Две галки на клеверном поле

[Pinhead]

Паршивенькое такое начало. Сильный ООС Гарри, остальные, вроде, должны быть как настоящие. Предупреждение, что в будущем должен быть мат и сексуальные сцены. А дойдет ли до этого - как карта ляжет.


ДВЕ ГАЛКИ НА КЛЕВЕРНОМ ПОЛЕ


Глава 1. Портреты на стене.


Если бы не Гермиона, его бы, конечно, здесь сейчас не было.

Постоянно ощущать на себе все эти бесконечно смущавшие его взгляды… Словно он был какой-то химерой, которую приволокли для увеселения публики. Не то чтобы это не преследовало его раньше. Да можно сказать, всю жизнь. «Это же Гарри Поттер! Тот самый!» Но тогда от него всё время чего-то ждали. А теперь он всех стеснял своим присутствием. Надежда во взгляде - это всё-таки лучше, чем пугливое благоговение. Поэтому он старался не смотреть по сторонам и сосредоточиться на лицах друзей.

Рон его, конечно, поразил. Так сильно измениться за такой короткий срок – от кого угодно можно было этого ожидать, но не от него. Самое главное, с его лица сошло выражение этой постоянной растерянности, словно он не знал, какое слово произнести следующим. Тот факт, что ему доверили работу аврора, как будто заставил Рона внутренне расправить плечи. Он был спокоен, деловит и уверен в себе как никогда. Не без толики самоуверенности, конечно, но без нее он не был бы тем Роном, которого он всегда знал. Расхаживая по главной приемной аврората, Рон успел за пятнадцать минут вывалить на них все подробности десятка задержаний, в которых он принимал (или не принимал) участие, изложить привычки коллег, рассказать о том, как его здесь ценят и заодно не преминул ввернуть, что Гарри тут только и ждали весь этот месяц. Впрочем, его где только не ждали, однако появляться где бы то ни было не входило в его планы. В целом, изменения, произошедшие с Роном, Гарри пришлись по душе, он не мог не порадоваться за своего друга, хотя и несколько отстраненно, без особых эмоций. Единственным, пожалуй, что его немного смутило, были взгляды, которые Рон пару раз бросал на него исподлобья. В них было что-то похожее на напряженное недоумение. Возможно, друг осуждал его за то добровольное затворничество, на которое он себя обрек, возможно, пытался найти на его лице следы прежнего Гарри. Того, который канул уже давным-давно и никогда больше не мог вернуться. Или, что скорее всего, до сих пор злился из-за своей сестры и скандала, разгоревшегося вслед за тем, как Гарри ее оставил. Как бы то ни было, он не собирался узнавать подробности того, что Рон о нем думает, он мечтал как можно скорее покончить со всем этим. Опять же из-за Гермионы.

Вот она почти совсем не изменилась. За исключением строгого делового костюма с короткой мантией поверх, она оставалась прежней Гермионой. Только что волосы стали немного короче, уложенные в аккуратно завитую прическу. Собранная, внимательная и чуткая к любому изменению их эмоций. Она сидела и смотрела на Рона благосклонно-снисходительно, изредка улыбаясь, одновременно слушая его и думая о каких-то своих делах. С тех пор, как ее приняли на работу в Министерство, Гарри успел два раза прочесть о ней в «Пророке» уже не в связи с завершившийся войной, а из-за ее инициатив по преобразованию магического мира Англии, которые она проталкивала со свойственными ею энергией и упорством. Смотря на периодически образующуюся горизонтальную складку на ее высоком лбу, Гарри с некоторым беспокойством гадал, насколько еще хватит ее энергии. Во всяком случае, ее жених подавал некоторые многообещающие признаки, что в будущем станет ей, наконец, настоящей опорой, а не только объектом ухода и заботы, как прежде.

Слово «жених» обдало его внутри какой-то неприятной, с кислым привкусом, досадой. Он уже и так давно понял, что совершил ошибку, поддавшись на уговоры придти сюда. Конечно, отказать было трудно, тем более, что причина приглашения выглядела такой важной, но вряд ли он по-настоящему верил, что сможет опознать кого-то из бывших упивающихся лучше, чем их жертвы. А вот смотреть на Гермиону было по-настоящему невыносимо. Он уже успел подзабыть, насколько это было тяжело раньше, когда она постоянно была рядом. Успел слегка примириться с текущим положением дел. Оставалось решить для самого себя один-единственный вопрос – как ему поступить в отношении их свадьбы. Всё-таки проигнорировать ее полностью было бы с его стороны поступком совсем уж… Мерлин, да какая в конце концов, разница за кого бы его приняли! Но она могла догадаться! А этого он себе никак не мог позволить. Ни за что на свете! Чего ей сейчас точно не требуется, так это узнать о его чувствах! Это разрушит вообще всё. Все те чудесные воспоминания о проведенных вместе годах, что еще у него оставались, и которые еще как-то поддерживали его на плаву.

Лучше всего было бы уехать. На время, возможно навсегда. В Америку… Да хоть в Австралию! Потому что увидеть ее в свадебном платье было выше его сил!..

Кажется, Рон закончил свое очередное излияние о теперешнем справедливом «режиме магического контроля» и собирался прощаться.

- Очень на тебя надеюсь! Очень на тебя надеюсь, дружище! – твердил он, тряся его руку. Интересно, он и вправду ожидал, что Гарри помчится устраиваться в аврорат, выслушав эти рассказы? Меньше всего сейчас он хотел снова начать швыряться в людей поражающими заклятиями, каковы бы эти люди не были.

Он проводил Рона долгим взглядом, когда тот выходил через огромные створки внешних дверей отдела вместе с длинным и худым молодым волшебником в форме аврора, которого Гарри видел впервые в жизни. Да он, собственно, почти всех в этом зале видел впервые. После разгрома, устроенного Волдемортом в Министерстве вообще и в аврорате в частности, пришлось поменять почти весь личный состав. И сейчас Гарри смотрел и удивлялся тому, сколько же здесь народу. Он, конечно, читал в газетах о серьезном сопротивлении оставшихся на свободе упивающихся, но не думал, что придется привлекать к борьбе с ними столько сотрудников. В голову закралась мысль, что Рон-то вовсе недаром так тряс его за руку.

Поняв, что довольно долго уже молчит, погруженный в свои мысли, он поднял голову и взглянул на Гермиону. Она смотрела на ближайшую стену. Точнее, на весьма скверного качества портреты, развешанные на ней. Портреты тянулись вдоль всей стены длинной галереей на уровне глаз. Многие были налеплены криво и неряшливо, торопливой рукой, некоторые выглядели сильно потрепанными, очевидно, висели уже довольно давно, другие лепились явно совсем недавно, наполовину перекрывая соседние. Для них уже не было места.

- Неужели столько? – промолвила Гермиона вполголоса.

- Давай-ка взглянем на них поближе. В конце концов, мы же ради этого и пришли.

- Не совсем, Гарри. Нас должны пригласить, когда доставят пойманных. А на этих листках вряд ли мы вообще что-то разберем.

- Очевидно, штатный колдограф ушел в отпуск, - он с улыбкой пожал плечами, и тут же понял, что шутка не удалась. Потому что им обоим было прекрасно известно, какого рода «отпуск» это мог быть. Он досадливо наморщил лоб и всё-таки встал, направившись к стене, якобы чтобы действительно взглянуть на портреты поближе, на самом же деле, чтобы не смотреть на ее изменившееся лицо.

Вблизи портреты (и люди на них) смотрелись еще хуже, чем издали. Не потому, что качество рисунков было никудышным (хотя так и было), а потому что людям на рисунках был придан какой-то злобный, почти звериный вид. Он сам, встречавший упивающихся лично лицом к лицу, не мог припомнить у них такого вот выражения даже в бою, хотя, конечно, и то, что он видел, не пришлось ему по душе. Очевидно, художник то ли рисовал с описаний до смерти перепуганных людей, то ли вообще не собирался передавать точно черты лица, а просто лепил всех по одному шаблону. Гарри нахмурился, медленно двигаясь вдоль стены, понимая при этом, что за его передвижениями украдкой наблюдала сейчас половина громадной приемной. Гермиона словно почувствовала его одиночество на фоне этих ужасных портретов, потому что подошла и встала у него за спиной, как бы закрывая собой от чужих взглядов. Так они и передвигались к углу зала, медленно, он, делая вид, что разглядывает рисунки, она - что смотрит поверх его плеча.

Стена кончилась, и направо протянулся пустой неширокий и длинный коридор с рядами тяжелых дверей. Гарри только повернулся полюбопытствовать, как около него почти сразу возникла молодая девушка небольшого роста, полная и румяная. Явно смущаясь, она словно предлагала себя. «Мистер Поттер, вам, кажется, что-то нужно?», - как будто говорило ее выражение лица. Даже сама поза выдавала желание услужить. Гермиона взглянула на нее нейтральным взглядом, но только Гарри знал, насколько мало в нем нейтральности на самом деле. Казалось, что такое отношение к себе и друзьям по «Золотому трио» убивало ее еще больше, чем его. Но в отличие от него, она не бежала, она возмущалась в открытую. И горе было тому, кто попадал под огонь ее возмущения. Поэтому он поспешил спросить первым, чтобы поскорее спровадить непрошеного помощника.

- А, что там?

- Комнаты для допросов, - голос у нее был быстрый и бойкий. - Вас должны пригласить в комнату двести девять в конце коридора, мистер Поттер. К сожалению, я не знаю, в чем проблема, почему до сих пор не доставили задержанных, но я могу зайти и проверить для вас, вдруг мистер Свифт уже вернулся, возможно, тогда…

«Вот тараторка»!

- Спасибо большое, мы проверим сами. Не беспокойтесь.

На ее лице была написана некоторая толика досады, но она мужественно улыбнулась и пошла в направлении группы что-то обсуждавших сотрудников. У него не было ни малейшего сомнения в том, что именно они сейчас обсуждали, и как она сейчас будет перед ними хвастаться, что обмолвилась парой слов с «самим Гарри Поттером». Он резко развернулся и пошел по коридору.
Он всё больше чувствовал свою неуместность в этих стенах и всё больше понимал, насколько он ошибся, выбравшись-таки из своего убежища на площади Гриммо. Он ни в коем случае не смел упрекать Гермиону за то, что она, наконец, уговорила его выйти в люди, Гермиона не была бы Гермионой, если бы не пыталась, но ему нужно было стоять на своем. Не впускать никого, как он и планировал изначально, как он и поступал вот уже месяц с лишним, с тех пор, как заперся у себя дома после всех тех похорон, что прошли вслед за решающей битвой. Мертвецы мельтешили у него перед глазами, и даже одиночество не спасало полностью от смертельных видений. Сейчас же, после этой жуткой череды портретов на стене, даже этот пустой коридор вызывал у него неосознанную тревогу, как будто он способен был и здесь встретить те мертвые лица, что мчались за ним по пятам всё время добровольного заточения. Он ни капли не удивился, когда очередная размытая окровавленная фигура проскользнула мимо его мысленного взора, мелькнув в приоткрытой двери одного из кабинетов. Он в очередной раз привычно подавил ледяную волну ужаса, поднимающуюся из района живота вверх к сердцу, бросил украдкой взгляд на Гермиону, не заметила ли она бледности на его лице, и зашагал дальше по коридору. Он не знал, видит ли она в своих снах то же, что и он, но, Мерлин свидетель, не ему теперь ее об этом спрашивать!

Двести девятая комната нашлась в самом конце коридора и оказалась запертой. В этот самый момент он решил, что уходит. С него было довольно впечатлений сегодняшнего дня! Он чувствовал, что сдерживается едва-едва, чтобы не сорваться. Не хватало еще, чтобы она увидела его раздавленный, перепуганный взгляд или еще, чего доброго, слезы. Не хватало еще, чтобы это увидели и все остальные. Если им нужен герой, он согласен им быть, но только где-нибудь вдалеке от всех.

- Слушай, мне пора домой, - промолвил он со всей возможной твердостью.

- Пора домой?! Гарри, я предполагаю, тебя дома ждут дела просто одно важнее другого!

- Должно быть, ты удивишься, Гермиона, но я устал. Устал торчать в этом дурацком шумном здании. Я хочу придти домой, поесть и почитать книжку.

С этими словами он двинулся обратно по коридору.

- Устал?! Да мы же всего полчаса провели в аврорате. Гарри, я целый день работаю в Министерстве и нахожу в себе силы придти домой и еще…

Она внезапно осеклась и, догнав его, продолжила уже совсем другим тоном.
- Ох, пожалуйста, извини! Кажется, я забыла, что…

«…что ты не Рон», - подумал он с усмешкой. Он дорого бы отдал даже за семейный скандал в ее исполнении, пускай бы даже она каждый день на него орала. Лишь бы только слышать этот голос.

- …забыла, что ты совсем отвык от толпящихся вокруг тебя людей…

- Я к этому никогда и не привыкал, - промолвил он тихо, но она продолжала, не замечая его слов.

- … которые постоянно глазеют, обсуждают, хихикают, даже лезут за автографом. Как будто у тебя нет своей жизни, как будто ты не такой же обычный человек как они. И который просто бесконечно устал от всего этого.

- Мне кажется, Миона, ты сейчас говоришь уже не обо мне, - он постарался улыбнуться.

Она слегка смутилась, но покачала головой скорее досадливо, чем виновато.
- Ты прав, но для тебя это в сто раз хуже. Думаешь, я не понимаю?! Но это всё же не повод, чтобы запираться от всех… Гарри?!

Она испуганно смотрела на него, внезапно остановившегося как вкопанный посреди коридора, уставившегося в одну точку взглядом полным ужаса и отчаяния.

- Гарри? Что с тобой?

- М-м, ничего… всё в порядке… я просто…

Он «просто» снова видел чертова мертвеца. Что самое интересное, опять в том же месте, что и в первый раз. Он прикрыл глаза руками и зажмурился изо всех сил, так, что заболели глазные яблоки. Он должен сейчас же придти в себя! На этот раз на него накатило как-то уж слишком сильно.

- Гарри, тебе нужна помощь?

- Нет, нет, прошу тебя, всё в порядке, я сейчас…

Он открыл глаза… Должно быть, она права, ему нужна помощь. Потому что мертвец всё еще висел именно там, где он его видел раньше. В самом углу комнаты с приоткрытой дверью. Он знал, что открыть дверь и зайти туда будет ошибкой. Возможно, самой главной ошибкой в его жизни. Потому что обратно он может выйти уже в сопровождении колдомедиков, спелёнутый по рукам и ногам. Но, Мерлин всемогущий, он бы навсегда перестал себе доверять, если бы не открыл эту чертову дверь. Поэтому он сделал так, как всегда. Просто пошел навстречу опасности.

[Pinhead]

Главки маленькие, но так уж материал ложится.


Глава 2. Тело в кабинете.


Для большинства может служить откровением, с какими вещами способны уживаться люди в собственной душе. Что для других непереносимо даже на доли мгновения, для кого-то может становиться привычным и обыденным, как мысли о ценах на бензин. Не принимаемым, не любимым, но обычным. Гарри Поттер, всю свою жизнь несший в своей голове воплощение злодея и убийцы, давно знал, что нет такой вещи, с которой нельзя было бы свыкнуться. И когда страшные сны захватили его целиком после главной битвы в его жизни, он знал, что придет день, и он привыкнет. И к этому тоже. Просто перестанет замечать, обращать внимание на мертвые лица, которые немо усмехались ему, стоило только прикрыть глаза на более-менее долгий срок. Когда в землю опускали Фреда Уизли, он знал, что привыкнет и к навеки отпечатавшемуся в воспоминаниях лицу его брата – он никогда прежде не видел такого пустого лица. И в противоположность этому – улыбающееся личико младенца Тедди Люпина на похоронах своих родителей – к этому воспоминанию он привыкнет тоже. Если он привык закрывать глаза и снова и снова видеть фигуру Сириуса, медленно исчезающую в Арке, он способен привыкнуть ко всему!

