятельства. В конце концов, раз Арка - символ Даров, значит, это что-то означает.
- Отчасти. В действительности, точно никто не знает, почему так. На первый взгляд всё, вроде бы очевидно – Дары Смерти и Арка Смерти, но если подумать, связь получается косвенная. Что же касается того, откуда она взялась…
Гермиона вся подобралась, выпрямила спину, и на её лице появилось такое знакомое ему выражение, недвусмысленно показывающее, что сейчас будет лекция на тему.
- В прошлом некроматия не была под запретом. Да она и сейчас далеко не везде под запретом, к примеру, в Дурмстранге её свободно изучают, но в большинстве стран Европы она запрещена. Этот запрет родился не просто так, не из-за того, что подобные занятия вдруг посчитали аморальными, а по гораздо более весомой причине. Когда-то жил такой маг – Вильям Друз. В начале XIV века. Точнее, Вильгельм, если уж говорить правильно, потому что он родился в Германии. Друз, конечно, не фамилия, а прозвище, настоящая его фамилия неизвестна. Так вот, он довёл искусство некромантии (если можно назвать подобное искусством) до невиданных высот. Он был способен на ужасающие вещи, молва о нём шла по всей Европе, и со всех концов к нему съезжались ученики. Собственно говоря, он не был злодеем в прямом смысле и не имел никаких намерений захватить власть, он был больше похож на ученого в нашем понимании, но его жажда познать тайны смерти была необъятна. Ему мало было того, что он и так уже превзошел всех своих предшественников, с каждым годом ему хотелось достичь ещё большего. В конце концов, ему стало не хватать материала для его довольно мрачных изысканий, и это, несмотря на то, что бушующие войны давали огромное количество погибших тел. Друзу необходим был другой – грандиозный - масштаб для одному ему известной статистики, и он долго думал, как этого достичь. Наконец, он придумал, и способ, им избранный, оказался по-настоящему чудовищным. Он наслал чуму на весь континент. Да, да, та самая знаменитая «чёрная смерть», которая выкосила во многих странах до половины населения – это его работа. Но, мало того, значительная часть умирающих возвращалась, порождая повсюду настоящую армию из живых мертвецов…
- Чёрт, ты серьезно?! В учебниках об этом ни слова!
- Ха, можно подумать ты читал учебники! Но, разумеется, пришлось приложить массу усилий, чтобы всякая память об этом событии, в том виде, как оно произошло в действительности, была стерта. По правде говоря, полностью это так и не удалось сделать. Если бы ты интересовался средневековой историей, ты бы обязательно должен был столкнуться с довольно частыми изображениями, так называемой, «пляски смерти». На них самым недвусмысленным образом показаны шагающие мертвецы, скелеты и прочая нежить, и таких изображений сохранилось достаточно много. Всё это – следы того времени, хотя маггловская историческая наука трактует их совершенно иначе по вполне понятным причинам.
- И что же дальше?
- Ну, разумеется, магическое сообщество было шокировано подобным ужасом. Сами маги не страдали от чумы, но всеобщее нашествие мертвецов коснулось и их тоже. Хуже всего, что Друз к тому времени понабрал такое количество учеников, смотревших ему буквально в рот, что был окружен настоящей армией почитателей. Кое-кто, конечно, отвернулся от него после его деяния, но многие остались с ним, и, учитывая, что в те времена маги были гораздо более разобщены, чем сейчас, какого-то достойного отпора дать ему долго не удавалось. Весь этот ужас длился пару десятилетий, пока, наконец, против Друза не ополчилось буквально всё магическое сообщество Европы и северной Африки. Общими усилиями армию мертвецов удалось успокоить, но сам виновник так и не был схвачен. Он бежал, если это вообще можно было назвать бегством, потому что ему никто не препятствовал. Настолько велик был суеверный страх перед ним, что его никто не осмелился схватить. Друз оказался в Лондоне, где поселился в неприметном особняке на окраине и продолжил в его обширных подвалах свои жуткие опыты, теперь уже в гораздо меньших масштабах. Вполне может быть, что его изначальная затея удалась, и он получил нужные ему данные в результате самого грандиозного и самого бесчеловечного магического эксперимента в истории. Не стоит и говорить, что и здесь немедленно нашлись желающие у него поучиться. Он взял на этот раз всего лишь троих, и они вместе около пары лет занимались никому не известными исследованиями. Как позднее выяснилось, эти исследования имели совершенно немыслимую цель…
- Скажи, Гермиона, а откуда ты всё это знаешь? Ну, если всего этого нет в учебниках…
- Дослушай, и ты поймешь. Ты же сам проявил любопытство, вот, слушай теперь.
- Хорошо, хорошо!
– Так вот, целью Друза было избавиться от посредничества между мирами в виде всяких заклинаний и прочих магических действий. Добиться связи с миром мертвых напрямую. Иными словами, он собирался разорвать ткань действительности и проникнуть туда, куда души попадают после смерти. Что произошло дальше, никто в точности не знает. Известно лишь, что ему это почти удалось. Потому что разорвать-то он разорвал, но, видимо, кое-кому подобное грубое вмешательство в порядок вещей не слишком понравилось. Друз исчез, и только трое его учеников знали, что с ним случилось. Но они поклялись никому об этом не рассказывать; однако произошедшее очевидно подействовало на них очень сильно. Сразу вслед за исчезновением своего учителя они окружили возникший разрыв, называемый ныне Аркой, магическим барьером и создали тайное общество, которое должно было как заниматься глубокими магическими исследованиями, так и предотвращать в будущем последствия, которые такие исследования могли принести в мир. Это общество стало прообразом Отдела Тайн.
- А-а, вот оно что!
- Именно так. Вокруг того самого подвала с Аркой и возникло то, что сейчас называется Отделом Тайн, а затем и само Министерство. Именно поэтому Арка и находится у него в подвале. Здание росло, росло и выросло в то, что ты видишь сейчас. В прямом и переносном смысле. Всё это время Отдел Тайн существовал, будучи его сердцем, его главным звеном. Поэтому символ Даров, символ Арки, косвенно – это символ и Отдела тоже. Иногда его так и применяют.
- А как же все эти многочисленные служащие? Министр?
- А ты когда-нибудь слышал о выборах министра? Ты слышал что-нибудь о том, кто утверждает законы, разрабатываемые отделами? Нет? Есть Визенгамот, который решает судебные споры, но кто отвечает за принятие решений в магической сфере, если нет парламента, а министр появляется неизвестно откуда?
- И кто же?
- Отдел Тайн! Он утверждает кандидатуру министра, и он же решает главные вопросы, касающиеся магических процессов. Отдел Тайн в действительности и есть Министерство, Гарри! МЫ – и есть Министерство!
- С ума сойти! Значит, ты… пуфф!
Он шумно выдохнул, качая головой. В такое трудно было поверить. Его давняя подружка, его Гермиона, которую он помнил маленькой сосредоточенной девочкой с копной волос на голове, на самом деле входит в число тех, кто принимает главные решения? Могло ли быть так, что она слегка преувеличила свою роль, ведь до этого он никогда даже краем уха не слышал о подобной роли отдела, в котором она работала. Но потом у него в памяти стали всплывать один за другим эпизоды, которые со всей очевидностью демонстрировали её правоту. Он удивлялся, с какой легкостью она раздавала распоряжения наблюдателям Арората, удивлялся тому, что ей выдали в архиве досье, хотя не имели на это права, и теперь становилось ясно, откуда у неё подобные полномочия. Даже поведение Долиша недвусмысленно демонстрировало её особую роль, настолько тот был постоянно раздражен и встревожен в её присутствии. Неудивительно, ведь он разрывался между необходимостью терпеть её вмешательство и желанием послать куда подальше юную выскочку, которая находилась выше его по рангу, хотя сам он всю жизнь проработал в Отделе правопорядка.
- Выходит, министр – просто подставная фигура, которая ничего не решает?
- Разумеется, решает! Для того его и назначают, чтобы он решал. У министра широкая свобода действий. Он только не должен вмешиваться в некоторые вопросы, которые… скажем так, не входят в его компетенцию. Отдел лишь осуществляет… определенный контроль за его действиями.
- Раньше ты жутко боялась мне что-то рассказывать. Разве всё это – не секретная информация?
- Конечно, нет. Тот, кому прямо очень надо узнать, кто именно осуществляет реальную власть, узнает, если спросит об этом. Просто маги не очень активны в этом вопросе, они больше индивидуалисты, и политикой мало интересуются. За исключением некоторых… Собственно, кое-кого из таких ты сам знаешь. В переписке Дамблдора и Гриндевальда символ Даров в переносном смысле означал именно Отдел, а если еще более широко – то вообще власть. Они тогда были слишком нацелены в эту сторону. Но в Отделе посчитали, что Дамблдор не подходит для подобной работы. В результате, ему удалось добиться только должности главы Визенгамота, хотя это само по себе уже очень много.
- Это Дамблдор-то не подходил! Гермиона, ты о чем?!
- У него было слишком много передовых идей, слишком много политики и слишком мало желания заниматься рутинной работой, которой большинство времени невыразимцы и занимаются.
- Хорошо, а когда упивающиеся захватили власть? Разве они не контролировали министра? Разве не должен был твой отдел что-то сделать с такой ситуацией?
- Гарри, ты так говоришь - «твой отдел», как будто я в противоположном лагере! И как будто я в то время там работала. Очевидно, они считали, что держат ситуацию под контролем. Через Руквуда.
- Под контролем?! Ты это называешь «под контролем»?! В то время как Волдеморт творил со страной невесть что?!
- Гарри!.. Пожалуйста, успокойся! Я просто предположила… Пойми, я уже говорила тебе, что Отдел Тайн не занимается политикой. По крайней мере, напрямую. Собственно говоря, для них неважно, кто именно находится у власти, лишь бы они не лезли туда, куда не надо. С этой точки зрения, власть может быть лишь более удобной и менее удобной. Если она станет совсем неудобной, её… убирают.
- То есть, по-твоему, власть Волдеморта была удобной?!
- Гарри! Почему ты говоришь мне такие вещи?! В чем я провинилась?! Я просто описываю тебе ситуацию.
- Прости! Ты же знаешь, я ни в чем тебя не обвиняю. Я просто боюсь, что… мне не хочется, чтобы ты тоже начала думать таким же образом. Это не значит, что я считаю, что ты так думаешь, я только не хочу, чтобы ты стала так думать. Когда-нибудь.
- Режим Волдеморта был ужасен, я не собираюсь менять на это свою точку зрения! Но, пойми, что должна существовать сила, которая бы удерживала некоторые вещи от того, чтобы они вырвались наружу. Порой это может быть даже важнее, чем бороться с обычным злом. Я же рассказала тебе историю Отдела Тайн, именно понимание того, что может натворить маг, который слишком далеко продвинется в некоторых вопросах, и стало главной причиной для основания Отдела. Который сам изучает эти вопросы и определяет границы для подобного изучения. Именно этими побуждениями он и руководствуется. Со стороны некоторые действия могут иногда показаться странными, но в них есть своя важная логика. Поверь мне, Отдел стоит на страже вещей, которые будут пострашнее любого Волдеморта, если их выпустить на волю.
- Хорошо, ты меня убедила, Гермиона. Впрочем, как обычно, - он улыбнулся. – Да и трудно было бы с тобой не согласиться, учитывая подробности дела, в которое мы ввязались. Не злись, но я всё-таки скажу, что, судя по тому, как ты защищаешь свой отдел, ты здорово прониклась его идеями.
- Я не злюсь. И ничего я не прониклась, потому что никаких идей тут нет. Простая логика. Даже того, что я успела узнать, работая там, с лихвой мне хватило, чтобы понять простую вещь: магия – гораздо более опасная штука, чем я себе представляла. А я даже и половины еще не знаю.
- Да? А я думал, что вы все там в равных условиях.
- Конечно, нет. В нашем отделе, как и в любом другом, существует своя структура. Просто она связана с давней традицией, поэтому выглядит необычно.
Гермиона нарисовала пальцем равносторонний треугольник.
- Вверху – глава, второй ряд – два заместителя, третий ряд – четверо посвященных, четвертый ряд – пятеро неофитов. Всего двенадцать человек. Я, естественно, пока только неофит.
- Последний ряд неполный.
- Да, он всегда неполный. Это символ нового расширения. Изначально, как ты помнишь, магов было трое – один-два, потом это число увеличилось до шести – пирамида один-два-три, потом до девяти – один-два-три-три, теперь вот двенадцать. Но когда-нибудь она снова увеличится, добавится еще один ряд.
- Что, скажешь – и это не секретная информация?
- Нет, просто информация, не подлежащая разглашению. Это всего лишь структура. А вот распределение информации и обязанностей между рядами – это уже секрет.
Гарри почесал в затылке.
- Настоящее тайное общество. Масоны какие-то.
В ответ она хлопнула папкой с пергаментами ему по голове с притворной сердитостью на лице.
- Вечно ты ляпнешь какую-нибудь глупость! Впрочем, хорошо еще, что ты вообще что-то знаешь о таких вещах.
- Ну ладно, история историей, но скажи мне такую вещь. Раз уж вы в этом вашем отделе такая неразлучная семья, неужели кто-то не может заменить тебя в том… что мы собираемся делать? Неужели это обязательно должна быть ты? Особенно, в твоём положении. Неужели они не снимут с тебя эту обязанность?
Она покачала головой.
- Думаю, ты сам знаешь ответ на этот вопрос. Мы были в этом деле вместе, с самого начала, мы же должны пройти его до самого конца. И я сама прикончу любого, кто попытается помешать мне быть вместе с тобой в такой момент.
- И что, они даже не могут нам ничем помочь?
- Они помогут, Гарри. Они будут там. Все вместе. Нам понадобится время, чтобы сделать то, что мы планируем. Древний нам его точно не даст. Мои коллеги сделают так, чтобы это время у нас было.
- И как же? Будут с ним драться? По твоим же словам, это бесполезно.
- Применят то самое заклинание, о котором, как ты помнишь, я тебе говорила, когда рассказывала, как именно попала на работу в Отдел Тайн.
Слова о том, что другие невыразимцы придут на помощь, вызвали внутри него какое-то странное удовлетворение. Не оттого, что он слишком уж надеялся на их помощь. Оттого, что, видимо, в самой глубине своей души он боялся, что затея Гермионы продиктована не логикой, но чем-то совсем другим - нехорошим. Если остальные работники Отдела Тайн – люди со стороны, люди, обладающие достаточной подготовкой - согласились с её планом, значит можно быть уверенным, что, по крайней мере, они не идут по пути Снейпа.
- Мы можем хотя бы отложить всю эту затею до завтра? Я жутко устал и хочу спать.
- Нет, Гарри, тянуть больше нельзя. Мы должны сделать это немедленно.
- Прямо сейчас?
- Прямо сейчас.
По радио снова транслируют то, что унижает человеческий ум,
Этот низкий потолок страшнее чумы и проказы.
БГ.
Выбирая из всех возможных магических каминов, располагавшихся внутри или поблизости Хогвартса, Гарри, не колеблясь, выбрал тот, что находился в «Кабаньей голове». У него не было времени на общение, а главное, желания, чтобы весть о его визите разнеслась по округе. Тогда бы ему не дали шагу свободно ступить. И, хотя помощь в поисках ему бы совсем не помешала, да и сам трактир располагался от леса довольно далеко, он всё равно решил выбрать именно его. Там никому не задавали никаких вопросов и пристально не приглядывались к посетителям. Однако Гарри показалось мало подобной предосторожности, и он отобрал у Гермионы свой плащ, чтобы полностью обезопасить себя от любопытных взглядов.
В другое время он бы охотно пообщался со многими старыми друзьями, с удовольствием еще раз прошелся бы по знакомым коридорам школы, тем более что, как ему рассказывали, процесс восстановления замка практически был завершен, но не в этих обстоятельствах. Сейчас один факт визита туда, где всё так явственно напоминало ему о бывшем учителе, вызывал у него приступы какой-то дикой тоски. Не переживаний, а именно тоски, словно от разочарования. Собственно говоря, именно разочарование действительно имело место, и среди прочих отрицательных эмоций оно было едва ли не сильнее всех. Когда он обнаружил Снейпа выжившим, ему показалось, что наконец-то в их ситуации появилась хоть одна хорошая новость. Что наконец-то может быть исправлена хоть одна несправедливость, приключившаяся с кем-то, кто вместе с ним боролся в прошедшей войне. И сыграл в победе внушительную роль. Казалось, что теперь всё изменится в судьбе этого человека, наконец-то он займет свое достойное место среди живых, потому что, несмотря на признание его очевидных заслуг, он оставался для всех всё равно что памятник. Портрет. А, кстати… Интересно, знал ли его портрет, висящий в кабинете директора Хогвартса, о том, что его прообраз выжил? И знает ли он теперь, что тот снова мертв? Теперь уж окончательно и без всяких сомнений.
Снова в очередной раз перед мысленным взором предстала гибель зельевара, и Гарри подумал, что жизнь обходится с ним уж слишком жестоко. Пережить два раза гибель одного и того же человека на своих глазах – многие ли могли «похвастать» подобным «везением»? Самым худшим, однако же, было не это. Самым худшим была причина его гибели. По коже мурашки бежали от осознания того, что он сегодня увидел. Раньше все эти тайные знания казались чем-то полностью отстраненным, не воспринимавшимся буквально, даже несмотря на явственные и жуткие последствия их применения. Теперь же, лично столкнувшись с их демонстрацией, он ощущал чувство, сильно напоминающее детскую растерянность. Они имели дело с нечто, настолько сильно обогнавшим их в развитии, что любое противостояние казалось заранее обречённым на провал. Что они могли противопоставить тому, кто был способен из немыслимой древности управлять человеческими существами, сводить с ума даже самых стойких из них и заставлять работать на себя? Кто мог прорвать всю эту чёртову толщу времен и предстать во плоти перед потерявшими дар речи человечками, чтобы спокойно выполнить свою задачу и вернуться обратно в свой чудовищно гротескный город. А план, предложенный Гермионой, казался чем-то настолько абсурдным и безумным, что поневоле закрадывались мысли – а не обстоит ли дело так, что и они сами уже давно находятся во власти наваждения? Кто знает, может быть, ими управляют с того самого времени, как они ввязались в это дело? Например, ровно с того момента, когда он потерял сознание в лесу, а она – в доме Аберкромби? Такие вопросы заставляли голову кружиться от непрерывных сомнений во всем вокруг, в каждом своем и чужом действии, и главное, абсолютно не существовало способа окончательной проверки, раз уж даже такой тонкий ум, как Снейп, потерпел поражение на этом пути. Всё, что ему оставалось – просто довериться Гермионе. В очередной раз. Только в этот раз цена ошибки была какой-то ну уж слишком глобальной, последствия просто не помещались в голове. Он подумал, что ему надо поскорее добраться до места назначения, а там окружающие впечатления немного ослабят поток собственных неприятных мыслей, который пёр изнутри. И он оказался прав. Действительно, достаточно было переступить порог камина в «Кабаньей голове», как нахлынувшие воспоминания на время вытеснили все прочие переживания.
Полутемный неуютный зал ничуть не изменился с того дня, когда он попадал сюда в последний раз. Гарри был в курсе, что Аберфорт не оставил прежнего рода деятельности и, как его ни уговаривала Макгонагалл, не перебрался в Хогвартс на должность преподавателя ЗоТИ. Стойкий козлиный запах сразу ударил в ноздри, необъяснимая страсть младшего брата Дамблдора к этим животным проявлялась сразу же, стоило только попасть внутрь его трактира.
Единственное изменение, пожалуй, состояло в том, что сам Аберфорт, похоже, перестал обслуживать клиентов лично, отсиживаясь, видимо, в своей собственной захламленной каморке в подполе, а вместо него за стойкой стоял какой-то небольшого роста человечек, юркий и довольно радушный с виду, хотя от его радушия за версту веяло желанием облапошить очередного клиента.
Гарри даже не стал выходить через главный вход, а выбрался наружу через заднюю дверь, наличие которой далеко не всем посетителям было известно – она скрывалась за лестницей на второй этаж, где располагались сдаваемые в наем комнаты. Тут были грязные, замусоренные задворки боковой улочки, в конце которой и стоял трактир, футах в ста впереди виднелась железнодорожная насыпь подъездных путей, уходившая от станции «Хогсмид» к длинному приземистому депо прямо у подножия скалистых холмов на юго-востоке. Обстановка вполне соответствовала настроению, царившему сейчас в душе. Подстать ему была и погода – низкие, плотные облака закрывали небо сплошной пеленой, несмотря на начало июля, ранний вечер казался почти погруженным в сумерки.
Он повернул направо и пошел вдоль насыпи по направлению к станции, топая мимо обращенных к железной дороге глухих стен домиков поселка, тех самых, которые со стороны фасада смотрелись так уютно и почти празднично. Нога немедленно стала отзываться ноющей болью, хотя Гермиона, перед тем, как расстаться с ним, ещё раз обработала своей волшебной мазью его синяк. Видимо, это позволяло сейчас чувствовать себя вполне терпимо, так что он продолжал идти, думая по пути, с чего же именно ему начать свои поиски.
Центральная улица была совсем недалеко, и казалось, что оттуда постоянно доносится какой-то шум. Похоже на то, как кто-то разговаривал довольно глухо, так что невозможно было разобрать слов. Почти уже добравшись до станции, Гарри вдруг понял, что шум исходит вовсе не с улицы. Звук как будто приходил из какого-то гораздо более далёкого источника, словно где-то работал громкоговоритель, и ветер доносил сюда только обрывки фраз. Он скинул с головы накидку, чтобы прислушаться получше, и немедленно голос зазвучал гораздо громче, как будто Гарри снял не тонкую ткань, а плотную меховую шапку с ушей. Разобрать слова, однако, по-прежнему было совершенно невозможно. Гулявший в холмах ветер и глухой шум поселка полностью размазывал приходящий откуда-то издалека звук. Оставалось только пожать плечами. Возможно, во дворе Хогвартса проводилась сейчас какая-то церемония, и кто-то из учителей использовал сонорус. Впрочем, почти тут же он вспомнил, что уже давно наступили каникулы, и никаких церемоний сейчас проводиться никак не может. Он действительно пожал плечами и снова накинул плащ на голову.
К нему пришла сейчас довольно простая идея. Он вдруг провёл параллель меж тем, как год с лишним назад под тем же самым плащом шёл в тот же самый лес, хотя и по совершенно другой причине. Но, хотя причины были и разные, этот поход не предвещал ничего хорошего впереди. Возможно, если он сосредоточится, само по себе сходство ситуации поможет ему вспомнить дорогу.
Он наморщил лоб, напрягая память, силясь погрузиться в свои воспоминания. Если бы они не были такими смутными, ему ничего не стоило просто вытащить их из головы и потом детально рассмотреть в чаше думосброса. Но в тот момент, год назад, он находился в полной прострации – слишком подавлен, слишком шокирован. Увиденные воспоминания Снейпа, осознание самой главной тайны своей жизни, необходимость пожертвовать собой – всё это перемешивалось тогда внутри него жутким коктейлем, он почти не помнил дорогу, если от его пути через замок ещё остались какие-то обрывки воспоминаний, хотя бы потому, что он мысленно прощался с каждым встреченным знакомым лицом, то, попав в лес, он шёл практически наугад, просто полагаясь то ли на чутьё, то ли на особую связь со своим главным врагом. Только одна-единственная сцена врезалась ему в память сильнее прочих, сильнее даже встречи с Волдемортом, готовящимся его убить. Сцена появления мёртвых после использования воскрешающего камня. В ней смешалось столько необычного, что, пожалуй, трудно было сыскать в его насыщенной биографии чего-то настолько странного и настолько запоминающегося одновременно. Беда, однако, состояла в том, что он прекрасно помнил сцену, но почти не помнил антураж. Да, это было на поляне. Но на какой именно поляне? В Запретном Лесу существовали сотни подобных полян.
За этими размышлениями он понял, что стоит практически у самой платформы станции. Она возвышалась над ним, закрывая обзор, хотя он прекрасно знал, что дальше его ждет лишь длинная дорога, практически полностью огибающая Чёрное озеро целиком. Шагать столько показалось ему сейчас не просто утомительным, но почти невозможным с его больной ногой. Пока он доберется до леса, он совсем выбьется из сил, нога разболится не на шутку, вдобавок, вокруг станет еще сумрачней. Дело кончится тем, что придётся отложить поиски на завтра. А каждая ночь была чревата новым появлением Древнего вблизи от него и, что намного хуже, Гермионы. Этого никак нельзя было допустить. Он снова изо всех сил напряг память, пытаясь представить себе заветную поляну, и сделал попытку аппарировать, надеясь, что барьер, поставленный на замок, не распространяется настолько далеко.
Попытка удалась, но Гарри немедленно понял, что оказался не там, где нужно. Лес вокруг него был густым и напоминал настоящую чащу, а вовсе не поляну. Он беспомощно огляделся, пытаясь вспомнить хотя бы в какой части леса он оказался. Разумеется, дело это было бесполезное. Только считанное число людей могло здесь ориентироваться, и он сам в это число точно не входил. Да, можно было попросить о помощи у Хагрида. Это было бы разумным решением, учитывая, что великан должен был прекрасно помнить то место, где его самого – связанного – держала банда упивающихся. Но путь Гарри к этому месту ему тоже был неизвестен, зато он устроил бы «дорогому другу» торжественную встречу, с приглашением в свою избушку, чаепитием и расспросами, отказаться от которых было бы очень сложно. В результате он потерял бы уйму времени, окончательно наступил бы вечер, и шансов найти камень до темноты не оставалось бы вовсе.
Сейчас он жалел, что не удосужился поискать свою метлу, которую Снейп прихватил с собой на ритуал. Наверняка она осталась валяться где-то там, недалеко от круга камней. Ему, однако, в тот момент совершенно не хотелось даже приближаться к этому проклятому кругу, не то, чтобы что-то там искать. А сейчас метла бы ему очень пригодилась. Он мог бы хотя бы подняться вверх и увидеть точку, в которой находится. Вроде бы, штаб Волдеморта в лесу располагался там, где когда-то во время Турнира Трех Волшебников содержали привезенных драконов. Эта большая поляна располагалась на западе, примерно на полпути к логову Арагога, значит, от замка он должен был идти туда по направлению на северо-запад, пересекая лес наискось, зайдя в него где-то в районе хижины Хагрида. Тогда…
В этот момент до него дошло, что доносившийся у станции далёкий звук чьего-то голоса слышится сейчас намного явственней. Он замер как вкопанный, не понимая, что происходит. Потому что потихоньку стал разбирать слова и медленно осознал, что это больше всего напоминало… радио? Что за ерунда?!
Но именно на монотонное бормотание диктора из какой-то радиопередачи больше всего был похож звучащий голос. Он пересказывал какие-то новости, почти не делая пауз, размеренно, практически без выражения, так, как излагают события те, кого они абсолютно не затрагивают. Здесь, в чаще леса, не было никаких шансов на то, чтобы услышать что-то подобное, если только вы сами не притащили с собой радиоприемник…
Если только вы сами не притащили…
«Неужели я схожу с ума?!»
У него не было больше других объяснений, почему еще в голове начинают бормотать какие-то посторонние радиопередачи. Впрочем… еще одно объяснение у него было, но он гнал его от себя как можно сильнее и как можно дальше. Ему надо изо всех сил собраться с мыслями и приступить к поискам. Вроде бы он определил направление своего движения, нужно вернуться к замку и попытаться пройти той дорогой, которую он наметил. Но проклятый голос не давал возможности сосредоточиться. Мешал не он сам, мешало одно только осознание, что происходит нечто отвратительное. Не вокруг него, с ним самим. От этого делалось как-то зябко внутри, и нервы гудели, как натянутые струны, а мысли сбивались и путались, теряя связность.
Он попытался обратиться к чему-то приятному внутри себя. К чему-то хорошему. К самому хорошему, что у него было в жизни, и это само собой привело его к мыслям о Гермионе. Он почему-то немедленно вспомнил сцену в отеле «Убежище», когда невольно увидел её обнаженной, и это воспоминание наполнило его необыкновенной теплотой. Следом возник поцелуй, который она подарила ему, ощущение её губ – теплых, нежных, он тут же увидел их перед собой, как они… двигались… словно пытаясь сказать ему что-то. Что именно? Он изо всех сил сосредоточился, вглядываясь, стараясь заставить прозвучать в голове этот знакомый голос.
«Почему громче?»
Она сказала: «Почему громче». Что это могло означать? Он вновь сосредоточился, мысленно попытавшись задать вопрос… кому? Собственному подсознанию? Чёрт его знает, однако, губы Гермионы укоризненно поджались, словно упрекая его за привычную несообразительность.
«Ну, пожалуйста! – мысленно взмолился он. – Сделай еще одно одолжение».
В ответ он увидел лишь улыбку, и знакомый голос явственно произнес, перекрывая бормотание фальшивого радио:
«Почему в лесу он звучит громче?»
И тогда до него дошло. Если он правильно понял подсказку, ему предстояло поиграть в игру «холодно-горячо». Он одним движением сорвал с головы плащ-невидимку…
«…темы глобализации продолжали доминировать на саммите стран «Большой восьмерки» в Кёльне. Преимущественно обсуждалось состояние мировых торговли и финансов, социальной сферы, здравоохранения и образования. В заключительное коммюнике были включены положения…»
Гарри изо всех сил прижал ладони к ушам. Без плаща голос звучал буквально отовсюду, как будто где-то высоко в небе над самым лесом был установлен гигантский динамик. Всё тем же безучастным тоном он продолжал вещать о каких-то происходящих событиях, и его обыденность в данных обстоятельствах выглядела особенно зловеще, так, что было почти невыносимо это воспринимать, не впадая в безудержную панику. У него, однако же, не было иного выхода, кроме как попытаться использовать в своих целях даже такой дикий фактор. Что всё это значило, он не желал, да и не мог сейчас понять, ему хотелось просто поскорее закончить поиски и убраться отсюда, хотя он и недоумевал, как можно убежать от голоса в собственной голове.
Но именно так дело и обстояло – очевидно, чем ближе он приближался к собственной цели, тем отчетливей звучал радиобубнёж.
Внезапно он понял, что аппарировал вовсе не в такое уж случайное место в лесу. Видимо, память всё-таки что-то подсказала ему из его прошлогоднего пути, и вышвырнула довольно близко от нужной поляны, но, если бы не это неизвестно откуда доносящееся радио, он бы так и не сообразил начать поиски здесь, а вернулся бы обратно к замку.
Оставалось разжать уши и ловить ими как локатором малейшее изменение в тональности бубнящего «радио». Парадокс заключался в том, что, несмотря на то, что оно звучало лишь в его голове, казалось, что оно звучит где-то снаружи, и, вертя головой по сторонам, Гарри отчетливо воспринимал, как меняется звук, по мере того, как он смотрел туда или сюда.
Он медленно побрел в правильную, как ему почудилось, сторону, и, если бы не могучие стволы деревьев вокруг и не сплетения бурелома, встречающиеся тут и там, он вообще делал бы это с закрытыми глазами, так бы его ничего не отвлекало от своей задачи.
«…Родители Эрика Харриса и Дилана Клиболда, устроивших бойню в Колумбине в апреле этого года, давая показания, признались, что имели основания для того, чтобы предвидеть случившуюся трагедию…»
Со стороны он, наверное, смотрелся довольно странно – медленно бредущий сквозь чащу леса, с напряженным лицом, слегка разведенными в сторону руками, водящий головой из стороны в сторону, похожий то ли на слепого, попавшего в незнакомую обстановку, и лишенного привычных ориентиров, то ли на потерявшего память, пытавшегося вспомнить – кто он и где находится.
«…После бойни в Литлтоне по всем США зазвучали угрозы взорвать школы. Администрация учебных заведений пытается принимать практические меры в меру своего разумения…»
Казалось, он постепенно выбрался на более хоженный участок леса. Пришла мысль, что вряд ли он в прошлом году продирался через бурелом на своем пути, и это придало ему дополнительной уверенности, что он на правильном пути. Ибо выбранный им способ найти нужную поляну вовсе не внушал такой уверенности. Он походил, скорее, на какой-то вид безумного поведения. Впрочем, во всём этом деле изначально было слишком много безумия.
Чем громче звучало «радио», тем легче становилось понять, в каком направлении двигаться. Оно уже говорило буквально в лицо, продолжая без всякого выражения извещать о происходящих в мире событиях, как будто здесь - в глубине магического леса - и находились главные потребители этих новостей, хотя в каком-то смысле так оно и было. Единственным и главным потребителем был он сам. Этот безлично звучавший голос как бы напоминал ему, что, если он потерпит неудачу, не будет больше никаких новостей. Никаких - ни плохих, ни хороших, и что их заменит… бог его знает… но чем бы оно ни было, к людям оно больше не будет иметь никакого отношения.
Нужная - та самая - поляна открылась перед ним неожиданно, он не видел впереди никакого просвета между деревьями и вдруг словно вывалился на неё, созерцая перед собой поросшие густой травой каменистые холмики, среди которых распласталось несколько одиноких кустов чертополоха.
Вот сейчас он вспомнил. Оказавшись здесь, разом вспомнил, как в прошлом мае точно так же неожиданно выбрался из леса на эту широкую проплешину, всем нутром ощущая, что его враг уже близко, что тянуть больше нельзя, надо сделать то, что он задумывал…
Память вмиг нарисовала ему, в каких именно точках возникли на поляне фигуры умерших, и своё местоположение относительно них. Он направился туда, к этому месту, с краю и немного поодаль оттуда, где он сейчас стоял, а радиоголос перешел уже буквально в громовой бас.
Кажется, это было здесь… Он сделал шаг, другой в сторону, пытаясь сориентироваться точнее.
«…последствия операции НАТО «Союзная сила» против Союзной Республики Югославия до сих пор занимают главное место в обсуждениях на встрече стран – членов Альянса, состоявшейся в....................................................................................»
Голос сорвался в непереносимый высокий гул-визг, как будто микрофон вошёл в резонанс. Он едва не сшиб с ног, заставляя изо всех сил зажать уши и крутиться на месте, пытаясь избавиться от ездящего по нервам звука. Только спустя несколько секунд Гарри догадался набросить на голову свой плащ-невидимку. Громкость моментально снизилась на несколько тонов, позволяя перевести дух. По крайней мере, похоже, он отыскал нужное место.
Хмурое небо над головой приобрело уже вполне вечерний оттенок, погружая поляну в густые черные тени, отбрасываемые окружающими деревьями.
- Люмос максима! – выкрикнул он и опустился на четвереньки, принявшись шарить в траве растопыренными ладонями, пытаясь не обращать внимания на микрофонный визг, постоянно висевший над ним и действующий, как зубная боль.
Как назло камней вокруг было много, даже слишком много, и ни один из них даже близко не походил на тот, что ему был нужен. Раз за разом он поднимал к глазам очередной камешек, обнаруживая ещё один угловатый кусочек песчаника, и отчаяние всё более одолевало им. Иногда он действительно порывался воскликнуть «акцио», но благоразумие твердило ему, что подобные предметы не подчиняются привычному порядку вещей. Вряд ли это вообще был предмет в привычном смысле этого слова, а потому единственное, что ему оставалось – использовать свои собственные руки. Шарить и отсеивать, копаться в этой каменистой почве, отбрасывая в сторону ненужное, и полагаться лишь на собственное терпение и внимание.
Он провозился таким образом не меньше получаса, вспотел с головы до ног, спина и ноги затекли в неудобной позе, пальцы уже почти ничего не чувствовали, взрыхляя дёрн, а висящий радиогул не прекращался при этом ни на секунду.
Наконец, он нащупал что-то, сильно отличавшееся от привычных уже до боли неправильных обломков песчаника, что-то правильной формы, с гладкими гранями, что-то, уколовшее его острым концом сходящихся к одному углу рёбер, и он поднял с земли и поднёс к своим глазам знакомый маленький октаэдр – мутно-черный, похожий на обточенный кусочек обсидиана, тупо уставившись на то, как он матово поблескивает в свете его собственного заклинания.
Он с облегчённым, каким-то даже хищным, удовлетворением сжал его в кулаке, и в ту же секунду радиогул исчез, оборвался, как будто его никогда и не было, и в первый раз, с тех пор как Гарри попал сегодня в Запретный Лес, он услышал вокруг себя привычные звуки пения птиц, стрекотания насекомых и потрескивания, издаваемого ветвями вековых деревьев, колыхавшимися под свежим ветром. То самое, что слышит каждый, попадая на лесную поляну, вовсе не сводку мировых новостей и не визгливый гул.
Облегчение и вправду было невероятным. Казалось, что какая-то огромная нагрузка свалилась с плеч, которая, вроде как, и не ощущалась до этого так уж сильно, и только когда она спала, стала понятна её истинная тяжесть, так, что сейчас даже было неясно, как он оказывался способен настолько долго её выдерживать.
«Похоже, ты действительно какой-то не такой, как прочие», - заползла в голову лукавая мыслишка и зависла там, глядя на него сощурившимся взглядом, едва не подмигивая. Он попытался немедленно забыть о ней.
Недолго думая, он погасил свой люмос, чтобы он долго не тревожил лесных обитателей и немедленно аппарировал обратно прямиком на задворки «Кабаньей головы». С него достаточно было на сегодня полян, леса и всего того, что им сопутствовало.
Он вошёл в трактир через заднюю дверь, на этот раз не удосужившись даже накинуть плащ. Хотелось поскорее попасть домой и хотя бы просто умыться, погрузить лицо в объятья ледяной воды, когда его остановил знакомый голос.
- Гарри!
Гермиона сидела за самым дальним столиком, и на её возглас обернулось сразу несколько голов, привлекая внимание к его персоне.
