================================================
Бывало ли у вас так, что какой-то момент оказывал влияние на всю жизнь? У меня такой момент был! В самом начале жизни, в детстве. Буквально секунда, дыхание одной девчонки, точнее – выдох. Хочу вам рассказать эту историю, она совсем короткая.
Лет в 12 я попал в больницу с переломом ноги. Если вам интересно, как случился перелом, то я отвечу, что это совершенно не важно. И вообще, многие события в моей жизни до и после того случая, казалось бы, очень серьёзные события, выглядят совершенно не важными по сравнению с той совершеннейшей ерундой, которая приключилась в больнице.
Короче говоря. Сижу я в тот день со сломанной ногой в холодном холле больнице и смотрю телевизор. А рядом сидит девчонка младше меня. Сейчас уже и не помнить точно, как развивался разговор. Кажется, я сказал, что мне надоела больничная еда. Мне действительно, не нравилось, как кормили – бесконечные каши с комками, несладкий компот... Да ещё нога ныла. В общем, аппетита не было никакого. И вдруг эта девчонка говорит: «Ты хочешь что-нибудь вкусное?». Как будто она Снегурочка какая-то из сказки, и может дать всё, что пожелаешь. Я ещё поехидничал тогда:
- Прямо вот так, что угодно можно пожелать?
- Да, - говорит, - желай что угодно.
- Ну, тогда хочу клубники!
- Хорошо. А в какой ты палате? - спрашивает.
Я сказал в какой. Кажется, я в четвёртой тогда лежал. Никакого значения этому разговору я тогда не придал. Подумаешь – какая-то малявка фантазирует. Девчонки любят фантазировать, у меня двоюродная сестра такая же была. Поговорили, и я тут же забыл, буквально через минуту забыл разговор и вернулся к себе в палату. И вдруг, через некоторое время — совсем скоро — влетает эта девчонка с полной тарелкой клубники, кинулась ко мне, глаза огромные, испуганные:
— Вот, ты хотел клубники... - только успела выдохнуть мне в лицо, поставила на кровать и шмыгнула обратно в дверь.
А там – в коридоре – шум, грохот, как будто гнался за ней кто-то. Украла она у кого-то эту клубнику, что ли? Я уж не стал выглядывать, быстренько съел всю ягоду, чтобы не оставлять улики, и целый день старался не появляться в коридоре. Только ближе к вечеру решил узнать, откуда эта девочка. Чтобы сказать спасибо. Но вскоре передумал. Дело в том, что мальчишки из моей палаты стали дразнить меня. Им интересно было, почему это какая-то малявка прискакала ко мне с клубникой. «Она в тебя втюрилась!», «У вас любовь, да?», - смеялись пацаны. Я отвечал, что никакая не любовь, просто проговорился ей, что хочу клубники. «Ну, точно, втюрилась. Тили-тили тесто, жених и невеста». А я – дурак – стеснялся, мямлил что-то: «Не люблю я её. Она не в моём вкусе. И вообще только сегодня первый раз её увидел», хотя на самом деле она мне понравилась - белобрысенькая такая, голубоглазая... В общем. задразнили до того, что я решил в тот день не искать эту девочку. Назавтра прошёл слух, что какая-то пациентка сбежала из больницы, и мне даже немного стало легче. Подумал, что если это она, то теперь точно меня с ней никто не увидит и не будут дразнить. Однако ребята не унимались и время от времени обзывались, а мне постепенно стало это надоедать. А один раз я совсем вышел из себя. Лёха с соседней кровати – он самый нахальный был – снова стал дразниться, говорить всякие гадости:
- Я, - говорит, - ананас хочу. Скажи своей шестёрке, пусть ананас нам принесёт и бананов.
Вот этого я не смог вытерпеть, не представляю, как у меня получилось, но я изо всех сил размахнулся больной ногой и дал гипсом Кольке прямо по зубам! Раскровил ему губу, приходили родители разбираться... А у меня гипс треснул и кости сдвинулись, пришлось лишний месяц проваляться. И чем дольше я лежал в больнице, тем больше жалел, что сразу не отыскал эту девочку. А потом я уже не решался её искать, стыдно было, что сразу не сказал спасибо. В конце концов меня выписали и – верите ли? – чем дольше я жил, тем больше не давал мне покоя тот случай с клубникой, тем ярче казались воспоминания о той секунде, хотя и воспоминаний особых-то не было. Просто горячий выдох, вихрь воздуха, жар испуганной девчонки, дуновение чужих лекарств, и ... большие голубые глаза. Мы встретились взглядом на долю секунды. Может быть, всего на одну десятую секунды, но этот миг – верите ли? – я вспоминал всю свою оставшуюся жизнь. Все годы, десятилетия. Я даже не мог понять, что мне не дает покоя. Даже не сам поступок, хотя он тоже поначалу казался странным. Первое время я думал, что она из трудной семьи: попала в больницу, украла клубнику и сбежала. Но чем дольше я вглядывался в осколок памяти, хранившей искру того взгляда, тем лучше понимал, что она не могла сделать ничего плохого. Не понимаю, как такое возможно, но этот взгляд мне так сильно врезался в память, что я научился его доставать и рассматривать. Не спеша, словно под микроскопом, словно в замедленном кино. Я понимал, что это ненормально, но что я мог поделать, я думал и думал над тем происшествием, и оно не давало мне покоя. Что-то в нём было из иной реальности!