Поэтому настоящим шоком стал для него тот факт, что впервые в жизни он, кажется, видел нечто, способное полностью разрушить его уверенность в своих силах выдерживать неприятные зрелища. То, что он действительно видел это глазами, а не грезил наяву, ему подтвердила Гермиона, чей задушенный возглас он услышал за своей спиной, когда вошел в комнату для допросов под номером двести два. В любой другой момент своей жизни он бы обернулся и сделал всё, чтобы постараться успокоить свою подругу. Но не в этот. В этот он просто забыл о ее существовании, потому что не мог оторваться от зрелища висящей в углу комнаты женщины. Она была абсолютно обнажена, но вряд ли ее нагота могла сейчас взволновать хоть кого-нибудь. Он ошибся, из коридора приняв ее за труп, но это было совсем не мудрено, учитывая какое количество крови покрывало ее тело. Руки безвольно висели по сторонам, покрытые многочисленными ранами, особенно левая, предплечье изнутри было изрезано вдоль и поперек так, что невозможно было ни секунды задержать взгляд, чтобы ком не подкатывал к горлу. Ноги, живот и грудь покрывали ожоги, ссадины и багровые синяки. Вдобавок на коже правой груди и внутренней поверхности бедер кто-то вырезал грубыми буквами надписи, покрытые теперь высохшей, запекшейся кровью, читать которые хотелось меньше всего на свете. Судя по выпирающим ребрам, женщина была крайне измождена и наверняка провела много дней в ужасных условиях. Лица было не разглядеть за свешивающимися на него темными вьющимися волосами, но что-то подсказывало Гарри, что вряд ли он и на нем увидит что-то утешительное. Присмотревшись, он понял, что она вовсе даже не висит, точнее, она была привязана за длинные черные кудри к крюку над головой и почти висела, едва доставая до пола пальцами ног, всё это время мучительно пытаясь удержаться на них, чтобы не повиснуть на собственном скальпе, и потихоньку покачивалась из стороны в стороны, издавая при этом низкий, почти неслышный рык.

«Она до сих пор в сознании! Она до сих пор умудрилась находиться в сознании!» Это просто не укладывалось у него в голове. Как она… Как она держится…

В этот момент до него вдруг дошло, что он едва ли уже не целую вечность стоит тут столбом и разглядывает ее, вместо того, чтобы что-то сделать. Он бросился к ней, к этой самой ужасающе выглядевшей жертве, которую Гарри видел за всю свою жизнь… Чтобы через секунду остановится как вкопанному, глядя вперед пораженным взглядом, когда она сделала страшное усилие и подняла на него глаза. На него глядела… – нет, этого просто не могло быть – оба глаза украшали черные синяки, нос разбит и, по-видимому, сломан, но сомнений быть не могло – это была она… Враг номер два, самая опасная женщина магической Англии, ближайшая соратница Волдеморта, убийца Сириуса и Тонкс, признанная всеми погибшей - Беллатриса Лестрейндж, собственной персоной.

- А, Поттер, - прохрипела она, - наконец-то явился полюбоваться зрелищем.

И снова опустила голову.

Это «наконец-то» почему-то резануло его изнутри нехорошим ощущением, но ему сейчас было не до этого. Он потеряно обернулся, внезапно вспомнив про свою подругу. Он увидел, что Гермиона стоит, наклонившись над большой корзиной для мусора, и понял, что её только что вырвало. В голове сама собой промелькнула бредовая мысль, что Гермиона даже такие вещи умудряется делать аккуратно, а потом он смог разглядеть и обстановку кабинета, которая до этого была просто напрочь вытеснена зрелищем висящего тела. Кроме стола и стула тут почти ничего не было, а пол оказался выложен не паркетом, как в других залах, а большой черно-белой плиткой. И по углам комнаты в полу шли неглубокие желоба.

- Какого хрена тут происходит… - прошептал он как-то машинально, не отдавая себе отчета, что говорит вслух.

- Господи, Гарри, да помоги же ей! – выкрикнула Гермиона, когда, наконец, смогла говорить.

- Герм, это Белла! – ответил он, смотря на подругу остановившимся взглядом.

- Да какая разница?! Гарри, ты что?! Ты что не видишь, что с ней сделали?!

Он понял, что у него в голове что-то тихо гудит, когда снова повернулся к висящей в углу упивающейся. Положительно, этот день не задался у него изначально. Перед глазами заплясали серебристые мухи…

- Агуаменти! – громкий голос Гермионы, а потом прямо в лицо хлынул поток ледяной воды.

Он резко замотал головой. В которой, кажется, наконец-то, всё прояснилось. Он бросился вперед, отвязывая с крюка черные локоны, и теперь его занимал один-единственный вопрос. Пускай потом он ее, наверное, убьет. Но сперва он должен узнать, кто это с ней сделал! Потому что такие вещи нельзя, просто невозможно оставлять безнаказанными!

Как только он отвязал ее, она тут же безвольно повисла у него на руках, потеряв сознание, и он понял, что она держалась буквально на последних крупицах своих сил. Он хотел взять ее на руки и нести, но почувствовал на ладонях что-то мокрое и поглядел на ее спину. Гермиону едва не вырвало вновь. Она дернулась куда-то в сторону, судорожно сглатывая, но сдержалась. Сзади, от шеи и ниже, до самых пяток, тело Беллатрисы покрывали бесчисленные следы то ли плетей, то ли чего-то весьма с ними схожего. Они составляли сплошной, густо пересекающийся узор, и было вообще немыслимо поверить, как человек может выдержать такое и до сих пор оставаться в здравом уме. Впрочем, Беллатриса и здравый ум всегда находились друг от друга в некотором отдалении, однако, это даже для нее было слишком.

«Кажется, она ответила за всё!» – скользнула мысль в голове, и он тут же сам ее устыдился. Потому что тот, кто с ней это сделал, похоже, думал точно так же!

- Гермиона, нам нужно во что-то ее завернуть! – Гарри удерживал Беллатрису, взяв ее под мышки, чтобы она не соскользнула на пол, оглядываясь вокруг в поисках хоть чего-то подходящего. Но в этом кабинете, который, как теперь уже было понятно, походил вовсе ни на какой ни на кабинет, а на самую настоящую камеру пыток, не было ни клочка материи.

- Я сейчас, - Гермиона выскользнула за дверь. Он услышал, что она буквально помчалась по коридору.

Буквально через полминуты она вернулась, неся с собой целый рулон бархатной ткани.

- Откуда ты это взяла?

- Это штора.

- Штора?! – изумился он, аккуратно оборачивая тело Беллатрисы мягким бархатом.

- Что тебя так удивляет? Ну да, штора.

- Откуда?

- С окна главной приемной.

- И ты просто вот так подошла, и… - он понял, что едва удерживается от смеха. Абсолютно истерического.

- Попробовали бы они мне помешать!

Только сейчас он вспомнил, что ему предстоит пройти с телом Беллатрисы мимо толпы авроров. И про себя он вполне готов повторить вслед за Гермионой: «Пусть попробуют ему помешать!»

Видимо, эта мысль буквально светилась на его лице. Потому что когда он нес на руках истерзанное тело упивающейся, ни один из присутствующих в главной приемной не проронил ни слова. Стояла полнейшая тишина, все просто стояли и, не отрываясь, смотрели на черные кудри, развевающиеся от легкого сквозняка, когда двое шли через зал к камину. На их лицах Гарри читал то, что и обычно привык читать после своей победы, то, что уже почти стало для него неприятной обыденностью, но что всё еще выводило его из себя – благодарность и страх. На этот раз был только страх, и он надеялся, что уже очень скоро, когда он будет знать имена, этот страх останется только на лицах виновных.

Гарри пропустил вперед Гермиону, наклонился, и, обернувшись, пообещал, не смотря ни кого из присутствующих:
- Я еще вернусь.

И только потом скупо бросил:
- Мунго.

[Pinhead]

Глава 3. Кингсли.


Это был первый раз, когда он вынужден был сказать спасибо своей известности. Потому что переполох, который они устроили в лечебнице Св.Мунго, вывалившись из камина как снег на голову перед дежурной медсестрой, оказался выдающийся. Конечно, Гермиона сразу же всё взяла в свои руки, распоряжаясь так, словно была, по меньшей мере, директором сего уважаемого заведения. Он просто молчал и следовал по коридорам больницы вслед за ней и троицей медсестер, которым Гермиона втолковывала на ходу, кого из колдомедиков следует позвать и какие лекарственные снадобья принести. Он немедленно почувствовал себя лишним в этой беготне, поэтому войдя в предоставленную им палату и опустив тело Беллатрисы на белоснежную простыню, он оставил свою подругу и поспешил обратно к камину.

Гермиона поймала его на ходу за локоть.
- Гарри! - ее лицо выдавало остатки недавнего ошеломления, но теперь на нем явственно проступала еще и тревога. - Не наделай глупостей!

Он и сам теперь чувствовал, что готов их наделать. Пока шел по второму уровню Министерства, машинально отвечая дежурными кивками на встречные приветствия многочисленных служащих. Кто бы в аврорате ни занимался такими вещами, после устроенного переполоха он тут же должен был понять, что пора заметать следы. Более того, вполне возможно, завтра утренний переполох вообще окажется на передних полосах газет. Сперва у Гарри было жгучее желание просто ворваться по горячим следам в аврорат и поставить на уши всех тамошних начальников, чтобы они учинили тотальную проверку. Но, когда он слегка поостыл, до него стало доходить, как его поведение выглядело бы стороны. Скорее всего, его вежливо, но настойчиво попросили бы успокоиться и предоставить им самим разобраться с возникшей ситуацией. А все газеты бы написали, что Поттер сорвался, что он себя не контролирует.

Поэтому, когда Гарри подошел к высоченным дверям с огромной литерой «А» на них, он на несколько секунд остановился, разглядывая начищенную до блеска латунь, покачал головой, развернулся и пошел обратно к лифту. Время подростковых подвигов прошло, пора было начинать учиться поступать по-взрослому. Что бы сейчас сделала Гермиона? Она бы, скорее всего, попросила Рона разузнать всё изнутри, без шума. Но наверняка, она и так это сделает. Без него. А он не Гермиона, он Гарри, он будет действовать по-своему. В конце концов, в этом здании помимо Рона был еще один человек, которого Гарри был всегда рад видеть. Он вошел в лифт и приложил палочку к надписи «Секретариат министра».

Секретариат оказался довольно большой, светлой комнатой с двумя рядами столов, на которых громоздились просто фантастические по размерам кучи свернутых в трубочку пергаментов. Сидевшие за столами девушки в темно-лиловых мантиях перемещали всю эту груду корреспонденции с невероятной скоростью, профессиональными движениями перебрасывая ее друг другу, вручая курьерам, подлетавшим совам, заполняя и исправляя, швыряя в мусор, отсылая на общий стол и при этом умудряясь отвечать на вопросы двух десятков визитеров разной степени крикливости. Он сперва просто утонул в этом канцелярском круговороте и целую минуту глазел на происходящее, мысленно радуясь, что Гермионе не пришлось участвовать в таком вот аду, ей сразу дали свой кабинет, даже без стажировки. Пока, наконец, одна из девушек не бросила взгляд на него – одиноко стоящего у двери с потерянным взглядом. По ее изменившемуся выражению, он тут же понял, что через секунду все в комнате, бросив свои дела, уставятся на него. Но девушка, видимо, была достаточно подготовлена к любым визитерам, потому что сразу вскочив с места, бросилась к нему и, поманив жестом, стремительно потащила его за собой так, что почти никто даже не успел среагировать на его появление.

- Пожалуйста, следуйте за мной, мистер Поттер.

Девушка привела его в комнату личного секретаря министра, вручив той на попечение, и тут же вернулась на свое рабочее место. Гарри только подивился такой вышколенности.

Личным секретарем министра была женщина средних лет с уставшим взглядом и довольно затейливой прической. Она тотчас поднялась из-за огромного дубового стола, за которым сидела, заполняя длинные формуляры на непонятном языке, и сразу начала разговор с вежливого упрека.

- Мистер Поттер, вот наконец-то и вы! Господин министр справляется о вас буквально на каждой неделе. Вы отослали назад больше наших сов, чем гоблины из банка Гринготтс. Мистер Шеклболт даже пытался навестить вас лично, но вы закрыли камин для всех, даже для него. У нас готова церемония награждения, мы ее постоянно откладываем, но…

- Прошу прощения, но я по другому вопросу, - он виновато улыбнулся. Ничего не мог поделать с этой дурацкой привычкой виновато улыбаться, когда не оправдывал чьи-то ожидания.

- По… другому?.. Впрочем, это не имеет значения, потому что господин министр рад видеть вас в любое время. Пожалуйста, проходите.

Она распахнула массивную черную дверь с простой медной табличкой с надписью «Министр» и, заглянув внутрь, провозгласила, будто он был каким-нибудь приезжим принцем.
- Господин министр, к вам мистер Гарри Поттер!

Это было даже забавно. Если бы не обстоятельства, которые его сюда привели.

Кингсли Шеклболт в кресле министра магии был похож не на министра, он был похож на Кингсли Шеклболта. Только цвет мантии стал значительно темнее, во всем остальном его внушительная фигура не претерпела никаких изменений. Гарри вдруг снова почувствовал всю ту спокойную мощь, которая постоянно исходила от этого черного лысого здоровяка, и ощутил всё то безграничное доверие, которое он к нему всегда испытывал. Любого в обществе Кингсли охватывала уверенность, что теперь-то всё будет хорошо. Трудно было себе вообразить более надежно выглядевшего человека.

- Поттер! – рявкнул Кингсли. – Мордред тебя задери! Так тебя всё-таки выволокли из твоего склепа на Гриммо?!

Поднявшись во весь свой внушительный рост и преодолев в две секунды огромное пространство кабинета, новоиспеченный министр надвинулся на него словно «Хогвартс-экспресс», и спустя мгновение Гарри уже чувствовал себя сжатым в медвежьих объятиях, без возможности даже слово из себя выдавить.

- Присаживайся. И говори, на какое число готовить церемонию.

Кингсли сразу брал быка за рога.

- Слушай… давай о церемониях… потом.

- Потом?! Мало тебе было, что ты своего министра не пускаешь на порог, так ты теперь решил его еще заставить бегать за тобой?! Ты совсем обнаглел, Поттер! – с притворной суровостью пробасил Кингсли. – Я что-то не припомню еще случая, когда приходилось упрашивать кого-то принять «мерлина 1-й степени».

- Честное слово, Кингсли, у меня и в мыслях нет ставить тебя в дурацкое положение, просто мне и вправду сейчас не до этого. Я пришел за помощью. И это срочно.

- Хм, - его собеседник вздохнул и опустился в кожаное кресло напротив того, в котором сидел Гарри, - стоило ожидать, что если ты явишься, то не просто так.

- К сожалению. Мы сегодня с утра с Гермионой зашли в аврорат…

Он начал рассказывать, на удивление для самого себя спокойно и складно, хотя, вроде бы, не успел подготовиться к разговору и подобрать нужные выражения. Но как-то стоило спрятать эмоции, и слова нашлись сами собой. Возможно, он и вправду успел повзрослеть.

Кингсли сидел, погрузившись в раздумья, как всегда, совершенно не выдавая своего отношения к сказанному, но Гарри показалось, что он, скорее, раздосадован, чем удивлен. В конце рассказа он поднялся с кресла и подошел к окну, глядя куда-то вверх сквозь кучевые облака.