Ему стоило догадаться, что подруга тоже выберет именно это место, чтобы явиться в окрестности Хогвартса, сделав свой выбор из тех же соображений, что и он сам. Он быстро прошёл к ней, протискиваясь мимо спин сидевших за столами гостей, сопровождаемый несколькими удивленными возгласами; в этот вечерний час бар был заполнен почти полностью. Очевидно, после победы на Волдемортом у Аберфорта сильно прибавилось посетителей. К счастью, посетители эти были всё сплошь того типа, что и прежде – не склонные донимать окружающих, в надежде, что с ними станут поступать таким же образом.
- Ты нашёл его! - сказала Гермиона утвердительно, и он в этот момент вспомнил её губы, шептавшие ему подсказку, когда он потерял всякое понимание происходящего в лесу.
- Откуда ты знаешь?
- Вижу по твоему лицу… и по твоим рукам, - добавила она улыбнувшись.
Он взглянул на свои измазанные в земле ладони, практически чёрные пальцы, поцарапанные ногти, и улыбнулся в ответ.
- Дай-ка сюда, - она бережно взяла его руки в свои, он присел, невольно оглядываясь, а она достала палочку и разом почистила всю грязь.
- Хм… я бы предпочел в данный момент воду с мылом.
- Устал? – спросила она заботливо, он кивнул и замер, заметив, с помощью какой именно палочки она произносила заклинание.
На миг воображение нарисовало перед ним картину почти истлевшего бородатого скелета в заплесневелой одежде, и он снова почувствовал благодарность к своей подруге, снявшей с него хотя бы эту неприятную задачу.
Она посмотрела на него виновато и протянула Старшую палочку.
- Вот, возьми, она твоя.
Секунду он колебался перед тем, как взять её в руки, всё еще впечатлённый возникшим видением, но потом всё-таки пересилил себя и положил на стол рядом с брошенным плащом. Подумав, что Гермионе наверняка не терпится увидеть результат его поисков, он полез за пазуху и осторожно присоединил к этим предметам воскрешающий камень, уставившись на собранные Дары, как будто только сейчас поняв, что он же, чёрт возьми, является первым человеком, собравшим их вместе!
Наверное, ему стоило расспросить Гермиону о том, почему в его голове возник этот странный радиоголос. Наверное. Но почему-то сейчас ему вовсе не хотелось этого делать. Возможно, оттого что вряд ли она сама знала на это ответ, а возможно, из-за той лукавой мыслишки, проскользнувшей у него в момент нахождения камня. Поэтому он промолчал. Вместо этого его внимание сосредоточилось на собранных Дарах.
Он смотрел на лежащие перед ним три предмета, думая о том, какое количество магов в своих мечтах владели ими, не понимая, что именно они собой представляют. Сколько судеб было разбито, сколько уничтожено карьер, биографий, сколько жертв принесено ради обладания тем, что досталось ему самому почти без всяких усилий. Слова Гермионы о том, что он - последний хранитель, заставили его представить перед собой длинную череду собственных предков и всех остальных потомков Певереллов, которые когда-либо появлялись на свет, и это привело его в трепет. Закончится ли на нём это бесконечное проклятие? Вполне возможно. То, что они затеяли, легко могло положить всему конец.
Он машинально нарисовал на грязном столе символ Даров, подумав, что Гермиона безусловно была права, говоря о том, что он сильно напоминает Арку.
- А, кстати, - вдруг пришла ему в голову мысль, - а откуда она взялась?
- Кто? Что? – не поняла Гермиона.
- Арка. Откуда она в подвале Министерства? Как она там оказалась?
- Ну… это длинная история. Не уверена, что ты захочешь всю ее целиком выслушивать, тем более, сейчас.
- Мне интересно. Нет, правда, интересно! Сейчас мне больше чем когда-нибудь хочется знать подробности. Учитывая обстоятельства. В конце концов, раз Арка - символ Даров, значит, это что-то означает.
- Отчасти. В действительности, точно никто не знает, почему так. На первый взгляд всё, вроде бы очевидно – Дары Смерти и Арка Смерти, но если подумать, связь получается косвенная. Что же касается того, откуда она взялась…
Гермиона вся подобралась, выпрямила спину, и на её лице появилось такое знакомое ему выражение, недвусмысленно показывающее, что сейчас будет лекция на тему.
- В прошлом некроматия не была под запретом. Да она и сейчас далеко не везде под запретом, к примеру, в Дурмстранге её свободно изучают, но в большинстве стран Европы она запрещена. Этот запрет родился не просто так, не из-за того, что подобные занятия вдруг посчитали аморальными, а по гораздо более весомой причине. Когда-то жил такой маг – Вильям Друз. В начале XIV века. Точнее, Вильгельм, если уж говорить правильно, потому что он родился в Германии. Друз, конечно, не фамилия, а прозвище, настоящая его фамилия неизвестна. Так вот, он довёл искусство некромантии (если можно назвать подобное искусством) до невиданных высот. Он был способен на ужасающие вещи, молва о нём шла по всей Европе, и со всех концов к нему съезжались ученики. Собственно говоря, он не был злодеем в прямом смысле и не имел никаких намерений захватить власть, он был больше похож на ученого в нашем понимании, но его жажда познать тайны смерти была необъятна. Ему мало было того, что он и так уже превзошел всех своих предшественников, с каждым годом ему хотелось достичь ещё большего. В конце концов, ему стало не хватать материала для его довольно мрачных изысканий, и это, несмотря на то, что бушующие войны давали огромное количество погибших тел. Друзу необходим был другой – грандиозный - масштаб для одному ему известной статистики, и он долго думал, как этого достичь. Наконец, он придумал, и способ, им избранный, оказался по-настоящему чудовищным. Он наслал чуму на весь континент. Да, да, та самая знаменитая «чёрная смерть», которая выкосила во многих странах до половины населения – это его работа. Но, мало того, значительная часть умирающих возвращалась, порождая повсюду настоящую армию из живых мертвецов…
- Чёрт, ты серьезно?! В учебниках об этом ни слова!
- Ха, можно подумать ты читал учебники! Но, разумеется, пришлось приложить массу усилий, чтобы всякая память об этом событии, в том виде, как оно произошло в действительности, была стерта. По правде говоря, полностью это так и не удалось сделать. Если бы ты интересовался средневековой историей, ты бы обязательно должен был столкнуться с довольно частыми изображениями, так называемой, «пляски смерти». На них самым недвусмысленным образом показаны шагающие мертвецы, скелеты и прочая нежить, и таких изображений сохранилось достаточно много. Всё это – следы того времени, хотя маггловская историческая наука трактует их совершенно иначе по вполне понятным причинам.
- И что же дальше?
- Ну, разумеется, магическое сообщество было шокировано подобным ужасом. Сами маги не страдали от чумы, но всеобщее нашествие мертвецов коснулось и их тоже. Хуже всего, что Друз к тому времени понабрал такое количество учеников, смотревших ему буквально в рот, что был окружен настоящей армией почитателей. Кое-кто, конечно, отвернулся от него после его деяния, но многие остались с ним, и, учитывая, что в те времена маги были гораздо более разобщены, чем сейчас, какого-то достойного отпора дать ему долго не удавалось. Весь этот ужас длился пару десятилетий, пока, наконец, против Друза не ополчилось буквально всё магическое сообщество Европы и северной Африки. Общими усилиями армию мертвецов удалось успокоить, но сам виновник так и не был схвачен. Он бежал, если это вообще можно было назвать бегством, потому что ему никто не препятствовал. Настолько велик был суеверный страх перед ним, что его никто не осмелился схватить. Друз оказался в Лондоне, где поселился в неприметном особняке на окраине и продолжил в его обширных подвалах свои жуткие опыты, теперь уже в гораздо меньших масштабах. Вполне может быть, что его изначальная затея удалась, и он получил нужные ему данные в результате самого грандиозного и самого бесчеловечного магического эксперимента в истории. Не стоит и говорить, что и здесь немедленно нашлись желающие у него поучиться. Он взял на этот раз всего лишь троих, и они вместе около пары лет занимались никому не известными исследованиями. Как позднее выяснилось, эти исследования имели совершенно немыслимую цель…
- Скажи, Гермиона, а откуда ты всё это знаешь? Ну, если всего этого нет в учебниках…
- Дослушай, и ты поймешь. Ты же сам проявил любопытство, вот, слушай теперь.
- Хорошо, хорошо!
– Так вот, целью Друза было избавиться от посредничества между мирами в виде всяких заклинаний и прочих магических действий. Добиться связи с миром мертвых напрямую. Иными словами, он собирался разорвать ткань действительности и проникнуть туда, куда души попадают после смерти. Что произошло дальше, никто в точности не знает. Известно лишь, что ему это почти удалось. Потому что разорвать-то он разорвал, но, видимо, кое-кому подобное грубое вмешательство в порядок вещей не слишком понравилось. Друз исчез, и только трое его учеников знали, что с ним случилось. Но они поклялись никому об этом не рассказывать; однако произошедшее очевидно подействовало на них очень сильно. Сразу вслед за исчезновением своего учителя они окружили возникший разрыв, называемый ныне Аркой, магическим барьером и создали тайное общество, которое должно было как заниматься глубокими магическими исследованиями, так и предотвращать в будущем последствия, которые такие исследования могли принести в мир. Это общество стало прообразом Отдела Тайн.
- А-а, вот оно что!
- Именно так. Вокруг того самого подвала с Аркой и возникло то, что сейчас называется Отделом Тайн, а затем и само Министерство. Именно поэтому Арка и находится у него в подвале. Здание росло, росло и выросло в то, что ты видишь сейчас. В прямом и переносном смысле. Всё это время Отдел Тайн существовал, будучи его сердцем, его главным звеном. Поэтому символ Даров, символ Арки, косвенно – это символ и Отдела тоже. Иногда его так и применяют.
- А как же все эти многочисленные служащие? Министр?
- А ты когда-нибудь слышал о выборах министра? Ты слышал что-нибудь о том, кто утверждает законы, разрабатываемые отделами? Нет? Есть Визенгамот, который решает судебные споры, но кто отвечает за принятие решений в магической сфере, если нет парламента, а министр появляется неизвестно откуда?
- И кто же?
- Отдел Тайн! Он утверждает кандидатуру министра, и он же решает главные вопросы, касающиеся магических процессов. Отдел Тайн в действительности и есть Министерство, Гарри! МЫ – и есть Министерство!
- С ума сойти! Значит, ты… пуфф!
Он шумно выдохнул, качая головой. В такое трудно было поверить. Его давняя подружка, его Гермиона, которую он помнил маленькой сосредоточенной девочкой с копной волос на голове, на самом деле входит в число тех, кто принимает главные решения? Могло ли быть так, что она слегка преувеличила свою роль, ведь до этого он никогда даже краем уха не слышал о подобной роли отдела, в котором она работала. Но потом у него в памяти стали всплывать один за другим эпизоды, которые со всей очевидностью демонстрировали её правоту. Он удивлялся, с какой легкостью она раздавала распоряжения наблюдателям Арората, удивлялся тому, что ей выдали в архиве досье, хотя не имели на это права, и теперь становилось ясно, откуда у неё подобные полномочия. Даже поведение Долиша недвусмысленно демонстрировало её особую роль, настолько тот был постоянно раздражен и встревожен в её присутствии. Неудивительно, ведь он разрывался между необходимостью терпеть её вмешательство и желанием послать куда подальше юную выскочку, которая находилась выше его по рангу, хотя сам он всю жизнь проработал в Отделе правопорядка.
- Выходит, министр – просто подставная фигура, которая ничего не решает?
- Разумеется, решает! Для того его и назначают, чтобы он решал. У министра широкая свобода действий. Он только не должен вмешиваться в некоторые вопросы, которые… скажем так, не входят в его компетенцию. Отдел лишь осуществляет… определенный контроль за его действиями.
- Раньше ты жутко боялась мне что-то рассказывать. Разве всё это – не секретная информация?
- Конечно, нет. Тот, кому прямо очень надо узнать, кто именно осуществляет реальную власть, узнает, если спросит об этом. Просто маги не очень активны в этом вопросе, они больше индивидуалисты, и политикой мало интересуются. За исключением некоторых… Собственно, кое-кого из таких ты сам знаешь. В переписке Дамблдора и Гриндевальда символ Даров в переносном смысле означал именно Отдел, а если еще более широко – то вообще власть. Они тогда были слишком нацелены в эту сторону. Но в Отделе посчитали, что Дамблдор не подходит для подобной работы. В результате, ему удалось добиться только должности главы Визенгамота, хотя это само по себе уже очень много.
- Это Дамблдор-то не подходил! Гермиона, ты о чем?!
- У него было слишком много передовых идей, слишком много политики и слишком мало желания заниматься рутинной работой, которой большинство времени невыразимцы и занимаются.
- Хорошо, а когда упивающиеся захватили власть? Разве они не контролировали министра? Разве не должен был твой отдел что-то сделать с такой ситуацией?
- Гарри, ты так говоришь - «твой отдел», как будто я в противоположном лагере! И как будто я в то время там работала. Очевидно, они считали, что держат ситуацию под контролем. Через Руквуда.
- Под контролем?! Ты это называешь «под контролем»?! В то время как Волдеморт творил со страной невесть что?!
- Гарри!.. Пожалуйста, успокойся! Я просто предположила… Пойми, я уже говорила тебе, что Отдел Тайн не занимается политикой. По крайней мере, напрямую. Собственно говоря, для них неважно, кто именно находится у власти, лишь бы они не лезли туда, куда не надо. С этой точки зрения, власть может быть лишь более удобной и менее удобной. Если она станет совсем неудобной, её… убирают.
- То есть, по-твоему, власть Волдеморта была удобной?!
- Гарри! Почему ты говоришь мне такие вещи?! В чем я провинилась?! Я просто описываю тебе ситуацию.
- Прости! Ты же знаешь, я ни в чем тебя не обвиняю. Я просто боюсь, что… мне не хочется, чтобы ты тоже начала думать таким же образом. Это не значит, что я считаю, что ты так думаешь, я только не хочу, чтобы ты стала так думать. Когда-нибудь.
- Режим Волдеморта был ужасен, я не собираюсь менять на это свою точку зрения! Но, пойми, что должна существовать сила, которая бы удерживала некоторые вещи от того, чтобы они вырвались наружу. Порой это может быть даже важнее, чем бороться с обычным злом. Я же рассказала тебе историю Отдела Тайн, именно понимание того, что может натворить маг, который слишком далеко продвинется в некоторых вопросах, и стало главной причиной для основания Отдела. Который сам изучает эти вопросы и определяет границы для подобного изучения. Именно этими побуждениями он и руководствуется. Со стороны некоторые действия могут иногда показаться странными, но в них есть своя важная логика. Поверь мне, Отдел стоит на страже вещей, которые будут пострашнее любого Волдеморта, если их выпустить на волю.
- Хорошо, ты меня убедила, Гермиона. Впрочем, как обычно, - он улыбнулся. – Да и трудно было бы с тобой не согласиться, учитывая подробности дела, в которое мы ввязались. Не злись, но я всё-таки скажу, что, судя по тому, как ты защищаешь свой отдел, ты здорово прониклась его идеями.
- Я не злюсь. И ничего я не прониклась, потому что никаких идей тут нет. Простая логика. Даже того, что я успела узнать, работая там, с лихвой мне хватило, чтобы понять простую вещь: магия – гораздо более опасная штука, чем я себе представляла. А я даже и половины еще не знаю.
- Да? А я думал, что вы все там в равных условиях.
- Конечно, нет. В нашем отделе, как и в любом другом, существует своя структура. Просто она связана с давней традицией, поэтому выглядит необычно.
Гермиона нарисовала пальцем равносторонний треугольник.
- Вверху – глава, второй ряд – два заместителя, третий ряд – четверо посвященных, четвертый ряд – пятеро неофитов. Всего двенадцать человек. Я, естественно, пока только неофит.
- Последний ряд неполный.
- Да, он всегда неполный. Это символ нового расширения. Изначально, как ты помнишь, магов было трое – один-два, потом это число увеличилось до шести – пирамида один-два-три, потом до девяти – один-два-три-три, теперь вот двенадцать. Но когда-нибудь она снова увеличится, добавится еще один ряд.
- Что, скажешь – и это не секретная информация?
- Нет, просто информация, не подлежащая разглашению. Это всего лишь структура. А вот распределение информации и обязанностей между рядами – это уже секрет.
Гарри почесал в затылке.
- Настоящее тайное общество. Масоны какие-то.
В ответ она хлопнула папкой с пергаментами ему по голове с притворной сердитостью на лице.
- Вечно ты ляпнешь какую-нибудь глупость! Впрочем, хорошо еще, что ты вообще что-то знаешь о таких вещах.
- Ну ладно, история историей, но скажи мне такую вещь. Раз уж вы в этом вашем отделе такая неразлучная семья, неужели кто-то не может заменить тебя в том… что мы собираемся делать? Неужели это обязательно должна быть ты? Особенно, в твоём положении. Неужели они не снимут с тебя эту обязанность?
Она покачала головой.
- Думаю, ты сам знаешь ответ на этот вопрос. Мы были в этом деле вместе, с самого начала, мы же должны пройти его до самого конца. И я сама прикончу любого, кто попытается помешать мне быть вместе с тобой в такой момент.
- И что, они даже не могут нам ничем помочь?
- Они помогут, Гарри. Они будут там. Все вместе. Нам понадобится время, чтобы сделать то, что мы планируем. Древний нам его точно не даст. Мои коллеги сделают так, чтобы это время у нас было.
- И как же? Будут с ним драться? По твоим же словам, это бесполезно.
- Применят то самое заклинание, о котором, как ты помнишь, я тебе говорила, когда рассказывала, как именно попала на работу в Отдел Тайн.
Слова о том, что другие невыразимцы придут на помощь, вызвали внутри него какое-то странное удовлетворение. Не оттого, что он слишком уж надеялся на их помощь. Оттого, что, видимо, в самой глубине своей души он боялся, что затея Гермионы продиктована не логикой, но чем-то совсем другим - нехорошим. Если остальные работники Отдела Тайн – люди со стороны, люди, обладающие достаточной подготовкой - согласились с её планом, значит можно быть уверенным, что, по крайней мере, они не идут по пути Снейпа.
- Мы можем хотя бы отложить всю эту затею до завтра? Я жутко устал и хочу спать.
- Нет, Гарри, тянуть больше нельзя. Мы должны сделать это немедленно.
- Прямо сейчас?
- Прямо сейчас.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 20. Самое ценное.
Здравствуй, моя смерть,
Я рад, что мы говорим на одном языке.
БГ.
Сказать о том, что Гарри не хотелось снова возвращаться на ту злосчастную поляну – значит не сказать ничего. Им прямо таки целиком владело тягостное нежелание вновь видеть декорации сцены, в которой погиб его вновь обретенный и вновь потерянный учитель. К счастью, они прибыли не прямо туда, где сегодня столкнулись с визитом Древнего, а ко второму кругу камней, в низине – там, где нашли тело Руквуда. И только тогда, когда они уже оказались на месте, к нему в голову пришёл недоумённый вопрос.
- Гермиона, а каким образом мы вызовем его снова?
- Я это сделаю, - коротко ответила подруга, опустив голову, и у него буквально всё похолодело внутри, как будто он заранее знал, что она так ответит, и боялся этого.
- Ни в коем случае!
- Гарри, больше некому. Только я смогу осилить текст табличек, я слишком долго уже занимаюсь этим делом.
- Вот именно, что слишком долго! Тебе мало было примера Снейпа?! Да ты в своём уме вообще?!
- Не кричи на меня, пожалуйста! Один ритуал, с помощью специальных зелий я как-нибудь выдержу…
- Но последствия…
- А больше и не понадобится. Либо мы победим, либо погибнем, так что последствия уже в любом случае не будут иметь значения. Понимаешь?
- Гермиона, пускай это буду я. Или, в крайнем случае, твои коллеги-невыразимцы. Но только не ты! Пожалуйста, послушайся меня хоть раз!
Она приняла рассудительный вид.
- Ты не можешь. У тебя будет своя задача. Моим коллегам понадобится слишком много времени, а я практически готова.
- Но ты же беременна, Гермиона! – бросил он последний аргумент. – Неужели ты забываешь об этом?! Ты можешь нанести вред ребенку своими зельями.
Она не потеряла своего рассудительного вида, хоть он и надеялся вывести её из равновесия.
- Их действие строго рассчитано. Не забывай, они воздействуют на голову. На мозг, а не на… - она опустила взгляд на собственный впалый живот.
- Ну да, я видел Снейпа, по нему прекрасно было заметно, как это на него «не действовало».
- Гарри, ну прекрати, пожалуйста. Всё уже решено, твои протесты ничего не изменят, - она смягчилась, - мы уже столько прошли, столько сделали, осталось преодолеть последний отрезок, мы уже у самого финиша.
Он опустил голову. Ну почему она всегда выигрывала этот спор?! Ведь он пытался, изо всех сил пытался её защитить, но она раз за разом лезла на рожон. И он ничего не мог с этим поделать, ничего, ничего! Временами ему хотелось просто запереть её где-нибудь в прекрасных апартаментах и держать там, никуда не выпуская. И пусть внутри делает, что угодно, пусть хоть обложится книгами с головы до ног. Но наружу чтоб и носа и казала. Он мечтал об этом и сам же понимал, насколько такие мечты глупы и бессмысленны. Гермиона меньше всего годилась на то, чтобы её помещать в золотую клетку. Внутренняя самостоятельность была важной части самой её сути, но порой он от всей души ненавидел это её качество.
- Позволь мне хотя бы накрыть тебя плащом-невидимкой.
- Нет, об этом и речи быть не может, не забывай, что он – один из Даров, а значит, понадобится тебе в твоём ритуале.
- И что я должен буду делать?
- Вот, держи, - она сунула ему в руки листок пергамента с тщательно выписанными её рукой непонятными словами, - и еще вот это.
Она протянула ему флакон феликс фелицис.
- Ещё один подарок от нашего штатного зельевара.
- Думаешь, может мне помочь победить?
- Конечно, нет. Это поможет тебе правильно прочитать текст. Ты же понимаешь, что ошибаться нельзя. Ни в одной букве. Одна ошибка, и последствия могут быть ужасны!
- Спасибо, ты меня утешила! Ну ладно, на самом деле, хорошо, что ты предусмотрела такую вещь. Мне действительно удача во всякой такой странной ерунде не помешает.
- Разумеется. Тебе надо просто побольше мне доверять, Гарри. Так, как ты делал это раньше. Поверь мне, на этот раз я предусмотрела всё, что только можно.
- Так не бывает. Всегда что-то выходит из под контроля, уж в этом ты меня не переубедишь. Хорошо, как мы будем действовать? И где все твои коллеги?
- Они появятся в нужный момент. Встань вот здесь, у этого камня…
- А ты?
- Не волнуйся, я буду рядом. Я начну ритуал, и в тот момент, когда станет ясно, что Древний вот-вот появится, придет твой черёд…
- Погоди, а мы не можем сделать это заранее?
- В смысле?
- Ну, может быть, я начну первый?
- Ты соображаешь, что ты говоришь, Гарри?! Ты, что же, собираешься предложить Повелителю Мёртвых подождать?!
- Н-да, действительно сморозил глупость.
- Так что молчи и не перебивай меня больше. Я сейчас уже начну…
- Погоди!
- Ну что еще?
Он шагнул к ней, такой деловитой, сосредоточенной, такой до краев гермионной и обнял быстрым, стремительным движением.
- Гарри, пожалуйста, я пытаюсь собраться, а ты…
- Я люблю тебя!
- Ох! – она немедленно расплылась, потеряв всю свою сосредоточенность, уголки рта поехали вниз, брови и переносица вверх, и мгновенно стало ясно, что на самом деле она тоже до краев переполнена переживаниями, а всё её спокойствие напускное, вызванное именно желанием изо всех сил скрыть своё волнение. – Я тоже тебя люблю, Гарри! Пусть у нас всё получится сегодня.
- Пусть у нас всё получится, - согласился он, прижав её в последний раз крепко-крепко, почти изо всех сил, как будто используя свой последний шанс сделать это.
Сумерки сейчас сгустились уже довольно заметно, и Гермиона разбросала шарики света над кругом камней, так, что место ритуала стало выглядеть почти по карнавальному, а стены окружающего поляну леса растворились в возникшей по контрасту темноте. Он подумал, что уже довольно скоро их смоет магическая вспышка, и на душе сразу стало тревожно и как-то тоскливо, авантюрность их замысла вырисовывовалась перед ним во всё более и более чётких подробностях. Его подруга с видимым отвращением проглотила довольно большую бутыль желтоватого мутного зелья и принялась перебирать пачку листков, сплошь покрытых столбиками странных символов.
«Интересно, когда она всё успевает?» Всё подготовить, изучить, разузнать, прочитать, усвоить? Может быть, снова что-то химичит со временем; они там, в этом её отделе, похоже, такими вопросами занимаются достаточно плотно. И где же обещанная помощь?..
Он понял, что сам всё ещё до сих пор держит в руке флакончик с жидкой удачей. Он не знал, сколько им на всё понадобится времени, но, судя по объяснению Гермионы, не слишком уж много. Он поднял склянку ко рту и выпил золотистую жидкость всю, без остатка.
Пожалуй, это был самый приятный момент вечера. Он слишком хорошо помнил, как именно действует зелье удачи, такие воспоминания не забываются, и теперь вновь ощутил нахлынувшую на него волну полнейшей уверенности в себе. Направление его размышлений моментально поменяло ракурс. Казалось, всё было ровно то же самое, даже его мысли, но его отношение к происходящему резко поменялось. К любому сложному, мучительному вопросу автоматически в конце добавлялось «ну и что?». Они жутко рискуют – ну и что? Они всегда рисковали, и их риск всегда оправдывался. Кто медлит, тот не получает результата. Гермиона проглотила какую-то мерзость и готова впустить в себя какую-то гадость? Ну и что? Он здесь именно для того, чтобы её из этого вытащить, не так ли? Разве в этом нет своей особой прелести – спасать любимого человека? Он сам собирается открыть ящик Пандоры, вызвав само воплощение смерти в этот мир? Ну и что? Пару раз он уже спасался из её лап, они старые знакомые, авось, повезёт и теперь. И так далее, в том же духе. Он даже не стал заранее смотреть во врученный ему листок. Что он – не способен прочитать несколько слов? Изучал же он чёртову уйму заклинаний с заковыристыми латинскими названиями…
Он просто накинул на плечи плащ, взял Старшую палочку в правую руку, а воскрешающий камень – в левую, и принялся терпеливо ждать, внимательно наблюдая, с каким волнением Гермиона готовится произносить нужные слова, и это её волнение казалось ему таким странным и неоправданным сейчас.
- Заткни уши, - повернулась она к нему.
- Зачем еще? – спросил он бодро.
- Я сказала: заткни уши!
- Хорошо, хорошо, - пожал он плечами и направил указательные пальцы себе в ушные раковины, продолжая остальными сжимать Дары.
Он даже честно выполнил это указание, не пытаясь подслушивать, потому что наблюдать за тем, как его подруга беззвучно шевелит губами и принимает странные позы, было весьма забавно. Это продолжалось довольно долго, минуты две, и он уже успел заскучать, когда заметил явное изменение, произошедшее в центре круга камней перед ним. Яркие огоньки разбросанной Гермионой подсветки один за другим стали тонуть в сгущавшемся сером мареве, и сердце немедленно наполнилось лихорадкой предвкушения удивительных событий. Он открыл уши, видя, что его подруга закончила все свои ритуальные действия, и немедленно услышал знакомое уже громогласное пиликанье, предвещающее открытие портала во времени.
«Началось!» - произнёс внутри чей-то отчётливый голос, как будто бы запустив своеобразный отсчёт.
Именно в этот момент они и появились. Собственно, он это понял только по отблескам заклинаний, возникших со всех сторон у тёмной стены леса. Они как будто вышли оттуда, все одновременно, фигуры в одинаковых серых мантиях, со всех сторон, образовав широкий круг. У него только мелькнул недоумённый вопрос, каким образом они смогли так точно подгадать нужную секунду и действовать настолько синхронно. Этот вопрос как будто бы наложился на другие такие же подобные вопросы, которые уже возникали у него несколько раз ранее, по мере того, как он общался с Гермионой на темы её работы, и он поклялся самому себе, что обязательно попытается прояснить эту ситуацию до конца. Она казалась ему какой-то искусственной и не слишком обнадёживающей.
Впрочем, сейчас ему некогда было раздумывать над этим вопросом, потому что почти сразу после своего появления они сделали именно то, что должны были. Со всех сторон одновременно раздались хлопки заклинаний, и немедленно окружающее приняло довольно странную форму. Вблизи их двоих всё оставалось по-прежнему, но на расстоянии футов двадцати вокруг, как будто возник полностью накрывший их шар остановившейся реальности. Удивительно было наблюдать, как та же самая картина привычного движущегося мира вдруг моментально замерла, превратившись в подобие объемных обоев как бы нанесенных на внутреннюю поверхность сферы, центром которой являлись они с Гермионой. Иллюзия была настолько полной, что хотелось поднять с земли камень и запустить посильнее, в желании расколотить эту неожиданно возникшую декорацию на тысячи осколков. Он обалдело озирался по сторонам, ловя взглядом каждую мелочь, отмечая, насколько странно смотрится обычная реальность, если её вот так внезапно заставить остановиться и замереть в какой-то произвольный момент времени.
- Начинай, начинай! - крикнула Гермиона, видя его любопытство и растерянность. Он опомнился и устремил взгляд на заветный листочек, покрепче зажав в руках Дары.
Если бы ему хотя бы дали слегка потренироваться… До этого момента он ощущал полную уверенность в себе. Но сейчас, взглянув на текст, он как будто потерял дар речи. Белиберда, написанная на листке, ужасала и вводила в недоумение одновременно. Казалось откровенной глупостью произносить подобный нелепый текст, и только отчаянность положения, подтвержденная убежденностью людей, намного лучше него разбирающихся во всём этом безумии, заставили его начать. Да еще, пожалуй, феликс фелицис в крови.
- О Ты, обитающий во Тьме Внешнего Пустоты, явись на Землю снова, заклинаю тебя!..
«Хм… Неужели кто-то может рассчитывать, что это сработает?!»
- О Ты, пребывающий за Сферами Времени, услышь мою мольбу!
Далее нужно было сотворить палочкой необходимый жест.
- О Ты, чья суть есть Врата и Путь, явись, явись, слуга Твой призывает Тебя!
Еще один жест, более сложный.
- BENATIR! CARARKAU! DEDOS! HASTUR! явись! явись! Я называю слова, я разбиваю Твои оковы, печать снята, пройди чрез Врата и вступи в Мир сей, ибо я свершаю Твой могущественный Знак!
Очень сложный жест, напоминающий искаженную пентаграмму…
Собственно, на этом первая часть его воззвания была окончена. Он потеряно оглянулся. Мир вокруг него всё так же выглядел застывшим и недвижимым, впереди всё так же сгущалась угрожающее марево, готовое исторгнуть из себя древнего посланца. Он же, вроде бы, ни в чём не ошибся. Тогда почему ничего не происходит?
Хотя…
Что-то изменилось.
Совсем легко, едва слышно. Именно слышно, потому что перед этим до него доносилось лишь шумное дыхание Гермионы, все прочие звуки надёжно отрезала сфера остановленного времени. Теперь же дыхание раздавалось как будто на фоне чего-то. Чего-то знакомого и… крайне неприятного.
Потому что мало какие воспоминания были так ему неприятны, как смерть своего крёстного от падения в Арку… Арку?!
Именно так! Именно это, похожее на монотонное пение тысяч далеких голосов звучание раздавалось сейчас справа от него. Буквально в пяти шагах от того места, где он стоял. И становилось всё громче. Он поневоле уставился туда, повернув голову, еще не веря, что всё это происходит в действительности.
- Работает… - пробормотал он в растерянности, - Гермиона, это работает…
И это действительно работало, тому уже не могло быть никаких сомнений. В пяти шагах от него, прямо в воздухе формировалось тёмное вытянутое нечто, очертаниями всё больше и больше напоминая ту самую Арку Смерти, что была ему прекрасно знакома, явственно демонстрируя, по какой именно причине знак Даров её символизировал. Только вокруг неё не было никакого художественного оформления. Просто угловатый провал, едва прикрытый колышащейся белесой пеленой, за которой явственно просматривалась черная вращающаяся воронка, при одном только взгляде на неё к горлу немедленно подступал ком тошноты. И провал этот был выше, много выше того, что находился в подвалах Министерства.
- Читай дальше, Гарри! – закричала Гермиона срывающимся в панику голосом. – Ради бога, не останавливайся!
Он с огромным усилием отвёл глаза от разворачивающегося справа от него удивительного зрелища и приступил ко второй, гораздо более сложной части, как следует набрав воздуха в лёгкие, потому что предстояло прочитать его в один присест, не прерываясь. Теперь уже ему вовсе не казалось, что он читает какую-то белиберду. Каждое слово виделось наполненным огромным смыслом и силой. Он в полной мере ощутил все опасения Гермионы по поводу возможной ошибки, и поблагодарил подругу за предусмотрительность с зельем удачи, позволявшую сейчас чувствовать себя полностью уверенным, что он справится с этим заковыристым текстом.
- Zyweso, wecato, keoso, Xunewe-rurom Xeverator. Menhatoy, Zywethorosto zuy, Zururogos Yog-Sothoth! Orary Ysgewot, homor athanatos nywe zumquros, Ysechyroroseth Xoneozebethoos Azathoth! Xono, Zuwezet, Quyhet kesos ysgeboth Nyarlathotep!; zuy rumoy quano duzy Xeuerator, YSHETO, THYYM, quaowe xeuerator phoe nagoo, Hastur! Hagathowos yachyros Gaba Sub-Niggurath! meweth, xosoy Vzewoth!
Он сделал последний, самый сложный жест палочкой и завершил:
- TALUBSI! ADULA! ULU! BAACHUR! Явись, Хастур! явись!
Осталось только разжать левую руку, демонстрируя воскрешающий камень.
Он немедленно повернулся вправо, во время чтения всё его тело буквально вопило от любопытства громким воплем, заставляя его отвлечься и обернуться, так, что он несколько раз едва сдержался от того, чтобы кинуть туда взгляд. Теперь же он мог смотреть уже без всякого опасения, что ошибётся, потому что он действительно не ошибся, он чувствовал, что не ошибся, зелье удачи работало безотказно, каждая буква, им произнесённая, была на своём законном месте. Возможно, он неправильно делал ударения, но на этот счёт его никто не успел обучить. Оставалось лишь надеяться, что такие мелочи делу не помешают.
Он едва не захихикал, поразившись, что умудряется думать об ударениях в тот момент, когда происходит нечто совершенно невероятное. Впрочем, происходящее зрелище почти тут же вымыло у него из головы остатки всяких посторонних мыслей. Потому что что-то прибывало с той стороны.
Выглядело это так, как будто чёрная густая субстанция, до этого бесконечно вращавшаяся в обрамлении зыбких, размытых краёв провала, выдавливалась наружу, клубясь комьями плотного, почти осязаемого дыма, хотя больше это напоминало даже не дым, а расплывавшееся в воздухе, словно в воде, чернильное пятно. Нечто среднее между этим, от которого веяло леденящим холодом и таким же леденящим, парализующим ужасом. Когда провал изрыгнул из себя достаточное количество этой непонятной, бесформенной субстанции, она вдруг начала формироваться во что-то вполне понятное и даже узнаваемое. Правда, в этом узнавании не было никакой радости. Справа от Гарри быстро вырастал чёрный силуэт высоченной фигуры в капюшоне, такой знакомый, такой привычный силуэт, любимый художниками и скульпторами кладбищенской тематики. В голове мелькнула простая мысль, что в действительности, этого не происходит. Мозг просто-напросто сам достраивает в голове ту картину, которую ожидал увидеть, потому что действительность такова, что воспринять её адекватно он не способен. Видимо, так оно и было, потому что из чёрного силуэта выстрелила вверх длинная, тонкая струя, загнувшаяся набок, превращаясь в отточенное орудие для жатвы, добавляя окончательный штрих в привычный образ Жнеца. Он казался теперь абсолютно плотным и вполне осязаемым. На самом же деле, этот образ постоянно чуть плыл, то фокусируясь, то снова слегка расплываясь по краям. Вокруг абсолютно чёрного центрального силуэта кое-где как будто курилось сероватое марево, вырываясь тоненькими облачками то там, то тут.
«Что мы наделали?!» - пронеслась паническая, но разумная мысль, и почти тут же исчезла, вытесненная полным и абсолютным ужасом, когда явившийся заговорил.
Всё это время в ушах ни на секунду не умолкал громкий шум завывающего вихря. Но ровно в тот момент, когда формирование чёрной фигуры было окончательно завершено, Гарри явственно услышал голос, и у него волосы на голове поднялись от этого голоса. В действительности никакого голоса не было, просто шум вихря создавал звук, в точности напоминающий голос, составленный из доступных вихрю элементов – завываний, свистов и шипения.
- Шшшшштоооо тууут ууу нааассссс?…
Было странно уметь понимать такое, но тут же пришло осознание, что по-другому и быть не могло. Смерть с каждым говорит на понятном языке, кто бы он ни был, и как бы ни изъяснялся.
Гарри не успел ничего ответить, хотя чёрта с два бы поручился за то, что смог бы, даже будь у него в тот момент такая возможность. Но такой возможности ему и не дали, потому что именно в эту секунду магическая вспышка ударила по ним всем, разом разорвав временной кокон, в котором они находились.