Какой же я был дурак! Почему я не нашёл ту девочку сразу? Я ведь приходил в больницу через год. Выяснял, что за пациентка здесь лежала. Но как я мог объяснить, кого я имею в виду? Та, которая дала мне клубники? Я говорил, что она, наверное, сбежала. Но мне ничего не сказали. Может быть, это не она сбежала. Может быть, никто и не сбегал. А, может быть, врачи по какой-то причине что-то скрывали?
По мере того, как я взрослел, я стал искать скрытый смысл в любых событиях своей жизни. И совершенно отчётливо стал чувствовать, что тот незначительный эпизод был совсем не случаен. Он имел необъяснимо глубокий смысл для меня, и за ним скрывалась какая-то загадка вне моего мира. И вот какая интересная штука – та секунда очень повлияла меня. Да, да! Не хочу сказать, что она сделала меня намного лучше, я вообще не люблю высокие слова, но какое-то существенное влияние она оказала, это совершенно точно! Мне не раз приходилось принимать сложные решения, иногда кого-то выручать с риском для себя. И каждый раз я вспоминал тот взгляд – смешно, да? А мне всё равно, даже если вы всем миром будете надо мной смеяться. Я цеплялся за тот взгляд в трудные минуты, и я верил ему, хотя не до конца понимал, что означает эта вера. И чем дольше я жил – а жил я очень долго, друзья мои! – тем сильнее мне хотелось встретиться с той хорошей девочкой. Я понимал, что она уже давно повзрослела и даже состарилась – я-то ведь состарился! Но мне хотелось обязательно её увидеть и извиниться. Даже сам точно не знаю за что извиниться. Увидеть её в любом возрасте – путь старую, пусть даже лысую и горбатую - думал я. Всё равно я бы её узнал. По взгляду! Я был совершенно уверен в этом! Как она оказалась со мной в одной больнице? Может быть, она жила в том районе? С тех пор меня преследовала привычка – вглядываться в лица прохожих. Постепенно это занятие даже стало доставлять мне некоторое удовольствие. Я старался найти во взглядах людей что-то, что напоминало бы мне тот «образец». Вы, наверное, снова посмеётесь надо мной, но я даже разработал классификацию: вот в этих глазах только одна двадцатая от того взгляда, а в тех – одна десятая, а вот – удивительный человек - в его взгляде 30% эталона. И казалось мне, что когда попадётся 100%-ное совпадение, то это будет только она. Но никогда я не видел 100%, хотя, чем дольше жил, тем больше встречалось хороших глаз, и я был чрезвычайно этому рад. В глубокой старости мне стало казаться, что понимаю ту девочку, и я был очень счастлив, что люди год от года становились лучше и лучше. И теперь я совершенно уверен, что когда-то все люди станут такими хорошими как та девочка...
Тем, кто читает это письмо, я поведаю одну важную деталь. Оно – это письмо – написано в конце 21-го века. Да, да, дорогие мои ребята из 22-го века! Меня давно уже нет, наверное. А прожил я долгую и интересную жизнь – больше ста лет! В молодости я и не надеялся столько прожить, у нас тогда не жили столько, медицина была несовершенной. Может быть, вы и не станете читать это письмо выжившего из ума бездельного сентиментального старикашки. И правильно сделаете, пусть хранится себе в гипер-архиве. У вас поди интересная жизнь. Ещё интереснее, чем была в конце 21-го века. Мне так нравились наши ребятишки в конце 21-го века – такие они добрые, внимательные, такие они умницы! Мы-то не таким были в нашем 20-м. Поставьте на минуту себя на моё место и порадуйтесь за последние дни древнего старика, если вы из 22-го века. А если вы из другого века – тоже можете мне позавидовать...
Так о чём я? Ах, да! И вот, сижу я однажды в своей стариковской тахте, смотрю новости про ребятишек, и вдруг – тот самый взгляд в камеру, прямо на меня! Точь-в-точь та самая девочка, представляете?! Она – 100%! Глянула также мельком с экрана, как сто лет назад! Молоденькая такая, совсем ребёнок! Конечно, я не забыл её лица, но здесь ещё чётче, ещё крупнее, со сверхвысоким разрешением! Те же движения, как будто прикоснулась ко мне через столетие! У меня будто сердце остановилось, всё как в туман ушло, я только и успел расслышать: «Это Алиса Селезнёва...». Она сделала что-то хорошее, я даже прослушал, что именно она сделала и чем прославилась, но не сомневаюсь нисколько, что она чем-то прославилась!
Вот такая загадка была в моей жизни. Откуда и зачем она очутилась в моём детстве – не знаю. Наверное, мне этого не нужно знать, иначе бы я когда-то узнал. А когда я её увидел, я так захотел с ней встретиться – вы не представляете! Но потом передумал. Что я – нудный старикашка – скажу ей? Я тот мальчик в гипсе? Спасибо за клубнику? Может быть, она и не помнит меня. Может быть, ей некогда. А самое главное, я не думаю, что она летала в 20-й век ради того, чтобы накормить меня клубникой. Скорее всего, тут какая-то тайна, известная только ей одной. Ну и пусть эта тайна остаётся мне неведомой. Пусть она не волнуется оттого, что кто-то узнал о её приключении. Мне достаточно и клубники. Я рад одному лишь взгляду. И я счастлив лишь от одной секунды её внимания сто лет тому назад.
Так что, ребятки. Если вы знаете эту девушку, имейте в виду, она хорошая.
А если каким-то чудом вдруг окажется, что письмо читает эта прекрасная девочка...
Алисочка, дорогая, пусть у тебя будет всё хорошо!
Дед Игнат, 2082 год.
(а visor из 2014
)