- …вот поэтому я и решил идти сразу к тебе. Я понятия не имею, кто в аврорате может быть связан с этим зверством, возможно, как раз тот человек, к которому я и обращусь. Так что…

Он снял очки и начал протирать их привычным движением, ожидая реакции стоящего у окна министра.

- Ты как был, так и остался добрым парнем, Гарри, - наконец отозвался Шеклболт, - возможно, самым добрым из всех нас. Подумать только, Беллатриса Лестрейндж жива! И за нее вступается Гарри Поттер! Я восхищаюсь тобой.

- А помимо восхищения?..

Министр еще помолчал, словно раздумывая, как ему правильно продолжить разговор.

- Хуже всего в твоем рассказе то, что ты не рассказал мне чего-то совершенно нового.

- То есть? Ты хочешь сказать, что подобные случаи уже были?

- Ну, может быть, не в такой степени, как ты рассказываешь, но… Была война, Гарри, ты сам не хуже меня знаешь, что происходило. Люди обозлены, у большинства пострадали их близкие. Ненависть в головах кипит как смола в котле. Не то, чтобы я кого-то оправдываю, но… - он сжал губы и нахмурился, - к сожалению, таких случаев не избежать.

- Ты что, собираешься просто оставить это без последствий?

Кингсли резко повернулся.

- Разумеется, нет, о чем ты! Проблема в том, что до меня практически не доходят официальные жалобы. Ты удивишься, но я тебе скажу, что давно понимаю - в аврорате, скажем так,.. не всё в порядке. Я же там работал всю жизнь, знаю, что к чему. Но мне очень сложно сейчас предпринять серьезные меры.

- Да почему же?! Кингсли, ты… тебе просто надо увидеть всё своими глазами! Если бы ты видел, что с ней сделали?! Это чудовищно! Ее же кто-то вытащил прямо с поля боя, украл тело, и потом держал всё это время в тайне от всех, и где! Я представить не могу, как такое можно сотворить не в подвале у упивающихся смертью, а прямо в стенах Министерства? Мы что, должны терпеть подобное?!

- Не горячись, Гарри, я же не сказал, что помочь невозможно, я сказал, что сделать это будет трудно. Ты говорил, что когда уходил из Мунго, она была еще без сознания? То есть имен она не назвала.

- Нет, но она в своем уме… ну, если про нее вообще можно так сказать. Я уверен, когда она очнется, имена мы услышим.

- Это было бы замечательно, Гарри, потому что без имен я не могу предпринять никаких мер, поверь мне. Если бы у тебя были хотя бы какие-то подозрения, хоть что-то. Я же не могу арестовать весь аврорат, Гарри!

- Ну да, я понимаю. Ты прав. Но ты можешь хотя бы установить наблюдение… не знаю… проверить какие-то другие дела.

- И кого я должен назначить для этого?

- Неужели в аврорате у тебя нет никаких надежных людей?

Кингсли снова отвернулся к окну.

- Большинство из тех, кому я доверял, погибли на этой войне.

И это была печальная правда. Из-за бешеной нехватки кадров в авроры сейчас принимали далеко не с таким серьезным отбором, как до войны. Получалось, что министр почти не имеет влияния на тех, кто призван всех их охранять, вынужденный просто верить на слово людям, которых не знал.

- Так что я очень жду, Гарри, что ты сможешь доставить мне какие-то сведения. Ты окажешь этим действительно большую услугу. Забавно получается, да? Ты пришел ко мне за помощью, а в результате я вынужден просить помощи у тебя же самого.

Он развел руками и улыбнулся.

- Ну, Кингсли, мне, конечно, жаль, что ситуация у тебя такая сложная, но главное, что мы оба понимаем, что ее надо исправить. Белла заговорит, и ты просто вычистишь всю эту гниль.

- Мне бы твой оптимизм. Впрочем, ты прав, вместе мы это исправим. Я рад, что ты вернулся, Поттер. Кстати, помимо ордена тебе же положена компенсация, как пострадавшему в войне.

- Это те средства, которые отбирают у бывших упивающихся?

- Да, практически все твои друзья уже обратились по этому поводу в Министерство, кое-кто уже получил деньги.

- Спасибо, но я и так достаточно богатый волшебник, Кингсли.

- Если передумаешь, обращайся в любое время. И, на счет ордена…

- Давай после того, как разберемся с Беллой.

- Ты не только очень добрый, ты еще и очень упрямый парень, Поттер. Ладно, как скажешь, я жду от тебя вестей.

[Pinhead]

Глава 4. Она ошибалась.


Глаза у нее были заплаканные. Грустные, уставшие и заплаканные. Гермиона оторвала их от крошечной записной книжки, когда Гарри встретил ее в коридоре Св. Мунго, сидящей на диване для посетителей. Он тут же сел рядом, положив ладонь на ее плечо, как обычно, настолько осторожно, как будто она была соткана из чего-то более легкого, чем паутина.

- Ты как вообще?

- Я в порядке. Это ты как, Гарри? Первый день выйти на волю из добровольного затворничества, и сразу такое! Надеюсь, скандал в аврорате был не слишком громкий?

- Не было никакого скандала. Скажи лучше, колдомедики уже приходили?

- Конечно! Да я сама ее осматривала, пока меня не попросили выйти. Это… это ужасно, Гарри! – казалось, еще секунда, и она расплачется снова. – Кто мог такое сделать?! Неужели кто-то из наших? Получается, эти люди прямо сейчас находятся в аврорате, работают бок о бок с Роном, может, даже на задания с ним вместе ходят. Я теперь не смогу успокоиться, пока их не выловят. Хорошо еще, что Рон не видел всего того, что сегодня произошло. Не знаю, смог ли бы он вообще после этого…

- Он не заходил, кстати?

- Нет, он сегодня дежурит где-то на севере. Вернется ночью. Какая-то очередная засада. Я и так устала за него боятся, когда он на заданиях, а теперь, получается, и в Министерстве свои такие же, если не хуже. Гарри, может это кто-то из упивающихся? Что ты молчишь, ты узнал что-нибудь?

- Не хочу тебя огорчать, Гермиона, но Кингсли говорит, что…

- Ты был у Кингсли?

- Да, пошел прямо к нему.

- Молодец, Гарри, рада, что ты догадался так сделать.

- Ты тоже об этом подумала?

- Да, как только ты ушел. Это лучшее решение в такой ситуации. И что он сказал?

- Видишь ли, похоже он давно в курсе, что в аврорат в последнее время набрали не совсем подходящих людей, но он ничего не может сделать, пока у него не будет хотя бы имен.

- Не совсем подходящих?! Садистов и насильников!

- Тише, тише, Гермиона, ты перепугаешь всю больницу.

На ее громкий возглас оглянулось едва ли не всё крыло.

- Ты только представь, - она понизила голос, наклонившись ближе, так, что он ощущал ее горячее дыхание на своей щеке, - она висела там, совсем рядом с общей приемной, где постоянно носится уйма сотрудников, и никто, НИКТО ее не замечал. Так же не бывает. Понимаешь, что это значит?!

Признаться, он еще не задумывался над этим. Действительно, если это одиночный вопиющий случай, куда смотрело руководство и коллеги? Кто-то просто вышел из кабинета, не заперев за собой дверь. Разве так делает тот, кто опасается разоблачения?

- Что ты хочешь сказать? – медленно произнес он, боясь услышать ее ответ.

- Кто-то из руководства аврората в этом замешан!

Он про себя облегченно вздохнул, поняв, что она не додумалась до более страшного вывода. Который он пока что изо всех сил гнал от себя.

- Тогда нам тем более нужны имена. Кингсли нужны имена. Нам нужна разговаривающая Беллатриса. Она вообще очнулась?

Гермиона откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза.

- Гарри, я, возможно, до конца жизни не забуду ее смех, когда она бросала в меня круциатусы в Малфой-менор. Я до сих трясусь от ужаса, когда просыпаюсь посреди ночи, слыша этот смех во сне. Я, правда, ее ненавижу. Она убила твоего крестного, ты полгода не мог отойти от его смерти. У тебя причин ее ненавидеть гораздо больше моего. Но мы даже в самом страшном нашем кошмаре не можем себе представить, что сделаем что-то подобное. Кто мог НАСТОЛЬКО ее ненавидеть?! Чтобы утащить бездыханное тело, которое мы все приняли за труп, и держать… кто знает, где она была до этого… чтобы мучить всё это время.

У него в голове крутилась простая мысль, дающая другое объяснение, помимо ненависти, но он не стал высказывать её вслух. Уж лучше пусть будет так, как говорит Гермиона.

- Левую руку ей едва спасли, хотя доктору Меридит пришлось сильно постараться. Видел бы ты, сколько заклинаний потратили над ее телом! Обе руки у нее переломаны, пальцы рук и ног раздроблены, крови она потеряла столько, что едва не просвечивала насквозь. Это не говоря про общее истощение, сильные ушибы внутренних органов, сотрясение мозга, разрывы мышц, сильные ожоги, похоже от заклинаний. И еще, - Гермиона закрыла лицо руками, как будто скрывая румянец, - ее насиловали. Неоднократно и крайне жестоко.

Последнее замечание привело обоих молодых людей в некоторое смущение, и они переваривали это молча, не глядя друг на друга. Наконец, он всё-таки поднял глаза и спросил.
- И всё-таки, она очнулась?

- Да.

- И? Она сказала что-то про тех, кто это сделал?

- Что? – Гермиона, кажется, всё еще не могла придти в себя от неприятных мыслей. - Нет. Она ругается. Просто всё время ругается.

- Угу, - он кивнул.

Ничего другого нельзя было и ожидать от Беллатрисы Лестрейндж в данной ситуации.

- Не могу представить, откуда в ней столько сил и столько злобы. Да мне даже думать больно о том, что она пережила, а она держится так, словно угодила в лечебницу с банальным вывихом.

- Думаю, вывих она бы вправила себе сама, не обращаясь в лечебницу. Заклинанием. И даже не заорала бы при этом.

- Ага. Я уже, как ты понимаешь, успела выслушать все возможные вариации известных ругательств на тему моего происхождения и узнать много нового о своих родителях. Медсестрам достается меньше, но они уже тоже заходят к ней через силу. Проще всего было дать ей успокаивающее, чтобы она, наконец, заснула, но доктор Меридит сказала, что пока нельзя.

- Ладно, Гермиона, похоже, ты сделала всё, что в твоих силах. Отправляйся домой, а я попробую с ней поговорить.

- Думаешь, у тебя получится лучше?

- Не уверен, но тебе точно надо отдохнуть. На тебе и так лица нет.

- Спасибо за заботу, Гарри, но я еще посижу немного. По крайней мере, дождусь результатов твоего визита.

Она кивнула на дверь палаты.

- Пожелай мне удачи, - он невольно улыбнулся.

- Удачи, Гарри.

Он сделал знак дежурной медсестре, что хочет зайти в палату, та только пожала плечами, всем видом показывая, что тот может делать это на свой страх и риск.

Сочетание белого и черного – он увидел это, и в голове сразу всплыли плитки пола из кабинета двести два, отчего его сразу передернуло. Маленький островок черного на фоне белых стен и белоснежного постельного белья. Ее волосы. Ее глаза смотрели прямо в потолок, когда он вошел, но немедленно вперились в него, стоило только прикрыть дверь. Пока что она не сказала ни слова, а просто не отрывала от него немигающего взгляда, ловя глазами каждое его движение, пока он преодолевал пять метров от двери до кровати и усаживался на жесткий больничный стул.

Ее лицо почти привели в порядок, за исключением смертельной бледности ужасного зеленоватого оттенка, даже обычно алые губы сейчас не имели ни малейшего следа розового. Глаза, хотя и сохранили свой привычный бешеный блеск, теперь смотрели как-то безучастно, без прежней ненависти. Руки безвольно лежали поверх одеяла, закрытые рукавами тонкой больничной сорочки. Старательно выправленные колдомедиками пальцы не шевелились, увенчанные сохранившимися каким-то невероятным чудом длинными заостренными ногтями, практически когтями, отчего пальцы казались принадлежащими вампиру, а не человеку. Должно быть, в нее влили целую бочку костероста. Он невольно поежился, вспоминая свой собственный опыт употребления данного средства. Ей сейчас должно было быть очень, ОЧЕНЬ больно! Но на лице не отражалось ничего. Совершенно.

- Какого хера ты делаешь? – ее голос приобрел свою типичную глубокую тональность, которой она умело пользовалась, когда желала подчеркнуть что-нибудь особенно оскорбительное из своего лексикона.

- М-м, я, вообще-то, пришел поговорить?

- Я спрашиваю, какого хера ты рассматриваешь меня своими погаными глазками, Поттер? Меня тошнит.

Он понял, что придется терпеть. В конце концов, он терпел Снейпа, который был, хотя и не так груб, но уж, наверняка, гораздо более изобретателен в своих оскорблениях, так что ради дела он потерпит и ее.

- Хорошо, я буду смотреть в окно. Хотя всего лишь хотел убедиться, что тебе лучше. В прошлый раз ты была… ты выглядела…

- Поттер! – прервала она резко его фразу. – Пошел вон! От твоего голоса меня тошнит тоже.

- Прекрасно, я и не собирался с тобой любезничать. Я как раз хочу послушать тебя.

- Тогда разуй уши, повторяю еще раз: ПОШЕЛ ВОН!

Она отвернула голову в сторону, и он тут же понял, что не услышит от нее больше ни слова. Это было еще хуже, чем он предполагал. Лучше бы она ругалась. Он понятия не имел, как теперь можно было заставить ее говорить.

- Неужели ты не хочешь сказать, кто это с тобой сделал? Я здесь для этого. Чтобы узнать имена.

Молчание.

- Черт, Белла, неужели тебе полностью всё равно?! Не хочешь, чтобы их наказали? Это на тебя не похоже. Их отправят в Азкабан, кто бы они не были… Пускай хоть руководитель аврората. Белла!!

Было ясно, что отвечать она не будет, что бы он тут не вопил. Он был для нее ничто, а его слова – больше чем ничто. Перед ее молчанием он чувствовал себя совершенно беспомощно. Это было полное поражение. Он уже вставал со стула, когда в голове, сделавшейся абсолютно пустой от отсутствия всяких идей, словно подсказка прозвучала ее же единственная фраза, когда он нашел ее в том кабинете. И своя реакция на нее. Он спросил, ухватившись за этот вопрос как за последний шанс:
- Почему ты сказала тогда «наконец-то явился»?

Внезапно это подействовало. Она повернула голову, и в глазах блеснул какой-то сумасшедший огонек прежней Беллы.

- Потому что я ошиблась в тебе, Поттер.

- То есть?

- Я думала, что ты – говно.

- А теперь?

- А теперь я думаю, что ты тупой придурок.

- Это лучше или хуже?

- Всё равно. Просто уё....ай, Поттер, я всё равно не назову тебе имена.

- Но ПОЧЕМУ?!

- Потому что ты ТУПОЙ ПРИДУРОК!

- Хорошо, я зайду завтра. Может, твое настроение изменится.

- Ты не понял? Ничего не изменится. Никогда. Не появляйся около меня, и скажи своей вонючей грязнокровке, чтобы тоже не вздумала появляться.

- Тебе придется терпеть мои визиты, пока ты не назовешь имена тех, кто это сделал с тобой. Так что решай сама.

Она зарычала, но, как ему показалось, скорее от бессилия, чем от злости. Он вышел из палаты, мягко прикрыв за собой дверь.