Он взглянув в каменный круг и увидел, что вместе с Гермионой находится буквально под носом у отвратительного создания, именуемого Древним, явившегося из бездны времён, и в этот раз на нём не было никакой маскировки. Он предстал перед ними сразу во всём своём омерзительном великолепии, видимо, не имея более необходимости скрываться. Вблизи он казался еще выше, нависая над ними своим конусообразным силуэтом и в тысячу раз более отвратительным на вид, бросая в дрожь своим беспрерывным колыханием, а змеящиеся сверху десятки призрачных щупалец с легкостью могли дотянуться до любого из них, прикончив одним ударом. Стекавшая с него слизь едва не сшибла с ног своим мерзким зловонием. Гарри машинально приоткрыл рот, чтобы иметь возможность дышать, от любого вдоха носом хотелось немедленно вывернуть наизнанку весь нехитрый ужин, что он запихнул в себя в трактире Аберфорта.
Говорить в этой ситуации не надо было ничего. Явившийся из Арки чёрный силуэт медленно, словно нехотя, повернулся к открывшемуся зрелищу того, как древнее существо из далёкого прошлого оказывается в круге камней на поляне. У Гарри замерло сердце. Сейчас всё должно было решиться.
Древний, казалось, сориентировался мгновенно. Неизвестно, знал ли он о том, что сотворили вызвавшие его люди, кого они позвали на помощь, или только догадывался, но увиденное ему явно не понравилось. Он издал что-то похожее на чавкающий скрежет, если таковой вообще может существовать, но именно так звучал этот возглас. Его натуральные, живые толстые щупальца сложились сверху в один пучок, и сразу следом множество багровых молний сорвалось с верхушки его тела, с органов, которые приблизительно напоминали глаза. Сорвалось прямо в сторону тех, кто осмелился вызвать помощь. В их с Гермионой сторону.
«Это конец!» – промелькнула последняя мысль, и следом глаза заволокло чёрной пеленой. Он успел даже несколько раз попрощаться со своей любимой, прежде чем до него дошло, что это никакой не конец, а чёрная пелена перед глазами – только пола балахона Повелителя Мёртвых. Тот простёр её на пути лучей, и они исчезли в ней, все без остатка.
- Ххсссс! – издал он ровное шипение и медленно двинулся прямо по направлению к Древнему.
Распахнувшаяся перед Гарри чёрная пелена несколько мгновений находилась буквально в двух-трёх футах, и от такого близкого соседства вся кровь отлила у него от лица. Это… нечто… было совершенно несовместимо с жизнью. Любой живой процесс тотчас останавливался, стоило только чёрной фигуре коснуться его. Сейчас, когда она двигалась, паря, казалось, в дюйме от поверхности, за ней оставался широкий след из умершей, рассыпавшейся в прах травы, и даже почва под ней приобретала пепельно-серый цвет, когда в нёй моментально погибали заполнявшие её живые организмы.
- Убирааайссссся! – вновь послышался голос, составленный из шума кружащегося вихря. – Тебее зсссдеесссь не мееесссстооо!
Рука Жнеца протянулась в сторону Древнего, длинным пальцем буквально утыкаясь в него, и немедленно окружающая реальность вокруг стала меняться. Казалось, что перспектива сразу позади круга камней стала сминаться куда-то назад, как будто выставленный палец вдавливал её, искажая вид таким образом, что он постепенно начинал сходиться углом куда-то за переделы видимости. Древний издал что-то похожее на отвратительный трубный вой на очень высокий ноте, и даже Гарри, полностью отличавшемуся по строению и развитию, стало понятно, что это напоминает крик отчаяния. Призрачные щупальца взметнулись в одном молниеносном, слаженном движении, впившись в чёрную фигуру со всех сторон. Казалось, ещё одно мгновение, и они дёрнутся и разорвут её на клочки. Но остриё косы над головой Повелителя Мёртвых опустилось вниз, и вслед за этим он сделал один моментальный поворот вокруг своей оси, на миг потеряв форму и превратившись в кружащийся вихрь. Остриё разом рассекло призрачную структуру щупалец, превратив их в развеявшийся дымок, а материальные когти тут же посыпались на землю.
- Уубиираайссссяя! – тянул Жнец, и его длинный палец, казалось, становился всё длиннее и длиннее, вдавливая окружающее Древнего пространство, сминая его в кучу, комкая с одной стороны и растягивая с другой, и оттого воздух вокруг круга камней был весь наполнен искаженным, изломанным сиянием, которое то разбрасывало вокруг лучи света самых немыслимых оттенков, то вспыхивало и гасло кривыми линиями, а горизонт со стеной леса позади всё больше и больше выгибался дугой вовнутрь себя, грозя сомкнуться сверху и перейти в настоящий круг. От этого невозможно было оторвать глаз. Одновременно одолевало восхищение от грандиозности происходящего и ужас от опасения, что их самих затянет в эту пространственную круговерть и перемелет в ней, как в мясорубке или же выкинет куда-нибудь в иные времена, где они непременно и сгинут. Пока, наконец, перспектива позади окончательно не вытянулась в казавшийся бесконечным тоннель, и в этом самом тоннеле и исчез посланник невыразимо древних времён, так стремившийся прорваться в современность и воцариться здесь, истребив его нынешних обитателей. Исчез навсегда, Гарри понял это тут же, как только увидел, что вслед за исчезновением, когда искаженная перспектива вновь вернулась к привычному своему виду, вытянутый палец размашисто начертал большой странный знак, повисший в воздухе чёрными линиями клубящегося дыма, постепенно растворяясь под дуновением свежего вечернего ветра.
«Неужели всё закончилось?»
Сразу же за этой мыслью, высказанной с долей облегчения, буквально через мгновение после неё, возник недоумённый с оттенком ужаса вопрос, что ведь Гермиона не сообщила ему, как теперь отправить обратно того, кого они вызвали; на листке не было больше ни слова. Потому что спастись от Древнего – было только полдела. И, слава богу, что хотя бы эти полдела у них получились, но что теперь?! К нему снова, как тогда, когда только призванный им предстал перед ними в своём привычном образе, вернулось жуткое чувство, что они дали волю чему-то настолько ужасному и могущественному, что даже древняя раса жестоких полурастений казалась сейчас более человечной.
Он хотел, было, обернуться к Гермионе и попытаться задать ей недоумённый вопрос, когда увидел, что чёрная фигура развернулась и направляется прямо к нему.
«Ты, приятель, несколько припозднился со своими вопросами», - мелькнула досадливая мысль, и он показался сейчас себе настоящим идиотом, который попросту не догадался заранее обо всём расспросить.
И теперь только оставалось стоять и тупо глазеть, как нависает над ним огромный силуэт с косой на плече, силуэт воплотившегося воочию символа гибели всего живого, тот, для кого он – Гарри – всего лишь крошечная букашка под ногами… нет, даже не букашка – бактерия, вирус, полное ничто! Казалось, что в том месте, где посреди воображаемого капюшона должно было находиться воображаемое лицо, темнота сгущалась еще сильнее, и эта темнота глядела на него с особым ожиданием, хотя, скорее всего, это было просто той же самой игрой воображения, что и весь остальной облик.
«Он выше меня на две головы», - пробубнил в голове голос без всякого выражения. Сейчас Гарри погрузился в абсолютный ступор, он стоял, как какая-нибудь корова стоит и тупо пережевывает траву под взглядом хозяина, в этот момент решающего, не пришла ли пора для того, чтобы пустить её под нож.
Наверное, он был бы способен стоять так довольно долго, если бы не Гермиона, которая толкнула его в спину с громким шепотом.
- Гарри, не стой истуканом, от тебя ждут какой-то жертвы, - произнесла она скороговоркой, - ты должен что-то пожертвовать в ответ на предоставленную помощь.
- Что? – спросил он, всё никак полностью не выйдя из своего ступора.
- Отдай ему Дары!
- А! Конечно, – сообразил он. – Вот!
Он стащил с плеч плащ, бросил его поперёк своих рук и протянул чёрной фигуре вместе с палочкой и камнем.
В то же мгновение все три предмета как будто сдуло незримой силой, они отлетели и раскатились по траве в разные стороны.
- Безсссделууушшшшки! – прошумел голос вихря.
- Тогда что же ему надо?.. – спросил он, растерянно разводя руки в стороны. И в тот же миг понял, что именно.
- Ссссааамоое цсссееннооое!
Это была игра с высшей ставкой. В ней не получится обойтись малой кровью. Нужно расставаться со всем, что есть – уйти навсегда, уйти вместе с этой чёрной фигурой, внушавшей одновременно великий ужас и ледяное спокойствие. Осознание необходимости собственной смерти пришло неожиданно и как-то совершенно ясно, так, что он сам сейчас был поражен, почему он не догадался сразу, что этим всё должно кончиться. Это был единственный возможный вариант подобной истории – если ты зовёшь Смерть на помощь, то ничего иного, кроме собственной жизни ты и не можешь предложить в оплату. Ничего иного она от тебя и не примет. Ясность этого осознания была какой-то бодрящей и даже умиротворяющей; сейчас, когда между ним и собственной смертью не было никаких посредников, она казалась даже чем-то правильным. В самом деле, он совершил то, что должен был, выполнил свою главную задачу, будучи единственным оставшимся хранителем Даров, никто иной кроме него не смог бы сделать того, что он сделал. А потому – никакого другого выбора у него и не оставалось. Жаль было только одного – жаль, что Гермиона станет свидетелем его ухода. Сейчас это единственное, что связывало его с этим миром, и, конечно же, она тоже немедленно это почувствовала. Возможно, ещё даже до того, как он успел произнести первые свои слова, после осознания необходимости пожертвовать собой.
- Да, я согласен, - выговорил он отчётливо.
- НЕТ!!! – голос Гермионы ударил по ушам, на какое-то время заглушив даже неумолчный шум вихря, кружащегося, казалось, буквально в самой голове.
Она вцепилась в него сзади, обняла изо всех сил, не желая ни в коем случае выпускать, как будто можно было в такой ситуации что-то изменить.
- Гермиона, отпусти, не надо. Я должен.
- Нет, ты не должен! ТЫ НЕ ДОЛЖЕН!!! – её крик едва не оглушил его.
Похоже, она действительно думала, что в её силах всё исправить, потому что после нескольких мгновений судорожной борьбы она отпустила его и вдруг начала произносить звонким голосом, в котором проскакивали нотки истерики:
- Во Имя АЗАТОТА и ЙОГ-СОТХОТХА и слуги Их НЬЯРЛАТХОТЕПА, и силой сего знака… я отпускаю тебя, Хастур; покинь место сие…
Её голос неожиданно прервался, когда невидимая сила схватила её за горло и стала медленно поднимать над почвой, и только её пальцы царапали сжатую шею, а ноги подергивались в бессильных конвульсиях.
- Жшшшааалкааяя сссаамкаа! Фф тебеее неееет ссссиилыыы!
- Отпусти её! Не трогай! – возглас вырвался помимо воли, но еще до того, как он закончил кричать, Гермиона уже повалилась на траву, судорожно пытаясь отдышаться. - Забери меня! Я же тебе нужен! Давай, забирай!
Он ринулся вперёд, скорее, чтобы Повелитель Мёртвых не передумал, очертя голову, туда, в эту черноту, которая была ни чем-то неосязаемым, как дым, ни чем-то ощутимым, как плоть и кость, просто нечто, не принадлежащее этому миру, полностью ему чуждое, то, во что уходит всё живое в один подошедший момент. И, кажется, для него самого этот момент уже наступил.
Его отшвырнуло назад с такой силой, словно ко всему его телу приложилась огромная жёсткая ладонь, хлопнула его наотмашь, врезалась с размаху, заставив разом онеметь кожу на лице, груди и ногах. Он отлетел обратно на пять футов, приземлился на задницу, и замотал головой от неожиданности. Он вскочил на ноги почти моментально, настолько ещё силён в нём был адреналиновый прилив, заставивший его секундой ранее броситься буквально в самые объятия смерти. Но она не приняла его…
- Что тебе надо?! Что тебе ещё надо?! – завопил он с досадой, уже чувствуя, что начинает срываться. Ещё бы, в последний момент оказаться живым после такого акта самопожертвования – подобное любого могло вывести из равновесия.
- Сссамоее цссеннооее! – продолжала тянуть, как ни в чём не бывало, высоченная чёрная фигура перед ним.
- Я же уже предложил тебе самое ценное, что у меня есть – свою жизнь! Больше мне нечего тебе отдать? Чего ты хочешь?!
Внезапно рукав балахона приподнялся, и длинный палец протянулся над его плечом, обдавая мертвящим холодом кожу, вблизи которой оказалась чёрная субстанция.
- Её… - слово прозвучало, будто короткий выдох.
«О, нет!»
«О, нет! О, нет!! О, нет!!! О, НЕТ!!!»
Он поневоле обернулся.
Гермиона продолжала полулежать на траве, опираясь на отставленные назад руки, её глаза расширились, когда она услышала произнесенную цену, рот слегка приоткрылся, превратившись в небольшую буковку «о», она вся сейчас выглядела особенно маленькой, беспомощной и совершенно растерянной, со своими полностью разлохматившимися волосами, грязными коленками и выражением лица, на котором застыл немой вопрос: «Как же?..»
«Как же можно?!» – эта фраза поразила в тот же миг его самого.
- Нет, нет, нет! – он замахал руками. – Это невозможно! Это совершенно невозможно! Исключено! Что угодно, что угодно, только не она!
- Ххссс! – прошипел Жнец, и в этом шипении не было уже ничего хорошего.
Сейчас Гарри со всей отчётливостью начал понимать последствия того, что они вдвоём сотворили. Кто знает, что сделает эта всемогущая сущность, если отказаться выполнять её условия. Не выйдет ли так, что своим отказом он дарует ей полную свободу действий в нашем мире? Что тогда произойдет? Не пройдет ли Повелитель Мёртвых гигантским ластиком по человеческим городам, стирая миллионы и миллионы жизней, спроваживая их прямиком в своё мрачное царство? Но выполнить его условия?! Отдать Гермиону?!
«Отдать Гермиону?! Ему?!»
Слова Снейпа, сказанные ему давеча с особой проникновенностью, сейчас сами собой всплыли в его голове. Оказаться на всю жизнь проклятым самим собой, заплатить самую ужасную цену за жизнь всех остальных… Скорее всего, Снейп так бы и сделал. Поступил бы разумно и правильно. Но он – не Снейп!
- Я не отдам её тебе! – сказал он с убежденностью, словно придя внутри себя к определённому заключению и решив стоять на своём до конца.
- Неее отдааашшшшь?!
Он замотал головой.
- Что угодно, только не она. Её ты не получишь!
- Тыыы нее можшшшееешшшь мнеее ооткаазсссывааать! Оотдаай еёё ссссейчаасссс жшшеее!
Рёв вихря разом стал на два тона громче. Чёрная фигура приблизилась к нему почти вплотную, заставив отступить на шаг, нависая над ним своим высоким продолговатым силуэтом, который сейчас потихоньку начинал расплываться. Гарри буквально видел, как чёткие его границы постепенно растекаются, смазываются, и невольно сделал ещё один шаг назад, потому что ушедший на время ужас не на шутку снова разыгрался в нём, когда он понял, что рискует ощутить на себе гнев чего-то такого, одна мысль о котором внушала неизбежное опасение перед собственной судьбой.
- Отдай, отдай, отдай! – слова разбегались многократным эхом, потому что фигура окончательно размазалась, превратившись в натуральный вращающийся вихрь переплетения чернильных струй, который всё расширялся и ускорял своё вращение.
«Вот так он расширится до размеров планеты и снесет всё человечество к чёртовой матери! Только потому, что один глупый юноша не захотел пожертвовать своей любовью. Возможно, гриффиндорское упрямство не всегда оправдывается в жизни?»
Это были очень разумные мысли. Очень правильные и рассудительные мысли. От которых немедленно становилось очень стыдно. Он сделал еще один шаг назад, споткнулся о ногу той самой своей любви и неуклюже повалился почти на неё, едва успев в последний момент вытянуть руки.
Вихрь не умолкал ни на секунду.
- Отдай, отдай, отдай, - пела буквально вся Вселенная вокруг него, голос дробился, переворачивался, растягивался и сжимался, по мере того, как сам вихрь менял свою форму. Стоило ему свалиться на свою подругу, как он окружил их обоих плотным чёрным кольцом, они оба оказались буквально в глазу смертельного торнадо, и смертельным он был в самом прямом смысле слова, тело постепенно заледеневало, мертвело на глазах, ощущая близкое соседство этой воронки, вращавшейся с бешеной скоростью.
Он обнял Гермиону изо всех сил, пытаясь одновременно прикрыть её сверху своим телом и греть, покуда можно, покуда в его собственном теле еще сохранялись остатки тепла, непрерывно твердя «нет, нет, нет» в ответ на бесконечно повторявшееся требование расстаться с самым ценным в его жизни.
- Перестань, Гарри! – услышал он голос Гермионы, пытавшейся перекричать всё возрастающий шум. – Довольно! Отдай меня ему!
- Нет, ни за что на свете!
- Гарри, хватит! Ты же понимаешь, что это плохо кончится для всех. У тебя нет выбора.
- Нет, нет, нет, замолчи!
Теперь уже она начала говорить эти разумные вещи, и от этого становилось только хуже. Она не могла его переубедить, но досада дополнительно расходовала его силы, которых у него и так оставалось немного.
- Гарри!! – Гермиона буквально героическим усилием извернулась под ним, оказавшись к нему лицом, хотя её лицо сейчас находилось где-то в районе его ключиц. – Мы знали на что шли! Мы знали, что рискуем жизнью! Гарри, просто отдай меня, ты всё равно не в силах изменить это!
- Ты бы отдала? – спросил он, и она тут же заткнулась, моментально потеряв весь свой запал.
- Даже если я выживу, - ответила она тихо, насколько позволяло всё более множащееся эхо, - как я смогу жить, зная, что это оплачено такой большой ценой? Я возненавижу себя, Гарри. И тебя тоже, за твоё решение. Отдай меня, - проговорила она почти с мольбой.
- Хорошо!.. Слышишь ты, ХОРОШО! – заорал он, приподняв голову, замечая, как немедленно начинает стихать бешеное вращение вокруг них обоих. – Но мы уйдем вместе.
- Нет, Гарри, пожалуйста!
- Да! Только так. Забирай нас обоих. Обоих, ты слышишь?! Я не отпущу её одну! Мы останемся вместе! ВМЕСТЕ!
Всё это звучало как вызов, глупый, бессмысленный вызов, но он и вправду не мог по-другому. Просто понимал, что ему нет жизни без неё, нет и всё. Раз уж ему не оставили выбора, он хотя бы не бросит её в этом последнем путешествии. Кто знает, возможно, им суждено не расстаться и после смерти. Как бы там ни было, он постарается никуда не отпустить её одну.
Бушевавший несколько секунд назад вихрь окончательно успокоился. Чёрное нечто снова собралось в знакомую фигуру Жнеца и безмолвно взирало на них, лежавших в тесных объятиях друг друга, как будто бы и не собираясь ничего предпринимать.
- Давай же, ну, сделай это! – выкрикнул Гарри, не в силах больше выдерживать постоянных скачков эмоций.
- Лююбооофффь… – внезапно протянул Жнец, - сссстаараая исссторииия!
Почему же он медлит? Неужели он просто издевается над ними?
- Гарри, у тебя всё равно ничего не получится, - послышался горячий шепот подруги, словно она только в этот момент что-то поняла, - тебя он не сможет забрать. Ты его вызвал.
«Это значит, что у него совсем нет выхода? Весь его вызов был в пустоту? Напрасен?»
- Бууудтть поо-ваашшшемууу! Зссссааплааатиите оообааа! Лиишшшшитеесссь сссаамоого цсссенноогооо!
«Что?! О чём это он?!»
Гарри успел только подумать об этом, когда понял, что чёрная фигура снова распадается на бесформенные клубы и начинает втягиваться обратно в провал Арки.
«Не может быть! Не может быть!»
Обратный процесс происходил в точности так же, только теперь Гарри наблюдал, как клубы странной чёрной субстанции без остатка исчезают внутри провала, а после этого и сам провал немедленно начинает бледнеть и таять в воздухе, пока не растворяется полностью, и всё, что напоминает теперь о визите могущественного Повелителя Мёртвых, великого старого бога Хастура – лишь сероватые следы вокруг них, там, где чёрный вихрь касался почвы.
В это невозможно было поверить! Просто невозможно было поверить!
- Мы же победили, Гермиона?! Неужели мы победили?! Скажи?! Ну же, чего ты молчишь?! Я думал, нам конец! И ты еще говорила, что у меня нет выбора.
- Прежде всего, слезь с меня, Гарри! Ты меня совсем раздавил, - проворчала она, и он немедленно свалился на спину на траву рядом с ней.
- Может мы и выжили, но вряд ли это можно назвать победой, - сказала она, пытаясь отдышаться.
- О чём это ты?
- Гарри, мне нужно подумать! Неужели ты считаешь, что я смогу тебе дать сейчас хоть какие-то ответы? Ясно лишь, что мы справились с Древним, теперь уже окончательно. Думаю, что пройдут сотни, а то и тысячи лет, прежде чем кто-то из них вновь сделает попытку прорваться.
- А почему он его просто не убил? Он ведь мог?
- Ты снова требуешь ответа на вопрос, который нуждается в годах размышления. Поверь мне, сегодняшние события послужат основой не одного десятка сложных трактатов.
- Похоже, ты уже сейчас вся полна мыслями о написании какого-нибудь такого трактата, - сказал он слегка обиженно, хотя и сам не мог понять, на что именно он обижается. Это же была Гермиона!
Она повернула к нему голову, и её лицо сейчас оказалось совсем близко от его лица.
- Ты не угадал. Сейчас я как раз думала о совсем другом.
- И о чём же? – он слегка улыбнулся, чувствуя, насколько это приятное ощущение – видеть так близко её лицо.
- Так, кое о чём… - начала она медленно, - вся эта ситуация… она привела меня к пониманию… Короче говоря, я приняла определенное решение. Сложное решение.
- Я заинтригован.
- Нет! Не сейчас. Сейчас ты ничего от меня не услышишь. Мне нужно слегка… придти в себя. Собраться с мыслями. Сделать кое-какие дела. В общем, мне нужно время.
- Длительное?
- До завтрашнего вечера.
- Та-ак! И что же случится завтрашним вечером?
- Ну, так завтра и узнаешь, не правда ли? Вот что, - она решительно начала подниматься, сгоняя с себя расслабленное состояние, в котором они находились с того момента, как поняли, что выжили, и опасность миновала, - я оставлю тебе адрес. Завтра будь там, скажем в… скажем в… Девять часов вечера.
- Ты меня окончательно заинтриговала.
Она улыбнулась, но лишь самыми краешками губ, так, словно далеко не была уверена в том, что ей нравится то, что происходит.
- А сейчас, Гарри, мне срочно нужно идти.
- Спешишь отчитаться перед своим невыразимским начальством?
- Д…да! Спешу. Очень спешу.
Несколько секунд она отряхивала грязь с юбки, краёв мантии и собственных коленок, потом вынула палочку и аппарировала с исключительно сосредоточенным выражением лица, оставив его совершенно одного посреди поляны, которая уже почти полностью погрузилась в глубокие сумерки.
Здравствуй, моя смерть,
Я рад, что мы говорим на одном языке.
БГ.
Сказать о том, что Гарри не хотелось снова возвращаться на ту злосчастную поляну – значит не сказать ничего. Им прямо таки целиком владело тягостное нежелание вновь видеть декорации сцены, в которой погиб его вновь обретенный и вновь потерянный учитель. К счастью, они прибыли не прямо туда, где сегодня столкнулись с визитом Древнего, а ко второму кругу камней, в низине – там, где нашли тело Руквуда. И только тогда, когда они уже оказались на месте, к нему в голову пришёл недоумённый вопрос.
- Гермиона, а каким образом мы вызовем его снова?
- Я это сделаю, - коротко ответила подруга, опустив голову, и у него буквально всё похолодело внутри, как будто он заранее знал, что она так ответит, и боялся этого.
- Ни в коем случае!
- Гарри, больше некому. Только я смогу осилить текст табличек, я слишком долго уже занимаюсь этим делом.
- Вот именно, что слишком долго! Тебе мало было примера Снейпа?! Да ты в своём уме вообще?!
- Не кричи на меня, пожалуйста! Один ритуал, с помощью специальных зелий я как-нибудь выдержу…
- Но последствия…
- А больше и не понадобится. Либо мы победим, либо погибнем, так что последствия уже в любом случае не будут иметь значения. Понимаешь?
- Гермиона, пускай это буду я. Или, в крайнем случае, твои коллеги-невыразимцы. Но только не ты! Пожалуйста, послушайся меня хоть раз!
Она приняла рассудительный вид.
- Ты не можешь. У тебя будет своя задача. Моим коллегам понадобится слишком много времени, а я практически готова.
- Но ты же беременна, Гермиона! – бросил он последний аргумент. – Неужели ты забываешь об этом?! Ты можешь нанести вред ребенку своими зельями.
Она не потеряла своего рассудительного вида, хоть он и надеялся вывести её из равновесия.
- Их действие строго рассчитано. Не забывай, они воздействуют на голову. На мозг, а не на… - она опустила взгляд на собственный впалый живот.
- Ну да, я видел Снейпа, по нему прекрасно было заметно, как это на него «не действовало».
- Гарри, ну прекрати, пожалуйста. Всё уже решено, твои протесты ничего не изменят, - она смягчилась, - мы уже столько прошли, столько сделали, осталось преодолеть последний отрезок, мы уже у самого финиша.
Он опустил голову. Ну почему она всегда выигрывала этот спор?! Ведь он пытался, изо всех сил пытался её защитить, но она раз за разом лезла на рожон. И он ничего не мог с этим поделать, ничего, ничего! Временами ему хотелось просто запереть её где-нибудь в прекрасных апартаментах и держать там, никуда не выпуская. И пусть внутри делает, что угодно, пусть хоть обложится книгами с головы до ног. Но наружу чтоб и носа и казала. Он мечтал об этом и сам же понимал, насколько такие мечты глупы и бессмысленны. Гермиона меньше всего годилась на то, чтобы её помещать в золотую клетку. Внутренняя самостоятельность была важной части самой её сути, но порой он от всей души ненавидел это её качество.
- Позволь мне хотя бы накрыть тебя плащом-невидимкой.
- Нет, об этом и речи быть не может, не забывай, что он – один из Даров, а значит, понадобится тебе в твоём ритуале.
- И что я должен буду делать?
- Вот, держи, - она сунула ему в руки листок пергамента с тщательно выписанными её рукой непонятными словами, - и еще вот это.
Она протянула ему флакон феликс фелицис.
- Ещё один подарок от нашего штатного зельевара.
- Думаешь, может мне помочь победить?
- Конечно, нет. Это поможет тебе правильно прочитать текст. Ты же понимаешь, что ошибаться нельзя. Ни в одной букве. Одна ошибка, и последствия могут быть ужасны!
- Спасибо, ты меня утешила! Ну ладно, на самом деле, хорошо, что ты предусмотрела такую вещь. Мне действительно удача во всякой такой странной ерунде не помешает.
- Разумеется. Тебе надо просто побольше мне доверять, Гарри. Так, как ты делал это раньше. Поверь мне, на этот раз я предусмотрела всё, что только можно.
- Так не бывает. Всегда что-то выходит из под контроля, уж в этом ты меня не переубедишь. Хорошо, как мы будем действовать? И где все твои коллеги?
- Они появятся в нужный момент. Встань вот здесь, у этого камня…
- А ты?
- Не волнуйся, я буду рядом. Я начну ритуал, и в тот момент, когда станет ясно, что Древний вот-вот появится, придет твой черёд…
- Погоди, а мы не можем сделать это заранее?
- В смысле?
- Ну, может быть, я начну первый?
- Ты соображаешь, что ты говоришь, Гарри?! Ты, что же, собираешься предложить Повелителю Мёртвых подождать?!
- Н-да, действительно сморозил глупость.
- Так что молчи и не перебивай меня больше. Я сейчас уже начну…
- Погоди!
- Ну что еще?
Он шагнул к ней, такой деловитой, сосредоточенной, такой до краев гермионной и обнял быстрым, стремительным движением.
- Гарри, пожалуйста, я пытаюсь собраться, а ты…
- Я люблю тебя!
- Ох! – она немедленно расплылась, потеряв всю свою сосредоточенность, уголки рта поехали вниз, брови и переносица вверх, и мгновенно стало ясно, что на самом деле она тоже до краев переполнена переживаниями, а всё её спокойствие напускное, вызванное именно желанием изо всех сил скрыть своё волнение. – Я тоже тебя люблю, Гарри! Пусть у нас всё получится сегодня.
- Пусть у нас всё получится, - согласился он, прижав её в последний раз крепко-крепко, почти изо всех сил, как будто используя свой последний шанс сделать это.
Сумерки сейчас сгустились уже довольно заметно, и Гермиона разбросала шарики света над кругом камней, так, что место ритуала стало выглядеть почти по карнавальному, а стены окружающего поляну леса растворились в возникшей по контрасту темноте. Он подумал, что уже довольно скоро их смоет магическая вспышка, и на душе сразу стало тревожно и как-то тоскливо, авантюрность их замысла вырисовывовалась перед ним во всё более и более чётких подробностях. Его подруга с видимым отвращением проглотила довольно большую бутыль желтоватого мутного зелья и принялась перебирать пачку листков, сплошь покрытых столбиками странных символов.
«Интересно, когда она всё успевает?» Всё подготовить, изучить, разузнать, прочитать, усвоить? Может быть, снова что-то химичит со временем; они там, в этом её отделе, похоже, такими вопросами занимаются достаточно плотно. И где же обещанная помощь?..
Он понял, что сам всё ещё до сих пор держит в руке флакончик с жидкой удачей. Он не знал, сколько им на всё понадобится времени, но, судя по объяснению Гермионы, не слишком уж много. Он поднял склянку ко рту и выпил золотистую жидкость всю, без остатка.
Пожалуй, это был самый приятный момент вечера. Он слишком хорошо помнил, как именно действует зелье удачи, такие воспоминания не забываются, и теперь вновь ощутил нахлынувшую на него волну полнейшей уверенности в себе. Направление его размышлений моментально поменяло ракурс. Казалось, всё было ровно то же самое, даже его мысли, но его отношение к происходящему резко поменялось. К любому сложному, мучительному вопросу автоматически в конце добавлялось «ну и что?». Они жутко рискуют – ну и что? Они всегда рисковали, и их риск всегда оправдывался. Кто медлит, тот не получает результата. Гермиона проглотила какую-то мерзость и готова впустить в себя какую-то гадость? Ну и что? Он здесь именно для того, чтобы её из этого вытащить, не так ли? Разве в этом нет своей особой прелести – спасать любимого человека? Он сам собирается открыть ящик Пандоры, вызвав само воплощение смерти в этот мир? Ну и что? Пару раз он уже спасался из её лап, они старые знакомые, авось, повезёт и теперь. И так далее, в том же духе. Он даже не стал заранее смотреть во врученный ему листок. Что он – не способен прочитать несколько слов? Изучал же он чёртову уйму заклинаний с заковыристыми латинскими названиями…
Он просто накинул на плечи плащ, взял Старшую палочку в правую руку, а воскрешающий камень – в левую, и принялся терпеливо ждать, внимательно наблюдая, с каким волнением Гермиона готовится произносить нужные слова, и это её волнение казалось ему таким странным и неоправданным сейчас.
- Заткни уши, - повернулась она к нему.
- Зачем еще? – спросил он бодро.
- Я сказала: заткни уши!
- Хорошо, хорошо, - пожал он плечами и направил указательные пальцы себе в ушные раковины, продолжая остальными сжимать Дары.
Он даже честно выполнил это указание, не пытаясь подслушивать, потому что наблюдать за тем, как его подруга беззвучно шевелит губами и принимает странные позы, было весьма забавно. Это продолжалось довольно долго, минуты две, и он уже успел заскучать, когда заметил явное изменение, произошедшее в центре круга камней перед ним. Яркие огоньки разбросанной Гермионой подсветки один за другим стали тонуть в сгущавшемся сером мареве, и сердце немедленно наполнилось лихорадкой предвкушения удивительных событий. Он открыл уши, видя, что его подруга закончила все свои ритуальные действия, и немедленно услышал знакомое уже громогласное пиликанье, предвещающее открытие портала во времени.
«Началось!» - произнёс внутри чей-то отчётливый голос, как будто бы запустив своеобразный отсчёт.
Именно в этот момент они и появились. Собственно, он это понял только по отблескам заклинаний, возникших со всех сторон у тёмной стены леса. Они как будто вышли оттуда, все одновременно, фигуры в одинаковых серых мантиях, со всех сторон, образовав широкий круг. У него только мелькнул недоумённый вопрос, каким образом они смогли так точно подгадать нужную секунду и действовать настолько синхронно. Этот вопрос как будто бы наложился на другие такие же подобные вопросы, которые уже возникали у него несколько раз ранее, по мере того, как он общался с Гермионой на темы её работы, и он поклялся самому себе, что обязательно попытается прояснить эту ситуацию до конца. Она казалась ему какой-то искусственной и не слишком обнадёживающей.
Впрочем, сейчас ему некогда было раздумывать над этим вопросом, потому что почти сразу после своего появления они сделали именно то, что должны были. Со всех сторон одновременно раздались хлопки заклинаний, и немедленно окружающее приняло довольно странную форму. Вблизи их двоих всё оставалось по-прежнему, но на расстоянии футов двадцати вокруг, как будто возник полностью накрывший их шар остановившейся реальности. Удивительно было наблюдать, как та же самая картина привычного движущегося мира вдруг моментально замерла, превратившись в подобие объемных обоев как бы нанесенных на внутреннюю поверхность сферы, центром которой являлись они с Гермионой. Иллюзия была настолько полной, что хотелось поднять с земли камень и запустить посильнее, в желании расколотить эту неожиданно возникшую декорацию на тысячи осколков. Он обалдело озирался по сторонам, ловя взглядом каждую мелочь, отмечая, насколько странно смотрится обычная реальность, если её вот так внезапно заставить остановиться и замереть в какой-то произвольный момент времени.
- Начинай, начинай! - крикнула Гермиона, видя его любопытство и растерянность. Он опомнился и устремил взгляд на заветный листочек, покрепче зажав в руках Дары.
Если бы ему хотя бы дали слегка потренироваться… До этого момента он ощущал полную уверенность в себе. Но сейчас, взглянув на текст, он как будто потерял дар речи. Белиберда, написанная на листке, ужасала и вводила в недоумение одновременно. Казалось откровенной глупостью произносить подобный нелепый текст, и только отчаянность положения, подтвержденная убежденностью людей, намного лучше него разбирающихся во всём этом безумии, заставили его начать. Да еще, пожалуй, феликс фелицис в крови.
- О Ты, обитающий во Тьме Внешнего Пустоты, явись на Землю снова, заклинаю тебя!..
«Хм… Неужели кто-то может рассчитывать, что это сработает?!»
- О Ты, пребывающий за Сферами Времени, услышь мою мольбу!
Далее нужно было сотворить палочкой необходимый жест.
- О Ты, чья суть есть Врата и Путь, явись, явись, слуга Твой призывает Тебя!
Еще один жест, более сложный.
- BENATIR! CARARKAU! DEDOS! HASTUR! явись! явись! Я называю слова, я разбиваю Твои оковы, печать снята, пройди чрез Врата и вступи в Мир сей, ибо я свершаю Твой могущественный Знак!
Очень сложный жест, напоминающий искаженную пентаграмму…
Собственно, на этом первая часть его воззвания была окончена. Он потеряно оглянулся. Мир вокруг него всё так же выглядел застывшим и недвижимым, впереди всё так же сгущалась угрожающее марево, готовое исторгнуть из себя древнего посланца. Он же, вроде бы, ни в чём не ошибся. Тогда почему ничего не происходит?
Хотя…
Что-то изменилось.
Совсем легко, едва слышно. Именно слышно, потому что перед этим до него доносилось лишь шумное дыхание Гермионы, все прочие звуки надёжно отрезала сфера остановленного времени. Теперь же дыхание раздавалось как будто на фоне чего-то. Чего-то знакомого и… крайне неприятного.
Потому что мало какие воспоминания были так ему неприятны, как смерть своего крёстного от падения в Арку… Арку?!
Именно так! Именно это, похожее на монотонное пение тысяч далеких голосов звучание раздавалось сейчас справа от него. Буквально в пяти шагах от того места, где он стоял. И становилось всё громче. Он поневоле уставился туда, повернув голову, еще не веря, что всё это происходит в действительности.
- Работает… - пробормотал он в растерянности, - Гермиона, это работает…
И это действительно работало, тому уже не могло быть никаких сомнений. В пяти шагах от него, прямо в воздухе формировалось тёмное вытянутое нечто, очертаниями всё больше и больше напоминая ту самую Арку Смерти, что была ему прекрасно знакома, явственно демонстрируя, по какой именно причине знак Даров её символизировал. Только вокруг неё не было никакого художественного оформления. Просто угловатый провал, едва прикрытый колышащейся белесой пеленой, за которой явственно просматривалась черная вращающаяся воронка, при одном только взгляде на неё к горлу немедленно подступал ком тошноты. И провал этот был выше, много выше того, что находился в подвалах Министерства.
- Читай дальше, Гарри! – закричала Гермиона срывающимся в панику голосом. – Ради бога, не останавливайся!
Он с огромным усилием отвёл глаза от разворачивающегося справа от него удивительного зрелища и приступил ко второй, гораздо более сложной части, как следует набрав воздуха в лёгкие, потому что предстояло прочитать его в один присест, не прерываясь. Теперь уже ему вовсе не казалось, что он читает какую-то белиберду. Каждое слово виделось наполненным огромным смыслом и силой. Он в полной мере ощутил все опасения Гермионы по поводу возможной ошибки, и поблагодарил подругу за предусмотрительность с зельем удачи, позволявшую сейчас чувствовать себя полностью уверенным, что он справится с этим заковыристым текстом.