Гермиона всё так же листала свою записную книжку, сверяя ее с каким-то большим журналом, который вытащила, очевидно, из своей безразмерной сумочки. Она подняла голову и улыбнулась ему ободряюще, как будто понимая, что ее друг только что выслушал массу неприятных вещей. Он задумчиво присел на диван.

- Ну как, выучил несколько новых ругательств?

- Я бы не сказал, что она ругалась, Гермиона.

- Так ты узнал имена? – встрепенулась подруга.

- Нет, но, выражаясь языком квиддича, пока ничья один-один.

- Не понимаю.

- Думаю, чтобы услышать что-то связное, я должен понять, что она подразумевала под своей фразой.

- Какой?

- Она сказала, что ошибалась во мне. Сперва думала, что я… м-м… дерьмо, а теперь, что я придурок… Ладно, тупой придурок!

- Это называется – не ругалась?

- Насколько могла себе позволить в разговоре со мной.

- Не знаю, по-моему, ты слишком много смысла вкладываешь в обычные оскорбления.

- Может ты и права, но я еще подумаю над этим до завтра.

- Ты завтра собираешься вернуться?

- Разумеется, отступать я точно не собираюсь.

- Я завтра на работе, но постараюсь вырваться где-нибудь часиков в двенадцать, перед обеденным перерывом.

- Тогда я тоже буду в двенадцать.

- Договорились!

- И… Гермиона, поговори с Роном на счет… ну ты понимаешь. Пускай поглядывает по сторонам.

- Само собой, уж об этом я точно не забуду!

[Лилия]

Pinhead, я читаю, без комментариев пока не допишите, потом не знаю.

[Алексей Аксёнов]

Поскольку я только фильм смотрел, а читал лишь первые три книги, сколько-нибудь конструктивных комментариев в плане фактологическом от меня не дождётесь. Могу лишь сказать об ощущениях
Здорово!
У Роулинг, на мой взгляд, нет-нет, да и проскальзывает некая картонность персонажей. Ваши - абсолютно живые: их чувствуешь, им сопереживаешь практически с первых же строчек.
Пока как-то так.
Спасибо! Хочу ещё!

[Pinhead]

Ваши - абсолютно живые: их чувствуешь, им сопереживаешь практически с первых же строчек.

Спасибо. Собственно, я ими просто живу, когда пишу, поэтому так и получается. И поэтому это требует огромных энергетических затрат.

Спасибо! Хочу ещё!

Я сейчас сжег за собой мосты, потому что выложил начало на "хогвартсе". Так что меня либо пинками будут подгонять, либо если решат, что лажа, то я это дело оставлю. А то надоело самому решать "писать - не писать".

[Pinhead]

Глава 5. Больное место.


Он начал пить в начале второй недели своего почти безвылазного сидения на Гриммо. По чуть-чуть, наливая вино в узкий высокий бокал. Это расслабляло. Если внутренне он и осуждал себя за это, то лишь чисто машинально; какой-то бес противоречия внутри него твердил, что он должен хотя бы что-то получить от этой жизни. Этот день нагрузил его таким ворохом противоречивых раздумий, что он наливал и наливал еще, не в силах справиться с наползающей досадой и горьким осознанием, что бежать больше некуда. После своей победы он разочаровался в ожиданиях на счастливую жизнь и пытался бежать от мира, надеясь, что хотя бы меланхоличная апатия даст ему облегчение. Но мир всё равно настиг его, и сделал это самым ужасным образом, продолжая ломать укрепления его веры в людей одно за другим. Под конец, когда очертания гостиной уже плыли у него перед глазами, он свалился на диван, и во сне вместо парада мертвецов на этот раз увидел мельтешение черных и белых кадров, сплетающихся друг с другом в какой-то нервный ритм.

Хорошо, что он договорился с Гермионой на двенадцать часов, потому что на следующий день смог продрать глаза только в одиннадцать с первым в своей жизни похмельем, корежившим тело и сдавливавшим голову железным обручем. Антипохмельного зелья в доме, конечно же, не сыскалось, хотя, судя по тому, как обычно проводил свободное время Сириус, здесь должен был быть целый склад. Кое-как поднявшись и проглотив залпом холодный чай, даже не посмотрев на остальную стряпню Кричера - от любого вида еды сейчас тошнило - он отправился в лечебницу.
Добрая медсестра в ответ на его просьбу вынесла ему флакончик антипохмельного, он выпил и плюхнулся на диван, ожидая Гермиону. На вопрос «как там больная», медсестра только воздела очи к небу и красноречиво промолчала.

На счастье, зелье начало действовать до того, как пришла его подруга, ему совсем не хотелось отвечать на ее упреки. Гермиона понятия не имела о появившейся у него привычке. Узнай она, пришлось бы выслушивать получасовую лекцию о вреде алкоголя. Впрочем, когда она появилась, он понял, что вряд ли она бы заметила его утреннюю беду, такой озабоченный был у нее вид.

«Домашние проблемы», - почему-то тут же мелькнуло в голове.

Они поздоровались, и он без обиняков сразу спросил ее, не поругалась ли она с Роном.

- С чего ты взял? – притворно удивилась она, но, впрочем, объяснила, что неприятный разговор всё-таки состоялся.

- Похоже, ему здорово стыдно из-за произошедшего вчера в аврорате, - она вынула платок и подала его Гарри, пытавшегося протереть очки полой ее мантии, - он так нам всё вчера расписывал, а выяснилось… Ну, в общем, понятно! Поэтому он был злой и твердил, что должен сам обязательно во всем разобраться. Теперь я боюсь за него еще больше – он точно натворит бед!

- Надеюсь, до этого не дойдет. Особенно, если мы всё-таки сможем вызнать имена. Пойдем?

- Чувствую, что испорчу себе настроение на весь день, но делать нечего. Пойдем.

Он сперва заглянул внутрь, прежде чем зайти, как будто Беллатриса могла куда-то испариться за ночь. Разумеется, со вчерашнего дня в палате ничего ровным счетом не изменилось. Только на прикроватной тумбочке прибавилось флаконов с зельями.

- В Мунго сильно испортились порядки, - заявила Белла в пространство, кинув на них быстрый взгляд, - вчера я потребовала, чтобы ВСЯКИЙ МУСОР не болтался по моей палате. Я же имею на это право?! Но мне заявили, что я ничего не могу у них требовать. Тогда на кой смеркут сдалась такая лечебница?! А, Поттер?! Кого они тут смогут вылечить?!

- Такие как ты, Белла, вообще не имеют право хоть что-то требовать.

- И это после того, как доктор Меридит вытащила тебя вчера практически с того света! - добавила Гермиона. – Одних зелий использовали столько…

- Поттер! – рявкнула Беллатриса. – Заткни свою грязнокровную подстилку! Необязательно везде таскать за собой того, кого ты трахаешь!

Он стиснул зубы, чтобы не заорать, потом услышал за спиной сдавленный вскрик и хлопнувшую дверь, и выскочил в коридор вслед за своей подругой.

У Гермионы на длинных ресницах висели слезы. Она неловко стирала их рукавом, но они выступали снова и снова, сквозь них светилась боль от несправедливой обиды. Он обнял ее за плечи, медленно и осторожно, как будто боясь спугнуть.

- Почему?! Почему она так себя ведет?! Мы же спасли ее. Практически вытащили из… из ада. А она так разговаривает, как будто это мы виноваты во всем, что с ней произошло. Откуда такая ненависть, за что?! Неужели даже собственное спасение не перевешивает ее чертовой мании?!

- Ох, Миона, это же Белла! Она, наверное, и не умеет уже по-другому разговаривать.

- Я никогда больше не зайду туда, слышишь, никогда, НИКОГДА! - она замахала руками. – Пусть хоть подыхает!

- И не надо. Правда, хватит уже тебе всё это выслушивать. Я сам справлюсь, мне это намного проще. После Дурслей, после Снейпа как-нибудь выдержу и ее. - Он ободряюще улыбнулся. - Пускай брызжет слюной сколько угодно, я всё равно своего добьюсь.

- Ты? Опять ты, Гарри? – она продолжала смотреть на него сквозь слезы. – Почему снова ты? Почему, наконец, вся эта проклятая война не оставит тебя в покое?! Ты уже столько всего сделал, ты всех нас спас, и снова получается, что тебе отдуваться за других. Сколько тебе еще решать чужие проблемы и забывать о себе? И оставаться одному. Возможно, если бы ты тогда с Джинни…

- Герм! Довольно! Сколько раз повторять, что эта тема закрыта навсегда?

- Но она тебя любит…

- Возможно и так. Но я точно не тот человек, который способен сделать ее счастливой. Кажется, я уже сто раз объяснял тебе, почему это была плохая идея.

- Но…

- Довольно! – бросил он, делая режущее движение ладонью.

- Хорошо, прости. И прости, что я действительно не могу больше тебе помочь с этим… делом. Это выше моих сил… Слушать эту женщину…

- Пожалуйста, не извиняйся. Мне самому так будет намного легче, не надо еще и за тебя переживать. Ну, давай, пока, я вернусь в палату. Если будут новости, обязательно тебе сообщу. Совой.

Она уже справилась со своими слезами, поэтому просто кивнула и собралась уходить. Но в последний момент как будто о чем-то вспомнила.

- Да… Гарри… я тут обратила внимание… Странное дело, ты называл ее Беллой, и она не начала вопить по этому поводу. А вчера самый что ни на есть чистокровный колдомедик посмел назвать ее Беллатрисой, и она спустила на него всех собак. Кричала, чтобы обращались к ней исключительно «мадам Лестрейндж».

- Я бы не придавал этому большого значения. У нее бог знает что в голове. Сегодня одно, завтра – другое.

- Может быть, и так.

Он вернулся в палату и сел на стул рядом с кроватью. Ее поза не изменилась, руки всё так же неподвижно лежали на одеяле, она пока не могла ими даже пошевелить. Волосы, видимо, кто-то пытался убрать назад в пучок, но, скорее всего, был остановлен на полдороги воплями сварливой пациентки, поэтому они просто были откинуты назад, открывая шею, на которой помимо красных вертикальных царапин виднелись лиловые тонкие следы, испещренные кровавыми точками, явно оставшиеся от неоднократных попыток удушения чем-то, напоминающим колючую проволоку. Он сглотнул и отвернулся.

Надо было снова с чего-то начинать, а он, напившись вчера, даже не придумал хотя бы пары предложений, за которые можно было уцепиться. Не найдя ничего лучшего, он вспомнил сегодняшнюю, брошенную с обидой, фразу Гермионы:
- Белла, мы же спасли тебя! Ты можешь помочь хотя бы поэтому?

- Поттер? – позвала она тихо, с расползающейся улыбкой на губах.

Он наклонился.

- Когда твоя грязнокровка отсасывает у тебя, она глотает или выплевывает?

И она рассмеялась, мерзко и глумливо - приоткрывшиеся губы обнаружили во рту отсутствие нескольких передних зубов.

Он отшатнулся. В голову ударила кровь, он изо всех сил сжал кулаки, чтобы не ударить ее или не убежать. Она безошибочно нащупала его слабое место, определив это каким-то шестым чувством, и теперь била туда – беспощадно и резко. Он должен выдержать это, если сейчас проявит слабость, вообще больше не сможет с ней разговаривать.

- Чтоб ты знала, Беллатриса, - выдавил он ледяным тоном, - Гермиона – не моя девушка! И никогда ей не была.

- Ну конечно! – упивающаяся продолжала веселиться. – Конечно не твоя. Общая. Вы, наверное, трахали ее всей гриффиндорской башней. Я слышала, грязнокровкам такое нравится. Когда один входит сзади, другой держит за волосы вот так…

- Ну, хватит! – он заорал уже во все горло, понимая, что срывается, но терпеть эту грязь больше было невыносимо. Он вскочил со стула и буквально отбежал к окну, подавляя жгучее желание выхватить палочку. Вся ненависть к этой женщине, которая поутихла в нем в последние месяцы, когда он был сосредоточен исключительно на ее хозяине, теперь всплыла вновь. Он как будто по новой пережил сейчас те ужасные секунды, когда Сириус, напоследок взмахнув руками, погружался в зыбкое марево Арки.…

Черт возьми! Он просто обязан справиться с собой! Если он сопротивлялся давлению Волдеморта, то какие-то грубые слова не выбьют его из колеи.

- Куда ты лезешь, Поттер? Действительно решил поиграть со мной? Да ты же просто щенок! Обычный щенок на привязи у Дамблдора, которого он всегда таскал за собой.

- Между прочим, этот щенок перегрыз горло твоему Лорду!

Она злобно сверкнула глазами и отвернула голову, уставившись в белизну стены. «Возможно, это – твоя болевая точка, сумасшедшая сука?!»

- Я ведь могу просто сходить за веритасерумом, Белла, а не сидеть тут и выслушивать твои оскорбления.

Она посмотрела на него с насмешливой улыбкой.

- Это же незаконно без согласия обвиняемого. А я ведь еще даже не обвиняемая.

- Ничего, для меня сделают исключение.

- Да, я же забыла, ты теперь герой, тебе всё можно. Ну, сходи, сходи. Приятно будет поглядеть на твою рожу, когда увидишь, что он на меня не действует.

- Ты врешь!

- Так неси и проверяй. Ну, чего стоишь?!

- Против него нет иммунитета, это же во всех учебниках написано. Ты блефуешь!

- Кто-то учебники читает, а кто-то их пишет.

- Ты о ком сейчас говоришь?… Ах!… да… – он сообразил. Снейп, конечно! Кто же еще, кроме него.

- Наш дорогой зельевар! Создал средство для ближнего круга Лорда. Но, прежде всего, конечно, для себя. Такой изобретательный мужчина. Жалко его!

Она состроила скорбную гримаску.

«Интересно, знает она уже или нет, что Снейп был двойным агентом?» В газетах, конечно, подробно освещалась вся история его жизни, но могла ли Белла читать газеты там… где она была?

- Итак, что еще скажешь, Поттер? Доводы кончились? Свалишь уже, наконец, или, может, начнешь меня пытать?

Она заржала во весь голос, сама же радуясь собственной шутке.

Доводы у него и вправду почти кончились. Он снова присел рядом с кроватью и предпринял последнюю попытку.

- Слушай, а если Кингсли лично пообещает тебе, что отправит в Азкабан всех, кто тебя мучил?

- Кто?! Этот лысый увалень? Его обещания стоят не больше чем… вот это…

Она плюнула ему в лицо. Несколько капелек попало на стекла очков. Он медленно вынул из кармана платок, который сегодня ему вручила Гермиона, и стал молча их протирать. От того, что он сейчас держит в руках платок Гермионы, ему стало немного полегче.

Любой может подвести верблюда к воде, но никому не под силу заставить его пить. Эта простая истина сейчас встала перед Гарри во весь рост. Проще убить десять Волдемортов, чем уговорить одну взбалмошную стерву. Он не знал, что ему делать дальше. Он не мог отступить, не мог оставить всё как есть, ему была невыносима сама мысль, что подобные садисты преспокойно будут продолжать разгуливать на свободе. Но Беллатриса была слишком крепким орешком для него. У него не было ни опыта, ни умения, чтобы что-то из нее вытянуть. Кингсли назвал его упрямым парнем, но вряд ли его упрямство даже близко было сравнимо с тем, что гнездилось в том истерзанном теле, что лежало перед ним на больничной койке. Ему не помешал бы сейчас совет или помощь кого-то более зрелого и мудрого, чем он сам, но единственный человек, которому он мог бы доверить подобную задачу, давно лежал упокоившись в Белой гробнице. Гермиона была права, он снова, как всегда, был совершенно один!

[Pinhead]

Глава 6. Безопасный адрес.


В принципе, у него оставался еще один – последний способ. Потому что он, по иронии судьбы, был, видимо, единственным человеком в магическом мире, который-то и мог бы заставить верблюда пить. Он смотрел сквозь стекло комода на полированный длинный футляр и думал, что, наверное, вряд ли ему сейчас уже есть что терять после того, через что он прошел. Еще одно какое-то империо не сделает погоды. Наверняка Белла с ее волей и упрямством сможет сопротивляться его собственной палочке. Но против Старшей у нее нет шансов.

Он открыл комод, вынул оттуда футляр и положил себе на колени. Он так до сих пор и не решил, что же ему делать с этим нежеланным наследием. Открыв футляр, он провел пальцами по тонкому куску бузины. Несколько раз он порывался просто уничтожить ее, чтобы не вызывать ненужных соблазнов ни у себя, ни у кого-либо еще. Но дни шли, а соблазны так и не приходили. Ему не хотелось вскочить и бездумно поражать кого-либо направо и налево или хвастаться своим могуществом перед кем бы то ни было. С другой стороны, кровавый след, тянувшийся за этим мощным артефактом предупреждал об опасности в будущем. Однако длительное и вполне мирное владение Старшей Альбусом Дамблдором, говорили, что во всяком правиле есть исключения. И кто он такой, в конце концов, чтобы решать настолько важный вопрос? Кто знает, какие замечательные вещи можно будет сделать подобной палочкой? Быть может, настанет момент, когда только одна она сможет спасти магический мир. К тому же, он настолько часто видел ее в руках Дамблдора, что почти не разделял в памяти его образ с его палочкой. Ему почти физически тяжело было бы уничтожить такую важную память о нем. Поэтому он, раздираемый сомнениями, просто убрал с глаз долой этот кусок древесины, просто отложив решение на потом. И теперь, глядя на мощную силу, скрытую в этом непритязательном на вид изделии, он размышлял, не подошел ли момент, чтобы сделать с её помощью что-то полезное. До сих пор, кроме починки своей собственной сломанной палочки из остролиста, он ни разу не решился использовать силу Старшей.

Он взял ее указательным и большим пальцами и прокрутил меж ними, как бы пробуя на ощупь, потом обхватил ладонью, описал круг, другой, третий.

- Люмос!

Ослепительный шарик света сорвался с кончика Старшей палочки и поплыл по гостиной в сторону комода, причудливо высвечивая расставленные там предметы с разных сторон, по мере того, как свет и тень менялись местами.

Какое-то время он любовался магическим светом, потом слегка высвободил из рукава левую руку, обнажив черную кожу ножн, обертывающих запястье, и вставил Старшую рядом со своим собственным привычным остролистом в соседнюю запасную петлю, ранее всегда остававшуюся свободной.

Он отправится сегодня в Мунго и спросит у нее в последний раз. А если она не ответит… Пусть пеняет на себя! «Это ради общего блага», - как будто сказал кто-то в голове. Кто-то, очень сильно напоминающий Дамблдора.

Он колебался до самого конца. До самой двери палаты. В конце концов, отчасти его намерение напоминало обыкновенную подлость. Ее упорство, чем бы оно ни было вызвано, заслуживало некоторого уважения. Но дело и вправду было слишком важным, а время уходило. Он вздохнул и открыл дверь.

С первого же взгляда он понял, что что-то не в порядке. Заметил еще даже уголком глаза, когда поворачивал за собой дверную ручку. К привычному уже сочетанию белого и черного добавилась капля красного. У нее на лице.

Он сделал шаг вперед и понял, что у нее течет кровь. Из носа и из разбитой губы.

- Что?… Что здесь произошло?!

- Это снова он! Снова проклятый Поттер! – воздевая к небу глаза, буквально прорычала Белла, выплевывая изо рта кровавый комок. – Когда ты уже, наконец, оставишь меня в покое?! Убирайся немедленно!

Кровь растекалась безобразной кляксой на белоснежном одеяле, постепенно впитываясь мягкой тканью. Посреди кляксы красовался сломанный кусочек зуба.

- Я спрашиваю, что здесь случилось?! Что с тобой?

Конечно, она не ответила.

Он понял, что просто теряет время, бросил ей в лицо простейшее кровоостанавливающее заклинание и вылетел в коридор. Дежурная медсестра напомнила ему оперяющегося цыпленка. Она была совсем молоденькая, с тонкой, длинной шейкой, и из-под сестринской шапочки на голове, под которую были заправлены волосы, торчал в разные стороны какой-то светлый пух.

- Скажите, кто-то сегодня приходил к пациентке Лестрейндж?! – выпалил он в нее зарядом скомканных слов.

- Да-а… сэ-эр!

- Мерлин, как у вас ума хватило допустить посетителя к такой пациентке?! Вы хоть знаете, кто она такая?!

- Он был в форме аврора… сэ-эр! – казалось, она вот-вот расплачется.

- Аврора?! Как его имя?! Что он хотел?

- Он не представился… сэ-эр! Они никогда не представляются. Сказал, что должен снять показания.

«Мерлин и Моргана!» Он с такой силой грохнул кулаком по стойке, что большой фолиант с именами посетителей подпрыгнул на столе. Медсестра вжала голову в плечи, спрятав свою тощую шейку, отчего стала еще больше похожа на цыпленка.

Какой же он сказочный олух! «Ну, натуральный тупой придурок!»

Как можно было считать лечебницу Св.Мунго настолько надежным местом, чтобы держать там такого человека как Беллатриса Лестрейндж?! Ему еще сказочно повезло, что он не нашел ее с перерезанным горлом! «Они не представляются!» Ничего не скажешь, удобно!

- Как он выглядел?

Оперяющийся цыпленок крутил головой с таким выражением, как будто сейчас его будут резать. Так ему ничего не добиться.

Мысли судорожно метались по черепной коробке в попытках немедленно всё исправить. Нужно было убирать ее отсюда, но вот только КУДА?! Куда бы он мог поместить ее, где ее не нашли бы маги в аврорской форме? Где в магической Англии найти такое место? И он понял куда. В единственное место, до которого не добрался бы никто, кроме тех, кому он доверял.

- Слушайте, где тут у вас совы? – бросил он нетерпеливо. – Мне надо срочно отправить послания.

- Конечно… сэ-эр. Вы можете написать вот здесь, и я тут же отправлю, куда скажете… сэ-эр.

Он взял перо и быстро нацарапал две записки, одну Кингсли, другую Гермионе.

- Эту в министерство мисс Гермионе Грейнджер. Эту министру в руки, лично.

- Ми..и..нистру?! Ма-а-агии? – заикнулась она.

- Да, да, нашему министру. Или у вас какой-то свой министр?

- Что вы, нет… сэ-эр. Я сейчас же отправлю. Что-нибудь еще… сэ-эр?

- Да. Я немедленно забираю у вас эту пациентку.

- Как… сэ-эр?! Это не положено. Устав запрещает выписывать пациентов в таком состоянии… сэ-эр. Я должна доложить начальству.

И она снова вжала голову в плечи, ожидая новой вспышки его гнева. Но он уже слегка успокоился.

- Скажите директору, что министр в курсе, это с его санкции. Она поймет.

- Вы уверены, что меня за это не накажут… сэ-эр? – спросила она жалобно.

- Успокойтесь, если вы передадите, что Гарри Поттер с санкции министра магии забрал у вас Беллатрису Лестрейндж, вам никто слова не скажет.

- Хорошо… сэ-эр… И… - он обернулся на ходу, - будьте осторожны… сэ-эр. Она кусается!

Да, он знал, что просто это не пройдет. На его заявление, что он сейчас же забирает ее отсюда, она издала такой вопль, что должна была услышать, наверное, вся лечебница.

- А НЕ ПОШЕЛ БЫ ТЫ НА Х..Й, ПОТТЕР!

Но он заранее догадался наложить заглушающие чары, Гермиона бы похвалила его за предусмотрительность.

- Куда ты вздумал меня тащить?!

- Раз ты не собираешься отвечать на вопросы, а тебя могут в любой момент прикончить, придется перевести тебя в более надежное место. Возможно, там ты станешь разговорчивей.

Он подоткнул под нее одеяло, практически запеленав ее, чтобы удобнее было нести. Она почти не могла сопротивляться из-за травмированных рук и ног, поэтому просто рычала и извивалась как червяк.

- Если не перестанешь брыкаться, придется перемешать тебя по воздуху. Как труп. Так что успокойся.

- Где твое безопасное место, тупое животное?! Нет такого, где меня бы не нашли!

- Есть!

- Где?!

- У меня дома, Белла.

- Ты тащишь меня… К МАГГЛАМ?! – взвигнула она, и даже перестала извиваться. На лице был написан такой откровенный ужас и омерзение, что ему даже стало немного смешно. Казалось, каждый волосок на ее голове встал дыбом.

- Нет, придурошная. У меня квартира в центре Лондона. И никаких магглов.

- Я не собираюсь находиться в одной квартире с твоей грязнокровкой!

- Нет, и Гермионы там тоже нет. Там вообще никого нет.

- И кто тебе сказал, что тебя никто не найдет? Ты совсем идиот, Поттер?! Никто не найдет в центре Лондона?

- А вот увидишь… Всё, надоело с тобой пререкаться!

Сперва он хотел взять ее на руки, но нести таким образом извивающееся тело было невозможно. Тогда он просто взвалил ее на плечо, несмотря на то, что наверняка причинил ей таким образом дополнительную боль. Но она сама была виновата.

Проходя мимо медсестры, которая смотрела на него округлившимися глазами, он спросил, отправила ли она сов. Та только быстро кивнула, не отрывая взгляда от ноши на его плече. Он боялся, что Белла устроит в коридоре настоящий концерт, но, то ли у нее кончились силы, то ли она на время решила прекратить сопротивление, но криков больше не было, так что он преодолел порог камина на Гриммо 12 без дополнительных приключений.

Всё это время его глодал маленький червячок сомнения. Он сказал, «там вообще никого нет», но, строго говоря, это было неверно. Кроме него самого был еще Кричер. И хотя по праву наследования он перешел к нему в собственность вместе с домом, зная его особое отношение к отстаивающим чистоту крови членам семьи Блэк… с другой стороны, Волдеморта он тоже ненавидел, даже дрался против его армии. Короче говоря, Гарри не имел понятия, как отреагирует на данную ситуацию старый домовик. А его помощь была сейчас для Гарри просто необходима.

- Кричер! Кричер, где тебя носит, ты мне нужен, – крикнул он, как только ввалился в гостиную. Белла тут же вздрогнула, услышав это имя. Так как она сейчас висела у него на плече вниз головой, то сразу не могла сообразить, где именно оказалась.

- Да, хозяин Поттер, - раздался скрипучий голос из коридора, - Кричер здесь, хозяин Поттер, неужели у хозяина наконец-то появилось какое-то дело, кроме как торчать в квартире и потихоньку опустошать запасы?

- ХОЗЯИН ПОТТЕР?! – услышал он крик висящей вниз головой Беллатрисы.

- ГОСПОЖА БЕЛЛА?! – стоявший на пороге седой эльф воззрился на открывшуюся ему сцену и совершенно очевидно не верил своим глазам. Он сделал несколько судорожных движений вперед-назад, как будто какая-то сила бросала его от одного действия к другому. Наконец, он прошлепал к Гарри и, смотря снизу вверх, нашел нужные слова, чтобы сформулировать свой вопрос:
- Хозяин Поттер, что Кричер должен сделать, чтобы вы не причиняли зла госпоже Белле? Кричер хочет умереть, если хозяин Поттер собирается сделать госпоже Белле больно.

- Какого хера происходит, Поттер?! – заорала Беллатриса. - Долго я еще должна созерцать твои вонючие маггловские штаны на твоей тощей заднице?

- Успокойтесь оба! – гаркнул он. – Кричер, подготовь для Беллы спальню на четвертом этаже… Да, бывшую спальню Вальбурги. Никто не собирается ей причинять вреда, не волнуйся. Всё как раз наоборот. И сделай чаю и что-нибудь перекусить.

После этого он, наконец, осторожно стащил Беллатрису со своего плеча и уложил на диван в гостиной, отметив про себя машинально, как она скривилась от боли, когда опустилась на спину.
Но почти моментально на ее лице появилось такое выражение, что он охотно бы сделал колдографию, чтобы потом показывать своим друзьям. Ее большие глаза превратились просто в настоящие блюдца, когда она увидела, где находится. Секунды две она молчала, а потом сказала лишь одну фразу.

- Этот гондон оставил тебе в наследство дом дяди Ориона.

И добавила тихо.

- Гореть ему в аду…

[Лилия]

Собственно, я ими просто живу, когда пишу, поэтому так и получается. И поэтому это требует огромных энергетических затрат.

Странно, видимо, если силы отнимает, это смотря кого пропускать. Само вдохновение должно придавать силы.

А то надоело самому решать "писать - не писать".

А почему Вы хотите, что Вас подгоняли? Пишите, как считаете нужным. Даже, если не Ролинговские герои получатся, (мне они картонными не показались, я и им сопереживала с первых строчек) получатся Пинхедовские. Интересные по своему.

[Pinhead]

Само вдохновение должно придавать силы.

Это кто Вам сказал. "Должно". Сами попробуйте. Это приблизительно как быть выжатым через соковыжималку.

А почему Вы хотите, что Вас подгоняли?

Потому что, как я уже говорил, это страшно тяжелая работа - писать. Которая отнимает кучу сил. И которая может внушать отвращение, вводить в творческие тупики, порождать депрессию, злобу на других и прочие прелести. Поэтому нужен определенный стимул. Кнут или пряник.

[Лилия]

Это кто Вам сказал. "Должно". Сами попробуйте.

Никто, по своему ощущению сказала. О творческой работе, вообще. Если какие-то "прелести" начинаются, расцениваю его просто как признак, что не туда пошла. И в общем-то кайф от творческой работы, сам по себе является пряником, а желание вернуться к этому "прянику", видимо, кнутом.
Но так как романы, я не пишу, может быть там по-другому или у кого как.

[Pinhead]

И в общем-то кайф от творческой работы, сам по себе является пряником, а желание вернуться к этому "прянику", видимо, кнутом.

Дело в том, что писание прозы - это есть перевод. То есть, оно всё в голове уже существует, но чтобы донести это до других, нужно это перевести на человеческий язык. И весь кайф происходит в тот момент, когда это возникает в голове. А процесс перевода сложен и муторен. Особенно когда то, что в голове, исчезает, растворяется и остаются одни обрывки. А бывает так, что когда оно в голове, то кажется просто чудо как хорошо, а когда переводишь на человеческий язык, каким-то непостижимо сказочным образом внезапно получается унылое говно. Это всё очень мучительно, лениво и постоянно задаешься вопросом: "А кому оно надо вообще?"
Поэтому хорошо, когда есть явный стимул. Для любителей, кнут - это читатели орущие: ПРОДУ. Для профессионалов - контракт. А пряник, это, соответственно, одобрение поклонников для любителей и гонорар для профессионалов. Конечно, настоящие, прирожденные писатели не могут не писать, не смотря даже ни на какие препятствия, не то, что отсутствие стимулов. Но мы-то говорим о жалких любителях, кропающих фанфикшен.

[Pinhead]

Глава 7. Я хочу в туалет.


Он ожидал, что Кричер управится быстрее. Но старик так старался угодить «госпоже Белле» (как подозревал Гарри, здесь присутствовала еще и немалая толика чувства вины), так тщательно убирал, складывал и застилал, что Гермиона успела явиться до того, как он переместил Беллатрису на четвертый этаж. Как ему ни хотелось, чтобы они не сталкивались нос к носу, и разговор с Гермионой прошел бы без участия упивающейся, всё равно вышло так, что подруга появилась из камина прямо в разгар их с Беллой диалога о квартире, в которой они сейчас находились.