- Zyweso, wecato, keoso, Xunewe-rurom Xeverator. Menhatoy, Zywethorosto zuy, Zururogos Yog-Sothoth! Orary Ysgewot, homor athanatos nywe zumquros, Ysechyroroseth Xoneozebethoos Azathoth! Xono, Zuwezet, Quyhet kesos ysgeboth Nyarlathotep!; zuy rumoy quano duzy Xeuerator, YSHETO, THYYM, quaowe xeuerator phoe nagoo, Hastur! Hagathowos yachyros Gaba Sub-Niggurath! meweth, xosoy Vzewoth!
Он сделал последний, самый сложный жест палочкой и завершил:
- TALUBSI! ADULA! ULU! BAACHUR! Явись, Хастур! явись!
Осталось только разжать левую руку, демонстрируя воскрешающий камень.
Он немедленно повернулся вправо, во время чтения всё его тело буквально вопило от любопытства громким воплем, заставляя его отвлечься и обернуться, так, что он несколько раз едва сдержался от того, чтобы кинуть туда взгляд. Теперь же он мог смотреть уже без всякого опасения, что ошибётся, потому что он действительно не ошибся, он чувствовал, что не ошибся, зелье удачи работало безотказно, каждая буква, им произнесённая, была на своём законном месте. Возможно, он неправильно делал ударения, но на этот счёт его никто не успел обучить. Оставалось лишь надеяться, что такие мелочи делу не помешают.
Он едва не захихикал, поразившись, что умудряется думать об ударениях в тот момент, когда происходит нечто совершенно невероятное. Впрочем, происходящее зрелище почти тут же вымыло у него из головы остатки всяких посторонних мыслей. Потому что что-то прибывало с той стороны.
Выглядело это так, как будто чёрная густая субстанция, до этого бесконечно вращавшаяся в обрамлении зыбких, размытых краёв провала, выдавливалась наружу, клубясь комьями плотного, почти осязаемого дыма, хотя больше это напоминало даже не дым, а расплывавшееся в воздухе, словно в воде, чернильное пятно. Нечто среднее между этим, от которого веяло леденящим холодом и таким же леденящим, парализующим ужасом. Когда провал изрыгнул из себя достаточное количество этой непонятной, бесформенной субстанции, она вдруг начала формироваться во что-то вполне понятное и даже узнаваемое. Правда, в этом узнавании не было никакой радости. Справа от Гарри быстро вырастал чёрный силуэт высоченной фигуры в капюшоне, такой знакомый, такой привычный силуэт, любимый художниками и скульпторами кладбищенской тематики. В голове мелькнула простая мысль, что в действительности, этого не происходит. Мозг просто-напросто сам достраивает в голове ту картину, которую ожидал увидеть, потому что действительность такова, что воспринять её адекватно он не способен. Видимо, так оно и было, потому что из чёрного силуэта выстрелила вверх длинная, тонкая струя, загнувшаяся набок, превращаясь в отточенное орудие для жатвы, добавляя окончательный штрих в привычный образ Жнеца. Он казался теперь абсолютно плотным и вполне осязаемым. На самом же деле, этот образ постоянно чуть плыл, то фокусируясь, то снова слегка расплываясь по краям. Вокруг абсолютно чёрного центрального силуэта кое-где как будто курилось сероватое марево, вырываясь тоненькими облачками то там, то тут.
«Что мы наделали?!» - пронеслась паническая, но разумная мысль, и почти тут же исчезла, вытесненная полным и абсолютным ужасом, когда явившийся заговорил.
Всё это время в ушах ни на секунду не умолкал громкий шум завывающего вихря. Но ровно в тот момент, когда формирование чёрной фигуры было окончательно завершено, Гарри явственно услышал голос, и у него волосы на голове поднялись от этого голоса. В действительности никакого голоса не было, просто шум вихря создавал звук, в точности напоминающий голос, составленный из доступных вихрю элементов – завываний, свистов и шипения.
- Шшшшштоооо тууут ууу нааассссс?…
Было странно уметь понимать такое, но тут же пришло осознание, что по-другому и быть не могло. Смерть с каждым говорит на понятном языке, кто бы он ни был, и как бы ни изъяснялся.
Гарри не успел ничего ответить, хотя чёрта с два бы поручился за то, что смог бы, даже будь у него в тот момент такая возможность. Но такой возможности ему и не дали, потому что именно в эту секунду магическая вспышка ударила по ним всем, разом разорвав временной кокон, в котором они находились.
Он взглянув в каменный круг и увидел, что вместе с Гермионой находится буквально под носом у отвратительного создания, именуемого Древним, явившегося из бездны времён, и в этот раз на нём не было никакой маскировки. Он предстал перед ними сразу во всём своём омерзительном великолепии, видимо, не имея более необходимости скрываться. Вблизи он казался еще выше, нависая над ними своим конусообразным силуэтом и в тысячу раз более отвратительным на вид, бросая в дрожь своим беспрерывным колыханием, а змеящиеся сверху десятки призрачных щупалец с легкостью могли дотянуться до любого из них, прикончив одним ударом. Стекавшая с него слизь едва не сшибла с ног своим мерзким зловонием. Гарри машинально приоткрыл рот, чтобы иметь возможность дышать, от любого вдоха носом хотелось немедленно вывернуть наизнанку весь нехитрый ужин, что он запихнул в себя в трактире Аберфорта.
Говорить в этой ситуации не надо было ничего. Явившийся из Арки чёрный силуэт медленно, словно нехотя, повернулся к открывшемуся зрелищу того, как древнее существо из далёкого прошлого оказывается в круге камней на поляне. У Гарри замерло сердце. Сейчас всё должно было решиться.
Древний, казалось, сориентировался мгновенно. Неизвестно, знал ли он о том, что сотворили вызвавшие его люди, кого они позвали на помощь, или только догадывался, но увиденное ему явно не понравилось. Он издал что-то похожее на чавкающий скрежет, если таковой вообще может существовать, но именно так звучал этот возглас. Его натуральные, живые толстые щупальца сложились сверху в один пучок, и сразу следом множество багровых молний сорвалось с верхушки его тела, с органов, которые приблизительно напоминали глаза. Сорвалось прямо в сторону тех, кто осмелился вызвать помощь. В их с Гермионой сторону.
«Это конец!» – промелькнула последняя мысль, и следом глаза заволокло чёрной пеленой. Он успел даже несколько раз попрощаться со своей любимой, прежде чем до него дошло, что это никакой не конец, а чёрная пелена перед глазами – только пола балахона Повелителя Мёртвых. Тот простёр её на пути лучей, и они исчезли в ней, все без остатка.
- Ххсссс! – издал он ровное шипение и медленно двинулся прямо по направлению к Древнему.
Распахнувшаяся перед Гарри чёрная пелена несколько мгновений находилась буквально в двух-трёх футах, и от такого близкого соседства вся кровь отлила у него от лица. Это… нечто… было совершенно несовместимо с жизнью. Любой живой процесс тотчас останавливался, стоило только чёрной фигуре коснуться его. Сейчас, когда она двигалась, паря, казалось, в дюйме от поверхности, за ней оставался широкий след из умершей, рассыпавшейся в прах травы, и даже почва под ней приобретала пепельно-серый цвет, когда в нёй моментально погибали заполнявшие её живые организмы.
- Убирааайссссся! – вновь послышался голос, составленный из шума кружащегося вихря. – Тебее зсссдеесссь не мееесссстооо!
Рука Жнеца протянулась в сторону Древнего, длинным пальцем буквально утыкаясь в него, и немедленно окружающая реальность вокруг стала меняться. Казалось, что перспектива сразу позади круга камней стала сминаться куда-то назад, как будто выставленный палец вдавливал её, искажая вид таким образом, что он постепенно начинал сходиться углом куда-то за переделы видимости. Древний издал что-то похожее на отвратительный трубный вой на очень высокий ноте, и даже Гарри, полностью отличавшемуся по строению и развитию, стало понятно, что это напоминает крик отчаяния. Призрачные щупальца взметнулись в одном молниеносном, слаженном движении, впившись в чёрную фигуру со всех сторон. Казалось, ещё одно мгновение, и они дёрнутся и разорвут её на клочки. Но остриё косы над головой Повелителя Мёртвых опустилось вниз, и вслед за этим он сделал один моментальный поворот вокруг своей оси, на миг потеряв форму и превратившись в кружащийся вихрь. Остриё разом рассекло призрачную структуру щупалец, превратив их в развеявшийся дымок, а материальные когти тут же посыпались на землю.
- Уубиираайссссяя! – тянул Жнец, и его длинный палец, казалось, становился всё длиннее и длиннее, вдавливая окружающее Древнего пространство, сминая его в кучу, комкая с одной стороны и растягивая с другой, и оттого воздух вокруг круга камней был весь наполнен искаженным, изломанным сиянием, которое то разбрасывало вокруг лучи света самых немыслимых оттенков, то вспыхивало и гасло кривыми линиями, а горизонт со стеной леса позади всё больше и больше выгибался дугой вовнутрь себя, грозя сомкнуться сверху и перейти в настоящий круг. От этого невозможно было оторвать глаз. Одновременно одолевало восхищение от грандиозности происходящего и ужас от опасения, что их самих затянет в эту пространственную круговерть и перемелет в ней, как в мясорубке или же выкинет куда-нибудь в иные времена, где они непременно и сгинут. Пока, наконец, перспектива позади окончательно не вытянулась в казавшийся бесконечным тоннель, и в этом самом тоннеле и исчез посланник невыразимо древних времён, так стремившийся прорваться в современность и воцариться здесь, истребив его нынешних обитателей. Исчез навсегда, Гарри понял это тут же, как только увидел, что вслед за исчезновением, когда искаженная перспектива вновь вернулась к привычному своему виду, вытянутый палец размашисто начертал большой странный знак, повисший в воздухе чёрными линиями клубящегося дыма, постепенно растворяясь под дуновением свежего вечернего ветра.
«Неужели всё закончилось?»
Сразу же за этой мыслью, высказанной с долей облегчения, буквально через мгновение после неё, возник недоумённый с оттенком ужаса вопрос, что ведь Гермиона не сообщила ему, как теперь отправить обратно того, кого они вызвали; на листке не было больше ни слова. Потому что спастись от Древнего – было только полдела. И, слава богу, что хотя бы эти полдела у них получились, но что теперь?! К нему снова, как тогда, когда только призванный им предстал перед ними в своём привычном образе, вернулось жуткое чувство, что они дали волю чему-то настолько ужасному и могущественному, что даже древняя раса жестоких полурастений казалась сейчас более человечной.
Он хотел, было, обернуться к Гермионе и попытаться задать ей недоумённый вопрос, когда увидел, что чёрная фигура развернулась и направляется прямо к нему.
«Ты, приятель, несколько припозднился со своими вопросами», - мелькнула досадливая мысль, и он показался сейчас себе настоящим идиотом, который попросту не догадался заранее обо всём расспросить.
И теперь только оставалось стоять и тупо глазеть, как нависает над ним огромный силуэт с косой на плече, силуэт воплотившегося воочию символа гибели всего живого, тот, для кого он – Гарри – всего лишь крошечная букашка под ногами… нет, даже не букашка – бактерия, вирус, полное ничто! Казалось, что в том месте, где посреди воображаемого капюшона должно было находиться воображаемое лицо, темнота сгущалась еще сильнее, и эта темнота глядела на него с особым ожиданием, хотя, скорее всего, это было просто той же самой игрой воображения, что и весь остальной облик.
«Он выше меня на две головы», - пробубнил в голове голос без всякого выражения. Сейчас Гарри погрузился в абсолютный ступор, он стоял, как какая-нибудь корова стоит и тупо пережевывает траву под взглядом хозяина, в этот момент решающего, не пришла ли пора для того, чтобы пустить её под нож.
Наверное, он был бы способен стоять так довольно долго, если бы не Гермиона, которая толкнула его в спину с громким шепотом.
- Гарри, не стой истуканом, от тебя ждут какой-то жертвы, - произнесла она скороговоркой, - ты должен что-то пожертвовать в ответ на предоставленную помощь.
- Что? – спросил он, всё никак полностью не выйдя из своего ступора.
- Отдай ему Дары!
- А! Конечно, – сообразил он. – Вот!
Он стащил с плеч плащ, бросил его поперёк своих рук и протянул чёрной фигуре вместе с палочкой и камнем.
В то же мгновение все три предмета как будто сдуло незримой силой, они отлетели и раскатились по траве в разные стороны.
- Безсссделууушшшшки! – прошумел голос вихря.
- Тогда что же ему надо?.. – спросил он, растерянно разводя руки в стороны. И в тот же миг понял, что именно.
- Ссссааамоое цсссееннооое!
Это была игра с высшей ставкой. В ней не получится обойтись малой кровью. Нужно расставаться со всем, что есть – уйти навсегда, уйти вместе с этой чёрной фигурой, внушавшей одновременно великий ужас и ледяное спокойствие. Осознание необходимости собственной смерти пришло неожиданно и как-то совершенно ясно, так, что он сам сейчас был поражен, почему он не догадался сразу, что этим всё должно кончиться. Это был единственный возможный вариант подобной истории – если ты зовёшь Смерть на помощь, то ничего иного, кроме собственной жизни ты и не можешь предложить в оплату. Ничего иного она от тебя и не примет. Ясность этого осознания была какой-то бодрящей и даже умиротворяющей; сейчас, когда между ним и собственной смертью не было никаких посредников, она казалась даже чем-то правильным. В самом деле, он совершил то, что должен был, выполнил свою главную задачу, будучи единственным оставшимся хранителем Даров, никто иной кроме него не смог бы сделать того, что он сделал. А потому – никакого другого выбора у него и не оставалось. Жаль было только одного – жаль, что Гермиона станет свидетелем его ухода. Сейчас это единственное, что связывало его с этим миром, и, конечно же, она тоже немедленно это почувствовала. Возможно, ещё даже до того, как он успел произнести первые свои слова, после осознания необходимости пожертвовать собой.
- Да, я согласен, - выговорил он отчётливо.
- НЕТ!!! – голос Гермионы ударил по ушам, на какое-то время заглушив даже неумолчный шум вихря, кружащегося, казалось, буквально в самой голове.
Она вцепилась в него сзади, обняла изо всех сил, не желая ни в коем случае выпускать, как будто можно было в такой ситуации что-то изменить.
- Гермиона, отпусти, не надо. Я должен.
- Нет, ты не должен! ТЫ НЕ ДОЛЖЕН!!! – её крик едва не оглушил его.
Похоже, она действительно думала, что в её силах всё исправить, потому что после нескольких мгновений судорожной борьбы она отпустила его и вдруг начала произносить звонким голосом, в котором проскакивали нотки истерики:
- Во Имя АЗАТОТА и ЙОГ-СОТХОТХА и слуги Их НЬЯРЛАТХОТЕПА, и силой сего знака… я отпускаю тебя, Хастур; покинь место сие…
Её голос неожиданно прервался, когда невидимая сила схватила её за горло и стала медленно поднимать над почвой, и только её пальцы царапали сжатую шею, а ноги подергивались в бессильных конвульсиях.
- Жшшшааалкааяя сссаамкаа! Фф тебеее неееет ссссиилыыы!
- Отпусти её! Не трогай! – возглас вырвался помимо воли, но еще до того, как он закончил кричать, Гермиона уже повалилась на траву, судорожно пытаясь отдышаться. - Забери меня! Я же тебе нужен! Давай, забирай!
Он ринулся вперёд, скорее, чтобы Повелитель Мёртвых не передумал, очертя голову, туда, в эту черноту, которая была ни чем-то неосязаемым, как дым, ни чем-то ощутимым, как плоть и кость, просто нечто, не принадлежащее этому миру, полностью ему чуждое, то, во что уходит всё живое в один подошедший момент. И, кажется, для него самого этот момент уже наступил.
Его отшвырнуло назад с такой силой, словно ко всему его телу приложилась огромная жёсткая ладонь, хлопнула его наотмашь, врезалась с размаху, заставив разом онеметь кожу на лице, груди и ногах. Он отлетел обратно на пять футов, приземлился на задницу, и замотал головой от неожиданности. Он вскочил на ноги почти моментально, настолько ещё силён в нём был адреналиновый прилив, заставивший его секундой ранее броситься буквально в самые объятия смерти. Но она не приняла его…
- Что тебе надо?! Что тебе ещё надо?! – завопил он с досадой, уже чувствуя, что начинает срываться. Ещё бы, в последний момент оказаться живым после такого акта самопожертвования – подобное любого могло вывести из равновесия.
- Сссамоее цссеннооее! – продолжала тянуть, как ни в чём не бывало, высоченная чёрная фигура перед ним.
- Я же уже предложил тебе самое ценное, что у меня есть – свою жизнь! Больше мне нечего тебе отдать? Чего ты хочешь?!
Внезапно рукав балахона приподнялся, и длинный палец протянулся над его плечом, обдавая мертвящим холодом кожу, вблизи которой оказалась чёрная субстанция.
- Её… - слово прозвучало, будто короткий выдох.
«О, нет!»
«О, нет! О, нет!! О, нет!!! О, НЕТ!!!»
Он поневоле обернулся.
Гермиона продолжала полулежать на траве, опираясь на отставленные назад руки, её глаза расширились, когда она услышала произнесенную цену, рот слегка приоткрылся, превратившись в небольшую буковку «о», она вся сейчас выглядела особенно маленькой, беспомощной и совершенно растерянной, со своими полностью разлохматившимися волосами, грязными коленками и выражением лица, на котором застыл немой вопрос: «Как же?..»
«Как же можно?!» – эта фраза поразила в тот же миг его самого.
- Нет, нет, нет! – он замахал руками. – Это невозможно! Это совершенно невозможно! Исключено! Что угодно, что угодно, только не она!
- Ххссс! – прошипел Жнец, и в этом шипении не было уже ничего хорошего.
Сейчас Гарри со всей отчётливостью начал понимать последствия того, что они вдвоём сотворили. Кто знает, что сделает эта всемогущая сущность, если отказаться выполнять её условия. Не выйдет ли так, что своим отказом он дарует ей полную свободу действий в нашем мире? Что тогда произойдет? Не пройдет ли Повелитель Мёртвых гигантским ластиком по человеческим городам, стирая миллионы и миллионы жизней, спроваживая их прямиком в своё мрачное царство? Но выполнить его условия?! Отдать Гермиону?!
«Отдать Гермиону?! Ему?!»
Слова Снейпа, сказанные ему давеча с особой проникновенностью, сейчас сами собой всплыли в его голове. Оказаться на всю жизнь проклятым самим собой, заплатить самую ужасную цену за жизнь всех остальных… Скорее всего, Снейп так бы и сделал. Поступил бы разумно и правильно. Но он – не Снейп!
- Я не отдам её тебе! – сказал он с убежденностью, словно придя внутри себя к определённому заключению и решив стоять на своём до конца.
- Неее отдааашшшшь?!
Он замотал головой.
- Что угодно, только не она. Её ты не получишь!
- Тыыы нее можшшшееешшшь мнеее ооткаазсссывааать! Оотдаай еёё ссссейчаасссс жшшеее!
Рёв вихря разом стал на два тона громче. Чёрная фигура приблизилась к нему почти вплотную, заставив отступить на шаг, нависая над ним своим высоким продолговатым силуэтом, который сейчас потихоньку начинал расплываться. Гарри буквально видел, как чёткие его границы постепенно растекаются, смазываются, и невольно сделал ещё один шаг назад, потому что ушедший на время ужас не на шутку снова разыгрался в нём, когда он понял, что рискует ощутить на себе гнев чего-то такого, одна мысль о котором внушала неизбежное опасение перед собственной судьбой.
- Отдай, отдай, отдай! – слова разбегались многократным эхом, потому что фигура окончательно размазалась, превратившись в натуральный вращающийся вихрь переплетения чернильных струй, который всё расширялся и ускорял своё вращение.
«Вот так он расширится до размеров планеты и снесет всё человечество к чёртовой матери! Только потому, что один глупый юноша не захотел пожертвовать своей любовью. Возможно, гриффиндорское упрямство не всегда оправдывается в жизни?»
Это были очень разумные мысли. Очень правильные и рассудительные мысли. От которых немедленно становилось очень стыдно. Он сделал еще один шаг назад, споткнулся о ногу той самой своей любви и неуклюже повалился почти на неё, едва успев в последний момент вытянуть руки.
Вихрь не умолкал ни на секунду.
- Отдай, отдай, отдай, - пела буквально вся Вселенная вокруг него, голос дробился, переворачивался, растягивался и сжимался, по мере того, как сам вихрь менял свою форму. Стоило ему свалиться на свою подругу, как он окружил их обоих плотным чёрным кольцом, они оба оказались буквально в глазу смертельного торнадо, и смертельным он был в самом прямом смысле слова, тело постепенно заледеневало, мертвело на глазах, ощущая близкое соседство этой воронки, вращавшейся с бешеной скоростью.
Он обнял Гермиону изо всех сил, пытаясь одновременно прикрыть её сверху своим телом и греть, покуда можно, покуда в его собственном теле еще сохранялись остатки тепла, непрерывно твердя «нет, нет, нет» в ответ на бесконечно повторявшееся требование расстаться с самым ценным в его жизни.
- Перестань, Гарри! – услышал он голос Гермионы, пытавшейся перекричать всё возрастающий шум. – Довольно! Отдай меня ему!
- Нет, ни за что на свете!
- Гарри, хватит! Ты же понимаешь, что это плохо кончится для всех. У тебя нет выбора.
- Нет, нет, нет, замолчи!
Теперь уже она начала говорить эти разумные вещи, и от этого становилось только хуже. Она не могла его переубедить, но досада дополнительно расходовала его силы, которых у него и так оставалось немного.
- Гарри!! – Гермиона буквально героическим усилием извернулась под ним, оказавшись к нему лицом, хотя её лицо сейчас находилось где-то в районе его ключиц. – Мы знали на что шли! Мы знали, что рискуем жизнью! Гарри, просто отдай меня, ты всё равно не в силах изменить это!
- Ты бы отдала? – спросил он, и она тут же заткнулась, моментально потеряв весь свой запал.
- Даже если я выживу, - ответила она тихо, насколько позволяло всё более множащееся эхо, - как я смогу жить, зная, что это оплачено такой большой ценой? Я возненавижу себя, Гарри. И тебя тоже, за твоё решение. Отдай меня, - проговорила она почти с мольбой.
- Хорошо!.. Слышишь ты, ХОРОШО! – заорал он, приподняв голову, замечая, как немедленно начинает стихать бешеное вращение вокруг них обоих. – Но мы уйдем вместе.
- Нет, Гарри, пожалуйста!
- Да! Только так. Забирай нас обоих. Обоих, ты слышишь?! Я не отпущу её одну! Мы останемся вместе! ВМЕСТЕ!
Всё это звучало как вызов, глупый, бессмысленный вызов, но он и вправду не мог по-другому. Просто понимал, что ему нет жизни без неё, нет и всё. Раз уж ему не оставили выбора, он хотя бы не бросит её в этом последнем путешествии. Кто знает, возможно, им суждено не расстаться и после смерти. Как бы там ни было, он постарается никуда не отпустить её одну.
Бушевавший несколько секунд назад вихрь окончательно успокоился. Чёрное нечто снова собралось в знакомую фигуру Жнеца и безмолвно взирало на них, лежавших в тесных объятиях друг друга, как будто бы и не собираясь ничего предпринимать.
- Давай же, ну, сделай это! – выкрикнул Гарри, не в силах больше выдерживать постоянных скачков эмоций.
- Лююбооофффь… – внезапно протянул Жнец, - сссстаараая исссторииия!
Почему же он медлит? Неужели он просто издевается над ними?
- Гарри, у тебя всё равно ничего не получится, - послышался горячий шепот подруги, словно она только в этот момент что-то поняла, - тебя он не сможет забрать. Ты его вызвал.
«Это значит, что у него совсем нет выхода? Весь его вызов был в пустоту? Напрасен?»
- Бууудтть поо-ваашшшемууу! Зссссааплааатиите оообааа! Лиишшшшитеесссь сссаамоого цсссенноогооо!
«Что?! О чём это он?!»
Гарри успел только подумать об этом, когда понял, что чёрная фигура снова распадается на бесформенные клубы и начинает втягиваться обратно в провал Арки.
«Не может быть! Не может быть!»
Обратный процесс происходил в точности так же, только теперь Гарри наблюдал, как клубы странной чёрной субстанции без остатка исчезают внутри провала, а после этого и сам провал немедленно начинает бледнеть и таять в воздухе, пока не растворяется полностью, и всё, что напоминает теперь о визите могущественного Повелителя Мёртвых, великого старого бога Хастура – лишь сероватые следы вокруг них, там, где чёрный вихрь касался почвы.
В это невозможно было поверить! Просто невозможно было поверить!
- Мы же победили, Гермиона?! Неужели мы победили?! Скажи?! Ну же, чего ты молчишь?! Я думал, нам конец! И ты еще говорила, что у меня нет выбора.
- Прежде всего, слезь с меня, Гарри! Ты меня совсем раздавил, - проворчала она, и он немедленно свалился на спину на траву рядом с ней.
- Может мы и выжили, но вряд ли это можно назвать победой, - сказала она, пытаясь отдышаться.
- О чём это ты?
- Гарри, мне нужно подумать! Неужели ты считаешь, что я смогу тебе дать сейчас хоть какие-то ответы? Ясно лишь, что мы справились с Древним, теперь уже окончательно. Думаю, что пройдут сотни, а то и тысячи лет, прежде чем кто-то из них вновь сделает попытку прорваться.
- А почему он его просто не убил? Он ведь мог?
- Ты снова требуешь ответа на вопрос, который нуждается в годах размышления. Поверь мне, сегодняшние события послужат основой не одного десятка сложных трактатов.
- Похоже, ты уже сейчас вся полна мыслями о написании какого-нибудь такого трактата, - сказал он слегка обиженно, хотя и сам не мог понять, на что именно он обижается. Это же была Гермиона!
Она повернула к нему голову, и её лицо сейчас оказалось совсем близко от его лица.
- Ты не угадал. Сейчас я как раз думала о совсем другом.
- И о чём же? – он слегка улыбнулся, чувствуя, насколько это приятное ощущение – видеть так близко её лицо.
- Так, кое о чём… - начала она медленно, - вся эта ситуация… она привела меня к пониманию… Короче говоря, я приняла определенное решение. Сложное решение.
- Я заинтригован.
- Нет! Не сейчас. Сейчас ты ничего от меня не услышишь. Мне нужно слегка… придти в себя. Собраться с мыслями. Сделать кое-какие дела. В общем, мне нужно время.
- Длительное?
- До завтрашнего вечера.
- Та-ак! И что же случится завтрашним вечером?
- Ну, так завтра и узнаешь, не правда ли? Вот что, - она решительно начала подниматься, сгоняя с себя расслабленное состояние, в котором они находились с того момента, как поняли, что выжили, и опасность миновала, - я оставлю тебе адрес. Завтра будь там, скажем в… скажем в… Девять часов вечера.
- Ты меня окончательно заинтриговала.
Она улыбнулась, но лишь самыми краешками губ, так, словно далеко не была уверена в том, что ей нравится то, что происходит.
- А сейчас, Гарри, мне срочно нужно идти.
- Спешишь отчитаться перед своим невыразимским начальством?
- Д…да! Спешу. Очень спешу.
Несколько секунд она отряхивала грязь с юбки, краёв мантии и собственных коленок, потом вынула палочку и аппарировала с исключительно сосредоточенным выражением лица, оставив его совершенно одного посреди поляны, которая уже почти полностью погрузилась в глубокие сумерки.
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 21. То, что надо было исправить.
И от таких проявлений любви к своим ближним
Мне становится страшно за рассудок и нрав.
БГ.
Гарри показалось, что прошёл месяц, с тех пор, как он последний раз был дома, хотя он прошлую ночь провёл в собственной постели. Только ввалившись в гостиную квартиры на Гриммо 12, ему, кажется, стало до конца понятно, что дело завершено. Что они победили, не будет больше ночных кошмаров, новых растерзанных жертв, опасений за жизнь своей подруги…
- Ты вернулся, - Джинни стояла в дверях, обняв себя за плечи, и смотрела на него пронзительным взглядом. Глаза были на мокром месте.
- Ага, - он невольно улыбнулся. Расслабленность облегчения владела им и, видимо, долго ещё не собиралась отпускать.
- Ну, ладно тогда, - она кивнула и собиралась выйти из комнаты. До него вдруг дошло, что она отчего-то сильно опасалась за него, и теперь тоже испытывала нешуточное облегчение, увидев, что с ним всё в порядке.
- Погоди, Джинни!
Она обернулась через плечо на самом пороге.
- Ты что, волновалась, что я не вернусь?
Она медленно развернулась и пожала плечами, не отвечая прямо на его вопрос.
- Ты что-то знаешь об этом деле?
Она начала нехотя, явно демонстрируя, что изначально не хотела затевать этот разговор.
- Я была сегодня в Министерстве…
- И?
- Пыталась прощупать ситуацию по поводу… развода. От тебя ведь не дождешься! – вскинула она голову с укоризной. – Случайно встретила этого твоего придурошного начальника… как его там?
- Долиш.
- Вот-вот. Ну и, на правах всё ещё законной жены задала ему пару вопросов.
- И что он сказал?
- Так, ничего особенного. Но меня ему обмануть не удалось. У него был такой вид, будто он вскорости собирается зачитывать перед всеми твой некролог. Скажи, вы действительно занимались чем-то таким жутко опасным?
- Да, - признался он, - на этот раз всё действительно висело на волоске. Но теперь уже опасность миновала. Мы справились.
- Угу. В очередной раз.
Он виновато развёл руками.
- Я… правда рада за тебя… за вас. Хорошо, что вы выжили. Я бы не хотела стать вдовой Гарри Поттера.
Он слегка улыбнулся.
- Если проголодался, я приготовила ужин. Там, на кухне.
- Спасибо, я уже поужинал.
Она кивнула, а он зачем-то добавил:
- В «Кабаньей голове».
- В «Кабаньей голове»?! – воскликнула она чуть громче, чем её сегодняшний тихий голос, хотела, видимо, отпустить какую-то шутку на эту тему, но сдержалась и просто вышла из комнаты, оставив его одного.
У него вырвался невольный вздох, но даже этот разговор не мог вышибить из него расслабленного облегчения. Он сразу же решил отправиться в постель, потому что, несмотря на то, что его голова была до отказа переполнена яркими впечатлениями сегодняшнего дня, тело его настоятельно требовало отдыха. Он давно так сильно не уставал.
Он растянулся на постели, закрыл глаза и в него стразу же устремился бурный поток воспоминаний. Всё это крутилось у него в голове разноцветной, тошнотворной каруселью, словно он сейчас был сильно пьян. Так что ему ничего не оставалось, как открыть глаза и попытаться сосредоточиться на чём-то приятном, направленном в будущее. Не было уже никакого смысла жить прошлыми переживаниями. Дело было закрыто.
Конечно, сказать это было проще, чем сделать, но сейчас у него как раз был хороший шанс отвлечься. То, что произошло сегодня, во время ритуала призыва Повелителя Мёртвых, то, что он пережил и ощутил, заставили его окончательно пересмотреть своё мнение о той ситуации, в которой они с Гермионой оказались.
Прежде всего, он понял, что все его рассуждения о том, что надо подождать – абсурдны. Не надо. На всём свете нет и не было двух людей, настолько близких друг другу, как они с Гермионой. Они являлись двумя половинками одного целого, двумя идеально сходящимися половинками. И только причуды судьбы временно заставили их разойтись по разным квартирам. Несправедливостью было не то, что они разрывали существующие связи – несправедливостью было то, что такие связи вообще возникли. Да, этот разрыв обещал доставить много мучительных минут, да, те, кто по нелепому стечению обстоятельств оказался не на своём месте, будут обвинять именно их в случившемся. Но не только у них самих были глаза, были и у окружающих. Они и сами всё должны были понимать. Джинни признала, что давным-давно ждала такого развития событий (и он был ей благодарен за это), признает и Рон. А, если повезёт, то и другие Уизли тоже их поймут.
Что же касается ребёнка, то тут проблема была посерьезней. Если бы существовал хоть какой-то шанс оставить его Рону, ситуация была бы намного проще. Но такого шанса не было, немыслимо было и думать, что Гермиона согласится на подобное, особенно, учитывая тот образ жизни, который вёл её муж. Да и сам Гарри понимал, что в этом случае ребёнок был бы обречен на воспитание бабушки с дедушкой, а не нормальных родителей. Да, ему придётся в этой связи принять на себя весь удар, все обвинения в том, что он развалил чужую семью, семью своих лучших друзей, но сейчас он со всей ясностью понимал, что ждать больше нельзя. Сегодня им отчётливо продемонстрировали, и не кто-нибудь, а тот, кто видит насквозь все помыслы смертных, чем именно они с Гермионой являются друг для друга. И, в конце концов, сколько можно заставлять её терпеть?! Он рассуждал недавно о двух-трёх годах. Какого чёрта?! Вполне возможно, для него самого это будет вполне терпимо, он-то осознал свою любовь совсем недавно, буквально на днях. А она? Чего ей стоили предыдущие годы, чего ей уже стоила его слепота? Почему он так легко бросался этими цифрами «два-три года»? Почему благополучие всех остальных заботило его больше, чем благополучие самого дорогого для него человека?!
«Самого ценного», - подсказал в голове насмешливый голос, и отчего-то стало нехорошо, как будто он не учёл что-то важное.
Решено, завтра он пойдёт на эту назначенную встречу, что бы она ни означала, и выложит ей всё, что думает. Что он готов взять её прямо сейчас, взять вместе с ребёнком, хватит бесплодных ожиданий, хватит морочить всем голову, наконец! И будь, что будет. В крайнем случае, если уж их совсем не оставят в покое, можно уехать из страны. Пусть тогда пеняют на себя.
Разумеется, она может начать отпираться, приводить всякие разумные доводы. Ему придётся постараться, чтобы её переубедить. Он приложит все усилия. Если не останется другого выхода, объяснится ей в любви публично, чтобы некуда уже было отступать. Да, она жутко разозлится на него, но зато он достигнет своей цели.
Такие рассуждения привели его в крайне умиротворённое состояние. Это было странно, но сейчас даже встречу со Жнецом он рассматривал, как удачное стечение обстоятельств. Можно сказать, ему открыли глаза, в кои-то веки подтолкнули к верным действиям. Он снова припомнил манеру Дамблдора изъясняться намёками, собственную туповатость в этом вопросе и улыбнулся. Положительно, ему всегда требовалось что-то поувесистей намёков. В этом умиротворённом состоянии он и погрузился в сон, и впервые за последние дни ему не снились кошмары.
На следующий день он проспал. Первый раз за всё время службы. Проснулся уже тогда, когда полчаса как должен был быть в Аврорате. В прошлом ему пару раз едва не удалось совершить этот нехитрый трюк, но его всегда выручала Спиннет. Теперь Спиннет не было, а нового напарника до завершения текущего дела ему было взять никак невозможно. До завершения текущего дела его напарницей оставалась Гермиона, и, вспомнив о том, что она-то уж еще накануне помчалась докладываться в свой отдел, так что Долишу уже наверняка известно о том, что всё закончилось еще вчера, Гарри вскочил с постели, бросившись поскорее собираться, искренне надеясь, что успешное окончание расследования даст ему весомые оправдания в разговоре с начальством.
Впрочем, опасался он напрасно. Похоже, никто не собирался его тревожить, и, явившись на доклад к Долишу, он понял почему. Видимо, коллеги из Отдела Тайн не удосужились сообщить начальнику Аврората, что дело закрыто. Он именно от Гарри узнал эту новость, и сам Гарри ощутил даже некий укол досады за своё начальство, что с ним обошлись настолько пренебрежительно. Всё ж таки Долиш был не какой-то там обычный клерк!
Ему пришлось сильно постараться, чтобы без Гермионы разъяснить ситуацию, и всё равно показалось, что до конца начальник так ему и не поверил, что, впрочем, было немудрено. Особенно Гарри позабавил момент, когда он выложил перед ним на стол «вещественные доказательства». Небольшой булыжник, сухую, скрюченную ветку и широкий обрывок грязной серой тряпки, представив их как «Дары Смерти». Он не врал ни единым словом, потому что именно этими предметами обернулись некогда могущественные артефакты после встречи с тем, кто их создал. Вернулись, так сказать, в своё первоначальное состояние. Про себя Гарри подозревал, что иначе и быть не могло. Иначе что бы помешало ему вызвать Жнеца снова? Нет, подобное могло дароваться лишь раз, и уж конечно, великий, старый бог не был мальчиком на побегушках. Впрочем, Гермиона что-то там говорила о ещё одном подобном предмете со странным названием, которое он не запомнил, но он же, вроде бы, давно пропал где-то в Америке.
После визита к Долишу Гарри писал отчёт. Это оказалось еще труднее, чем объяснить что-то на словах. Ему до жути не хватало Гермионы, которая могла бы помочь ему подобрать адекватные термины. Впрочем, он начал понимать, что ему её вообще не хватает. Всегда, когда её нет рядом. Она как будто была его естественным продолжением в пространстве. Ещё одни маленьким, весьма деятельным органом. Или он был её продолжением. Неважно.
Сова от неё прилетела ближе к обеду. В записке стоял адрес и время – 8.30, и он совершенно по-детски обрадовался, что сможет увидеть её раньше на тридцать минут, чем изначально предполагалось.
Он едва дотерпел до конца рабочего дня, в основном, перебирая какие-то незначительные дела, требовавшие банальной проверки и только. Какое-то время после подобного расследования он и собирался им уделить, но никак не сегодня. Сегодня он примчался домой, как только ему показалось дипломатичным сбежать с рабочего места так, чтобы уж совсем не вызывать упрёков коллег.