Как ни странно, но им удалось пообщаться довольно мирно, без ругани и упреков. Правда, только лишь потому, что разговор носил характер исключительно информативный. Беллу интересовало, что сейчас представляет собой квартира их близких родственников, в которой она не была уже много лет, но которую знала до этого прекрасно, так как бывала здесь очень часто. Она выспрашивала всё, каждую подробность, что в этой комнате, что в той, куда дели мебель, картины, что добавилось, что исчезло, какие заклинания были сняты, какие наложены, по какой причине Гарри считал квартиру безопасной. При рассказе о наложенных чарах фиделиуса Беллатриса посмотрела на него как-то странно, но не стала ничего комментировать. Наконец, они дошли до таких мелочей, как зеркала и люстры, и Гарри почувствовал, что его уже утомляют все эти детали, на которые ему всегда было, в общем-то, чихать, и именно в этот момент Гермиона вышла из камина.

Беллу подбросило как пружиной.

- Поттер, ты же обещал, что этой мерзости здесь не будет! Как она смеет вообще пересекать границы нашего фамильного особняка! Немедленно выброси ее, выкинь, убери, а не то я заблюю тебе весь ковер!

Гермиона с изумлением уставилась на лежащую на диване упивающуюся, потом перевела глаза на него, смотря потрясенно, но, в то же время, с некоторым укором.

- Гарри, ты с ума сошел, что ли?! Зачем ты притащил ее сюда? Ей же вообще лечебницу покидать нельзя, еще куча процедур, которые ей нужно сделать. Что случилось?!

- Притащил сюда?! – возопила Белла. – Эта тварь смеет попрекать меня, что я явилась в свой собственный дом, обманом отобранный у нашей семьи всякими отщепенцами и ублюдками?!

- Белла, если ты сейчас же не заткнешься, - сказал Гарри устало, - я наложу на тебя заглушающие чары, и ты будешь так же как портрет твоей тетушки, лежать и беззвучно разевать рот как рыба. Я тебя предупредил.

Она сверкнула на него глазами с такой ненавистью, что трудно было представить, что две минуты назад она мирно расспрашивала его о фамильном серебре. Но, к счастью, действительно заткнулась. На время.

- Так я жду, Гарри? – спросила Гермиона, всё еще стоя у камина. – Что произошло, что ты уволок к себе домой тяжело раненного пациента?

- Произошло то, что на пациента напали.

- Напали?! – воскликнула она, сделала несколько нерешительных шагов, и, покосившись на не отрывающую от нее ненавидящего взгляда Беллу, присела на краешек кресла.

- Ну, не совсем напали. Приходил человек в форме аврора. Судя по тому, что знаем, наверное, действительно аврор. Якобы снять показания. В результате он ее ударил. Довольно сильно. Возможно, несколько раз.

- Возможно?!

- Ну, она продолжает играть в молчанку

- Ох! – Гермиона приложила ладонь ко лбу. – Это какой-то кошмар! Но почему сюда, Гарри?

- А куда? Куда?! Я прикинул и так и эдак. Если ее захотят найти эти маньяки из аврората, где еще ее можно спрятать? Нам еще повезло, что ее не убили в первую же ночь, как она оказалась в Мунго.

- Но ее же надо лечить, Гарри!

- Я понимаю. Потому и позвал тебя?.. Подожди, не перебивай. Я всего лишь хочу, чтобы ты зашла в Мунго, взяла бы там все необходимые зелья, узнала бы подробно, нужны ли еще какие-то восстановительные заклинания и всё бы потом объяснила мне.

- Ты что, сам собираешься ее лечить?!

- А что еще остается делать?

- Гарри, ты понимаешь, что её сейчас нужно обрабатывать специальными заживляющими мазями? Три раза в день. Ты видел ее тело?

- А… м-м, то есть, я должен… растирать ее?

- Ну конечно! Кости восстановит костерост, а мягкие ткани нужно обрабатывать постоянно. А после заживления еще и специальными растворами, чтобы не остались рубцы. Хотя, - тут Гермиона покосилась в сторону дивана и скривила ехидную гримаску, - кое-какие надписи на ней я бы оставила.

В ответ послышалось только гневное фырканье.

- Послушай, я не подумал, что придется делать такое. Я думал, буду давать зелья, и… и всё. Ну, может еще что-то поколдовать… Я же… нет, это невозможно!

- Он не подумал! А со мной посоветоваться ты не мог, прежде чем сломя голову тащить ее к себе домой?

- Я решил, что нужно действовать быстро. Знаешь, а может… ты… ну… поможешь немного…

- Гарри, я же уже предупреждала тебя, что не могу больше выносить грязь, которая из нее непрерывно льется!

- Если она только дотронется до меня, я откушу ей ухо, - сказала Беллатриса невозмутимым тоном. – Или нос. Да, лучше нос.

- Вот видишь? Она не даст мне себя лечить. А что будет, когда у нее руки заработают? А это ведь случится скоро.

- Может, Кричер… - начал он, но сразу же понял, что слепил несусветную глупость. Эльф скорее дал бы себя обезглавить, чем так дотронуться до «госпожи Беллы».

- Я хочу в туалет! – провозгласила Белла, глядя в потолок.

Гарри с Гермионой издали одновременный тяжелый вздох и приложили руки к лицу.

- Что будем делать? – очнулась Гермиона первой. – Точнее, что ты будешь делать? Потому что я – пас!

Он просто покачал головой. Он не знал.

- Слушай, ты же можешь нанять сиделку! Может даже из чистокровных, сейчас у них не лучшие времена, так что, я думаю, тебе легко удастся найти подходящую женщину.

- Дожили! – протянула Белла. – Чистокровные маги теперь будут убирать говно!

- Гермиона, это не вариант! Я не могу привести в дом никого постороннего. Ты же знаешь, чары фиделиус – это единственный вариант, что сюда не войдет никто посторонний.

- Думаешь, после того как Яксли увязался за мной, это еще актуально?

- Яксли в Азкабане, и мы с тобой прекрасно знаем, что боятся надо не его или подобных ему, а совсем других людей.

Гермиона покачала головой.

- Как так вышло, что нам приходится скрываться от собственной службы безопасности?! Что вообще происходит? Мы же победили, Гарри, а получается, опять бегаем и прячемся как кролики.

- А потому что вы – малолетние идиоты! – заметила Белла как бы про себя. – И, между прочим, я всё еще хочу в туалет.

- Вот, Гарри, это твое затворничество… Я говорила, что ни к чему тебе сидеть в одиночестве. Если бы Джинни была здесь…

- Пожалуйста, Герм, не начинай!

- Я не начинаю, Гарри, но сам посуди, женщина в доме…

- Лучше грязная кровь, чем Уизли, – снова подала голос Беллатриса. – Нет, ЛУЧШЕ МАГГЛ, чем Уизли!

- Это ты сама посуди, Гермиона. Даже если бы случилось чудо, и Джинни была бы здесь, как ты это себе представляешь?! Ты что не знаешь какой у нее взрывной характер? Она бы меня на порог не пустила с такой «гостьей», а если бы и пустила, придушила бы ее, как только бы я отвернулся! Может, еще Молли прикажешь позвать?! Или вообще отвезти ее в «Нору»?! То-то все обрадуются!

- Гарри, прекрати кричать!

- Я же говорил тебе – не начинай!

- Я. Хочу. В туалет!

- О-о, Мерлин!!!

Кричер появился в дверях как раз в тот момент, когда они оба снова сидели в полностью удрученном состоянии.

- Комната для госпожи Беллы готова! – торжественно возгласил домовик, старательно делая вид, что не замечает сидящей в двух шагах от него Гермионы.

- Ты вовремя, Кричер. Подготовь еще и ванную заодно.

- Будет сделано!

У старика, казалось, снова появилось что-то похожее на стимул жить.

- Всё, Гарри, я в Мунго. Появлюсь как только смогу.

- А-э-э…

- Я не знаю! – она покачала головой. – Ты сам виноват, Гарри. Если нет другого выхода, отнеси ее обратно. Или в Азкабан. Или к черту на рога! В общем, решай сам, я удаляюсь.

Она встала и шагнула в камин.

- Редкостная же сука, эта твоя грязнокровка! – невозмутимым тоном резюмировала Беллатриса.

- Ты правда хочешь в туалет или издевалась?

- А ты правда думаешь, что чистокровные ведьмы не писают? И по поводу ванны - это была хорошая идея.

Он схватился за голову. Нет, конечно, он уже видел ее голой. Но вряд ли это вообще можно было в тот момент назвать женщиной. Это было похоже, скорее, на тушу в магазине. А теперь… Впрочем, теперь у него не было другого выхода. Теперь он за нее отвечал, как бы это дико не звучало. В конце концов, у Снейпа он перемыл за годы учебы невероятную уйму вонючих котлов, у Дурслей он драил полы в доме и туалет в том числе. Помыть и намазать мазью всего-навсего одну женщину – это было сущей мелочью по сравнению с этим! Хотя, кого он обманывал, он прекрасно понимал, что дело совсем не в сложности работы. Предложи ему сейчас на выбор сотню котлов или… это, он не задумываясь выбрал бы котлы. Но выбора-то у него и не было!
Гарри тяжело вздохнул.

- Ладно, - кряхтя и хмурясь он поднял Беллу с дивана, - примемся за дело.

На этот раз она не мешала ему, поэтому он легко донес ее до ванной комнаты, расположенной здесь же на втором этаже. Из пастей серебряных змей-кранов в огромную ванну текла вода, вспенивая фруктовое мыло, которое туда нарезал Кричер. Черные, зеркальные до блеска плитки на полу отражали его, держащего в руках большой белый сверток.

- Поттер, ты так и будешь стоять столбом или всё-таки посадишь меня на унитаз?!

Он словно опомнился и медленно опустил ее на фаянсовое «кресло».

- И сними с меня, уже, наконец, это дурацкое одеяло!

Он распеленал ее так бережно и медленно, как будто она была грудным младенцем, оставив в одной тонкой больничной рубашке. Сердце в груди стучало как паровоз. Но как только он увидел ее ноги, сразу полегчало. Он моментально вспомнил о всех прочих ранах на ее теле и устыдился собственной стеснительной нерешительности.

- Какого хрена в больницах всегда всё белье белое?! А? Ты не знаешь, Поттер?… Задери рубашку… да, вот так… Почему не черное, на нем же крови не видно?.. Чего ты молчишь?

Он отвернулся, стараясь не слушать, как тонкая струйка, ударясь о фаянс, стекает в канализацию. К счастью, бурлящий поток из кранов почти заглушал этот звук.

- Всё, Поттер, я закончила, это не длится так долго, как ты думаешь. Тащи меня уже, наконец, в ванну, я со вчерашнего дня там не была.

«Она так говорит, как будто перед этим и дня не пропускала, чтоб не посидеть среди пены!»

- И, знаешь еще чего? Тебе придется разрезать эту рубашку. Потому что мне нельзя поднимать руки. Так в лечебнице сказали. Хоть я им и не доверяю. Ну режь же уже!

Он судорожно сглотнул. Сердце в груди застучало - Бум-Бум-Бум! Потом снова вспомнил о ее ранах. Это, и правда, здорово спасало от волнения, когда он едва не выронил ножницы из дрожащих рук. Интересно, а что же он будет делать, когда на ней всё начнет совсем заживать?!

«Элементарно, - подсказал голос Гермионы в голове, - тогда она начнет всё делать сама!»

Это успокоило, но, правда, ненадолго. До тех пор, пока он полностью не освободил ее от рубашки. Потому что хотя ее кожа и была повреждена во многих местах, был еще силуэт. И вот с этим он ничего не мог поделать. У нее была буквально осиная талия и при этом довольно широкие бедра. Убийственное сочетание, и он буквально задохнулся, никогда не знавший женщины, даже никогда не видевший вживую обнаженное женское тело, пытаясь протолкнуть, продышать горячий липкий ком, который встал у него в груди, мешая дышать и не желая никуда уходить. Он пытался отвести глаза, но они уже всё увидели, всё сразу и всё что нужно, то, чего на самом деле хотело увидеть его тело. В лечебнице ей удалили с лобка ее курчавые черные заросли и даже там, под ними красовался багровый жуткий синяк. Он успел схватить эту подробность, когда поднял ее на руки и опускал в душистую пену. Длинные ноги выглядели сильно исхудавшими, тонкими, особенно между бедрами, но даже сейчас смотрелись стройными. Грудь - небольшие аккуратные «ушки спаниеля» - венчали крупные темные соски, которые сейчас при искусственном освещении смотрелись особенно контрастно. Он понял, что возбудился, еще до того, как пена полностью скрыла ее тело. Когда он вынимал из воды мокрые по локоть руки, ему казалось, что членом он сейчас мог бы легко расколоть край ванны. Сейчас она не была ужасной Беллатрисой Лестрейндж, упивающейся смертью, она была просто женщиной, первой женщиной, которую он увидел в своей жизни обнаженной. И которая совершенно его, при этом, не стеснялась. Он не знал, оттого ли это происходит, что она вообще не воспринимала его как мужчину или просто потому, что у нее не было другого выхода, а потому не стоило и страдать от такой ерунды, но это ее полное безразличие к своей наготе возбуждало в тысячу раз больше, чем любая стеснительность.

- Смой с меня грязь и вали. Я часок посижу, потом позову, когда надоест. Ну, чего уставился?!

- Смыть?!

- Да, смыть. Это очень простое действие! Ты что вообще делал в этой ванне раньше, кораблики пускал? Ох, бл...ь! – она как будто что-то вспомнила. – Поттер сидел до меня в этой самой ванной! Я повешусь! Этот дом вообще теперь не отмыть от присутствия в нем всяких… Так ты собираешься меня мыть или нет?!

- Я… не знаю…

- Что ты не знаешь? Используй палочку, болван!

- Палочку!!

«Ну, конечно!» У него же совершенно вылетело это из головы. Она заставила его забыть, что он волшебник! От этого с ума можно было сойти!

- Экскуро!

Заклинание окутало всё ее тело, прошло сквозь пену, водную поверхность, засверкало подобно масляной пленке и с легким шипением истаяло. Он сам не ожидал, что получится настолько здорово, в первый момент приписав всё своему крайне перевозбужденному состоянию. Но потом поймал ее взгляд, расширившиеся глаза, приоткрытые в изумлении губы. И далеко не сразу понял, что, вытаскивая дрожащими руками палочку из ножен, вытащил бузину вместо своего остролиста.

Через мгновение она закрыла глаза, как будто что-то вспомнив. Что-то крайне неприятное для себя, потому что рот ее искривился в подобие жалобной усмешки.

- Всё, Поттер, иди, - сказала она страдальческим тоном, не открывая глаз, - я тебя кликну.

Ему не оставалось более ничего, как выйти, прикрыв за собой дверь. Он сел прямо на пол в коридоре рядом с ванной комнатой и, пытаясь унять бешено стучащее сердце, долго смотрел на тонкий деревянный предмет в своей руке.

[Pinhead]

Глава 8. Дом.