Ему предстояло разгуливать по маггловскому Лондону, и он с удовольствием повесил мантию на гвоздь, собираясь отправиться в одной рубашке и свободных брюках. Собирался он почему-то долго и тщательно, хотя и понятия не имел, по какому поводу будет встреча. Но ему это, по большому счёту, было неважно, важно было то, что он сам намеревался ей сказать, и после этих слов всё должно было измениться, он был в этом уверен.
Конечно, подобное приподнятое настроение невозможно было скрыть, оно невольно отражалось у него на лице, и конечно, Джинни не могла этого не заметить. Она подошла к нему на кухне, когда он пытался перехватить что-то из еды прямо перед уходом.
- Ты идешь к ней? – спросила она, и он немедленно напрягся, ожидая трудного разговора и досадуя, что не ушёл десятью минутами раньше.
Однако он кивнул, не желая понапрасну лгать. Она тоже кивнула.
- Хорошо.
Он молча пережёвывал свой бутерброд, не зная, как оценивать это её "хорошо" и, на всякий случай, решив ничего не комментировать.
- Я понимаю, тебе трудно в это поверить, но я переживаю за тебя. За вас обоих.
- Я верю тебе, Джинни. Поверь, я…
- Не оправдывайся. Ты глупо выглядишь, когда начинаешь оправдываться. По-моему, мы уже выяснили всё, что касалось наших отношений.
Она была права. Они выяснили. Но он всё равно всякий раз напрягался, когда только видел её рядом с собой. И всякий раз снова хотел начать оправдываться.
- Кажется, ты всё-таки решил не отказываться от своего счастья?
- Почему ты так думаешь?
- Ты собираешься как на свидание, это даже слепой бы заметил.
Он невольно покраснел. Ему по-прежнему было стыдно перед своей женой.
- Вот я и говорю, что это хорошо. Глупо в вашем положении продолжать сидеть и страдать поодиночке.
Он снова не ответил, не зная, что сказать на такое.
- И как вы решили с ребёнком?
- Пока не решили, но я как раз сегодня собираюсь всё решить.
- И? – спросила она выжидательно.
- Думаю, что нет смысла тянуть дальше. После всего того, что мы прошли в очередной раз. Не хочу больше заставлять её мучиться. Я усыновлю ребёнка, если понадобится.
- Ничего другого я от тебя и не ожидала. До тебя не сразу доходит, но когда доходит, ты соображаешь правильно.
- Так ты одобряешь моё решение?
Она фыркнула.
- Естественно!
- Но Рон же твой брат!
- И что же? А ты - мой муж, между прочим. До сих пор, - она слегка улыбнулась.
- Чёрт, Джинни, если бы у меня была вторая жизнь, я бы потратил её, чтобы сделать тебя счастливой.
- Ой, да иди ты в жопу, Гарри Поттер! – бросила она саркастически. - Ты сначала одну-то женщину осчастливь.
- Буду стараться, - он опустил голову.
- Уж постарайся. Она того заслуживает.
Он вскинул глаза, но Джинни удалилась так же быстро, как и пришла. Оставалось только доесть и отправляться.
Указанная в адресе Стадли роуд находилась в районе Южного Ламбета. Райончик был так себе, хотя и не самый худший. Однако, когда Гарри сошёл с подземки на станции Стокуэлл, он был несколько удивлён, какого рожна его подруге тут понадобилось. Сам он не мог припомнить, чтобы здесь где-то находились магические филиалы, правда, район этот он почти не знал, не приходилось бывать даже по долгу службы.
К счастью, Стадли роуд начиналась буквально в двух шагах от станции метро. Узкие уродливые многоэтажные дома разной высоты из бурого кирпича, понастроенные тут в семидесятые, снова привели его в недоумение. Зачем Гермиона позвала его сюда, и какие тут у неё могли быть дела?
Нужный дом нашёлся почти сразу, зайдя в грязный, замусоренный подъезд, Гарри внимательно огляделся по сторонам, уже ожидая какого-нибудь подвоха, и проверил палочку, закреплённую на левом предплечье. Лифта не было, на четвертый этаж пришлось подниматься по полутёмной лестнице. Он два раза надавил на кнопку звонка, но звука не последовало, очевидно, звонок не работал. Он тихонько постучал, и когда ему не открыли, вынул палочку и прочитал отпирающее заклинание. Возможно, Гермиона опаздывала, а ждать её на этой заплёванной лестничной клетке у него не было никакого желания.
Впрочем, он сразу понял, что ошибся, когда только вошёл внутрь. Потому что услышал её голос.
- Ты пришёл? – выкрикнула она откуда-то из глубины квартиры, и он машинально бросил: «Ага», внимательно оглядывая полустёршиеся обои, исчирканный чёрными следами линолеум и металлический каркас вешалки, выглядевшей весьма убого. Довольно длинный коридор приводил противоположным концом на кухню, но он сразу отворил дверь в ближайшую комнату, очевидно, гостиную, из которой и послышался голос подруги. Обстановка внутри была ничем не лучше прихожей. Пара низких шкафов, маленький телевизор, продавленный диван… Впрочем, ему почти сразу стало наплевать на обстановку.
Он едва не поперхнулся, замерев на пороге. Гермиона сидела посередине комнаты в глубоком кресле, съехав в нём так, что голова находилась посередине спинки, а сдвинутые прямые ноги практически лежали на полу. Именно кожа её ног, цвета мраморных античных статуй, и привлекла тотчас его внимание, потому что кроме белоснежной тонкой рубашки, едва закрывавшей бёдра, на Гермионе не было ничего. На низком столике, располагавшемся в центре комнаты рядом с креслом, стояла высокая бутылка огневиски причудливой формы и одинокий стакан-шот. По приблизительной оценке, в бутылке недоставало около трети первоначально наполнявшей её жидкости.
- Ты всё-таки пришёл, - сказала Гермиона, и на её губах заиграла глумливая улыбка из тех, что появляются на лицах женщин, когда их мозг перестаёт в полной мере контролировать собственную мимику.
- Приве-ет! – протянул он удивлённо, постоянно пытаясь отделаться от желания уставиться на её ноги, особенно в то место между ними, которое сейчас лежало укрытым в тени под рубашкой, но, казалось, одного движения было достаточно, чтобы обнажить трусики, явственно просвечивавшие под тонкой тканью.
Она неуклюже подобрала ноги под себя и с видимым усилием встала, махнув рукой куда-то в сторону.
- Проходи.
- Гермиона, ты что, пьяна? – задал он самый идиотский вопрос, который только можно было задать в подобной ситуации, но увиденное поразило его до такой степени, что он никак не мог удержаться.
В последнее время с ним происходило немало удивительных событий, но зрелище пьяной Гермионы претендовало потеснить с переднего края внимания их все. Не то, чтобы она была совсем уж пьяной - сильно навеселе – но и этого было вполне достаточно. Он знал, что она не пила совсем. То есть, в принципе. Не пила, потому что страшно боялась нарушить чёткий строй своих мыслей, который изо всех сил ценила и берегла. Последний раз он видел её с бокалом шампанского на её собственной свадьбе, и тогда она едва выпила половину, хотя находилась в достаточно приподнятом настроении, чтобы дать себе возможность слегка расслабиться. Поэтому сейчас он попросту смотрел на неё, как на другого человека, словно видел впервые. Для него ясно было только одно – произошло что-то воистину экстраординарное, если его подруга вдруг начала топить в спиртном… что, собственно, она там топила! Весь его энтузиазм относительно сегодняшнего разговора поиссяк, все его планы полетели к чёрту.
- Я не пьяная…
«Ну да!»
- …в том смысле, в каком ты думаешь. Правда, - она закивала головой, качая своей растрёпанной каштановой гривой.
- Серьезно? А что это там такое стоит на столе? Сливочное пиво?
- А! – она отмахнулась ладошкой. – Не смотри туда. И теперь я уже серьезно. Потому что нам нужно серьезно поговорить.
- Да? Очень хорошо. Потому что я как раз именно это и собирался сделать. Правда, не думал, что застану тебя в таком… весёлом настроении.
- Так это же прекрасно! – она всплеснула руками. – Мне нужно быть весёлой… иногда, чтобы всё это… всё это… пережить! – она икнула.
- Что пережить, Гермиона? Ты о чём? – он подошел к ней ближе, почти вплотную, и она тут же снова начала глумливо улыбаться, глядя на него снизу-вверх.
- Во-от об этом… ик… я и собираюсь с тобой поговорить.
- Погоди! Сперва я должен тебе сказать…
- Нет, это ты погоди! Сперва я! – она ухватила его за отвороты рубашки, но тут же отпустила, как только икнула вновь и отвернулась.
- Стой, это важно!
- Да, это важно! – она замахала у него перед носом указательным пальчиком, так что ему пришлось несколько раз отвести её руку.
- Гермиона! – воскликнул он громче, чем собирался, и она буквально подпрыгнула на месте, а брови резко подскочили вверх. – Это правда важно! Я думаю, что ты в состоянии немного собраться, чтобы меня выслушать.
На её лице появилась скептическая гримаска.
- Ну, давай, давай, говори… - сдалась она. - Ты же понятия не имеешь, что моя… ик!.. новость важнее.
- Гермиона! – он не так представлял себя это объяснение, но отступать уже не мог. Это слишком его переполняло, он так тщательно готовился к этому разговору, что должен был всё ей сейчас излить, всё, без остатка. Не так уж, в действительности, она пьяна. Скорее, в её поведении было ещё что-то, чего он пока не мог понять. Возможно, его слова заставили бы её слегка очнуться.
- Гермиона, я тут долго думал… ну, после того, что произошло вчера…
- Конечно, конечно… - пробормотала она.
- Я просто понял, что нет никакого смысла ждать. Ну, глупо это! Глупо и бессмысленно. И так понятно, что мы с тобой – одно целое. Всегда были, просто я-дурак слишком долго этого не понимал. Нет смысла откладывать. Разводись сейчас, я приму и твоего ребенка тоже, как своего. Ждать еще несколько лет – это только всех вокруг мучить. Лучше уж разом разорвать все цепи. Да, поначалу будет трудно, из-за всех этих пересудов и тому подобного. Если уж станет совсем невмоготу – уедем. Но только вместе. Я обещаю, что буду любить твоего ребенка, как своего. Обещаю! Ты же меня знаешь. Вот.
Он ожидал разной реакции на свои слова. От восторженной до испуганной. Больше всего боялся, что она начнёт свои разумные рассуждения – это было бы отвратительней всего. Но она снова его поразила. Потому что вдруг откинула назад голову и стала хихикать. Жутко, безостановочно хихикать, и он довольно быстро понял, по тому, как трясётся всё её тело, что это уже не алкоголь, это натуральная истерика.
Он схватил её за руки и почувствовал, что они совершенно ледяные, словно она и вправду вся была из мрамора. И только ладони покрывал холодный пот.
- Гермиона, Гермиона, да что с тобой?!
Она посмотрела на него, пытаясь удерживать мерзкий смех, который буквально рвался из неё.
- Ты всё-таки такой болван, Гарри Поттер! Ну почему ты меня никогда не слушаешь, а? Я же сказала, что я должна говорить первой. Сказала же? Сказала! А ты – болван, вот и всё.
Он молчал, встревожено глядя на неё, понимая, что торопить её сейчас всё равно нет никакого смысла.
- Да, ты - болван! Самый прекрасный, самый честный и порядочный болван на свете! Если бы только знал… если бы ты только знал… ты бы не расходовал своё благородство на всяких сук! Таких как я… хи-хи-хи!
– Гермиона! – заорал он, уже не в силах сдерживаться. – Прекрати сейчас же!
- Не прекращу, - ответила она глумливо, - тебе надо было отдать меня Жнецу. Да, да. У тебя не было бы больше со мной проблем. С такой дерьмовой сукой.
- Прекрати. Прекрати!
Ему захотелось влепить ей пощечину, чтобы стереть с её лица эту отвратительную ухмылку. С размаху, так, чтобы её голова дернулась в сторону, чтобы разом изменился её взгляд, стал недоумённым и испуганным. Он сам поразился, что у него могло возникнуть такое желание. Но хуже всего, что, похоже, она ждала от него чего-то подобного. Весь её вид буквально вопил об этом. Он в ужасе отступил на шаг.
- Ты испугался, Гарри. Это хорошо, - она закивала головой, - сейчас ты меня возненавидишь.
- Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Гермиона! Не мели чушь!
- Чушь? Сейчас посмотрим.
- Успокойся. Я заранее тебе объявляю: чтобы ты ни сделала, я прощаю тебя.
- Ты болван! И обормот! Теперь я буду плакать, когда ты сам назовёшь меня сукой.
Он вздохнул и промолчал, понимая, что чем больше пререкается, тем больше это продлится. Всё ж таки, она была навеселе, хотя и не такой пьяной, как пыталась сама себя убедить, так что всю её болтовню следовало делить на четыре.
- Я слишком люблю тебя, Гарри! Да, слишком. Ты – самый главный критерий моих оценок. Поэтому я вчера испугалась. Очень испугалась. Сильнее всего на свете.
- За меня? Подумаешь, неужели в первый раз?
Она замотала головой, её мотания плавно перешли в кивки, когда она обдумывала ответ.
- Нет… да, то есть, конечно, я боялась за тебя. Но… если бы ты умер, я бы тоже умерла, всё бы кончилось. Это не так страшно. По-настоящему я испугалась в другой момент. Тогда, когда перст смерти указал на меня.
Он вспомнил её, беспомощно растянувшуюся на траве, распахнувшиеся от растерянности глаза, безмолвный возглас «Как же?!»…
- И что в этом такого? У меня поджилки тряслись ровно с того момента, как эта штука вылезла из Арки. Сам по себе способ чего стоит! Брр!
- Ты не понимаешь! – воскликнула она с раздражением. - Болван! Все вы мужчины - поголовно болваны! Как ты не понимаешь, что я испугалась не за себя?!
- А!
- Вот и «а-а»! – передразнила она, широко раскрыв рот. – Теперь до тебя доходит? Я вдруг поняла, что не могу сказать смерти: «Забери меня». Понимаешь, какой кошмар?! Я готова была променять твою жизнь – ТВОЮ! – на жизнь ребенка! И мне потребовалось время, чтобы справиться с этим страхом.
- Ох! – он закатил глаза и взмахнул руками. – Вот это повод! Ну, разумеется, ты и должна была так поступить! Это же естественно! Неужели ты думаешь, я буду сердиться на тебя за то, что ты выбрала ребенка? Да я сам же тебе твердил…
- В том-то и дело! – прервала она его. – Это ужасно! Как я могла себе такое позволить?! Как я могла?! Я люблю тебя, я не могу променять тебя ни на что. НИ НА ЧТО! Я едва не предала тебя, Гарри! Это невозможно, это немыслимо! И… это надо было исправить…
- Что-что? – прошептал он.
- Это надо было исправить, Гарри! Да, не смотри на меня так испуганно! У меня не было другого выхода. Я подумала, что если я в такой момент дала слабину, ничто не мешает подобному произойти и в дальнейшем.
- Ты?..
- Да, Гарри, да! Я сделала это! Избавилась от него.
- Но как?! КАК?! Я же был готов… Гермиона, я же уже был готов, чтобы мы жили вместе. Зачем, о господи?! ЗАЧЕМ?!
- Ну, я и не сомневалась, что ты в очередной раз проявишь своё благородство. Только я-то себе никогда бы не простила подобного предательства. Даже в душе.
- Какое предательство, ты о чём?! Ты в своём уме вообще?!
- Ты защищал меня перед лицом самой Смерти, Гарри! Прикрыл меня собой перед лицом того, что внушает жуткий ужас одним своим упоминанием! Ты готов был пожертвовать всем миром ради меня. А что сделала я?! На несколько секунд я готова была променять твою жизнь на что-то, что даже еще не появилось на свет, - сказала она твёрдо, тем самым своим голосом, который свидетельствовал, что здесь живут главные принципы. – Теперь ты имеешь полное право меня ненавидеть и презирать, но я не могла поступить по-другому. Я должна была принести эту жертву ради тебя. Должна была убрать это препятствие между нами.
Он только несколько раз открыл и закрыл рот. Возможно, кое в чём она была права – он действительно был не в состоянии понять подобное.
- Я же говорила тебе, что в твоих глазах стану сукой! Говорила? Так оно и есть.
- Нет, - он замотал головой, прикрыв глаза.
- Да, Гарри, да, не надо делать вежливый вид. Я выпила зелье, которое растворило моего будущего ребёнка. Растворило без остатка. Слышишь?! Потом я просто пошла в туалет и пописала им в унитаз!
- Замолчи! Замолчи немедленно! Прекрати это!
- Ты должен меня ненавидеть, Гарри! От меня одни проблемы. Я сука, и сукой останусь. Тебе надо было отдать меня в лапы смерти, пока была возможность. А так я буду продолжать отравлять тебе жизнь. Тебе и всем вокруг…
- Что ты такое несешь?!
Он подскочил к ней и попытался схватить в охапку, чтобы хоть так прекратить её безумные речи. Она не стала сопротивляться, но и никак не отреагировала, стоя холодным столбом в его руках.
- Кроме того… - пробормотала она куда-то ему в грудь, - у меня была и ещё одна причина.
- Какая ещё причина, леший тебя задери? – сказал он уже почти без всяких эмоций.
- Ты был прав, когда говорил, что я обязана была беречься. Ребёнок начал меня всё больше ограничивать. Я и раньше несколько раз думала… несколько раз у меня проскользнула мысль о том, что… хорошо бы его не было. Совсем. Возможно, я даже иногда подсознательно себя вела так, чтобы… со мной что-то случилось… в этом смысле.
Она уткнулась лицом в собственные ладони.
- И ты решила избавиться от этого ограничения.
- Ну да. Расчет простой. Либо я убираю единственное препятствие между нами, ты принимаешь меня и такой тварью, как я есть, либо я, по крайней мере, буду продолжать спокойно работать.
- Но это же естественное дело! Разве вы не понимали сразу, до того, как заводить ребёнка, что это будет тебя ограничивать?
- Ох, можно подумать, Гарри, тут кто-то заранее что-то планировал!
Эти её слова как-то сразу изменили направление его мыслей. Первоначальный шок от новости постепенно растворялся, и к нему начали приходить размышления, что ничего такого уж совсем страшного не произошло. Да, это было неожиданно и неприятно, особенно с учётом того, что он-то уже был готов принять её вместе с ребёнком, но в принципе, ситуация не была такой экстраординарной, как могло показаться вначале. Миллионы женщин по всему миру делают аборты, это никого давно не шокирует, кроме групп религиозных фанатиков-сектантов. Ему вообще не следовало так остро реагировать на её слова, в конце концов, это было её право – так поступить. Да, мотивация была странной, не укладывающейся в его голове, но после этого её заявления, что никто ничего не планировал, он посмотрел на всё с другой стороны.
- Думаю, Гермиона, я не вправе тебя судить, - наконец сказал он, снова обнимая её за плечи, на этот раз настолько нежно, насколько мог.
- Ты просто слишком хороший человек, чтобы до конца оценить всю мою мерзость.
Он запустил руки ей за спину, постепенно прижимая её к себе, и поцеловал прямо в макушку, чувствуя, как она начинает потихоньку оттаивать.
- Да, я хороший человек, и я не согласен с тем, что ты сделала, но у тебя своя правда. Я не собираюсь осуждать тебя и упрекать. Конечно, было бы лучше, если бы ребёнок нормально родился и жил с нами, но, сделанного всё равно не воротишь, так что предлагаю постараться обо всём забыть.
- Разве ты не понимаешь? Ничего бы всё равно не получилось. Он же отравил бы нам всю совместную жизнь. И наверняка, как назло, родился бы рыжим. Я просто чувствую, что он родился бы рыжим! Он служил бы нам постоянным немым упрёком. Знаешь, я сейчас думаю, что Джинни повела себя умнее нас всех. Вовремя уехала в Хогвартс. Наверное, что-то чувствовала. А так бы тоже сейчас нянчила рыжего у… ребёночка. И всем стало бы от этого ещё хуже.
По спине Гарри холодок пробежался от этих рассуждений, и он списал их на действие алкоголя и неадекватного состояния, в котором сейчас пребывала его подруга. У него едва не вырвалось подтверждение предположений касательно Джинни, и он вовремя изменил тему.
- Одно хорошо – по крайней мере, Рон не знает о том, что у вас должен был быть ребёнок. Окажись я на его месте… даже не знаю, как бы сам повёл себя в такой ситуации.
Получилось ещё хуже, она вся напряглась, и он подумал, что зря сейчас ляпнул про Рона. Раз уж он взял курс на то, чтобы уйти от этой темы как можно дальше, не следовало произносить ненужных банальностей, способных вызвать у неё дополнительное чувство вины. Похоже, она и так была им переполнена по ту самую макушку, которую он продолжал сейчас целовать. Он вдруг понял, что даже приблизительно не может себе представить, что она чувствовала, когда решалась на подобный шаг. Через что заставила себя пройти. Неудивительно, в каком истерическом состоянии она находилась. Пускай даже всему виной были странные тараканы у неё в голове, это вовсе не отменяло всех тех переживаний, которые из-за этого свалились на её голову.
«Бедная, бедная моя Гермиона! - вырвалось у него мысленно. – Похоже тебе нужен хороший отдых. И хорошее расслабление».
- И что ты теперь будешь со мной делать? – услышал он, чувствуя, как её щека медленно трётся о его грудь. – Надеюсь, выкинешь на улицу, как бездомную собаку из парадного? Другого я не заслуживаю.
- Думаю, я буду делать с тобой… много чего.
- Я заранее на всё согласна.
- На всё? Ты уверена?
- Да. Можешь побить меня для разнообразия.
- Побить?! – он отстранился от неё, глядя с ужасом в её часто моргающие глаза.
- Я не настаиваю, - замотала она головой, - и вообще, мне нужно выпить.
- Нет уж, тебе и так хватит. Поверь мне, хватит, и не спорь!
- Мне нужно расслабиться, этот разговор меня опять напряг. Меня всю трясёт.
- Есть и другие способы.
- Да-а? Какие же? – промурлыкала она и немедленно прильнула к нему, глядя снизу-вверх с таким выражением, что он буквально воочию представил себе градусник возбуждения внутри себя, как по его шкале быстро ползёт вверх ртутный столбик, преодолев сразу несколько умеренных отметок.
До этого он и вообразить не мог, что у Гермионы может быть такое выражение на лице. Такой неприкрытый, но при этом лукаво-наглый намёк.
«Пить ей и правда нельзя!» - заключил он для себя, но в данном конкретном случае её подпитие было даже и кстати. Хотя бы потому уже, что её мысли явно ушли в сторону от того поступка, который она сегодня совершила, который уничтожал её изнутри жутким чувством вины.
«Я расслаблю тебя, любимая! Можешь даже не сомневаться в этом! Сделаю всё так, что ты на время даже имя своё забудешь, обещаю»!
И от таких проявлений любви к своим ближним
Мне становится страшно за рассудок и нрав.
БГ.
Гарри показалось, что прошёл месяц, с тех пор, как он последний раз был дома, хотя он прошлую ночь провёл в собственной постели. Только ввалившись в гостиную квартиры на Гриммо 12, ему, кажется, стало до конца понятно, что дело завершено. Что они победили, не будет больше ночных кошмаров, новых растерзанных жертв, опасений за жизнь своей подруги…
- Ты вернулся, - Джинни стояла в дверях, обняв себя за плечи, и смотрела на него пронзительным взглядом. Глаза были на мокром месте.
- Ага, - он невольно улыбнулся. Расслабленность облегчения владела им и, видимо, долго ещё не собиралась отпускать.
- Ну, ладно тогда, - она кивнула и собиралась выйти из комнаты. До него вдруг дошло, что она отчего-то сильно опасалась за него, и теперь тоже испытывала нешуточное облегчение, увидев, что с ним всё в порядке.
- Погоди, Джинни!
Она обернулась через плечо на самом пороге.
- Ты что, волновалась, что я не вернусь?
Она медленно развернулась и пожала плечами, не отвечая прямо на его вопрос.
- Ты что-то знаешь об этом деле?
Она начала нехотя, явно демонстрируя, что изначально не хотела затевать этот разговор.
- Я была сегодня в Министерстве…
- И?
- Пыталась прощупать ситуацию по поводу… развода. От тебя ведь не дождешься! – вскинула она голову с укоризной. – Случайно встретила этого твоего придурошного начальника… как его там?
- Долиш.
- Вот-вот. Ну и, на правах всё ещё законной жены задала ему пару вопросов.
- И что он сказал?
- Так, ничего особенного. Но меня ему обмануть не удалось. У него был такой вид, будто он вскорости собирается зачитывать перед всеми твой некролог. Скажи, вы действительно занимались чем-то таким жутко опасным?
- Да, - признался он, - на этот раз всё действительно висело на волоске. Но теперь уже опасность миновала. Мы справились.
- Угу. В очередной раз.
Он виновато развёл руками.
- Я… правда рада за тебя… за вас. Хорошо, что вы выжили. Я бы не хотела стать вдовой Гарри Поттера.
Он слегка улыбнулся.
- Если проголодался, я приготовила ужин. Там, на кухне.
- Спасибо, я уже поужинал.
Она кивнула, а он зачем-то добавил:
- В «Кабаньей голове».
- В «Кабаньей голове»?! – воскликнула она чуть громче, чем её сегодняшний тихий голос, хотела, видимо, отпустить какую-то шутку на эту тему, но сдержалась и просто вышла из комнаты, оставив его одного.
У него вырвался невольный вздох, но даже этот разговор не мог вышибить из него расслабленного облегчения. Он сразу же решил отправиться в постель, потому что, несмотря на то, что его голова была до отказа переполнена яркими впечатлениями сегодняшнего дня, тело его настоятельно требовало отдыха. Он давно так сильно не уставал.
Он растянулся на постели, закрыл глаза и в него стразу же устремился бурный поток воспоминаний. Всё это крутилось у него в голове разноцветной, тошнотворной каруселью, словно он сейчас был сильно пьян. Так что ему ничего не оставалось, как открыть глаза и попытаться сосредоточиться на чём-то приятном, направленном в будущее. Не было уже никакого смысла жить прошлыми переживаниями. Дело было закрыто.
Конечно, сказать это было проще, чем сделать, но сейчас у него как раз был хороший шанс отвлечься. То, что произошло сегодня, во время ритуала призыва Повелителя Мёртвых, то, что он пережил и ощутил, заставили его окончательно пересмотреть своё мнение о той ситуации, в которой они с Гермионой оказались.
Прежде всего, он понял, что все его рассуждения о том, что надо подождать – абсурдны. Не надо. На всём свете нет и не было двух людей, настолько близких друг другу, как они с Гермионой. Они являлись двумя половинками одного целого, двумя идеально сходящимися половинками. И только причуды судьбы временно заставили их разойтись по разным квартирам. Несправедливостью было не то, что они разрывали существующие связи – несправедливостью было то, что такие связи вообще возникли. Да, этот разрыв обещал доставить много мучительных минут, да, те, кто по нелепому стечению обстоятельств оказался не на своём месте, будут обвинять именно их в случившемся. Но не только у них самих были глаза, были и у окружающих. Они и сами всё должны были понимать. Джинни признала, что давным-давно ждала такого развития событий (и он был ей благодарен за это), признает и Рон. А, если повезёт, то и другие Уизли тоже их поймут.
Что же касается ребёнка, то тут проблема была посерьезней. Если бы существовал хоть какой-то шанс оставить его Рону, ситуация была бы намного проще. Но такого шанса не было, немыслимо было и думать, что Гермиона согласится на подобное, особенно, учитывая тот образ жизни, который вёл её муж. Да и сам Гарри понимал, что в этом случае ребёнок был бы обречен на воспитание бабушки с дедушкой, а не нормальных родителей. Да, ему придётся в этой связи принять на себя весь удар, все обвинения в том, что он развалил чужую семью, семью своих лучших друзей, но сейчас он со всей ясностью понимал, что ждать больше нельзя. Сегодня им отчётливо продемонстрировали, и не кто-нибудь, а тот, кто видит насквозь все помыслы смертных, чем именно они с Гермионой являются друг для друга. И, в конце концов, сколько можно заставлять её терпеть?! Он рассуждал недавно о двух-трёх годах. Какого чёрта?! Вполне возможно, для него самого это будет вполне терпимо, он-то осознал свою любовь совсем недавно, буквально на днях. А она? Чего ей стоили предыдущие годы, чего ей уже стоила его слепота? Почему он так легко бросался этими цифрами «два-три года»? Почему благополучие всех остальных заботило его больше, чем благополучие самого дорогого для него человека?!
«Самого ценного», - подсказал в голове насмешливый голос, и отчего-то стало нехорошо, как будто он не учёл что-то важное.
Решено, завтра он пойдёт на эту назначенную встречу, что бы она ни означала, и выложит ей всё, что думает. Что он готов взять её прямо сейчас, взять вместе с ребёнком, хватит бесплодных ожиданий, хватит морочить всем голову, наконец! И будь, что будет. В крайнем случае, если уж их совсем не оставят в покое, можно уехать из страны. Пусть тогда пеняют на себя.
Разумеется, она может начать отпираться, приводить всякие разумные доводы. Ему придётся постараться, чтобы её переубедить. Он приложит все усилия. Если не останется другого выхода, объяснится ей в любви публично, чтобы некуда уже было отступать. Да, она жутко разозлится на него, но зато он достигнет своей цели.
Такие рассуждения привели его в крайне умиротворённое состояние. Это было странно, но сейчас даже встречу со Жнецом он рассматривал, как удачное стечение обстоятельств. Можно сказать, ему открыли глаза, в кои-то веки подтолкнули к верным действиям. Он снова припомнил манеру Дамблдора изъясняться намёками, собственную туповатость в этом вопросе и улыбнулся. Положительно, ему всегда требовалось что-то поувесистей намёков. В этом умиротворённом состоянии он и погрузился в сон, и впервые за последние дни ему не снились кошмары.
На следующий день он проспал. Первый раз за всё время службы. Проснулся уже тогда, когда полчаса как должен был быть в Аврорате. В прошлом ему пару раз едва не удалось совершить этот нехитрый трюк, но его всегда выручала Спиннет. Теперь Спиннет не было, а нового напарника до завершения текущего дела ему было взять никак невозможно. До завершения текущего дела его напарницей оставалась Гермиона, и, вспомнив о том, что она-то уж еще накануне помчалась докладываться в свой отдел, так что Долишу уже наверняка известно о том, что всё закончилось еще вчера, Гарри вскочил с постели, бросившись поскорее собираться, искренне надеясь, что успешное окончание расследования даст ему весомые оправдания в разговоре с начальством.
Впрочем, опасался он напрасно. Похоже, никто не собирался его тревожить, и, явившись на доклад к Долишу, он понял почему. Видимо, коллеги из Отдела Тайн не удосужились сообщить начальнику Аврората, что дело закрыто. Он именно от Гарри узнал эту новость, и сам Гарри ощутил даже некий укол досады за своё начальство, что с ним обошлись настолько пренебрежительно. Всё ж таки Долиш был не какой-то там обычный клерк!
Ему пришлось сильно постараться, чтобы без Гермионы разъяснить ситуацию, и всё равно показалось, что до конца начальник так ему и не поверил, что, впрочем, было немудрено. Особенно Гарри позабавил момент, когда он выложил перед ним на стол «вещественные доказательства». Небольшой булыжник, сухую, скрюченную ветку и широкий обрывок грязной серой тряпки, представив их как «Дары Смерти». Он не врал ни единым словом, потому что именно этими предметами обернулись некогда могущественные артефакты после встречи с тем, кто их создал. Вернулись, так сказать, в своё первоначальное состояние. Про себя Гарри подозревал, что иначе и быть не могло. Иначе что бы помешало ему вызвать Жнеца снова? Нет, подобное могло дароваться лишь раз, и уж конечно, великий, старый бог не был мальчиком на побегушках. Впрочем, Гермиона что-то там говорила о ещё одном подобном предмете со странным названием, которое он не запомнил, но он же, вроде бы, давно пропал где-то в Америке.
После визита к Долишу Гарри писал отчёт. Это оказалось еще труднее, чем объяснить что-то на словах. Ему до жути не хватало Гермионы, которая могла бы помочь ему подобрать адекватные термины. Впрочем, он начал понимать, что ему её вообще не хватает. Всегда, когда её нет рядом. Она как будто была его естественным продолжением в пространстве. Ещё одни маленьким, весьма деятельным органом. Или он был её продолжением. Неважно.
Сова от неё прилетела ближе к обеду. В записке стоял адрес и время – 8.30, и он совершенно по-детски обрадовался, что сможет увидеть её раньше на тридцать минут, чем изначально предполагалось.
Он едва дотерпел до конца рабочего дня, в основном, перебирая какие-то незначительные дела, требовавшие банальной проверки и только. Какое-то время после подобного расследования он и собирался им уделить, но никак не сегодня. Сегодня он примчался домой, как только ему показалось дипломатичным сбежать с рабочего места так, чтобы уж совсем не вызывать упрёков коллег.
Ему предстояло разгуливать по маггловскому Лондону, и он с удовольствием повесил мантию на гвоздь, собираясь отправиться в одной рубашке и свободных брюках. Собирался он почему-то долго и тщательно, хотя и понятия не имел, по какому поводу будет встреча. Но ему это, по большому счёту, было неважно, важно было то, что он сам намеревался ей сказать, и после этих слов всё должно было измениться, он был в этом уверен.
Конечно, подобное приподнятое настроение невозможно было скрыть, оно невольно отражалось у него на лице, и конечно, Джинни не могла этого не заметить. Она подошла к нему на кухне, когда он пытался перехватить что-то из еды прямо перед уходом.
- Ты идешь к ней? – спросила она, и он немедленно напрягся, ожидая трудного разговора и досадуя, что не ушёл десятью минутами раньше.
Однако он кивнул, не желая понапрасну лгать. Она тоже кивнула.
- Хорошо.
Он молча пережёвывал свой бутерброд, не зная, как оценивать это её "хорошо" и, на всякий случай, решив ничего не комментировать.
- Я понимаю, тебе трудно в это поверить, но я переживаю за тебя. За вас обоих.
- Я верю тебе, Джинни. Поверь, я…
- Не оправдывайся. Ты глупо выглядишь, когда начинаешь оправдываться. По-моему, мы уже выяснили всё, что касалось наших отношений.
Она была права. Они выяснили. Но он всё равно всякий раз напрягался, когда только видел её рядом с собой. И всякий раз снова хотел начать оправдываться.
- Кажется, ты всё-таки решил не отказываться от своего счастья?
- Почему ты так думаешь?
- Ты собираешься как на свидание, это даже слепой бы заметил.
Он невольно покраснел. Ему по-прежнему было стыдно перед своей женой.
- Вот я и говорю, что это хорошо. Глупо в вашем положении продолжать сидеть и страдать поодиночке.
Он снова не ответил, не зная, что сказать на такое.
- И как вы решили с ребёнком?
- Пока не решили, но я как раз сегодня собираюсь всё решить.
- И? – спросила она выжидательно.
- Думаю, что нет смысла тянуть дальше. После всего того, что мы прошли в очередной раз. Не хочу больше заставлять её мучиться. Я усыновлю ребёнка, если понадобится.
- Ничего другого я от тебя и не ожидала. До тебя не сразу доходит, но когда доходит, ты соображаешь правильно.
- Так ты одобряешь моё решение?
Она фыркнула.
- Естественно!
- Но Рон же твой брат!
- И что же? А ты - мой муж, между прочим. До сих пор, - она слегка улыбнулась.
- Чёрт, Джинни, если бы у меня была вторая жизнь, я бы потратил её, чтобы сделать тебя счастливой.
- Ой, да иди ты в жопу, Гарри Поттер! – бросила она саркастически. - Ты сначала одну-то женщину осчастливь.
- Буду стараться, - он опустил голову.
- Уж постарайся. Она того заслуживает.
Он вскинул глаза, но Джинни удалилась так же быстро, как и пришла. Оставалось только доесть и отправляться.
Указанная в адресе Стадли роуд находилась в районе Южного Ламбета. Райончик был так себе, хотя и не самый худший. Однако, когда Гарри сошёл с подземки на станции Стокуэлл, он был несколько удивлён, какого рожна его подруге тут понадобилось. Сам он не мог припомнить, чтобы здесь где-то находились магические филиалы, правда, район этот он почти не знал, не приходилось бывать даже по долгу службы.
К счастью, Стадли роуд начиналась буквально в двух шагах от станции метро. Узкие уродливые многоэтажные дома разной высоты из бурого кирпича, понастроенные тут в семидесятые, снова привели его в недоумение. Зачем Гермиона позвала его сюда, и какие тут у неё могли быть дела?
Нужный дом нашёлся почти сразу, зайдя в грязный, замусоренный подъезд, Гарри внимательно огляделся по сторонам, уже ожидая какого-нибудь подвоха, и проверил палочку, закреплённую на левом предплечье. Лифта не было, на четвертый этаж пришлось подниматься по полутёмной лестнице. Он два раза надавил на кнопку звонка, но звука не последовало, очевидно, звонок не работал. Он тихонько постучал, и когда ему не открыли, вынул палочку и прочитал отпирающее заклинание. Возможно, Гермиона опаздывала, а ждать её на этой заплёванной лестничной клетке у него не было никакого желания.
Впрочем, он сразу понял, что ошибся, когда только вошёл внутрь. Потому что услышал её голос.
- Ты пришёл? – выкрикнула она откуда-то из глубины квартиры, и он машинально бросил: «Ага», внимательно оглядывая полустёршиеся обои, исчирканный чёрными следами линолеум и металлический каркас вешалки, выглядевшей весьма убого. Довольно длинный коридор приводил противоположным концом на кухню, но он сразу отворил дверь в ближайшую комнату, очевидно, гостиную, из которой и послышался голос подруги. Обстановка внутри была ничем не лучше прихожей. Пара низких шкафов, маленький телевизор, продавленный диван… Впрочем, ему почти сразу стало наплевать на обстановку.
Он едва не поперхнулся, замерев на пороге. Гермиона сидела посередине комнаты в глубоком кресле, съехав в нём так, что голова находилась посередине спинки, а сдвинутые прямые ноги практически лежали на полу. Именно кожа её ног, цвета мраморных античных статуй, и привлекла тотчас его внимание, потому что кроме белоснежной тонкой рубашки, едва закрывавшей бёдра, на Гермионе не было ничего. На низком столике, располагавшемся в центре комнаты рядом с креслом, стояла высокая бутылка огневиски причудливой формы и одинокий стакан-шот. По приблизительной оценке, в бутылке недоставало около трети первоначально наполнявшей её жидкости.
- Ты всё-таки пришёл, - сказала Гермиона, и на её губах заиграла глумливая улыбка из тех, что появляются на лицах женщин, когда их мозг перестаёт в полной мере контролировать собственную мимику.
- Приве-ет! – протянул он удивлённо, постоянно пытаясь отделаться от желания уставиться на её ноги, особенно в то место между ними, которое сейчас лежало укрытым в тени под рубашкой, но, казалось, одного движения было достаточно, чтобы обнажить трусики, явственно просвечивавшие под тонкой тканью.
Она неуклюже подобрала ноги под себя и с видимым усилием встала, махнув рукой куда-то в сторону.
- Проходи.
- Гермиона, ты что, пьяна? – задал он самый идиотский вопрос, который только можно было задать в подобной ситуации, но увиденное поразило его до такой степени, что он никак не мог удержаться.
В последнее время с ним происходило немало удивительных событий, но зрелище пьяной Гермионы претендовало потеснить с переднего края внимания их все. Не то, чтобы она была совсем уж пьяной - сильно навеселе – но и этого было вполне достаточно. Он знал, что она не пила совсем. То есть, в принципе. Не пила, потому что страшно боялась нарушить чёткий строй своих мыслей, который изо всех сил ценила и берегла. Последний раз он видел её с бокалом шампанского на её собственной свадьбе, и тогда она едва выпила половину, хотя находилась в достаточно приподнятом настроении, чтобы дать себе возможность слегка расслабиться. Поэтому сейчас он попросту смотрел на неё, как на другого человека, словно видел впервые. Для него ясно было только одно – произошло что-то воистину экстраординарное, если его подруга вдруг начала топить в спиртном… что, собственно, она там топила! Весь его энтузиазм относительно сегодняшнего разговора поиссяк, все его планы полетели к чёрту.
- Я не пьяная…
«Ну да!»
- …в том смысле, в каком ты думаешь. Правда, - она закивала головой, качая своей растрёпанной каштановой гривой.
- Серьезно? А что это там такое стоит на столе? Сливочное пиво?
- А! – она отмахнулась ладошкой. – Не смотри туда. И теперь я уже серьезно. Потому что нам нужно серьезно поговорить.
- Да? Очень хорошо. Потому что я как раз именно это и собирался сделать. Правда, не думал, что застану тебя в таком… весёлом настроении.
- Так это же прекрасно! – она всплеснула руками. – Мне нужно быть весёлой… иногда, чтобы всё это… всё это… пережить! – она икнула.
- Что пережить, Гермиона? Ты о чём? – он подошел к ней ближе, почти вплотную, и она тут же снова начала глумливо улыбаться, глядя на него снизу-вверх.
- Во-от об этом… ик… я и собираюсь с тобой поговорить.
- Погоди! Сперва я должен тебе сказать…
- Нет, это ты погоди! Сперва я! – она ухватила его за отвороты рубашки, но тут же отпустила, как только икнула вновь и отвернулась.
- Стой, это важно!
- Да, это важно! – она замахала у него перед носом указательным пальчиком, так что ему пришлось несколько раз отвести её руку.
- Гермиона! – воскликнул он громче, чем собирался, и она буквально подпрыгнула на месте, а брови резко подскочили вверх. – Это правда важно! Я думаю, что ты в состоянии немного собраться, чтобы меня выслушать.
На её лице появилась скептическая гримаска.
- Ну, давай, давай, говори… - сдалась она. - Ты же понятия не имеешь, что моя… ик!.. новость важнее.
- Гермиона! – он не так представлял себя это объяснение, но отступать уже не мог. Это слишком его переполняло, он так тщательно готовился к этому разговору, что должен был всё ей сейчас излить, всё, без остатка. Не так уж, в действительности, она пьяна. Скорее, в её поведении было ещё что-то, чего он пока не мог понять. Возможно, его слова заставили бы её слегка очнуться.
- Гермиона, я тут долго думал… ну, после того, что произошло вчера…
- Конечно, конечно… - пробормотала она.
- Я просто понял, что нет никакого смысла ждать. Ну, глупо это! Глупо и бессмысленно. И так понятно, что мы с тобой – одно целое. Всегда были, просто я-дурак слишком долго этого не понимал. Нет смысла откладывать. Разводись сейчас, я приму и твоего ребенка тоже, как своего. Ждать еще несколько лет – это только всех вокруг мучить. Лучше уж разом разорвать все цепи. Да, поначалу будет трудно, из-за всех этих пересудов и тому подобного. Если уж станет совсем невмоготу – уедем. Но только вместе. Я обещаю, что буду любить твоего ребенка, как своего. Обещаю! Ты же меня знаешь. Вот.
Он ожидал разной реакции на свои слова. От восторженной до испуганной. Больше всего боялся, что она начнёт свои разумные рассуждения – это было бы отвратительней всего. Но она снова его поразила. Потому что вдруг откинула назад голову и стала хихикать. Жутко, безостановочно хихикать, и он довольно быстро понял, по тому, как трясётся всё её тело, что это уже не алкоголь, это натуральная истерика.
Он схватил её за руки и почувствовал, что они совершенно ледяные, словно она и вправду вся была из мрамора. И только ладони покрывал холодный пот.
- Гермиона, Гермиона, да что с тобой?!
Она посмотрела на него, пытаясь удерживать мерзкий смех, который буквально рвался из неё.
- Ты всё-таки такой болван, Гарри Поттер! Ну почему ты меня никогда не слушаешь, а? Я же сказала, что я должна говорить первой. Сказала же? Сказала! А ты – болван, вот и всё.
Он молчал, встревожено глядя на неё, понимая, что торопить её сейчас всё равно нет никакого смысла.
- Да, ты - болван! Самый прекрасный, самый честный и порядочный болван на свете! Если бы только знал… если бы ты только знал… ты бы не расходовал своё благородство на всяких сук! Таких как я… хи-хи-хи!
– Гермиона! – заорал он, уже не в силах сдерживаться. – Прекрати сейчас же!
- Не прекращу, - ответила она глумливо, - тебе надо было отдать меня Жнецу. Да, да. У тебя не было бы больше со мной проблем. С такой дерьмовой сукой.
- Прекрати. Прекрати!
Ему захотелось влепить ей пощечину, чтобы стереть с её лица эту отвратительную ухмылку. С размаху, так, чтобы её голова дернулась в сторону, чтобы разом изменился её взгляд, стал недоумённым и испуганным. Он сам поразился, что у него могло возникнуть такое желание. Но хуже всего, что, похоже, она ждала от него чего-то подобного. Весь её вид буквально вопил об этом. Он в ужасе отступил на шаг.
- Ты испугался, Гарри. Это хорошо, - она закивала головой, - сейчас ты меня возненавидишь.
- Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Гермиона! Не мели чушь!
- Чушь? Сейчас посмотрим.
- Успокойся. Я заранее тебе объявляю: чтобы ты ни сделала, я прощаю тебя.
- Ты болван! И обормот! Теперь я буду плакать, когда ты сам назовёшь меня сукой.
Он вздохнул и промолчал, понимая, что чем больше пререкается, тем больше это продлится. Всё ж таки, она была навеселе, хотя и не такой пьяной, как пыталась сама себя убедить, так что всю её болтовню следовало делить на четыре.
- Я слишком люблю тебя, Гарри! Да, слишком. Ты – самый главный критерий моих оценок. Поэтому я вчера испугалась. Очень испугалась. Сильнее всего на свете.
- За меня? Подумаешь, неужели в первый раз?
Она замотала головой, её мотания плавно перешли в кивки, когда она обдумывала ответ.
- Нет… да, то есть, конечно, я боялась за тебя. Но… если бы ты умер, я бы тоже умерла, всё бы кончилось. Это не так страшно. По-настоящему я испугалась в другой момент. Тогда, когда перст смерти указал на меня.
Он вспомнил её, беспомощно растянувшуюся на траве, распахнувшиеся от растерянности глаза, безмолвный возглас «Как же?!»…
- И что в этом такого? У меня поджилки тряслись ровно с того момента, как эта штука вылезла из Арки. Сам по себе способ чего стоит! Брр!
- Ты не понимаешь! – воскликнула она с раздражением. - Болван! Все вы мужчины - поголовно болваны! Как ты не понимаешь, что я испугалась не за себя?!
- А!
- Вот и «а-а»! – передразнила она, широко раскрыв рот. – Теперь до тебя доходит? Я вдруг поняла, что не могу сказать смерти: «Забери меня». Понимаешь, какой кошмар?! Я готова была променять твою жизнь – ТВОЮ! – на жизнь ребенка! И мне потребовалось время, чтобы справиться с этим страхом.
- Ох! – он закатил глаза и взмахнул руками. – Вот это повод! Ну, разумеется, ты и должна была так поступить! Это же естественно! Неужели ты думаешь, я буду сердиться на тебя за то, что ты выбрала ребенка? Да я сам же тебе твердил…
- В том-то и дело! – прервала она его. – Это ужасно! Как я могла себе такое позволить?! Как я могла?! Я люблю тебя, я не могу променять тебя ни на что. НИ НА ЧТО! Я едва не предала тебя, Гарри! Это невозможно, это немыслимо! И… это надо было исправить…
- Что-что? – прошептал он.
- Это надо было исправить, Гарри! Да, не смотри на меня так испуганно! У меня не было другого выхода. Я подумала, что если я в такой момент дала слабину, ничто не мешает подобному произойти и в дальнейшем.
- Ты?..
- Да, Гарри, да! Я сделала это! Избавилась от него.
- Но как?! КАК?! Я же был готов… Гермиона, я же уже был готов, чтобы мы жили вместе. Зачем, о господи?! ЗАЧЕМ?!
- Ну, я и не сомневалась, что ты в очередной раз проявишь своё благородство. Только я-то себе никогда бы не простила подобного предательства. Даже в душе.
- Какое предательство, ты о чём?! Ты в своём уме вообще?!
- Ты защищал меня перед лицом самой Смерти, Гарри! Прикрыл меня собой перед лицом того, что внушает жуткий ужас одним своим упоминанием! Ты готов был пожертвовать всем миром ради меня. А что сделала я?! На несколько секунд я готова была променять твою жизнь на что-то, что даже еще не появилось на свет, - сказала она твёрдо, тем самым своим голосом, который свидетельствовал, что здесь живут главные принципы. – Теперь ты имеешь полное право меня ненавидеть и презирать, но я не могла поступить по-другому. Я должна была принести эту жертву ради тебя. Должна была убрать это препятствие между нами.
Он только несколько раз открыл и закрыл рот. Возможно, кое в чём она была права – он действительно был не в состоянии понять подобное.
- Я же говорила тебе, что в твоих глазах стану сукой! Говорила? Так оно и есть.
- Нет, - он замотал головой, прикрыв глаза.
- Да, Гарри, да, не надо делать вежливый вид. Я выпила зелье, которое растворило моего будущего ребёнка. Растворило без остатка. Слышишь?! Потом я просто пошла в туалет и пописала им в унитаз!
- Замолчи! Замолчи немедленно! Прекрати это!
- Ты должен меня ненавидеть, Гарри! От меня одни проблемы. Я сука, и сукой останусь. Тебе надо было отдать меня в лапы смерти, пока была возможность. А так я буду продолжать отравлять тебе жизнь. Тебе и всем вокруг…
- Что ты такое несешь?!
Он подскочил к ней и попытался схватить в охапку, чтобы хоть так прекратить её безумные речи. Она не стала сопротивляться, но и никак не отреагировала, стоя холодным столбом в его руках.
- Кроме того… - пробормотала она куда-то ему в грудь, - у меня была и ещё одна причина.
- Какая ещё причина, леший тебя задери? – сказал он уже почти без всяких эмоций.
- Ты был прав, когда говорил, что я обязана была беречься. Ребёнок начал меня всё больше ограничивать. Я и раньше несколько раз думала… несколько раз у меня проскользнула мысль о том, что… хорошо бы его не было. Совсем. Возможно, я даже иногда подсознательно себя вела так, чтобы… со мной что-то случилось… в этом смысле.
Она уткнулась лицом в собственные ладони.
- И ты решила избавиться от этого ограничения.
- Ну да. Расчет простой. Либо я убираю единственное препятствие между нами, ты принимаешь меня и такой тварью, как я есть, либо я, по крайней мере, буду продолжать спокойно работать.
- Но это же естественное дело! Разве вы не понимали сразу, до того, как заводить ребёнка, что это будет тебя ограничивать?
- Ох, можно подумать, Гарри, тут кто-то заранее что-то планировал!
Эти её слова как-то сразу изменили направление его мыслей. Первоначальный шок от новости постепенно растворялся, и к нему начали приходить размышления, что ничего такого уж совсем страшного не произошло. Да, это было неожиданно и неприятно, особенно с учётом того, что он-то уже был готов принять её вместе с ребёнком, но в принципе, ситуация не была такой экстраординарной, как могло показаться вначале. Миллионы женщин по всему миру делают аборты, это никого давно не шокирует, кроме групп религиозных фанатиков-сектантов. Ему вообще не следовало так остро реагировать на её слова, в конце концов, это было её право – так поступить. Да, мотивация была странной, не укладывающейся в его голове, но после этого её заявления, что никто ничего не планировал, он посмотрел на всё с другой стороны.
- Думаю, Гермиона, я не вправе тебя судить, - наконец сказал он, снова обнимая её за плечи, на этот раз настолько нежно, насколько мог.
- Ты просто слишком хороший человек, чтобы до конца оценить всю мою мерзость.
Он запустил руки ей за спину, постепенно прижимая её к себе, и поцеловал прямо в макушку, чувствуя, как она начинает потихоньку оттаивать.
- Да, я хороший человек, и я не согласен с тем, что ты сделала, но у тебя своя правда. Я не собираюсь осуждать тебя и упрекать. Конечно, было бы лучше, если бы ребёнок нормально родился и жил с нами, но, сделанного всё равно не воротишь, так что предлагаю постараться обо всём забыть.
- Разве ты не понимаешь? Ничего бы всё равно не получилось. Он же отравил бы нам всю совместную жизнь. И наверняка, как назло, родился бы рыжим. Я просто чувствую, что он родился бы рыжим! Он служил бы нам постоянным немым упрёком. Знаешь, я сейчас думаю, что Джинни повела себя умнее нас всех. Вовремя уехала в Хогвартс. Наверное, что-то чувствовала. А так бы тоже сейчас нянчила рыжего у… ребёночка. И всем стало бы от этого ещё хуже.
По спине Гарри холодок пробежался от этих рассуждений, и он списал их на действие алкоголя и неадекватного состояния, в котором сейчас пребывала его подруга. У него едва не вырвалось подтверждение предположений касательно Джинни, и он вовремя изменил тему.
- Одно хорошо – по крайней мере, Рон не знает о том, что у вас должен был быть ребёнок. Окажись я на его месте… даже не знаю, как бы сам повёл себя в такой ситуации.
Получилось ещё хуже, она вся напряглась, и он подумал, что зря сейчас ляпнул про Рона. Раз уж он взял курс на то, чтобы уйти от этой темы как можно дальше, не следовало произносить ненужных банальностей, способных вызвать у неё дополнительное чувство вины. Похоже, она и так была им переполнена по ту самую макушку, которую он продолжал сейчас целовать. Он вдруг понял, что даже приблизительно не может себе представить, что она чувствовала, когда решалась на подобный шаг. Через что заставила себя пройти. Неудивительно, в каком истерическом состоянии она находилась. Пускай даже всему виной были странные тараканы у неё в голове, это вовсе не отменяло всех тех переживаний, которые из-за этого свалились на её голову.
«Бедная, бедная моя Гермиона! - вырвалось у него мысленно. – Похоже тебе нужен хороший отдых. И хорошее расслабление».
- И что ты теперь будешь со мной делать? – услышал он, чувствуя, как её щека медленно трётся о его грудь. – Надеюсь, выкинешь на улицу, как бездомную собаку из парадного? Другого я не заслуживаю.
- Думаю, я буду делать с тобой… много чего.
- Я заранее на всё согласна.
- На всё? Ты уверена?
- Да. Можешь побить меня для разнообразия.
- Побить?! – он отстранился от неё, глядя с ужасом в её часто моргающие глаза.
- Я не настаиваю, - замотала она головой, - и вообще, мне нужно выпить.
- Нет уж, тебе и так хватит. Поверь мне, хватит, и не спорь!
- Мне нужно расслабиться, этот разговор меня опять напряг. Меня всю трясёт.
- Есть и другие способы.
- Да-а? Какие же? – промурлыкала она и немедленно прильнула к нему, глядя снизу-вверх с таким выражением, что он буквально воочию представил себе градусник возбуждения внутри себя, как по его шкале быстро ползёт вверх ртутный столбик, преодолев сразу несколько умеренных отметок.
До этого он и вообразить не мог, что у Гермионы может быть такое выражение на лице. Такой неприкрытый, но при этом лукаво-наглый намёк.
«Пить ей и правда нельзя!» - заключил он для себя, но в данном конкретном случае её подпитие было даже и кстати. Хотя бы потому уже, что её мысли явно ушли в сторону от того поступка, который она сегодня совершила, который уничтожал её изнутри жутким чувством вины.
«Я расслаблю тебя, любимая! Можешь даже не сомневаться в этом! Сделаю всё так, что ты на время даже имя своё забудешь, обещаю»!
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 22. Наконец-то дома.
К сожалению, я не могу выложить здесь текст этой главы, так как он содержит слишком откровенные описания. Поэтому просто оставляю ссылку.
http://ficbook.net/readfic/1614915/6080315#part_content
К сожалению, я не могу выложить здесь текст этой главы, так как он содержит слишком откровенные описания. Поэтому просто оставляю ссылку.
http://ficbook.net/readfic/1614915/6080315#part_content
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
-
Pinhead
Автор темы - Сообщений: 6296
- Стаж: 18 лет 8 месяцев
- Благодарил (а): 17 раз
- Поблагодарили: 1453 раза
Re: Визит из невыразимого
Глава 23. За гранью понимания.
Твой муж был похож на бога,
Но стал похожим на тень;
Теперь он просто не может,
То, что раньше ему было лень
БГ.
Когда он проснулся и вспомнил, где он и что с ним, то первая мысль, которая пришла ему в голову: «Гермионы нет». Её не было с ним рядом, и он сразу почему-то понял, что её нет и в квартире, хотя почти вся её одежда должна была находиться в другой комнате. Но, повернув голову, он увидел, как она сидит перед низким зеркалом в углу и с некоторым даже остервенением пытается расчесать свою пышную шевелюру. На ней были только трусики, и острые грудки энергично колыхались из стороны в сторону, в такт движениям её рук.
Он сел на постели, и она тут же скосила на него глаза.
- Ты проснулся, - сказала она с долей досады в голосе, – а я так не хотела тебя будить. Даже записку написала.
Он огляделся и увидел на столе сложенный домиком листок.
«С добрым утром!
Прости, но мне нужно бежать. Наши с тобой общие дела требуют завершения. Надеюсь, ты проснёшься пораньше, потому что до 12-00 квартиру надо бы освободить. Делать тут всё равно нечего, и еды в холодильнике нет. Увидимся вечером.
Целую, обнимаю.
Г.
P.S. Не пытайся отсюда аппарировать.»
Он улыбнулся. Это скупое послание было в сто раз приятней, чем самые сладкие слова. Будничность, отражённая в нём, как бы показывала, насколько естественно подруга уже воспринимает их отношения. Все эмоции спрятаны и запихнуты под маску деловой женщины. Его лицо посетила невольная усмешка, когда он вспомнил её бешеный взгляд и вызывающий упрёк: «Почему ты не делал этого раньше?!» Такие метаморфозы только возбуждали.
- Давай-ка я тебе помогу, - он подошел и попытался отобрать у неё расческу.
- Нет, даже и не пытайся. Ты не представляешь, какая эта мука – их расчесывать.
- Я буду осторожен.
- Вот этого-то как раз и не надо. Надо быстрее, я спешу.
- Я всё-таки попробую.
- Гарри, это плохая идея… - начала она, но он уже завладел расческой и принялся водить ею по её спутанным волосам.
Это и вправду была мука, расческа неминуемо вязла, и как он ни пытался придерживать волосы у корней, всё равно ему казалось, что он причиняет ей боль. Но он всё равно старался, и она, сперва вся подрагивающая от нетерпения, почему-то замерла и смотрела в зеркало на собственное отражение, как зачарованная, не в силах оторвать взгляд.
- О чём ты думаешь?
- Мне сейчас вдруг показалось, что мы уже тысячу лет вместе. И что ты всё это время каждое утро расчесываешь мне волосы.
- Так и будет, любимая. Так и будет.
- Я не верю, что это происходит со мной. Это сон. Просто прекрасный сон. И я каждую секунду боюсь проснуться.
- Это не сон… - он приподнял её со стула и развернул к себе, - вот видишь?
- Гар-ри, я-а лю-юблю-ю те-ебя-я! – внезапно разрыдалась она во весь голос. Совершенно по детски, безутешно, размазывая слезы и сопли, и уткнулась в его грудь, вся сотрясаясь от рыданий.
- Ну что ты, что ты?! – поразился он, осторожно прижимая её к себе.
Она продолжала рыдать ещё несколько минут, как будто в этом плаче она освобождалась от чего-то, от последних сдерживающих её изнутри преград, полностью открывая себя, как будто только сейчас поверила, что её любимый действительно рядом. Когда наконец слёзы утихли, она подняла на него глаза и сказала просто:
- Ты понимаешь, что теперь для меня всё изменилось?
- Ну-у…
- Раньше я могла терпеть. Теперь… если вдруг ты оставишь меня, я не смогу жить. Ты понимаешь это?
- Гермиона! Ты о чём это завела разговор с утра пораньше?!
Но она продолжала всё так же смотреть на него, пока он не сказал.
- Не волнуйся. Теперь и до самой смерти.
Она отчего-то сразу опустила голову и ответила.
- Да, конечно, - и, словно спохватившись, - мне давно пора идти. Ты уже всё прочитал в записке. Еды нет, до двенадцати надо уйти, не аппарируй. Угу?
- Угу, - кивнул он, расплываясь в улыбке.
Потом он несколько минут с наслаждением смотрел, как она носится по квартире, собираясь… куда бы там она ни собиралась. На работу, наверное. Смотрел и думал, что более прекрасного зрелища в жизни не видел. Потому что оно предвещало в будущем многие и многие такие совместные пробуждения и сборы, и от этого становилось тепло и как-то сладко на душе.
Когда она ушла, хлопнув дверью напоследок, он ещё какое-то время сидел и продолжал ловить это постепенно растворявшееся предвкушение грядущей совместной жизни.
Впрочем, пора было уже и правда покинуть это непритязательное, но ставшее таким гостеприимным для них обоих жилище. Если Гермиона помчалась по делам, то сам он не мог сейчас найти в себе силы отправиться на службу. Один день как-нибудь обойдутся и без него. Он решил вернуться домой и отправить оттуда сову с запиской, что ему нездоровится. В конце концов, после всей этой жуткой кутерьмы с ритуалами, начальство должно было понимать, что ему нужен небольшой отдых.
Он быстро собрался, ловя себя на том, что постоянно втягивает носом воздух, до предела наполненный смесью ароматов, оставленных женщиной, которая ночевала здесь, и его сводил с ума этот запах.
Прямо на двери была пришпилена ещё одна записка: «Дверь просто захлопни, она замкнётся сама», и он снова поневоле улыбнулся. Всякий след, ею оставленный, умилял его сейчас, так, что он готов был буквально растечься по полу сладкой лужицей восхищения.
Погода была замечательная, подстать его настроению, и он с удовольствием прошёл короткий путь до метро прогулочным шагом, наблюдая привычную суету утреннего Лондона, благо нога уже почти не болела. Когда все вокруг спешат на работу, а ты преспокойно направляешься домой после прекрасно проведенной ночи – это чувство сопровождало его и в метро и до самой двери его квартиры на площади Гриммо. С этим настроением он и вошёл туда, и, видимо, оно явственно было написано на его лице, потому что Джинни, которая почему-то была дома, приподняла брови и помотала головой с усмешкой, лишь только завидев его.
- Ты дома? - спросил он автоматически.
- Да, я дома, пока ещё это мой дом. Я планирую сегодня посетить специалиста по магическому праву в Министерстве.
- Праву? – удивился он.
- Ну да, праву, Гарри, праву! – повторила она ему, как недоразвитому. – Чтобы наш развод не превратился во всеобщий скандал, нужно всё подготовить заранее. Ты же, кажется, не собираешься этим заниматься?
- Я собираюсь, Джинни. Собираюсь, - закивал он головой, но какое-то абсолютно блаженное ощущение никак не выветривалось из него.
- Ой, да по тебе видно, как ты собираешься! – она легонько стукнула кулачком ему по лбу. – Что, всё прошло «на ура»?
«Зачем она спрашивает?»
Она делала вид, что разговаривает этаким приятельским тоном, слегка саркастическим, как бы со стороны, но под этим всем сквозила понятная горечь. Он был искренне признателен ей за то, что она не срывается в обиду и упрёки, но это было слишком. Зачем было так себя мучить, интересуясь его успехами с соперницей?
- Джинни…
- Да можешь не отвечать! У тебя настолько всё написано на лице, что глупо и спрашивать. Не дергайся, я действительно рада, что у вас всё складывается.
- Ты не можешь быть рада, зачем притворяться?! Не думай, будто я не понимаю твои чувства. Ох, черт, теперь мне уже кажется, что лучше бы ты ругалась!
- Мои чувства? Ну да… Просто есть вещи поважнее моих чувств.
- Ты о чём?
Она смотрела на него напряжённо, исподлобья, как будто решая, подходящий это момент для разговора или не очень.
- Пойдем-ка! – потащила она его в гостиную. – Нечего торчать тут в коридоре.
- Ну, хорошо, - согласился он. Сейчас ему казалось, что то настроение, которое сидело в нём, не способен выбить никакой разговор. Слишком оно было блаженным.
- Значит, говоришь, у вас всё в порядке? – сказала Джинни, когда он уселся на диван. Она принялась расхаживать перед ним, обняв себя за плечи.
- Если уж тебе действительно так хочется это узнать, то да, действительно всё хорошо.
- И вы… собираетесь теперь жить вместе?
- Ну, мы это не обсуждали, но такие вещи подразумеваются сами собой.
- Хорошо.
- Джинни, к чему этот разговор?
- К тому, что я тебе… вам… оказала сегодня одну большую услугу. Надеюсь, ты её оценишь.
И она тут же полезла за сигаретой.
- Интересно. И какую же?
- Здесь был Рон… - начала она, и у него внутри как-то сразу возникло ощущение холодной пустоты, - сегодня утром.
- И что? Что ты ему сказала?
- У нас был длинный разговор. Очень длинный! – она затянулась, выпуская приблизительно такую же длинную струйку дыма.
- О чём?
- Я уговорила его, чтобы он дал жене развод.
- Ты? Уговорила? Э-э… хорошо, спасибо, конечно, но в этом совершенно не было нужды. Я бы и сам… Да и вообще, какой уже смысл в уговорах, когда и так всё ясно.
- Ты просто дурак! – она потрясла в воздухе сжатыми кулаками. – Иногда так и хочется звездануть тебе прямо в лоб! Ты же вообще ничего не видишь и не знаешь! Вообще!
- Что ты имеешь…
- Они заключали магический брак, МАГИЧЕСКИЙ, ясно тебе, дурная башка?!
- Так и что, мы тоже, вроде как…
- А ты знаешь законы на этот счёт? Не Великобритании, магической Британии? Знаешь?!
- Мм… нет. А что, там что-то особенное?
- У магов старая юридическая система. Очень старая. По ней Мерлина лысого женщина может развестись без согласия мужа! И причина для развода должна быть очень, ОЧЕНЬ серьезной. Такой, что далеко не всякий мужчина решится подобную озвучить. Ты настолько наивный, просто диву даёшься! Подписываешь магический контракт и не удосуживаешься даже прочитать, что в нём написано.
- В нашем контракте?..
- Да, да, «в нашем контракте»! – передразнила она. – Впрочем, чего тут про нас говорить, ты-то совершенно точно ради своей Гермионы на что угодно согласишься, так что не в нас дело.
- Хм. А Рон-то, конечно…
- Вот именно, дубина! У вас были бы серьёзные проблемы, вздумай вы расторгнуть контракт официально. Пойми – магов мало, все семьи на счету, существуют родословные, всякие старые правила, всем важно от кого дети, кто в какую семью переходит… Ох, да что я тебе объясняю?! Короче говоря, я убедила его, чтобы он дал развод. Вот так.
Она выдохнула.
- Спасибо, - закивал он, и это прозвучало теперь гораздо более искренне, чем в первый раз. – Но… я не понимаю, насколько я знаю Рона, он должен был быть в бешенстве от этой ситуации. Что ты ему такого сказала?
Она отвернулась и изо всех сил втянула в себя дым. Когда повернулась снова, на её лице было выражение злой горечи, смешанной с жалостью.
- Честное слово, Гарри, я такого придурка, как ты, ни разу не встречала, - начала она тихо. – «Знает» он! Да что ты можешь знать?! Что ты знаешь?! Ты ничего не знаешь! Ни-че-го!
- Так объясни мне, - ответил он спокойно, - я тебя уже сколько раз просил – объясни.
Она снова отвернулась.
- Теперь уже, наверное… - она затянулась, - теперь уже, наверное, всё равно. Можно рассказать, - она прищурилась, задумываясь. – Только… - она направила на него два пальца с зажатой в них сигаретой, - поклянись мне, что не сдвинешься с места, что бы я ни говорила. Не будешь дёргаться и делать резких движений. Поклянись!
- Джи…
- Я сказала: поклянись!
- Хорошо, - он пожал плечами, - клянусь, что не буду дёргаться.
Она какое-то время щелкала ногтем о ноготь, сосредоточенно уставившись на кончики своих пальцев.
- Хочешь знать, почему я начала курить? Когда постоянно тошнит, это иногда помогает. Нет, не в буквальном смысле. Тошнит, потому что тошно. По-настоящему тошно, так, что хоть голову в петлю.
Она прервалась, и он терпеливо ждал, пока она продолжит.
- Я начала получать её письма с самого моего отъезда. Мы договаривались, конечно, писать друг другу, делиться «женскими секретами», как мы тогда в шутку это называли. Но я не думала, что… Понимаешь, у неё же никого нет! Фактически нет родителей, а из друзей, таких, которым можно рассказать какие-то особые вещи, тоже… С тобой же не поделишься! И кто остаётся? Луна? Это всё равно, что рассказывать самой себе. В никуда. Вот и вышло так, что единственный человек, которому она могла бы написать, оказалась я. А я была к этому совершенно не готова. К тому, чем она стала со мной делиться. И у меня не оставалось другого выхода, кроме как учиться справляться с этим.
- Вот сейчас я уже не уверен, что должен слышать всё это. Если она рассказывала тебе что-то по секрету, то…
- Да подожди ты! Сейчас сам всё поймёшь.
Она затушила дотянутую почти до фильтра сигарету и тут же достала другую.
- Поначалу, естественно, ничего такого не было. Особенного. Обычные житейские проблемы. Я сперва даже посмеивалась над всем этим втихомолку. А иногда и не втихомолку. В открытую ей отвечала, чтобы она не заморачивалась, что всё постепенно войдёт в колею, притрётся…
- Я так понимаю, речь о семейных делах?
- Ну нет, блин, о рабочих! Разумеется, о семейных! Хотя… она и о работе писала много чего. Восхищалась, в основном, взахлёб перечисляла новые возможности. От некоторых вещей, впрочем, в дрожь бросало… Ну да не об этом речь!
Она снова несколько раз затянулась и выпустила дым. Постепенно он растекался по всей комнате, как белёсый кисель.
- Наши свадьбы состоялись в прошлом июле… Кстати, скоро годовщина, между прочим… Будь она проклята! Агррх! – зарычала она, взмахнув рыжей гривой, и снова обняла себя за плечи, чтобы справиться с собой. – Весь прошлый август мы с ней фактически не разговаривали, я была занята другими занятиями, об этом-то ты должен хорошо помнить.
- Да уж, - согласился он, смущенно смотря в пол.
- Как оказалось, у них всё было совершенно по-другому… Знаешь, всё-таки практика – великая вещь! Накануне свадьбы она выдала мне целую лекцию на тему секса. Ты представляешь?! МНЕ, ха-ха! Я, естественно, помалкивала.
- Джинни, наверное, не стоит…
- Так вот! – прервала она его, повысив голос. – Разумеется, она где-то начиталась всяческих советов, как это надо правильно делать. И, разумеется, в самый решающий момент её зажало так, что мама не горюй!
- Помнится мне, ты тоже чего-то там такого начиталась.
- И ты поверил! Да ты просто болван, Гарри Поттер! Чтобы я стала заниматься этим с любимым человеком по книжкам?! Я что – больная что ли?! Но признаться-то было нельзя, вот я тебе и плела всякую чушь. А ты и рад верить! Ты что, за столько лет так и не удосужился понять, что я за женщина?
- Ладно, давай оставим наши с тобой взаимоотношения в покое.
- Да уж давай, оставим!
Она подтащила ближайшее кресло и плюхнулась в него, вытянув ноги, видимо, устала носиться туда-сюда по одному маршруту. Он взглянул на них совершенно машинально, но она сразу же заметила его взгляд и демонстративно запахнула халат посильнее. А потом внезапно взяла и высунула язык в его сторону.
- Бэ-э-э!
Он едва не прыснул от смеха. Положительно, не было на этом свете человека, с которым ему было так же легко. В него вдруг вплыло осознание, что если бы он захотел… Очень захотел! То он мог бы, пожалуй, развернуть всё в другую сторону в один миг. В один миг превратить жену в любовницу – это был бы тот ещё номер, конечно! Стыд немедленно накрыл его горячей волной. Как вообще могли возникать такие мысли? Откуда, из каких отвратительных глубин они приходили?..
- Знаешь, Гарри, если бы ты не был такой правильный. Такой, что аж прямо зубы сводит. То мы могли бы… - она замерла, увидев его изумлённое лицо.
Она буквально слово в слово повторила его мысли. Находилась с ним на одной волне.
«Я вовсе не такой правильный, как ты сказала». Эта фраза. Вот именно эта фраза, прозвучи она сейчас в его исполнении, и… Что угодно могло произойти. Невероятно - как мало может отделять порядочного человека от подлеца! Всего одна-единственная фраза!
- Джинни, ты умеешь сделать из меня полного придурка.
- Сделать?! Да ты им и являешься, чего там ещё делать? Променял прекрасную жену на ходячую кучу проблем! – она фыркнула.
- Я же не виноват, что встретил вас обеих одновременно.
- Зато ты виноват кое в чём другом. Что тянул так долго. Нельзя быть таким тупым! Сойдись ты с ней раньше, ничего бы этого не было.
- Ну да… - он опустил голову.
- Ладно, - она бросила затушенную сигарету прямо на ковёр и помрачнела, - надо продолжать, а то мы так до вечера просидим. Короче говоря, из первого же её письма я узнала, что пока мы с тобой весь август выдумывали, каким бы способом нам ещё этим заняться, у них с мужем так ничего и не получилось. Точнее, не получилось у неё. Не получилось позволить ему хоть что-то. И ты понимаешь, что взаимопонимания это им не добавило. Рон сперва терпел, а потом начал жутко злиться. Ты прекрасно знаешь, что он никогда не отличался особым терпением. И тактичностью. Ясно, что к такой, как она, нужен особый подход. Она же вся в голове, расслабиться не может ни на секунду. Ну а Рон… Ему бы чего попроще! Подобная задачка оказалась для него трудноразрешимой…
- Я не понимаю, он что - не мог посоветоваться с кем-нибудь на этот счёт?
- Ты в своём уме?! Рон?! На эту тему? Чтобы о нём подумали, что он не способен даже жену трахнуть по-человечески?
- Никто бы не подумал…
- Правильно! Но только он-то считал, что подумают. Ну, кому я объясняю, ты что, не знаешь его, что ли?! К тому же, к тебе бы он ни за что не подошёл в любом случае, а больше-то особо не к кому. Старшие братья далеко, а с Джорджем на такие темы разговаривать – себе дороже.
- Почему это ко мне «в любом случае»?
- Ну, потому что дело касалось Гермионы, что тут неясного?! Не мог он с тобой обсуждать такие вещи про неё. Он и так-то постоянно маялся чувством неполноценности и ревностью в отношении тебя, а тут получается, что он вообще полный неудачник!
- Рон не такой, не наговаривай…
- Да заткнись уже! Заткнись и слушай!.. Вот, так-то лучше… В общем, единственные, с кем он «посоветовался», были родители. Ну как, посоветовался – нажаловался, на самом деле, только и всего. В том духе, что она с ним «холодна», что-то такое. Из-за этого Гермиона потом имела довольно своеобразную беседу с нашей матерью, что, конечно, в лучшую сторону на ситуацию повлиять никак не могло… Впрочем, это всё не важно вообще! Я постоянно отвлекаюсь в сторону, так мы до главного никогда не доберёмся. Главное то, что день ото дня становилось всё хуже. Она угодила на работу, которая требовала всего её внимания, и стала этой работой банально прикрываться, а он начал потихоньку прикладываться к бутылке. Как бы поступил нормальный мужик в такой ситуации, если не считать мыслей о разводе? Правильно – нашёл бы себе любовницу…
- Что ты такое говоришь?!