Гермиона появилась часа через два, когда он уже вытащил Беллу из ванной и отнес ее на четвертый этаж. У него не было никакой подходящей одежды, и он напялил на нее длинный халат Сириуса. Это был какой-то абсолютно кощунственный парадокс, сам он еще три дня назад никогда в жизни не поверил бы, что будет одалживать вещи Сириуса человеку, который его убил. Но у него просто не было другого выхода, да и халат был нужен исключительно только для того, чтобы дотащить упивающуюся до постели, после чего накрыть одеялом и на время забыть об этой проблеме, спустившись в столовую. Кричер остался наверху, топчась у дверей спальни и чутко ожидая, не понадобится ли чего «госпоже Белле». Несколько секунд Гарри смотрел на открытую бутылку вина в серванте. И на этот счет внутренне как будто отрезал для себя любые попытки прикасаться к спиртному на то время, пока Беллатриса была в его доме. Теперь ему нужна была ясная голова постоянно! Проблемы могли придти в любую секунду откуда не ждали, да и сам он мог легко сорваться, слишком расслабившись от действия алкоголя. Поэтому он согрел чаю и наскоро перекусил, ожидая Гермиону. Отчего-то ее визит на этот раз вызывал у него, скорее, чувство тревоги, а не пронизывающее волнение как обычно, когда он ожидал ее увидеть.

- Вот! – подруга первым делом бросила на столик в гостиной пергамент, мелко исписанный ее четким почерком. – Изучи внимательно.

Потом она стала вынимать из магической сумочки зелья. Одно за другим. И ему показалось, что этому процессу не будет конца. Она заставила весь столик и принялась ставить на пол рядом.

- Миона, ты уверена, что всё это необходимо?! – взмолился Гарри, в ужасе глядя на батарею бутылочек.

- Можешь мне поверить, тут только самое необходимое. Я не стала бы перегружать тебя лишним лечением, учитывая персону пациентки и саму ситуацию. Тебе и так за свои глупости расплачиваться как минимум неделю!

- Ты считаешь глупостью идею переместить сюда Беллу?!

- Скажем так, это неоднозначное решение! Мягко говоря.

- И какой выход ТЫ бы предложила?

Она бросила на него быстрый взгляд, полный иронии.

- Мне кажется, Гарри, ты слишком преувеличил опасность. Надо было оставить ее в Мунго.

- Преувеличил опасность?! Я считаю, что мы и так поступили слишком беспечно, оставив ее там на два дня!

- По-моему, ты слишком носишься с этой женщиной. Тебе не кажется, что она такого внимания не заслуживает? Особенно с твоей стороны.

- На что ты такое намекаешь, черт побери?!

- Гарри… - сказала она примирительно, - я прекрасно понимаю, что в тебе столько доброты, что ты способен заботиться даже о подобном чудовище. Я согласна, что с ней поступили… ужасно! Но ты слишком уж перегибаешь палку.

- Я так не считаю, - ответил он упрямо, - если мы не будем заботиться о сохранении ее жизни, проще было бы убить ее прямо там, где мы ее нашли. Потом просто забыть обо всем и пойти дальше. Обедать, к примеру!

- Гарри, ну зачем ты так говоришь, словно… Словно я оправдываю тех, кто это сделал. Я не меньше тебя хочу, чтобы их поймали. Черт возьми, Рон работает в аврорате, неужели ты думаешь, я не переживаю за него?! Но… Короче, ладно, я знаю, что тебя не переубедить. Если ты что-то считаешь правильным, ты будешь это отстаивать хоть перед всем миром. Поступай как знаешь, я всё равно тебя поддержу. О’кей?

- Ты лучше всех, Миона!

Она лукаво улыбнулась и, наконец, закончила извлекать лекарства из сумочки.

- Кстати, Гарри, Кингсли тоже не слишком в восторге.

- Ты успела и с ним переговорить?

- Он получил твое письмо и связался со мной, потому что не хочет лишний раз к тебе лезть.

- И что он сказал?

- Сказал, что продолжает тебя поддерживать, но ему нужны имена. Как он туманно выразился – «ситуация осложняется».

- Надо пригласить его в гости. Думаю сделать это попозже, когда закончится вся эта эпопея с лечением.

- Да, так вот по поводу лечения. Я тут сгруппирую тебе зелья по видам… так…

Она принялась переставлять и перетасовывать пузырьки, попутно давая комментарии с такой быстротой, что ему пришлось переспрашивать по несколько раз.

- Это от ожогов… это от порезов… это для глубоких ран… это для сращивания мышц… вот тут отдельно для приема внутрь. Смотри, не перепутай! Это надо сразу после заклинания на внутренние органы… Ты справишься с этим заклинанием? Оно сложное.

Он молча вынул и показал Старшую палочку.

- Гарри, это еще не гарантия! Помнишь, что я тебе говорила о свойствах этой палочки? Как? Ты не запомнил?! Как так можно, Гарри, это же очень важно. В гримуаре пятнадцатого века «Nox afranum»…

- Герм, пожалуйста! – взмолился он. – Я сейчас не в состоянии выслушивать лекции.

- Хорошо. Вот, я тут тебе написала график, когда и что применять, пожалуйста, не забудь и не перепутай.

- Я попрошу Кричера мне напоминать. Он точно не забудет. Похоже, он переживает вторую молодость. Я давно не видел его таким услужливым.

Гермиона только сокрушенно вздохнула от этих слов. Для нее непереносимой была мысль, что домашний эльф может продолжать испытывать нежные чувства к Беллатрисе даже после того, как он сам же сражался против нее на войне.

- Всё, Гарри, если будут какие-то вопросы, обращайся прямо к доктору Меридит в лечебницу. Она обещала посодействовать, чем может. Честно говоря, она была здорово шокирована. Говорит, что за всю жизнь не видела, что кто-то смог перенести столько боли, остаться в живых и не сойти при этом с ума. А видела она многое, особенно во время войны. Так что, Гарри, будь осторожнее с этой пациенткой, она на многое способна. Не убеждена, кстати, что она уже сейчас настолько беспомощна, как показывает.

- Я это учту. Спасибо тебе! Заглядывай, как сможешь.

- Хорошо, постараюсь. Ну, я побежала, а то на работе уже начинают коситься, третий день шляюсь неизвестно где. Держись!

Она чмокнула его в щеку и исчезла в камине. Он приложил два пальца к тому месту, куда прикоснулись ее губы. И ощутил там только двухдневную щетину.

В расписании, оставленном Гермионой, значилось время процедур в девять утра, два часа пополудни и восемь вечера. До восьми у него было еще полно времени, и он постарался отобрать те средства, которые были ему нужны уже сегодня. Это оказалось сделать довольно легко, потому что Гермиона настолько подробно и обстоятельно всё расписала, что оставалось лишь четко следовать инструкциям. Гарри невольно улыбнулся, теплая волна благодарности к подруге поднялась в груди. Наверное, не было в его жизни человека, который готов был бы помогать ему так часто, так бескорыстно и настолько обстоятельно подходить к делу. И он не мог себе представить, что он будет делать, когда она совсем отдалится от него, увязнув в будущей семейной жизни. А то, что это произойдет, он был уверен.

«Может, поэтому она и была так огорчена, что ты расстался с Джинни, а, олух?! Может она тоже боится, что ей будет тебя не хватать? Тогда какого же черта она..?!»

Он переставил выбранный флакон с такой силой, что едва не разбил его. Сколько раз он зарекался заходить в мыслях на эту запретную территорию, но вот - срывается раз за разом. Она выбрала не его – всё, ему надо уже, наконец, закрыть этот вопрос! Но, видимо, закрыть его было не легче, чем закрыть Министерство…

- Хозяин Поттер! – скрипучий голос Кричера вырвал его из тягостных раздумий. – Госпожа Белла зовет вас.

«Начинается!» – подумал он с тоской и молча вручил Кричеру пергамент, обоснованно полагая, что старый домовик поймет, что тут к чему.

Разговор с Гермионой почти полностью вытеснил у него из головы его приключения в ванной комнате, и теперь, поднимаясь по лестнице на четвертый этаж, он чувствовал себя снова неловко и снова тоскливое ожидание собственной неловкой реакции, начали заполнять его сердце.

- Сколько можно тебя ждать, Поттер?! – возмущенно заявила Белла, как только он появился на пороге. – Что, всё никак не мог оторваться от своей грязной подружки?

- Еще раз повторяю, - рявкнул он, поскольку просто устал сдерживать возмущение, - Гермиона – не моя подружка! Прекрати выдумывать и обзывать ее! Она, между прочим, принесла для тебя лекарства.

- Насрать, что она там принесла! А ты мне зубы не заговаривай – «не подружка». Можно подумать, я не вижу, как ты на нее смотришь!

- Белла!! Заткнись! Ясно тебе?! Просто заткнись!

- Ни хрена! Не заткнусь! – она насмешливо осклабилась. – А что ты мне сделаешь? Хуже чем есть, уже всё равно не будет.

- Что я сделаю? Очень простую вещь, – он вытащил Старшую палочку. – Наложу на тебя империус. И потом послушаю твои любезности в сторону Гермионы и магглорожденных вообще. Правда, смешно будет? А еще заставлю тебя рассказать, что с тобой произошло.

В первый раз он увидел на ее лице страх. Не опасения, не сомнения, самый настоящий страх. И вдруг понял, что ему это нравится - видеть ее страх. Потому что это очень дорогого стоило – заставить бояться саму Беллатрису Лестрейндж!

- Ты этого не сделаешь, Поттер! – выкрикнула она, не отрывая бешенного взгляда от кусочка бузины в его руке.

- С чего бы мне этого не сделать, а, Белла?! А?! Учитывая сколько «хорошего» ты для меня совершила, с чего бы мне с тобой церемониться?!

Он подступал к ней всё ближе, размахивая перед собой палочкой.

- Ты не сделаешь этого, Поттер! Потому что… потому что… - ее страх перешел в настоящий безумный ужас, глаза прыгали вслед за дрожащим перед ней кончиком палочки. Она не могла найти выхода.

Не в силах больше смотреть на угрожающий ей предмет, она отвернулась и выдавила из себя что-то похожее на жалобный стон, смешанный с ругательством.

- Такие как ты так не поступают… - наконец сказала она дрожащим голосом, и в этом голосе было слышно что-то похожее на смертельную обиду.

Ему должно было быть стыдно. Но отчего-то он не испытывал сейчас ничего похожего на угрызения совести. Настолько на него подействовал ее страх. Он вдруг понял, что… возбудился! Осознав это, он в ужасе бросился прочь из комнаты.

Уже сбежав вниз, на второй этаж, он вспомнил, что так и не узнал, зачем, собственно, она его звала. И вот в этот момент на него накатила волна стыда. Он угрожал беспомощной женщине и наслаждался этим! До чего же он дошел! И, хуже всего, он теперь отрезал себе последний путь к отступлению. Потому что теперь всякий раз, как только он снова попытается обдумывать вариант с империусом, эта картина будет стоять перед его глазами - как он ХОТЕЛ ее страха. Один единственный раз он дал волю своим нервам с нею, и вот к чему это привело!

Он должен немедленно вернуться. Иначе в следующий раз сорвется снова.

Она всё еще лежала, отвернувшись к окну. Балдахин высокой кровати сиротливо торчал над ней голыми черными досками.

- Зачем ты меня звала? – спросил он, подавляя звучавшее в голосе чувство вины.

- Какой же ты слабый, Поттер! – выплюнула Беллатриса, бросив на него возмущенный взгляд. – Бежишь от малейшей угрозы твоей паршивой правильности! Хочешь чего-то взять – бери! Пусть слабаки стыдятся!

- Тебе меня никогда не понять, Белла. Даже не пытайся.

- Ну, да?! Подумаешь, какая сложность! Навидалась я таких как ты, всех вас… видела… В ГРОБУ!

- Зачем ты меня звала? – повторил он тверже, чем рассчитывал.

- Теперь не важно. Вали! Заодно скажи Кричеру, чтобы принес пожрать.

Он пожал плечами.

- Дело твое. В восемь я зайду, принесу лечебные зелья.

Она не ответила, и он прикрыл за собой дверь.

Он любил одну женщину и ненавидел вторую. Но обе умудрялись портить ему нервы. Что же было бы, если б он еще и не расстался с Джинни? Он представил, что Джинни сейчас живет с ним в этой квартире, и испытал одновременно ужас и облегчение. Наверное, после выбора, который он сделал, сидя под Распределяющей Шляпой, решение расстаться с Джинни Уизли было вторым, наиболее верным выбором в его жизни!

Нужно было слегка успокоиться, и он решил, что лучше всего это будет сделать в библиотеке. В дни после войны, когда он скрывался от всех, именно обстановка библиотеки действовала на него наиболее умиротворяюще. Эта комната, пожалуй, наименее всего пострадала от разгрома, который учинял дому Сириус, когда принимал огневиски сверх даже своей, весьма обильной меры. Видимо, он точно так же, как Гарри, чувствовал себя здесь, среди древних томов, наиболее мирно и спокойно.

Библиотека могла бы напоминать ему Гермиону, но только не библиотека в наследственном владении дома Блэков. Можно сказать, это была библиотека, противоположная Гермионе, чуждая ей, так что сама она, не раз останавливаясь в квартире на Гриммо 12, не любила сюда заходить, предпочитая, чтобы кто-то притаскивал нужные ей тома в другие комнаты дома.

Обдумывая этот странный парадокс, Гарри пришел к выводу, что виноват тут не столько подчеркнуто старинный мрачный интерьер и даже не картины с фантасмагорическими сюжетами на темных обоях, сколько расположение книжных полок. То, по какому принципу книги были сгруппированы и как представляли себя заинтересовавшемуся коллекцией читателю, красноречиво демонстрировало, что является приоритетом для хозяев дома. Потому что все передние полки заполняли тома по генеалогии волшебных семейств, трактаты о сущности волшебной крови, художественные описания зверств магглов времен «разгула» священной Инквизиции и старинные справочники способов борьбы за объединение волшебного мира под эгидой древних магов. Для Гермионы такая подборка была оскорблением ее достоинства. Она не могла заставить себя проходить мимо этих полок даже из желания выкопать в глубине библиотеки что-то особенно «вкусненькое». Гарри же с Сириусом были в этом смысле попроще, и, никогда не будучи библиофилами, ценили в этой комнате, похожей на маленький лабиринт, то, что в нем можно было затеряться. Хотя бы даже на несколько секунд. И еще, здесь всегда стояла тишина. Сколько бы народу не гостило в доме, библиотека всегда хранила эту тишину, как свое собственное сокровище.

Гарри проплутал между полок минуты две, оставляя за стирающим пыль указательным пальцем длинную полоску на плотно составленных томах. Тишина вокруг него звенела. Сегодня в доме вновь очутилась представительница семьи Блэк, в данный момент по факту являющаяся его главой. И самое чуткое место в доме, более всех мест сохранившее фамильную память, ощутило это появление. Как он это понял? Просто в один момент сразу почувствовал, что больше здесь не хозяин. Несмотря на все юридические права. По факту – нет! Это было даже забавно – быть гостем в собственном доме. Он всю свою жизнь был чьим-то гостем. Чаще нежеланным, чем наоборот. И вот теперь очередной дом отказывал ему в праве быть у себя дома. Он снял очки, положил их в карман рубашки и заплакал.

[Pinhead]

Глава 9. Процедуры.


- Хозяин Поттер! Хозяин Поттер!

Он открыл глаза. Перед расплывшимся взглядом плавали неаккуратно вырезанные ножом на черной доске буквы С и А, сплетенные причудливым образом, словно тела. Оказывается, он заснул, положив голову на руки, опершись на наклонную поверхность парты для чтения, установленной в библиотеке. Он встал и оглянулся, напяливая очки на нос.

- Чего тебе, Кричер? Кстати, ты покормил Беллу, она просила?

- Уже давно.

- Давно?! А сколько сейчас времени?

- Почти восемь, в том-то и дело. Вы хотели, чтобы Кричер напоминал, что госпожу Беллу пора лечить. Кричер напоминает.

- Почти восемь?!