- Правду, Гарри! Правду жизни. Но у Рона же это была идея фикс – Гермиона, Гермиона, о-о, Гермиона!
- Тебе не приходит в голову, что это и есть любовь?
- От того, кого любишь, не добиваются своего любыми путями! Да, да, нечего на меня так смотреть. Об этом-то и весь разговор. Что бывает, когда молодая жена целыми сутками пропадает на работе и «не даёт» мужу, а тот всё больше и больше пьёт и не получает разрядки? Ну-ка, догадайся с трёх раз? В конце концов, контроль теряется настолько, что от уговоров переходят к последнему аргументу.
- Нет…
- Ага, если бы «нет»! «Да», «да» и ещё раз «да». И ещё много раз «да».
- Много раз?.. – прошептал он, ощущая, как диван куда-то уплывает из-под него.
- Так и бывает. Попробовал один раз – потом входишь во вкус. Даже начинаешь получать удовольствие.
- Удовольствие?! Удовольствие?!
- Не ори! Представь, каково мне было всё это читать. Дело в том, что она, естественно, далеко не сразу решилась написать об этом. Сперва всё шли намёки, намёки… А потом, когда я уж догадалась, она стала на меня вываливать все подробности.
- Да как?! Как же…
- Вот так. Постепенно, Гарри, постепенно. Сперва банальные приставания, потом, в один прекрасный вечер, они доводятся до конца. На следующее утро, конечно, раскаяние, попытки вымолить прощение… через какое-то время всё повторяется. И чем дальше, тем осознаннее такие попытки, чем они безнаказанней, тем больше ощущения, что ты в своем праве. Жена же!..
- Постой, постой, да постой же! – выпалил он, желая остановиться, отдышаться, отъехать чуть назад, потому что понимание никак не приходило к нему. – Я правильно понял то, что ты говоришь? Потому что мне ну вот совсем не хотелось бы здесь ошибиться. Он… насиловал её?
Слово далось ему с огромным трудом, он как будто выдавил его из себя тонкой струйкой звука, да и то, лишь потому, что боязнь ошибки висела над ним темным облаком, иначе бы он просто оставил предложение незаконченным, с повиснувшим финалом, с многоточием, как угодно, лишь бы не произносить это слово вслух.
Джинни сглотнула воздух. По мере разговора решительность улетучивалась из неё, и на её месте появлялось всё больше горечи. Она снова защелкала своими ногтями, сосредоточенно их разглядывая.
- Да. Об этом и речь.
- Да нет! Тут какая-то ошибка! Ты просто что-то не так поняла. Такого же не может быть. Вспомни, о ком ты говоришь. Это же Рон! И Гермиона. Это невозможно, - сказал он уверенным тоном.
В сущности, это была последняя линия его обороны. Он засел на ней с решимостью удерживать её до самого конца.
- Я могла бы дать тебе почитать её письма, чтобы ты убедился самостоятельно. Но я не буду этого делать, боюсь, что тогда точно не смогу удержать тебя от чего-то ужасного.
- Нет, нет, нет, - он замотал головой.
- Честное слово, Гарри, никогда не хотела, чтобы ты через всё это проходил. По собственном опыту знаю. Когда стала читать во всех подробностях, я… Со мной стали твориться жуткие вещи…
- …Я не верю, не верю… - бормотал он.
- В первый момент мне хотелось сорваться, помчаться в Лондон, покончить со всем этим раз и навсегда. Но я не могла, не могла! И меня начало всю разрывать изнутри. Я довела себя до такого состояния, что оказалось в больничном крыле, никто не мог понять, что со мной. Провалялась там две недели, на нервной почве, наверное. Проклятый темперамент! – она судорожно затянулась несколько раз, чтобы унять дрожь. – Но это меня и несколько успокоило. Я поняла, что должна быть сдержанней, чтобы не наделать ужасных глупостей.
- Вот почему ты примчалась вся такая невменяемая на рождественские каникулы? Орала как ненормальная.
- Да. Я орала одно, а думала о совсем другом. Если бы, если бы она не взяла с меня слово…
- Да к черту это слово! – он взорвался. – Ты о чем говоришь?! Если это правда, тебе нужно было всё рассказать. Как ты могла позволить этому продолжаться?!
- Ты просто идиот! Если жена позволяет этому продолжаться, что тут может сделать посторонний?! Будет только хуже, особенно, учитывая обстоятельства.
- Какие обстоятельства, какие обстоятельства?! – он поймал себя на том, что кричит уже во весь голос, но отбросил эту мысль в сторону.
- Такие! – не стала она расшифровывать.
- И вообще! Почему она не сопротивлялась? Я не верю. Это же Гермиона. Она могла… могла… я не знаю…
- Вот именно! Вот именно, что это Гермиона. Если бы это была я… если бы кто-то даже попытался… я бы его на клочки разорвала! Но это Гермиона. Что она сделала в первую очередь, как ты думаешь? Обвинила во всём себя, вот что.
- Да это чушь какая-то!
- Конечно, чушь. Только не для неё. Она всегда хорошо знала, что делать с чужими, и не совсем представляла, как поступать со своими. Вспомни её поведение с Маклаггеном. Типичная жертва, ты сам всё видел. Она всю жизнь думала, что за всех вокруг отвечает, понимаешь ты это?! За вас обоих в первую очередь. И, естественно, решила, что раз с ней так поступает собственный муж, то это из-за того, что она не смогла всё сделать правильно, что она всему первопричина. Начала искать способы, чтобы это исправить, и постепенно всё зашло совсем далеко… И потом, я только что подумала… Вот я тут ору, но мне пришло в голову, что если бы, скажем, ты… так себя со мной повёл… Ну, чисто теоретически. Я бы тоже, наверное… терпела бы.
- Что ты несёшь?!
- Я же сказала: теоретически. Я знаю, что ты никогда так не поступил бы, но ради того, чтобы тебя не потерять, ради брака…
- Прекрати! Ради какого брака?! Это же… мерзость! Это…
Он не мог найти слов. Кажется, только сейчас до него начало доходить. По-настоящему, не на уровне информации, на уровне чувств. Он вспомнил Гермиону, трепещущую под его руками. Это маленькое, хрупкое тельце. Её доверчивые глаза, когда она сказала «делай всё, как ты хочешь». Нужно быть чудовищем, чтобы причинить ей боль! Она для них двоих была самым близким, самым дорогим существом все эти годы. Она доверила себя, вручила себя на брачной церемонии, вручила с намерением прожить с этим человеком всю свою жизнь, надеясь на то, что он станет ей главной жизненной опорой, больше-то у неё никого и не было. И так обмануть её ожидания?! Её доверие, её тихие надежды?! Из-за чего? Из-за банального нетерпения?! Тебе досталось такое сокровище, а ты надругался над ним?! Да как вообще можно было даже подумать о таком?! Это же Гермиона, разве Рон забыл, это же ЧЁРТ ПОБЕРИ, Гермиона!!! Их Гермиона!
- Я убью его! – процедил он сквозь зубы, тяжело дыша и начиная подниматься с места.
Джинни подскочила к нему в мгновение ока.
- Сейчас же сядь на место! – она ухватила его за грудки, и он тут же взялся за её запястья.
- Отпусти.
- Я кому сказала: СЯДЬ! – он почувствовал, как напряглись её руки, а он не понаслышке знал, какими сильными они могут быть, если Джинни того захочет. – Ты обещал!
Он вдруг понял, что если не сядет, им придется драться. Самым настоящим образом. Что-то было в её взгляде, показывающее, что она не выпустит его ни под каким видом.
«Наверное, она права. Нужно разобраться во всём до самого конца».
Он сел и как-то сразу его мысли приняли другой оборот. Более охлаждённый.
- Послушай, это какая-то ерунда! Ну не может такого быть! Чтобы она такое позволила? И кому – Рону? Да он её сам всегда до смерти боялся.
- Вот она вся и вышла наружу – его боязнь! Когда выпьешь – море по колено, не так ли?
- Ну хорошо, допустим, он не сдержался, но она-то. Она-то могла пресечь это в любой момент. Она же волшебница, да ещё какая волшебница.
- Ох, ну как у тебя всё просто! Я же сказала, это происходило постепенно. Поначалу, вроде как, и поводов не было, он же с женой пытался этим заняться. В своём праве…
- Каком…
- Подожди! Ну, у неё правда был зажим. Она не могла. Видимо, кроме тебя у неё ни с кем как следует и не получилось бы в первый раз. И она себя в этом винила. В том, что вышла замуж, и не могла дать мужу того, что должна была бы дать по всем правилам. Поэтому терпела и искала пути, как выйти из этого положения. А он потихоньку начал этим пользоваться. Я же говорила тебе: вошел во вкус. Так бывает. И стало всё хуже и хуже, иначе с чего ты думаешь, я так с ума сходила, не в силах сорваться из Хогвартса?
- Ты о чем? – спросил он угрюмо и тут же подумал, зачем он это сделал.
- Он начал делать всё… грубее… Мерлин, Гарри, вот о чём точно не хотела говорить с тобой, так вот об этом! Хотела просто сообщить факт, без подробностей, но ты же начнёшь всё выяснять. Глядеть непонимающе. «Как», да «почему». Бил он её! Привязывал! Обзывал плохими словами! Обращался, как с животным. Так понятно?!
Он выдохнул несколько раз. Потемнело в глазах, и руки как-то сразу ослабли от возникшего шока.
- Как же можно…
- Еще как… можно, - она проглотила появившиеся слезы, - думаю… он отыгрывался таким образом. За всё. За все те годы, пока она помыкала им. За свой страх. За постоянное ощущение неполноценности. За её абсолютную недоступность. Бог знает за что еще!
- Я не понимаю…
Есть такое расхожее выражение: «не укладывается в голове». То, что он услышал, не укладывалось буквально, оно казалось чем-то огромным, угловатым и твердым, его нельзя было засунуть в черепную коробку, оно не хотело туда влезать, каким боком его не поверни. Он ещё раз вспомнил свернувшееся на постели тело, её фразы во сне… Обидеть это чудо?! Такое не могло поместиться в голове, никак не могло.
- Почему же она не сопротивлялась?! – выкрикнул он в отчаянии.
- Ха, - Джинни горько усмехнулась, - она не могла. По мере того, как положение становилось хуже и хуже, она всё глубже залезала в ловушку. Западня была состряпана идеально, не выскочишь, он обо всем подумал, шахматист херов! Какие у неё были варианты?
- Да как же? Долбануть заклинанием, и дело с концом.
- Каким? Авада кедаврой? Чтобы с концом. Нет? Тогда каким? Обездвижить? Допустим. Один раз. А потом? Что, каждый день, приходя с работы, накладывать на мужа петрификус и идти спать? Так ты себе это представляешь?
- Да хоть бы и так! Хотя есть способы и попроще. Выгнать его за порог раз и навсегда.
- Как просто! Невозможно постоянно держать человека под заклятьем так, чтобы об этом не узнали окружающие. А уж про «выгнать» и речи нет.
- Да почему же?!
- Да потому, что тогда пришлось бы объяснять причину, дурья твоя голова! Как бы она объяснила семье мужа, что держит его парализованным? А он ведь обязательно нажаловался бы на неё, я же говорила тебе, что он с самого начала принялся жаловаться, говнюк этакий! Семья бы встала на его сторону. Ты что, не знаешь нашей матери?! И уж, тем более, пришлось бы объяснять причину, по которой мужа выгнали вон.
- Так и объяснила бы! Не хочешь же ты сказать, что Молли и Артур приняли бы сторону Рона, если бы узнали правду?! Я в такое не поверю ни за что на свете!
- Именно этого она сделать и не могла! Объяснить им настоящую причину. А любое враньё не оправдывало бы её поведение.
- Да почему же?! Почему?!
- Потому что есть ТЫ, вот почему! Неужели так трудно догадаться? Что случилось бы, как только ты бы обо всём узнал? Ну-ка, ответь мне? А ты бы непременно узнал, если бы это всплыло. Впрочем, можешь не отвечать, у тебя и так всё на лице написано. Потому-то она и взяла с меня слово строго-настрого держать рот на замке.
- Ну и ладно, - буркнул он, - всё равно это лучше, чем… так.
- Лучше? Лучше?! Попробуй хоть разок поставить себя на её место. Что бы произошло, узнай ты обо всем? Ты бы пошёл «разбираться» с Роном, не так ли? Убил бы его или покалечил. Что было бы дальше? Муж убит, любимый человек в Азкабане, с работы немедленно выгоняют, или ты думаешь, Отделу Тайн нужны грандиозные скандалы? Ах да, скандал на весь магический мир! Только представь себе газетные заголовки! Ни на одну работу с этого момента не устроиться, все вокруг показывают пальцем, а раз даже родителей нет, то нет и средств к существованию и жилья, вдобавок. Хорошо?
- Жилья?
- Да, Гарри, жилья. Она не могла даже просто уйти от него, потому что ей банально не было бы, где жить. Они снимают жильё, и оно недешевое, между прочим, ты знаешь, какие в Лондоне цены, даже в пригородах. Договор аренды подписан на неё, и подписан надолго, ты же понимаешь, что она, естественно, по своей привычке взяла всё оформление на себя. У неё банально не было бы денег, чтобы снять еще одно жильё и оплачивать то и другое одновременно.
- Она могла бы жить здесь, на Гриммо…
- Прекрасная идея!
- Не знаю… у кого-то еще.
- Пару недель, может быть. Но не год же, как ты себе это представляешь?
- А разве нельзя было как-нибудь… ну… расторгнуть этот договор?
- Это как же?
- Ну… наложить конфундус, сказать, что ничего не было.
- Иди ты к василиску в пасть, Гарри! Воображаешь себя умнее Гермионы?! Договор заключен с банком, а не с частным лицом, у них есть копия, ты на весь банк собрался накладывать конфундус? Тут уж нужен империус. Потом ты бы лично, собственной персоной прибыл бы арестовывать свою любовь?!
- Всё равно, всё равно, - замахал он руками от бессилия, - можно было что-то придумать! Ну, неужели нельзя было найти способ, как выйти из этой ситуации?! Какое-нибудь зелье, в конце концов! Которое отбивает желание.
- Ты, видно, не совсем хорошо понимаешь… Неужели ты правда думаешь, что такие вещи делают от желания? Это – здесь, - она ткнула себе пальцем в макушку. – Лишись он желания, просто стал бы её избивать уже по-настоящему, а не так… обозначая. Тогда ей бы стало совсем сложно скрывать последствия, а она этого боялась больше всего. Помнишь, как она запаниковала на поминках твоей напарницы?
- Так в этом было дело?! А я-то гадал… Значит…
Он вдруг вспомнил гневный шепот Рона в темной комнате за занавеской.
- Знаешь, почему она пришла такая растрепанная в тот день? Знаешь, что он сделал?
Она замолчала, как будто ожидая его любопытства на этот счет.
- Он связал её накануне вечером и бросил в ванну. Она провалялась там всю ночь, он не позволил ей даже привести себя в порядок, перед тем, как пойти на церемонию. Вот так. «Наказывал» за предыдущие отлучки.
Она отвернулась и дрожащими пальцами полезла за очередной сигаретой.
- Как можно терпеть такое… - прошептал он, не в силах даже чуть-чуть повысить голос.
- Любовь, будь она неладна! Любит тебя до усрачки, боится за тебя. Сама себе соорудила идеальную западню. Он-то давным-давно понял, в чём дело. Вот и чувствовал полную свою безнаказанность. Даже, как пить дать, нашёл оправдание собственному поведению. Типа: «она другого любит, в мыслях мне изменяет с ним, вот пусть и получает по полной». А вслух говорил, что и не только в мыслях.
- Что?!
- Ну да, нёс всякое. На той церемонии обвинил её в том, что она добилась для него места от тебя известным способом… короче, не хочу даже произносить вслух, что он сказал, и так понятно. Надавал ей пощечин. И после этого ты в той же самой каморке полез ко мне под юбку! Да меня чуть не стошнило, когда я узнала, что они были там до нас!
- Понятно. А она потом…
- А она вбежала и, увидев наши напряженные позы, первым делом подумала, что я не выдержала и всё тебе рассказала. И перепугалась до смерти.
- Это какой-то жуткий кошмар! Я постоянно надеюсь, что сейчас проснусь.
- Я в этом кошмаре нахожусь уже больше полугода. Гарри… я правда… до того устала всё это держать в себе, если бы ты знал! – она вернулась в кресло и вся как будто растеклась в нём, стала выглядеть какой-то жалкой и беспомощной, как не выглядела, наверное, уже очень давно. – У меня этих писем – во-от такая пачка. И подробные описания её мучений, где она по всякому поводу задает мне идиотские вопросы, и история её попыток как-то выкрутиться из положения, и судорожные метания в поисках где бы переночевать, чтобы в очередной раз не возвращаться домой. А уж когда он потерял работу, стало совсем худо. Пока он служил в Аврорате, у него периодически были ночные дежурства, хоть какая-то отдушина. Потом, у Джорджа, он частенько так нажирался под вечер, что лыка не вязал, поэтому на него можно было фактически не обращать внимания. Но когда Джордж его выгнал… Ох, я вообще поражаюсь, как ты мог всего этого не замечать!
Он и сам поражался. Поражался, и чувство вины сейчас впервые пронзило его сердце горячим клинком. Действительно, что он за аврор, если не видел того, что творилось под самым его носом?! Конечно, у него было оправдание, что он никогда, даже в самом ужасном сне не мог представить себе подобного, что он готов был бы плюнуть в лицо тому, кто даже предположил бы такие вещи о его друзьях. Но, чёрт возьми, её синяки! И её поведение, то, как она периодически притрагивалась к горлу… и запястьям. Странное происшествие на поминках. То, как она всеми силами стремилась избежать возвращения домой. И наконец, последнее подтверждение, после которого никаких сомнений не должно было уже оставаться – её слова, сказанные во сне. Неужели этого было мало? Выходило, что для него – мало. Порой, порядочный человек может оказаться невольно более жестоким, чем тот, кто подозревает всех вокруг. Даже когда сама она пришла к нему в ужасном состоянии, не в силах более терпеть, с просьбой устроить мужа на работу, а на самом деле, с мольбой просто куда-то его деть, он всё равно ничего не понял. А ведь он должен был всё понять сразу же, после первого же их разговора. Когда он спросил её, почему Джордж выгнал Рона с работы, она отвернулась и сказала, что не хочет об этом говорить. Очевидно, она ЗНАЛА, что произошло! И её чувство вины, которое он ошибочно приписал стыду за то, что она выпрашивает место, в действительности, было осознанием, что собственным потворством насильнику она привела к тому, что тот принялся за других!
Джинни порывисто вздохнула, и он взглянул на неё, как будто вспомнив, что она находится здесь же, в этой же комнате.
- Гарри, он же мой брат! – казалось, еще чуть-чуть, и она заплачет. - Не просто брат, самый любимый из всех. Да, да, ты не знаешь… Со старшими была слишком большая разница, я их как братьев-то не воспринимала, скорее, как взрослых дядек. Близнецы? Они всегда были зациклены друг на друге, окружающие им были нужны только для того, чтобы их подначивать. А он со мной постоянно возился. Мы с ним в детстве все окрестности «Норы» облазили вдвоем. После матери – самый близкий мне человек фактически. Отец всегда на работе… Да и мать – целый день занята. Он да я, я да он. И еще… я им так гордилась, ты не поверишь, так гордилась! Когда он участвовал вместе с вами во всех ваших похождениях. Никогда не признавалась вслух, но всегда гордилась. Мой брат – герой – это знаешь какое ощущение?! Может быть, и не такой герой, как ты, но всё равно – самый настоящий. Мой. Брат. Понимаешь? Уизли. И узнать про него такое… это как… это как… я даже не знаю. Я не могла понять, как он так стремительно превращается в монстра? Я же до сих пор люблю его по-своему. И всё время как-то пыталась оправдать про себя, ну хоть КАК-ТО, искала какие-то объяснения, стыдилась этого, но искала. Но каждое новое письмо разбивало всё в прах. Хуже и хуже, хуже и хуже, ужасней и ужасней. Он… убил её кота, Гарри! Убил… её… кота, - она уже не могла сдержать слез, и они полились потоком, так, как она плакала всегда – обильно и стремительно.
- Убил… кота? – спросил он ошалело.
- Да, Гарри! Взял за задние лапы и шарахнул об стену. Он же всегда его ненавидел, знаешь? А тут – нашёл повод… Почему это происходит с нами, Гарри? Почему это происходит со всеми нами? Чем мы это заслужили? - она зарыдала, уже совсем не пытаясь сдерживаться.
Эта последняя информация как будто совершенно пришибла его, контузила. Он понял, что столкнулся с чем-то, что не в состоянии мысленно охватить. Ему было понятно состояние Джинни, он в очередной раз жалел её, жалел, что она оказалась без вины виноватой, по сути, снова втянутой во всю эту историю и вынужденной переживать за других, хотя сама она при этом лишалась самого дорогого в жизни. Его жена была просто хорошим человеком, попавшим в редкостно отвратительные обстоятельства. Чувства Гермионы он понять не мог, он даже не пытался этого делать, это было лишь информацией для него, потому что он не мог даже себе вообразить, что она вынесла за этот год. Он просто мысленно отвернулся и не смотрел в ту сторону, потому что понимал, что если будет долго туда смотреть, то сойдет с ума. Он попробовал представить себе, что было бы с ним, прочитай он хотя бы одно из тех писем, что она отправляла его жене, и с него хватило даже одного своего воображения. Но менее всего он способен был понять Рона. Сейчас, когда Джинни, глотая слезы, смотрела на него, тревожно ожидая сквозь собственную горечь, не сорвется ли он с места, не кинется ли совершать безумные поступки, он понимал, что никуда не хочет кидаться. Потому что его бывший друг внезапно вышел за какую-то грань. Между человеческими поступками и чем-то, что человек ни при каких обстоятельствах совершать не может. Ему пришло в голову, что за всё время, пока он знал Гермиону, её осмеливались обижать лишь самые отвратительные представители рода человеческого. Малфой, Амбридж, Беллатриса? Кто еще? Но они хотя бы были её врагами! А тут?!.. Это действительно не укладывалось в голове. Такое даже ненавидеть было невозможно. Чувством, которое им владело сейчас, и владело бы полностью, если бы к нему не примешивалось сочувствие к собственной жене, было недоумение. Он искренне недоумевал. Ему не хотелось идти и убивать, ему хотелось придти и спросить – как?! КАК?! Как можно делать такое с самой дорогой и близкой для тебя женщиной?!
Впрочем… он вдруг вспомнил, что Рон, собственно, приходил сегодня сам. С этого начался весь их разговор, и он ещё вовсе не закончен. Он чуть-чуть подождал, пока Джинни успокоится. Он знал, что её перепады настроения обычно весьма коротки, и долго ждать, пока горе сменится сосредоточенностью, не придется. Он бы, конечно, с радостью успокоил её и сам, но его руки ещё помнили плечи другой женщины, которую он обнимал буквально пару часов назад, поэтому оставалось просто ждать, прежде чем задать мучивший его вопрос.
- Что ты ему сказала?
Вот так, потому что более всего ему хотелось сейчас узнать, что можно было сказать такому человеку, чтобы он отступился от своего.
- Всё очень просто. Ты сказал вчера, что твердо решил жениться, несмотря на все преграды, и ждать больше не собираешься. Именно поэтому я даже испытала некоторое облегчение. Конечно, потерю тебя ничем не восполнить, но я хотя бы перестану мучиться от постоянных отвратительных картинок, которые рисовало моё воображение. И мук совести из-за того, что знаю о происходящем, но ничего не могу поправить. Дело же не только в слове, которое я ей дала. Я и сама понимаю, что иной раз надо и наплевать на всякие такие красивые обещания. Больше всего я боялась, что могу наворотить чего-нибудь на эмоциях. Или по глупости. И сделать всё намного хуже. Я думала, что если уж Гермиона не нашла из этой ситуации выхода, то мне лучше даже не пытаться встревать, а не то потом до конца жизни придется расплачиваться за ошибки. И… чтобы ты там ни думал, Гарри, но я, вообще-то, тебя люблю. И не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Поэтому мне оставалось только молчать и ждать. Но когда я узнала, что ситуация изменилась, что вы сошлись и решили жить вместе, теперь уже точно, я поняла, что пришел и мой черед как-то оправдаться за своё молчание.
- Тебе нет нужды оправдываться, Джинни. Это я должен…
- Замолчи! Тошнит от таких речей! Дай уже мне договорить. Короче говоря, я нашла удобным поводом момент, когда он примчался с утра пораньше выяснять отношения. Он с чего-то решил, что она периодически ночует здесь. Понимаешь, несмотря на всё, ему самому было невыгодно, чтобы всплыло его поведение, чтобы ты о нём узнал. Поэтому какое-то время он терпел, когда она стала проводить с тобой всё больше времени. Но, в конце концов, не вытерпел, примчался сюда. И наткнулся на меня. И я ему выложила всё начистоту.
- Всё?
- Прежде всего, что я в курсе его поведения, того, что он творит. Он об этом не знал, это его слегка шокировало, а я на такую реакцию и рассчитывала. Ошеломить, а потом добить сообщением, что лафа его кончилась. Что больше уже ему не удастся её контролировать, птичка выпорхнула из клетки. Ты твердо решил сойтись с его женой, и теперь у него есть альтернатива – либо отпустить её по-хорошему, либо, в случае скандала, всплывут все его гадкие делишки. Не могут не всплыть, потому что, если он станет её удерживать, ты начнешь задавать вопросы. И когда получишь ответы, не от Гермионы, так от меня, мало ему не покажется, но даже если дело не получит огласки – и этим я добила его окончательно – он больше никогда не увидит собственного ребёнка. Как я и подозревала, он понятия не имел, что Гермиона беременна. Почему-то таким говнюкам подобные вещи не приходят в голову. Так что ему ничего не оставалось, кроме как согласиться на развод. Видел бы ты его рожу! Он для виду посопротивлялся, конечно, но…
Она внезапно заметила, как изменилось его лицо.
- Гарри, что с тобой?!
- Ты сказала ему, что у неё будет ребёнок?!
- Ну да, и надеялась, что этот аргумент обязательно сработает. Он и сработал… а почему ты спрашиваешь?
- Что ты наделала! Что! Ты! Наделала!
- Гарри! Гарри?..
- Она… - он сглотнул, - больше не беременна.
- Как?! Почему?!
- Избавилась от ребёнка.
Джинни прикрыла ладонью сам собой открывшийся рот.
- Когда? – прошептала она мертвецким тоном.
- Вчера днем. Решила, что это препятствие, которое нас разделяет. Признаться, я вчера был пришиблен этим известием, но теперь-то понимаю, что трудно её судить за такое решение, учитывая, каким образом этот ребенок получился. Но дело не в этом…
Он вскочил.
- Утром она сказала, что отправляется закончить наши общие дела. И я молюсь о том, что она имела в виду работу. Если она отправилась домой, выяснять отношения…
- Я всё-таки всё испортила! – захныкала Джинни каким-то совершенно уничтоженным голосом. – Я всё-таки всё испортила! Мерлин, ну почему, почему, почему?! Гарри, пожалуйста… Я не хотела! Гарри, я не хотела!
- Так! Некогда причитать! Нужно срочно отправляться туда. У них нет камина, а я был у них в последний раз чёрт знает когда. Джинни, ты можешь нас аппарировать к их дому? Джинни!
Он встряхнул её за плечи, она выглядела совершенно раздавленной, ни жива, ни мертва, и только после энергичной встряски попыталась как-то сосредоточиться.
- Джинни! Ты можешь мне помочь, Джинни?!
Она судорожно закивала головой.
- Да. Там… недалеко, снимают дом знакомые отца. Я была у них недавно.
- Хорошо! Тогда отправляй нас туда. Быстрее, Джинни, умоляю тебя, быстрее!
В голове вертелась и вертелась одна и та же фраза «только не домой, только не домой»!
Твой муж был похож на бога,
Но стал похожим на тень;
Теперь он просто не может,
То, что раньше ему было лень
БГ.
Когда он проснулся и вспомнил, где он и что с ним, то первая мысль, которая пришла ему в голову: «Гермионы нет». Её не было с ним рядом, и он сразу почему-то понял, что её нет и в квартире, хотя почти вся её одежда должна была находиться в другой комнате. Но, повернув голову, он увидел, как она сидит перед низким зеркалом в углу и с некоторым даже остервенением пытается расчесать свою пышную шевелюру. На ней были только трусики, и острые грудки энергично колыхались из стороны в сторону, в такт движениям её рук.
Он сел на постели, и она тут же скосила на него глаза.
- Ты проснулся, - сказала она с долей досады в голосе, – а я так не хотела тебя будить. Даже записку написала.
Он огляделся и увидел на столе сложенный домиком листок.
«С добрым утром!
Прости, но мне нужно бежать. Наши с тобой общие дела требуют завершения. Надеюсь, ты проснёшься пораньше, потому что до 12-00 квартиру надо бы освободить. Делать тут всё равно нечего, и еды в холодильнике нет. Увидимся вечером.
Целую, обнимаю.
Г.
P.S. Не пытайся отсюда аппарировать.»
Он улыбнулся. Это скупое послание было в сто раз приятней, чем самые сладкие слова. Будничность, отражённая в нём, как бы показывала, насколько естественно подруга уже воспринимает их отношения. Все эмоции спрятаны и запихнуты под маску деловой женщины. Его лицо посетила невольная усмешка, когда он вспомнил её бешеный взгляд и вызывающий упрёк: «Почему ты не делал этого раньше?!» Такие метаморфозы только возбуждали.
- Давай-ка я тебе помогу, - он подошел и попытался отобрать у неё расческу.
- Нет, даже и не пытайся. Ты не представляешь, какая эта мука – их расчесывать.
- Я буду осторожен.
- Вот этого-то как раз и не надо. Надо быстрее, я спешу.
- Я всё-таки попробую.
- Гарри, это плохая идея… - начала она, но он уже завладел расческой и принялся водить ею по её спутанным волосам.
Это и вправду была мука, расческа неминуемо вязла, и как он ни пытался придерживать волосы у корней, всё равно ему казалось, что он причиняет ей боль. Но он всё равно старался, и она, сперва вся подрагивающая от нетерпения, почему-то замерла и смотрела в зеркало на собственное отражение, как зачарованная, не в силах оторвать взгляд.
- О чём ты думаешь?
- Мне сейчас вдруг показалось, что мы уже тысячу лет вместе. И что ты всё это время каждое утро расчесываешь мне волосы.
- Так и будет, любимая. Так и будет.
- Я не верю, что это происходит со мной. Это сон. Просто прекрасный сон. И я каждую секунду боюсь проснуться.
- Это не сон… - он приподнял её со стула и развернул к себе, - вот видишь?
- Гар-ри, я-а лю-юблю-ю те-ебя-я! – внезапно разрыдалась она во весь голос. Совершенно по детски, безутешно, размазывая слезы и сопли, и уткнулась в его грудь, вся сотрясаясь от рыданий.
- Ну что ты, что ты?! – поразился он, осторожно прижимая её к себе.
Она продолжала рыдать ещё несколько минут, как будто в этом плаче она освобождалась от чего-то, от последних сдерживающих её изнутри преград, полностью открывая себя, как будто только сейчас поверила, что её любимый действительно рядом. Когда наконец слёзы утихли, она подняла на него глаза и сказала просто:
- Ты понимаешь, что теперь для меня всё изменилось?
- Ну-у…
- Раньше я могла терпеть. Теперь… если вдруг ты оставишь меня, я не смогу жить. Ты понимаешь это?
- Гермиона! Ты о чём это завела разговор с утра пораньше?!
Но она продолжала всё так же смотреть на него, пока он не сказал.
- Не волнуйся. Теперь и до самой смерти.
Она отчего-то сразу опустила голову и ответила.
- Да, конечно, - и, словно спохватившись, - мне давно пора идти. Ты уже всё прочитал в записке. Еды нет, до двенадцати надо уйти, не аппарируй. Угу?
- Угу, - кивнул он, расплываясь в улыбке.
Потом он несколько минут с наслаждением смотрел, как она носится по квартире, собираясь… куда бы там она ни собиралась. На работу, наверное. Смотрел и думал, что более прекрасного зрелища в жизни не видел. Потому что оно предвещало в будущем многие и многие такие совместные пробуждения и сборы, и от этого становилось тепло и как-то сладко на душе.
Когда она ушла, хлопнув дверью напоследок, он ещё какое-то время сидел и продолжал ловить это постепенно растворявшееся предвкушение грядущей совместной жизни.
Впрочем, пора было уже и правда покинуть это непритязательное, но ставшее таким гостеприимным для них обоих жилище. Если Гермиона помчалась по делам, то сам он не мог сейчас найти в себе силы отправиться на службу. Один день как-нибудь обойдутся и без него. Он решил вернуться домой и отправить оттуда сову с запиской, что ему нездоровится. В конце концов, после всей этой жуткой кутерьмы с ритуалами, начальство должно было понимать, что ему нужен небольшой отдых.
Он быстро собрался, ловя себя на том, что постоянно втягивает носом воздух, до предела наполненный смесью ароматов, оставленных женщиной, которая ночевала здесь, и его сводил с ума этот запах.
Прямо на двери была пришпилена ещё одна записка: «Дверь просто захлопни, она замкнётся сама», и он снова поневоле улыбнулся. Всякий след, ею оставленный, умилял его сейчас, так, что он готов был буквально растечься по полу сладкой лужицей восхищения.
Погода была замечательная, подстать его настроению, и он с удовольствием прошёл короткий путь до метро прогулочным шагом, наблюдая привычную суету утреннего Лондона, благо нога уже почти не болела. Когда все вокруг спешат на работу, а ты преспокойно направляешься домой после прекрасно проведенной ночи – это чувство сопровождало его и в метро и до самой двери его квартиры на площади Гриммо. С этим настроением он и вошёл туда, и, видимо, оно явственно было написано на его лице, потому что Джинни, которая почему-то была дома, приподняла брови и помотала головой с усмешкой, лишь только завидев его.
- Ты дома? - спросил он автоматически.
- Да, я дома, пока ещё это мой дом. Я планирую сегодня посетить специалиста по магическому праву в Министерстве.
- Праву? – удивился он.
- Ну да, праву, Гарри, праву! – повторила она ему, как недоразвитому. – Чтобы наш развод не превратился во всеобщий скандал, нужно всё подготовить заранее. Ты же, кажется, не собираешься этим заниматься?
- Я собираюсь, Джинни. Собираюсь, - закивал он головой, но какое-то абсолютно блаженное ощущение никак не выветривалось из него.
- Ой, да по тебе видно, как ты собираешься! – она легонько стукнула кулачком ему по лбу. – Что, всё прошло «на ура»?
«Зачем она спрашивает?»
Она делала вид, что разговаривает этаким приятельским тоном, слегка саркастическим, как бы со стороны, но под этим всем сквозила понятная горечь. Он был искренне признателен ей за то, что она не срывается в обиду и упрёки, но это было слишком. Зачем было так себя мучить, интересуясь его успехами с соперницей?
- Джинни…
- Да можешь не отвечать! У тебя настолько всё написано на лице, что глупо и спрашивать. Не дергайся, я действительно рада, что у вас всё складывается.
- Ты не можешь быть рада, зачем притворяться?! Не думай, будто я не понимаю твои чувства. Ох, черт, теперь мне уже кажется, что лучше бы ты ругалась!
- Мои чувства? Ну да… Просто есть вещи поважнее моих чувств.
- Ты о чём?
Она смотрела на него напряжённо, исподлобья, как будто решая, подходящий это момент для разговора или не очень.
- Пойдем-ка! – потащила она его в гостиную. – Нечего торчать тут в коридоре.
- Ну, хорошо, - согласился он. Сейчас ему казалось, что то настроение, которое сидело в нём, не способен выбить никакой разговор. Слишком оно было блаженным.
- Значит, говоришь, у вас всё в порядке? – сказала Джинни, когда он уселся на диван. Она принялась расхаживать перед ним, обняв себя за плечи.
- Если уж тебе действительно так хочется это узнать, то да, действительно всё хорошо.
- И вы… собираетесь теперь жить вместе?
- Ну, мы это не обсуждали, но такие вещи подразумеваются сами собой.
- Хорошо.
- Джинни, к чему этот разговор?
- К тому, что я тебе… вам… оказала сегодня одну большую услугу. Надеюсь, ты её оценишь.
И она тут же полезла за сигаретой.
- Интересно. И какую же?
- Здесь был Рон… - начала она, и у него внутри как-то сразу возникло ощущение холодной пустоты, - сегодня утром.
- И что? Что ты ему сказала?
- У нас был длинный разговор. Очень длинный! – она затянулась, выпуская приблизительно такую же длинную струйку дыма.
- О чём?
- Я уговорила его, чтобы он дал жене развод.
- Ты? Уговорила? Э-э… хорошо, спасибо, конечно, но в этом совершенно не было нужды. Я бы и сам… Да и вообще, какой уже смысл в уговорах, когда и так всё ясно.
- Ты просто дурак! – она потрясла в воздухе сжатыми кулаками. – Иногда так и хочется звездануть тебе прямо в лоб! Ты же вообще ничего не видишь и не знаешь! Вообще!
- Что ты имеешь…
- Они заключали магический брак, МАГИЧЕСКИЙ, ясно тебе, дурная башка?!
- Так и что, мы тоже, вроде как…
- А ты знаешь законы на этот счёт? Не Великобритании, магической Британии? Знаешь?!
- Мм… нет. А что, там что-то особенное?
- У магов старая юридическая система. Очень старая. По ней Мерлина лысого женщина может развестись без согласия мужа! И причина для развода должна быть очень, ОЧЕНЬ серьезной. Такой, что далеко не всякий мужчина решится подобную озвучить. Ты настолько наивный, просто диву даёшься! Подписываешь магический контракт и не удосуживаешься даже прочитать, что в нём написано.
- В нашем контракте?..
- Да, да, «в нашем контракте»! – передразнила она. – Впрочем, чего тут про нас говорить, ты-то совершенно точно ради своей Гермионы на что угодно согласишься, так что не в нас дело.
- Хм. А Рон-то, конечно…
- Вот именно, дубина! У вас были бы серьёзные проблемы, вздумай вы расторгнуть контракт официально. Пойми – магов мало, все семьи на счету, существуют родословные, всякие старые правила, всем важно от кого дети, кто в какую семью переходит… Ох, да что я тебе объясняю?! Короче говоря, я убедила его, чтобы он дал развод. Вот так.
Она выдохнула.
- Спасибо, - закивал он, и это прозвучало теперь гораздо более искренне, чем в первый раз. – Но… я не понимаю, насколько я знаю Рона, он должен был быть в бешенстве от этой ситуации. Что ты ему такого сказала?
Она отвернулась и изо всех сил втянула в себя дым. Когда повернулась снова, на её лице было выражение злой горечи, смешанной с жалостью.
- Честное слово, Гарри, я такого придурка, как ты, ни разу не встречала, - начала она тихо. – «Знает» он! Да что ты можешь знать?! Что ты знаешь?! Ты ничего не знаешь! Ни-че-го!
- Так объясни мне, - ответил он спокойно, - я тебя уже сколько раз просил – объясни.
Она снова отвернулась.
- Теперь уже, наверное… - она затянулась, - теперь уже, наверное, всё равно. Можно рассказать, - она прищурилась, задумываясь. – Только… - она направила на него два пальца с зажатой в них сигаретой, - поклянись мне, что не сдвинешься с места, что бы я ни говорила. Не будешь дёргаться и делать резких движений. Поклянись!
- Джи…
- Я сказала: поклянись!
- Хорошо, - он пожал плечами, - клянусь, что не буду дёргаться.
Она какое-то время щелкала ногтем о ноготь, сосредоточенно уставившись на кончики своих пальцев.
- Хочешь знать, почему я начала курить? Когда постоянно тошнит, это иногда помогает. Нет, не в буквальном смысле. Тошнит, потому что тошно. По-настоящему тошно, так, что хоть голову в петлю.
Она прервалась, и он терпеливо ждал, пока она продолжит.
- Я начала получать её письма с самого моего отъезда. Мы договаривались, конечно, писать друг другу, делиться «женскими секретами», как мы тогда в шутку это называли. Но я не думала, что… Понимаешь, у неё же никого нет! Фактически нет родителей, а из друзей, таких, которым можно рассказать какие-то особые вещи, тоже… С тобой же не поделишься! И кто остаётся? Луна? Это всё равно, что рассказывать самой себе. В никуда. Вот и вышло так, что единственный человек, которому она могла бы написать, оказалась я. А я была к этому совершенно не готова. К тому, чем она стала со мной делиться. И у меня не оставалось другого выхода, кроме как учиться справляться с этим.
- Вот сейчас я уже не уверен, что должен слышать всё это. Если она рассказывала тебе что-то по секрету, то…
- Да подожди ты! Сейчас сам всё поймёшь.
Она затушила дотянутую почти до фильтра сигарету и тут же достала другую.
- Поначалу, естественно, ничего такого не было. Особенного. Обычные житейские проблемы. Я сперва даже посмеивалась над всем этим втихомолку. А иногда и не втихомолку. В открытую ей отвечала, чтобы она не заморачивалась, что всё постепенно войдёт в колею, притрётся…
- Я так понимаю, речь о семейных делах?
- Ну нет, блин, о рабочих! Разумеется, о семейных! Хотя… она и о работе писала много чего. Восхищалась, в основном, взахлёб перечисляла новые возможности. От некоторых вещей, впрочем, в дрожь бросало… Ну да не об этом речь!
Она снова несколько раз затянулась и выпустила дым. Постепенно он растекался по всей комнате, как белёсый кисель.
- Наши свадьбы состоялись в прошлом июле… Кстати, скоро годовщина, между прочим… Будь она проклята! Агррх! – зарычала она, взмахнув рыжей гривой, и снова обняла себя за плечи, чтобы справиться с собой. – Весь прошлый август мы с ней фактически не разговаривали, я была занята другими занятиями, об этом-то ты должен хорошо помнить.
- Да уж, - согласился он, смущенно смотря в пол.
- Как оказалось, у них всё было совершенно по-другому… Знаешь, всё-таки практика – великая вещь! Накануне свадьбы она выдала мне целую лекцию на тему секса. Ты представляешь?! МНЕ, ха-ха! Я, естественно, помалкивала.
- Джинни, наверное, не стоит…
- Так вот! – прервала она его, повысив голос. – Разумеется, она где-то начиталась всяческих советов, как это надо правильно делать. И, разумеется, в самый решающий момент её зажало так, что мама не горюй!
- Помнится мне, ты тоже чего-то там такого начиталась.
- И ты поверил! Да ты просто болван, Гарри Поттер! Чтобы я стала заниматься этим с любимым человеком по книжкам?! Я что – больная что ли?! Но признаться-то было нельзя, вот я тебе и плела всякую чушь. А ты и рад верить! Ты что, за столько лет так и не удосужился понять, что я за женщина?
- Ладно, давай оставим наши с тобой взаимоотношения в покое.
- Да уж давай, оставим!
Она подтащила ближайшее кресло и плюхнулась в него, вытянув ноги, видимо, устала носиться туда-сюда по одному маршруту. Он взглянул на них совершенно машинально, но она сразу же заметила его взгляд и демонстративно запахнула халат посильнее. А потом внезапно взяла и высунула язык в его сторону.
- Бэ-э-э!
Он едва не прыснул от смеха. Положительно, не было на этом свете человека, с которым ему было так же легко. В него вдруг вплыло осознание, что если бы он захотел… Очень захотел! То он мог бы, пожалуй, развернуть всё в другую сторону в один миг. В один миг превратить жену в любовницу – это был бы тот ещё номер, конечно! Стыд немедленно накрыл его горячей волной. Как вообще могли возникать такие мысли? Откуда, из каких отвратительных глубин они приходили?..
- Знаешь, Гарри, если бы ты не был такой правильный. Такой, что аж прямо зубы сводит. То мы могли бы… - она замерла, увидев его изумлённое лицо.
Она буквально слово в слово повторила его мысли. Находилась с ним на одной волне.
«Я вовсе не такой правильный, как ты сказала». Эта фраза. Вот именно эта фраза, прозвучи она сейчас в его исполнении, и… Что угодно могло произойти. Невероятно - как мало может отделять порядочного человека от подлеца! Всего одна-единственная фраза!
- Джинни, ты умеешь сделать из меня полного придурка.
- Сделать?! Да ты им и являешься, чего там ещё делать? Променял прекрасную жену на ходячую кучу проблем! – она фыркнула.
- Я же не виноват, что встретил вас обеих одновременно.
- Зато ты виноват кое в чём другом. Что тянул так долго. Нельзя быть таким тупым! Сойдись ты с ней раньше, ничего бы этого не было.
- Ну да… - он опустил голову.
- Ладно, - она бросила затушенную сигарету прямо на ковёр и помрачнела, - надо продолжать, а то мы так до вечера просидим. Короче говоря, из первого же её письма я узнала, что пока мы с тобой весь август выдумывали, каким бы способом нам ещё этим заняться, у них с мужем так ничего и не получилось. Точнее, не получилось у неё. Не получилось позволить ему хоть что-то. И ты понимаешь, что взаимопонимания это им не добавило. Рон сперва терпел, а потом начал жутко злиться. Ты прекрасно знаешь, что он никогда не отличался особым терпением. И тактичностью. Ясно, что к такой, как она, нужен особый подход. Она же вся в голове, расслабиться не может ни на секунду. Ну а Рон… Ему бы чего попроще! Подобная задачка оказалась для него трудноразрешимой…
- Я не понимаю, он что - не мог посоветоваться с кем-нибудь на этот счёт?
- Ты в своём уме?! Рон?! На эту тему? Чтобы о нём подумали, что он не способен даже жену трахнуть по-человечески?
- Никто бы не подумал…
- Правильно! Но только он-то считал, что подумают. Ну, кому я объясняю, ты что, не знаешь его, что ли?! К тому же, к тебе бы он ни за что не подошёл в любом случае, а больше-то особо не к кому. Старшие братья далеко, а с Джорджем на такие темы разговаривать – себе дороже.
- Почему это ко мне «в любом случае»?
- Ну, потому что дело касалось Гермионы, что тут неясного?! Не мог он с тобой обсуждать такие вещи про неё. Он и так-то постоянно маялся чувством неполноценности и ревностью в отношении тебя, а тут получается, что он вообще полный неудачник!
- Рон не такой, не наговаривай…
- Да заткнись уже! Заткнись и слушай!.. Вот, так-то лучше… В общем, единственные, с кем он «посоветовался», были родители. Ну как, посоветовался – нажаловался, на самом деле, только и всего. В том духе, что она с ним «холодна», что-то такое. Из-за этого Гермиона потом имела довольно своеобразную беседу с нашей матерью, что, конечно, в лучшую сторону на ситуацию повлиять никак не могло… Впрочем, это всё не важно вообще! Я постоянно отвлекаюсь в сторону, так мы до главного никогда не доберёмся. Главное то, что день ото дня становилось всё хуже. Она угодила на работу, которая требовала всего её внимания, и стала этой работой банально прикрываться, а он начал потихоньку прикладываться к бутылке. Как бы поступил нормальный мужик в такой ситуации, если не считать мыслей о разводе? Правильно – нашёл бы себе любовницу…
- Что ты такое говоришь?!
- Правду, Гарри! Правду жизни. Но у Рона же это была идея фикс – Гермиона, Гермиона, о-о, Гермиона!
- Тебе не приходит в голову, что это и есть любовь?
- От того, кого любишь, не добиваются своего любыми путями! Да, да, нечего на меня так смотреть. Об этом-то и весь разговор. Что бывает, когда молодая жена целыми сутками пропадает на работе и «не даёт» мужу, а тот всё больше и больше пьёт и не получает разрядки? Ну-ка, догадайся с трёх раз? В конце концов, контроль теряется настолько, что от уговоров переходят к последнему аргументу.
- Нет…
- Ага, если бы «нет»! «Да», «да» и ещё раз «да». И ещё много раз «да».
- Много раз?.. – прошептал он, ощущая, как диван куда-то уплывает из-под него.
- Так и бывает. Попробовал один раз – потом входишь во вкус. Даже начинаешь получать удовольствие.
- Удовольствие?! Удовольствие?!
- Не ори! Представь, каково мне было всё это читать. Дело в том, что она, естественно, далеко не сразу решилась написать об этом. Сперва всё шли намёки, намёки… А потом, когда я уж догадалась, она стала на меня вываливать все подробности.
- Да как?! Как же…
- Вот так. Постепенно, Гарри, постепенно. Сперва банальные приставания, потом, в один прекрасный вечер, они доводятся до конца. На следующее утро, конечно, раскаяние, попытки вымолить прощение… через какое-то время всё повторяется. И чем дальше, тем осознаннее такие попытки, чем они безнаказанней, тем больше ощущения, что ты в своем праве. Жена же!..
- Постой, постой, да постой же! – выпалил он, желая остановиться, отдышаться, отъехать чуть назад, потому что понимание никак не приходило к нему. – Я правильно понял то, что ты говоришь? Потому что мне ну вот совсем не хотелось бы здесь ошибиться. Он… насиловал её?
Слово далось ему с огромным трудом, он как будто выдавил его из себя тонкой струйкой звука, да и то, лишь потому, что боязнь ошибки висела над ним темным облаком, иначе бы он просто оставил предложение незаконченным, с повиснувшим финалом, с многоточием, как угодно, лишь бы не произносить это слово вслух.
Джинни сглотнула воздух. По мере разговора решительность улетучивалась из неё, и на её месте появлялось всё больше горечи. Она снова защелкала своими ногтями, сосредоточенно их разглядывая.
- Да. Об этом и речь.
- Да нет! Тут какая-то ошибка! Ты просто что-то не так поняла. Такого же не может быть. Вспомни, о ком ты говоришь. Это же Рон! И Гермиона. Это невозможно, - сказал он уверенным тоном.
В сущности, это была последняя линия его обороны. Он засел на ней с решимостью удерживать её до самого конца.
- Я могла бы дать тебе почитать её письма, чтобы ты убедился самостоятельно. Но я не буду этого делать, боюсь, что тогда точно не смогу удержать тебя от чего-то ужасного.
- Нет, нет, нет, - он замотал головой.
- Честное слово, Гарри, никогда не хотела, чтобы ты через всё это проходил. По собственном опыту знаю. Когда стала читать во всех подробностях, я… Со мной стали твориться жуткие вещи…
- …Я не верю, не верю… - бормотал он.
- В первый момент мне хотелось сорваться, помчаться в Лондон, покончить со всем этим раз и навсегда. Но я не могла, не могла! И меня начало всю разрывать изнутри. Я довела себя до такого состояния, что оказалось в больничном крыле, никто не мог понять, что со мной. Провалялась там две недели, на нервной почве, наверное. Проклятый темперамент! – она судорожно затянулась несколько раз, чтобы унять дрожь. – Но это меня и несколько успокоило. Я поняла, что должна быть сдержанней, чтобы не наделать ужасных глупостей.
- Вот почему ты примчалась вся такая невменяемая на рождественские каникулы? Орала как ненормальная.
- Да. Я орала одно, а думала о совсем другом. Если бы, если бы она не взяла с меня слово…
- Да к черту это слово! – он взорвался. – Ты о чем говоришь?! Если это правда, тебе нужно было всё рассказать. Как ты могла позволить этому продолжаться?!
- Ты просто идиот! Если жена позволяет этому продолжаться, что тут может сделать посторонний?! Будет только хуже, особенно, учитывая обстоятельства.
- Какие обстоятельства, какие обстоятельства?! – он поймал себя на том, что кричит уже во весь голос, но отбросил эту мысль в сторону.
- Такие! – не стала она расшифровывать.
- И вообще! Почему она не сопротивлялась? Я не верю. Это же Гермиона. Она могла… могла… я не знаю…
- Вот именно! Вот именно, что это Гермиона. Если бы это была я… если бы кто-то даже попытался… я бы его на клочки разорвала! Но это Гермиона. Что она сделала в первую очередь, как ты думаешь? Обвинила во всём себя, вот что.
- Да это чушь какая-то!
- Конечно, чушь. Только не для неё. Она всегда хорошо знала, что делать с чужими, и не совсем представляла, как поступать со своими. Вспомни её поведение с Маклаггеном. Типичная жертва, ты сам всё видел. Она всю жизнь думала, что за всех вокруг отвечает, понимаешь ты это?! За вас обоих в первую очередь. И, естественно, решила, что раз с ней так поступает собственный муж, то это из-за того, что она не смогла всё сделать правильно, что она всему первопричина. Начала искать способы, чтобы это исправить, и постепенно всё зашло совсем далеко… И потом, я только что подумала… Вот я тут ору, но мне пришло в голову, что если бы, скажем, ты… так себя со мной повёл… Ну, чисто теоретически. Я бы тоже, наверное… терпела бы.
- Что ты несёшь?!
- Я же сказала: теоретически. Я знаю, что ты никогда так не поступил бы, но ради того, чтобы тебя не потерять, ради брака…
- Прекрати! Ради какого брака?! Это же… мерзость! Это…
Он не мог найти слов. Кажется, только сейчас до него начало доходить. По-настоящему, не на уровне информации, на уровне чувств. Он вспомнил Гермиону, трепещущую под его руками. Это маленькое, хрупкое тельце. Её доверчивые глаза, когда она сказала «делай всё, как ты хочешь». Нужно быть чудовищем, чтобы причинить ей боль! Она для них двоих была самым близким, самым дорогим существом все эти годы. Она доверила себя, вручила себя на брачной церемонии, вручила с намерением прожить с этим человеком всю свою жизнь, надеясь на то, что он станет ей главной жизненной опорой, больше-то у неё никого и не было. И так обмануть её ожидания?! Её доверие, её тихие надежды?! Из-за чего? Из-за банального нетерпения?! Тебе досталось такое сокровище, а ты надругался над ним?! Да как вообще можно было даже подумать о таком?! Это же Гермиона, разве Рон забыл, это же ЧЁРТ ПОБЕРИ, Гермиона!!! Их Гермиона!
- Я убью его! – процедил он сквозь зубы, тяжело дыша и начиная подниматься с места.
Джинни подскочила к нему в мгновение ока.
- Сейчас же сядь на место! – она ухватила его за грудки, и он тут же взялся за её запястья.
- Отпусти.
- Я кому сказала: СЯДЬ! – он почувствовал, как напряглись её руки, а он не понаслышке знал, какими сильными они могут быть, если Джинни того захочет. – Ты обещал!
Он вдруг понял, что если не сядет, им придется драться. Самым настоящим образом. Что-то было в её взгляде, показывающее, что она не выпустит его ни под каким видом.
«Наверное, она права. Нужно разобраться во всём до самого конца».
Он сел и как-то сразу его мысли приняли другой оборот. Более охлаждённый.
- Послушай, это какая-то ерунда! Ну не может такого быть! Чтобы она такое позволила? И кому – Рону? Да он её сам всегда до смерти боялся.
- Вот она вся и вышла наружу – его боязнь! Когда выпьешь – море по колено, не так ли?
- Ну хорошо, допустим, он не сдержался, но она-то. Она-то могла пресечь это в любой момент. Она же волшебница, да ещё какая волшебница.
- Ох, ну как у тебя всё просто! Я же сказала, это происходило постепенно. Поначалу, вроде как, и поводов не было, он же с женой пытался этим заняться. В своём праве…
- Каком…
- Подожди! Ну, у неё правда был зажим. Она не могла. Видимо, кроме тебя у неё ни с кем как следует и не получилось бы в первый раз. И она себя в этом винила. В том, что вышла замуж, и не могла дать мужу того, что должна была бы дать по всем правилам. Поэтому терпела и искала пути, как выйти из этого положения. А он потихоньку начал этим пользоваться. Я же говорила тебе: вошел во вкус. Так бывает. И стало всё хуже и хуже, иначе с чего ты думаешь, я так с ума сходила, не в силах сорваться из Хогвартса?
- Ты о чем? – спросил он угрюмо и тут же подумал, зачем он это сделал.
- Он начал делать всё… грубее… Мерлин, Гарри, вот о чём точно не хотела говорить с тобой, так вот об этом! Хотела просто сообщить факт, без подробностей, но ты же начнёшь всё выяснять. Глядеть непонимающе. «Как», да «почему». Бил он её! Привязывал! Обзывал плохими словами! Обращался, как с животным. Так понятно?!
Он выдохнул несколько раз. Потемнело в глазах, и руки как-то сразу ослабли от возникшего шока.
- Как же можно…
- Еще как… можно, - она проглотила появившиеся слезы, - думаю… он отыгрывался таким образом. За всё. За все те годы, пока она помыкала им. За свой страх. За постоянное ощущение неполноценности. За её абсолютную недоступность. Бог знает за что еще!
- Я не понимаю…
Есть такое расхожее выражение: «не укладывается в голове». То, что он услышал, не укладывалось буквально, оно казалось чем-то огромным, угловатым и твердым, его нельзя было засунуть в черепную коробку, оно не хотело туда влезать, каким боком его не поверни. Он ещё раз вспомнил свернувшееся на постели тело, её фразы во сне… Обидеть это чудо?! Такое не могло поместиться в голове, никак не могло.
- Почему же она не сопротивлялась?! – выкрикнул он в отчаянии.
- Ха, - Джинни горько усмехнулась, - она не могла. По мере того, как положение становилось хуже и хуже, она всё глубже залезала в ловушку. Западня была состряпана идеально, не выскочишь, он обо всем подумал, шахматист херов! Какие у неё были варианты?
- Да как же? Долбануть заклинанием, и дело с концом.
- Каким? Авада кедаврой? Чтобы с концом. Нет? Тогда каким? Обездвижить? Допустим. Один раз. А потом? Что, каждый день, приходя с работы, накладывать на мужа петрификус и идти спать? Так ты себе это представляешь?
- Да хоть бы и так! Хотя есть способы и попроще. Выгнать его за порог раз и навсегда.
- Как просто! Невозможно постоянно держать человека под заклятьем так, чтобы об этом не узнали окружающие. А уж про «выгнать» и речи нет.
- Да почему же?!
- Да потому, что тогда пришлось бы объяснять причину, дурья твоя голова! Как бы она объяснила семье мужа, что держит его парализованным? А он ведь обязательно нажаловался бы на неё, я же говорила тебе, что он с самого начала принялся жаловаться, говнюк этакий! Семья бы встала на его сторону. Ты что, не знаешь нашей матери?! И уж, тем более, пришлось бы объяснять причину, по которой мужа выгнали вон.
- Так и объяснила бы! Не хочешь же ты сказать, что Молли и Артур приняли бы сторону Рона, если бы узнали правду?! Я в такое не поверю ни за что на свете!
- Именно этого она сделать и не могла! Объяснить им настоящую причину. А любое враньё не оправдывало бы её поведение.
- Да почему же?! Почему?!
- Потому что есть ТЫ, вот почему! Неужели так трудно догадаться? Что случилось бы, как только ты бы обо всём узнал? Ну-ка, ответь мне? А ты бы непременно узнал, если бы это всплыло. Впрочем, можешь не отвечать, у тебя и так всё на лице написано. Потому-то она и взяла с меня слово строго-настрого держать рот на замке.
- Ну и ладно, - буркнул он, - всё равно это лучше, чем… так.
- Лучше? Лучше?! Попробуй хоть разок поставить себя на её место. Что бы произошло, узнай ты обо всем? Ты бы пошёл «разбираться» с Роном, не так ли? Убил бы его или покалечил. Что было бы дальше? Муж убит, любимый человек в Азкабане, с работы немедленно выгоняют, или ты думаешь, Отделу Тайн нужны грандиозные скандалы? Ах да, скандал на весь магический мир! Только представь себе газетные заголовки! Ни на одну работу с этого момента не устроиться, все вокруг показывают пальцем, а раз даже родителей нет, то нет и средств к существованию и жилья, вдобавок. Хорошо?
- Жилья?
- Да, Гарри, жилья. Она не могла даже просто уйти от него, потому что ей банально не было бы, где жить. Они снимают жильё, и оно недешевое, между прочим, ты знаешь, какие в Лондоне цены, даже в пригородах. Договор аренды подписан на неё, и подписан надолго, ты же понимаешь, что она, естественно, по своей привычке взяла всё оформление на себя. У неё банально не было бы денег, чтобы снять еще одно жильё и оплачивать то и другое одновременно.
- Она могла бы жить здесь, на Гриммо…
- Прекрасная идея!
- Не знаю… у кого-то еще.
- Пару недель, может быть. Но не год же, как ты себе это представляешь?
- А разве нельзя было как-нибудь… ну… расторгнуть этот договор?
- Это как же?
- Ну… наложить конфундус, сказать, что ничего не было.
- Иди ты к василиску в пасть, Гарри! Воображаешь себя умнее Гермионы?! Договор заключен с банком, а не с частным лицом, у них есть копия, ты на весь банк собрался накладывать конфундус? Тут уж нужен империус. Потом ты бы лично, собственной персоной прибыл бы арестовывать свою любовь?!
- Всё равно, всё равно, - замахал он руками от бессилия, - можно было что-то придумать! Ну, неужели нельзя было найти способ, как выйти из этой ситуации?! Какое-нибудь зелье, в конце концов! Которое отбивает желание.
- Ты, видно, не совсем хорошо понимаешь… Неужели ты правда думаешь, что такие вещи делают от желания? Это – здесь, - она ткнула себе пальцем в макушку. – Лишись он желания, просто стал бы её избивать уже по-настоящему, а не так… обозначая. Тогда ей бы стало совсем сложно скрывать последствия, а она этого боялась больше всего. Помнишь, как она запаниковала на поминках твоей напарницы?
- Так в этом было дело?! А я-то гадал… Значит…
Он вдруг вспомнил гневный шепот Рона в темной комнате за занавеской.
- Знаешь, почему она пришла такая растрепанная в тот день? Знаешь, что он сделал?
Она замолчала, как будто ожидая его любопытства на этот счет.
- Он связал её накануне вечером и бросил в ванну. Она провалялась там всю ночь, он не позволил ей даже привести себя в порядок, перед тем, как пойти на церемонию. Вот так. «Наказывал» за предыдущие отлучки.
Она отвернулась и дрожащими пальцами полезла за очередной сигаретой.
- Как можно терпеть такое… - прошептал он, не в силах даже чуть-чуть повысить голос.
- Любовь, будь она неладна! Любит тебя до усрачки, боится за тебя. Сама себе соорудила идеальную западню. Он-то давным-давно понял, в чём дело. Вот и чувствовал полную свою безнаказанность. Даже, как пить дать, нашёл оправдание собственному поведению. Типа: «она другого любит, в мыслях мне изменяет с ним, вот пусть и получает по полной». А вслух говорил, что и не только в мыслях.
- Что?!
- Ну да, нёс всякое. На той церемонии обвинил её в том, что она добилась для него места от тебя известным способом… короче, не хочу даже произносить вслух, что он сказал, и так понятно. Надавал ей пощечин. И после этого ты в той же самой каморке полез ко мне под юбку! Да меня чуть не стошнило, когда я узнала, что они были там до нас!
- Понятно. А она потом…
- А она вбежала и, увидев наши напряженные позы, первым делом подумала, что я не выдержала и всё тебе рассказала. И перепугалась до смерти.
- Это какой-то жуткий кошмар! Я постоянно надеюсь, что сейчас проснусь.
- Я в этом кошмаре нахожусь уже больше полугода. Гарри… я правда… до того устала всё это держать в себе, если бы ты знал! – она вернулась в кресло и вся как будто растеклась в нём, стала выглядеть какой-то жалкой и беспомощной, как не выглядела, наверное, уже очень давно. – У меня этих писем – во-от такая пачка. И подробные описания её мучений, где она по всякому поводу задает мне идиотские вопросы, и история её попыток как-то выкрутиться из положения, и судорожные метания в поисках где бы переночевать, чтобы в очередной раз не возвращаться домой. А уж когда он потерял работу, стало совсем худо. Пока он служил в Аврорате, у него периодически были ночные дежурства, хоть какая-то отдушина. Потом, у Джорджа, он частенько так нажирался под вечер, что лыка не вязал, поэтому на него можно было фактически не обращать внимания. Но когда Джордж его выгнал… Ох, я вообще поражаюсь, как ты мог всего этого не замечать!
Он и сам поражался. Поражался, и чувство вины сейчас впервые пронзило его сердце горячим клинком. Действительно, что он за аврор, если не видел того, что творилось под самым его носом?! Конечно, у него было оправдание, что он никогда, даже в самом ужасном сне не мог представить себе подобного, что он готов был бы плюнуть в лицо тому, кто даже предположил бы такие вещи о его друзьях. Но, чёрт возьми, её синяки! И её поведение, то, как она периодически притрагивалась к горлу… и запястьям. Странное происшествие на поминках. То, как она всеми силами стремилась избежать возвращения домой. И наконец, последнее подтверждение, после которого никаких сомнений не должно было уже оставаться – её слова, сказанные во сне. Неужели этого было мало? Выходило, что для него – мало. Порой, порядочный человек может оказаться невольно более жестоким, чем тот, кто подозревает всех вокруг. Даже когда сама она пришла к нему в ужасном состоянии, не в силах более терпеть, с просьбой устроить мужа на работу, а на самом деле, с мольбой просто куда-то его деть, он всё равно ничего не понял. А ведь он должен был всё понять сразу же, после первого же их разговора. Когда он спросил её, почему Джордж выгнал Рона с работы, она отвернулась и сказала, что не хочет об этом говорить. Очевидно, она ЗНАЛА, что произошло! И её чувство вины, которое он ошибочно приписал стыду за то, что она выпрашивает место, в действительности, было осознанием, что собственным потворством насильнику она привела к тому, что тот принялся за других!
Джинни порывисто вздохнула, и он взглянул на неё, как будто вспомнив, что она находится здесь же, в этой же комнате.
- Гарри, он же мой брат! – казалось, еще чуть-чуть, и она заплачет. - Не просто брат, самый любимый из всех. Да, да, ты не знаешь… Со старшими была слишком большая разница, я их как братьев-то не воспринимала, скорее, как взрослых дядек. Близнецы? Они всегда были зациклены друг на друге, окружающие им были нужны только для того, чтобы их подначивать. А он со мной постоянно возился. Мы с ним в детстве все окрестности «Норы» облазили вдвоем. После матери – самый близкий мне человек фактически. Отец всегда на работе… Да и мать – целый день занята. Он да я, я да он. И еще… я им так гордилась, ты не поверишь, так гордилась! Когда он участвовал вместе с вами во всех ваших похождениях. Никогда не признавалась вслух, но всегда гордилась. Мой брат – герой – это знаешь какое ощущение?! Может быть, и не такой герой, как ты, но всё равно – самый настоящий. Мой. Брат. Понимаешь? Уизли. И узнать про него такое… это как… это как… я даже не знаю. Я не могла понять, как он так стремительно превращается в монстра? Я же до сих пор люблю его по-своему. И всё время как-то пыталась оправдать про себя, ну хоть КАК-ТО, искала какие-то объяснения, стыдилась этого, но искала. Но каждое новое письмо разбивало всё в прах. Хуже и хуже, хуже и хуже, ужасней и ужасней. Он… убил её кота, Гарри! Убил… её… кота, - она уже не могла сдержать слез, и они полились потоком, так, как она плакала всегда – обильно и стремительно.
- Убил… кота? – спросил он ошалело.
- Да, Гарри! Взял за задние лапы и шарахнул об стену. Он же всегда его ненавидел, знаешь? А тут – нашёл повод… Почему это происходит с нами, Гарри? Почему это происходит со всеми нами? Чем мы это заслужили? - она зарыдала, уже совсем не пытаясь сдерживаться.
Эта последняя информация как будто совершенно пришибла его, контузила. Он понял, что столкнулся с чем-то, что не в состоянии мысленно охватить. Ему было понятно состояние Джинни, он в очередной раз жалел её, жалел, что она оказалась без вины виноватой, по сути, снова втянутой во всю эту историю и вынужденной переживать за других, хотя сама она при этом лишалась самого дорогого в жизни. Его жена была просто хорошим человеком, попавшим в редкостно отвратительные обстоятельства. Чувства Гермионы он понять не мог, он даже не пытался этого делать, это было лишь информацией для него, потому что он не мог даже себе вообразить, что она вынесла за этот год. Он просто мысленно отвернулся и не смотрел в ту сторону, потому что понимал, что если будет долго туда смотреть, то сойдет с ума. Он попробовал представить себе, что было бы с ним, прочитай он хотя бы одно из тех писем, что она отправляла его жене, и с него хватило даже одного своего воображения. Но менее всего он способен был понять Рона. Сейчас, когда Джинни, глотая слезы, смотрела на него, тревожно ожидая сквозь собственную горечь, не сорвется ли он с места, не кинется ли совершать безумные поступки, он понимал, что никуда не хочет кидаться. Потому что его бывший друг внезапно вышел за какую-то грань. Между человеческими поступками и чем-то, что человек ни при каких обстоятельствах совершать не может. Ему пришло в голову, что за всё время, пока он знал Гермиону, её осмеливались обижать лишь самые отвратительные представители рода человеческого. Малфой, Амбридж, Беллатриса? Кто еще? Но они хотя бы были её врагами! А тут?!.. Это действительно не укладывалось в голове. Такое даже ненавидеть было невозможно. Чувством, которое им владело сейчас, и владело бы полностью, если бы к нему не примешивалось сочувствие к собственной жене, было недоумение. Он искренне недоумевал. Ему не хотелось идти и убивать, ему хотелось придти и спросить – как?! КАК?! Как можно делать такое с самой дорогой и близкой для тебя женщиной?!
Впрочем… он вдруг вспомнил, что Рон, собственно, приходил сегодня сам. С этого начался весь их разговор, и он ещё вовсе не закончен. Он чуть-чуть подождал, пока Джинни успокоится. Он знал, что её перепады настроения обычно весьма коротки, и долго ждать, пока горе сменится сосредоточенностью, не придется. Он бы, конечно, с радостью успокоил её и сам, но его руки ещё помнили плечи другой женщины, которую он обнимал буквально пару часов назад, поэтому оставалось просто ждать, прежде чем задать мучивший его вопрос.
- Что ты ему сказала?
Вот так, потому что более всего ему хотелось сейчас узнать, что можно было сказать такому человеку, чтобы он отступился от своего.
- Всё очень просто. Ты сказал вчера, что твердо решил жениться, несмотря на все преграды, и ждать больше не собираешься. Именно поэтому я даже испытала некоторое облегчение. Конечно, потерю тебя ничем не восполнить, но я хотя бы перестану мучиться от постоянных отвратительных картинок, которые рисовало моё воображение. И мук совести из-за того, что знаю о происходящем, но ничего не могу поправить. Дело же не только в слове, которое я ей дала. Я и сама понимаю, что иной раз надо и наплевать на всякие такие красивые обещания. Больше всего я боялась, что могу наворотить чего-нибудь на эмоциях. Или по глупости. И сделать всё намного хуже. Я думала, что если уж Гермиона не нашла из этой ситуации выхода, то мне лучше даже не пытаться встревать, а не то потом до конца жизни придется расплачиваться за ошибки. И… чтобы ты там ни думал, Гарри, но я, вообще-то, тебя люблю. И не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Поэтому мне оставалось только молчать и ждать. Но когда я узнала, что ситуация изменилась, что вы сошлись и решили жить вместе, теперь уже точно, я поняла, что пришел и мой черед как-то оправдаться за своё молчание.
- Тебе нет нужды оправдываться, Джинни. Это я должен…
- Замолчи! Тошнит от таких речей! Дай уже мне договорить. Короче говоря, я нашла удобным поводом момент, когда он примчался с утра пораньше выяснять отношения. Он с чего-то решил, что она периодически ночует здесь. Понимаешь, несмотря на всё, ему самому было невыгодно, чтобы всплыло его поведение, чтобы ты о нём узнал. Поэтому какое-то время он терпел, когда она стала проводить с тобой всё больше времени. Но, в конце концов, не вытерпел, примчался сюда. И наткнулся на меня. И я ему выложила всё начистоту.
- Всё?
- Прежде всего, что я в курсе его поведения, того, что он творит. Он об этом не знал, это его слегка шокировало, а я на такую реакцию и рассчитывала. Ошеломить, а потом добить сообщением, что лафа его кончилась. Что больше уже ему не удастся её контролировать, птичка выпорхнула из клетки. Ты твердо решил сойтись с его женой, и теперь у него есть альтернатива – либо отпустить её по-хорошему, либо, в случае скандала, всплывут все его гадкие делишки. Не могут не всплыть, потому что, если он станет её удерживать, ты начнешь задавать вопросы. И когда получишь ответы, не от Гермионы, так от меня, мало ему не покажется, но даже если дело не получит огласки – и этим я добила его окончательно – он больше никогда не увидит собственного ребёнка. Как я и подозревала, он понятия не имел, что Гермиона беременна. Почему-то таким говнюкам подобные вещи не приходят в голову. Так что ему ничего не оставалось, кроме как согласиться на развод. Видел бы ты его рожу! Он для виду посопротивлялся, конечно, но…
Она внезапно заметила, как изменилось его лицо.
- Гарри, что с тобой?!
- Ты сказала ему, что у неё будет ребёнок?!
- Ну да, и надеялась, что этот аргумент обязательно сработает. Он и сработал… а почему ты спрашиваешь?
- Что ты наделала! Что! Ты! Наделала!
- Гарри! Гарри?..
- Она… - он сглотнул, - больше не беременна.
- Как?! Почему?!
- Избавилась от ребёнка.
Джинни прикрыла ладонью сам собой открывшийся рот.
- Когда? – прошептала она мертвецким тоном.
- Вчера днем. Решила, что это препятствие, которое нас разделяет. Признаться, я вчера был пришиблен этим известием, но теперь-то понимаю, что трудно её судить за такое решение, учитывая, каким образом этот ребенок получился. Но дело не в этом…
Он вскочил.
- Утром она сказала, что отправляется закончить наши общие дела. И я молюсь о том, что она имела в виду работу. Если она отправилась домой, выяснять отношения…
- Я всё-таки всё испортила! – захныкала Джинни каким-то совершенно уничтоженным голосом. – Я всё-таки всё испортила! Мерлин, ну почему, почему, почему?! Гарри, пожалуйста… Я не хотела! Гарри, я не хотела!
- Так! Некогда причитать! Нужно срочно отправляться туда. У них нет камина, а я был у них в последний раз чёрт знает когда. Джинни, ты можешь нас аппарировать к их дому? Джинни!
Он встряхнул её за плечи, она выглядела совершенно раздавленной, ни жива, ни мертва, и только после энергичной встряски попыталась как-то сосредоточиться.
- Джинни! Ты можешь мне помочь, Джинни?!
Она судорожно закивала головой.
- Да. Там… недалеко, снимают дом знакомые отца. Я была у них недавно.
- Хорошо! Тогда отправляй нас туда. Быстрее, Джинни, умоляю тебя, быстрее!
В голове вертелась и вертелась одна и та же фраза «только не домой, только не домой»!
"Какая горькая память - память о том,
О том, что будет потом."
О том, что будет потом."
Кто сейчас на конференции
Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 21 гость