Как он умудрился столько проспать в таком неудобном положении? Впрочем, сейчас его по-настоящему интересовало вовсе не это, а предстоящее ему испытание. Сон придал ему не то, чтобы решительности, но некоторое количество индифферентности. Он подумал, что много чего в своей жизни вытерпел, стерпит и это. Гермиона что-то там обронила на счет недели. Не такой уж и срок. Другой вопрос, что он и за меньшее время уже успел едва не наворотить достаточное количество глупостей. Но он не хотел больше рассуждать, он просто пойдет и сделает это.

- Я там отобрал нужные снадобья, - деловито обратился он к Кричеру, - отнеси их, пожалуйста, наверх.

- Будет сделано, - кивнул домовик.

А ему самому надо хотя бы умыться. Он вошел в ванную и уставился в зеркало на собственное отражение, выглядевшее довольно помятым. Более всего он сейчас был похож на слегка подвыпившего студента. Впрочем, а кого вообще волнует, как он выглядит? Беллу, что ли? И волнует ли его, что её волнует? «Да нет», - заключил он, пожав плечами. Но погрузить лицо в холодную воду всё-таки было приятно. Он почувствовал, как его внутреннее состояние пришло в некоторое равновесие после событий сегодняшнего дня. Тщательно помыв руки, он вытер их полотенцем, заправил в штаны торчащий наружу уголок рубашки и отправился на четвертый этаж.

Белла никак не отреагировала на его визит, хотя он ожидал изрядного количества ерниченья и насмешек. Около постели стоял передвижной столик, на который Кричер поместил зелья и рулон пергамента с инструкцией. Халат Сириуса валялся рядом на стуле. Осознание того факта, что под этим одеялом на Беллатрисе ничего нет, вновь заставила холодному ручейку побежать внутри его живота, а крови прилить к щекам. Его решительность стремительно улетучивалась. Он присел на край постели. «Начни с рук, - вспомнил он объяснения Гермионы, - чем быстрее они восстановятся, тем легче тебе будет».

- Ты не будешь кусаться? – спросил он на всякий случай, хотя почему-то и так был уверен, что не будет.

- А ты не будешь задавать дебильных вопросов?

- Хорошо.

Он осторожно извлек ее левую руку из-под одеяла. В комнате уже царили сумерки, но даже при слабом свете было отчетливо видно, насколько сильно кромсали ее предплечье как раз в том месте, где располагалась злополучная Метка. Сейчас, когда раны были уже сильно заживлены, он обнаружил с довольно неприятным удивлением, что они словно сами собой начали складываться в узор, который и призваны были уничтожить. Интересно, когда ее рука совсем заживет, Метка вернется полностью?

- Метка вернется? – решил он спросить вслух. Тишина тотчас же начала угнетать, как только он прикоснулся к ее телу.

- Конечно же, она не вернется! Но не могла же она исчезнуть сразу. Ты хоть знаешь, Поттер, какой силы магия тут задействована? Когда она полностью рассеется, уйдет и Метка.

- Ты не жалеешь? – спросил он, вдруг понимая, что неосознанно пытается ее поддеть таким образом.

- Снявши голову, по волосам не плачут.

- Ясно, - буркнул он и полез за инструкциями в пергамент. Читать было уже сложно, пришлось подвесить над собой небольшой шарик магического света, почему-то общее освещение включать не хотелось.

С левой рукой он провозился долго, пришлось прибегнуть к четырем разным средствам, да еще и наколдовать пару сложных заклинаний из книжки, название которой Гермиона написала в пояснениях. Книжка в его библиотеке была, и заклинания получились сразу, несмотря на все опасения подруги, что он не справится. Это его несколько взбодрило, и со второй рукой он разобрался довольно быстро. Растирая которую, он в первый раз почувствовал ладонями кожу Беллатрисы, а не рубцы и раны на ней. Она была не такая бархатная, как у Гермионы, и не такая тонкая, как у Джинни, и не такая мягкая, как у Чоу. Она была гладкая! Пальцы скользили словно по ледяной горке.

Все эти сравнения, которые разом вдруг полезли в голову, привели его в несколько ошеломленное состояние. Неужели ему действительно важно, какая у нее кожа? И почему он вообще сравнивают это чудовище в юбке с девушками, с которыми… Секундочку, дело было как раз в том, что сейчас-то она была именно что БЕЗ юбки, и в этом-то и заключалась довольно банальная разгадка. Он внутренне дал себе пинка и сосредоточился на своей задаче, впрочем, краем глаза взглянув, не заметила ли она его колебания.

Она зевала, ей было всё равно. Зато он вновь обратил внимание на ее выбитые зубы.

- Ну-ка, открой рот.

- Хочешь воспользоваться моим беспомощным положением, Поттер? – мерзко захихикала она.

Он вздохнул.

- Нет, всего лишь вернуть тебе зубы.

- Не стоит. Я сама сделаю, когда поправлюсь.

- Не волнуйся, с каким-то там дантисимусом я справлюсь.

- Нет, ну ты совсем болван, Поттер! Мало заклинания изучать, надо еще голову подключать. Чтобы вырастить зубы, надо знать, как они выглядели раньше! Нет?

Он был вынужден признать, что она права, но не собирался отступать.

- Хорошо, но задумайся о том, что у тебя может уже и не быть шансов когда-нибудь взять в руки палочку.

- Подонок ты, Поттер! И иди ты в жопу со своим лечением! Тоже мне, заботливый нашелся! – она обиженно отвернулась.

- Так ты поэтому не хочешь давать показания? Потому что рассчитываешь как можно дольше не попасть в Азкабан? Время потянуть? Тогда понятно.

- Нет, всё-таки придурок! Хер с тобой, на, колдуй!

Она повернула голову и разинула рот.

Она, наверное, считает его совсем дурачком? Видимо, думает, что сейчас он сдастся и скажет: «Хорошо, у тебя будет палочка». Не дождется.

Он взял свой родной остролист и аккуратно выправил ей пять передних зубов. Получились прекрасные ровные челюсти. Ну, может, резцы вышли чуть-чуть длиннее, чем надо. Но ему так даже больше нравилось.

- Вуаля!

Несколько секунд она яростно елозила языком внутри своего рта, потом нетерпеливо выкрикнула:
- Зеркало, недотепа! Давай сюда зеркало!

Он отлевитировал к ее лицу большое зеркало прямо со стены.

- Ох, на какой помойке тебя воспитывали, Поттер?! Кто дает женщине в моем состоянии большое зеркало?! Мне надо было увидеть только рот, а не пародию на дементора. Ладно, плевать… Так, и что ты тут соорудил?

Какое-то время он ждал ее вердикта, но она осмотрела свои новые зубы, и уставилась на него.

- Ну, чего ждешь, убирай от меня эту стекляшку!

«Ты что, ожидал от нее благодарности, что ли?! Ну, тогда ты действительно без мозгов».

Он вернул зеркало на место и вновь обратился к пергаменту.

- Перевернись на живот, Белла. Сможешь?

Она перевернулась, точнее, перевалилась, скомкав вокруг себя всё одеяло. Он осторожно расправил его, а потом вздохнул и медленно откинул в сторону, почувствовав, как сердце резко подпрыгнуло куда-то вверх, и в комнате моментально отчего-то сделалось жарко. Тот ужас, который он в прошлый раз видел на задней части ее тела, всего лишь поменял цвет и не источал из себя кровь из новых отметин вперемешку с гноем из старых. В остальном же, это была та же сплошная густая сеть тонких следов, почти не оставлявшая ни одного участка нетронутой кожи.

«Что это было? – гадал он. – Кнут? Плеть? Розги?» Его замутило от всех этих мыслей, и он поспешил переключиться, собственно, на то, чтобы весь этот кошмар исправить. Нанося целебную мазь на ее спину, ноги, ягодицы, он пытался понять, насколько болезненно всё это лечение. Определить это внешне по ее реакции было почти невозможно, а спрашивать у Беллатрисы Лестрейндж: «Тебе больно?», довольно глупо. «Как она вообще умудряется лежать на всем этом?» – он давно задавался подобным вопросом, но мог только предполагать, что она каким-то образом черпает силы в собственной боли и ненависти. Хотя, когда он начал растирать нанесенный лекарственный состав, ему всё-таки удалось выжать из нее несколько довольно отчетливых звуков, похожих на жалобное рычание. Он вдруг поймал себя на том, что хочет погладить ее по голове, и едва сдержался, чтобы не заржать во весь голос, когда представил со стороны, как это будет выглядеть в их ситуации. Это был бы номер, конечно! Она бы тогда точно подумала, что он рехнулся.

Волшебная мазь впитывалась почти мгновенно, затягивая и сглаживая раны, и ему было приятно за этим наблюдать. Может, внутри него жил колдомедик, а он этого никогда не замечал? Может быть, и так, хотя он не хотел над этим задумываться. Он облегчал страдания данной конкретной женщины, и пока с него хватало.

- Ну что, всё там уже? Можно переворачиваться?

Он сглотнул. В прошлый раз ему оказалось довольно, что он просто видел ее. Всего несколько секунд. Сейчас же… Да о чем там было говорить? Он УЖЕ возбудился, от одной только мысли, что она сейчас перевернется.

«Если бы… - вдруг засветилась в голове мысль, от которой он сам опешил, - если бы у меня была Джинни… Если бы я мог с ней… делать это, сейчас бы не было проблем». Такого бреда его мозг не воспроизводил давно, но он уже устал удивляться тому, какая глупость лезет ему в голову рядом с этой женщиной.

«Рон бы сказал? Хм, Рон бы сказал, что ему надо бы кого-нибудь снять». Да, вот именно так он бы и сказал. Снять. В конце концов, Лондон большой. А магглы, они без одежды такие же, как и волшебницы. А есть еще амортенция. И обливиэйт. И еще он должен немедленно выкинуть всю эту хрень из головы и продолжать то, что начал.

- Да, пожалуй, можно уже перевернуться.

На этой стороне было много кожи. Много вполне здоровой и вполне привлекательной, гладкой, манящей кожи. Покрывавшей еще более манящие изгибы ее тела. Когда он набрал первую порцию зелья из флакона и нанес на ее бедро, лежащее прямо перед ним, он понял, что у него кружится голова. А эрекция такая, что Белла вполне могла бы ее уже и заметить, несмотря на его довольно просторные брюки.

В свое время холодный душ ему помогал. В конце концов, были же у него и раньше несвоевременные проблемы подобного рода. Но тогда он не сидел на постели рядом с совершенно обнаженной, с привлекательными формами женщиной, готовясь мазать ее скользкой мазью, которая, вдобавок, как он давно уже подозревал, начала возбуждать его И ПРОСТО ТАК, без всякого обнажения. Это было несколько слишком для молодого, здорового девственника, коим он являлся.

У него пронеслась в голове запоздалая мысль, что, возможно, есть какие-то магические средства на этот счет. И Гермиона не сообщила ему о них по довольно простой причине – постеснялась. Но сейчас думать об этом было поздно – не бежать же в библиотеку. И он постарался взять себя в руки.

Его внезапно выручил Снейп! Когда Гарри вспомнил о черноволосом, застегнутом на все пуговицы зельеваре, ему стало вдруг настолько легко справляться со своим влечением, что он невольно улыбнулся, подивившись иронии судьбы. Снейп всю свою жизнь помогал ему, всегда делая это без всякого на то желания. И после своей смерти он проделал с ним сейчас точно такую же штуку. Гарри как будто поглядел на эту ситуацию глазами своего бывшего профессора, словно бы уловил очередной едкий комментарий в свой адрес, мигом его мобилизовавший. Выудив из памяти знакомый образ, он как будто перенял часть его умений прятать свои чувства. Он в очередной раз подумал, что, наверное, взрослеет, потому что ему удалось сейчас поймать не только внешнюю бесстрастность Снейпа, но и как будто бы уловить способ, к которому он прибегал.

Он просто разделил себя напополам, оставив свои эмоции и влечения бушевать с одной стороны, а свою основную задачу вычленив и переместив на другую сторону. Его эрекция никуда не исчезла, и внутри себя он прекрасно осознавал и отмечал, насколько же, черт побери, приятным занятием он сейчас занимался. Но одновременно с этим, он четко следовал инструкции с пергамента, выполняя пункт за пунктом, методично меняя флаконы, в зависимости от необходимости, и руки его при этом ни разу не дрогнули. В этом был даже какой-то особый кайф, совмещение полезного с приятным, и он впервые в жизни подумал, что, может быть, не таким уж и несчастным человеком был по жизни зельевар.

Пожалуй, самой большой проблемой для Гарри оказалась ее грудь. Она была на ощупь вовсе не такой, какой он раньше вообще представлял себе женскую грудь. Она была гораздо нежнее, гораздо мягче, чем он думал. Что-то совсем уж зыбкое, колеблющееся. Это новое ощущение на время даже вышибло его из той, прекрасно отстроенной защиты, которой он для себя возвел. Но услышав в голове язвительный возглас: «Ваше невежество, Поттер, не освобождает вас от вашей работы», он справился и с этим.

Накрыв Беллу одеялом и собрав пустые флаконы из-под зелий, он подумал, что, в общем-то, справился довольно неплохо. Можно было спокойно уйти и залезть под холодный душ. Где-нибудь эдак на полчасика. Но просто так уйти, конечно же, не получилось.

- Теперь тебе придется на мне жениться, Поттер, - сказала Белла ворчливым тоном, и вот тут его прорвало. Он ржал так, что свалил тележку с пустыми бутылками, опустился на колени, подбирая их с пола, продолжая смеяться, потом едва смог встать, так как живот болел от судорожного хохота. В конце концов, он бросил эту злополучную тележку, вспомнив о Кричере, и выбежал в коридор на лестничную площадку, перегнувшись через перила. Тело всё еще продолжало сотрясаться от смеха, хотя сил, чтобы смеяться уже не было, и он просто кудахтал куда-то в темноту лестничного колодца, пока, наконец, приступ истерики не отпустил его.

[Pinhead]

Глава 10. Колыбельная.


Он ожидал, что эта ночь окажется трудной, но вышло это совсем не по той причине, которой он боялся. В голове неистовствовала какая-то жуткая круговерть из соблазнительных картинок и отвратительных видений. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором начинали мелькать воображаемые сцены словно бы из маггловских фильмов ужасов. Воображение причудливым образом перетасовало его сексуальную напряженность с пережитым ужасом последних месяцев, и из этого выходили те самые кровавые узоры на теле его вынужденной пациентки. Он словно сам наносил их в своей голове, и никак не мог избавиться от этого. Его борьба с самим собой продолжалась полночи. Он метался по кровати в своей спальне на третьем этаже, вскакивал и снова падал на постель, когда дремота побеждала его. Но стоило лишь опустить голову на подушку, как всё начиналось снова. Ему до одури хотелось выпить, почему-то он думал, что это сразу поможет, но держался, помня свой зарок на этот счет. В результате, когда ему всё-таки удалось заснуть, он провалился в сон как мертвый, и Кричеру пришлось с утра буквально расталкивать его.

Когда он открыл глаза, была половина девятого. Кричер свято соблюдал расписание лечения. Гарри захотелось дать ему чем-нибудь по голове за такую пунктуальность. Но вместо этого он выполз из постели и поплелся в ванную.

Он заметил бредущую высокую фигуру в полутемном коридоре и страх на мгновение пригвоздил его к полу. Ему явственно показалось, что это Сириус. Возвратился, чтобы вернуть себе дом, чтобы отомстить своей убийце, чтобы предъявить счет ему самому за то, что эту убийцу приютил. Гарри сделал пару неверных шагов вперед и едва не пробормотал «Сириус?», когда до него, наконец, дошло, что силуэт перед ним ниже Сириуса, а ощущение высокого роста создавали густые черные волосы, что он просто обманулся в полутьме, освещенной только падавшей из гостиной слабой полоской света.

- Белла?

Она брела, тяжело опираясь на стену, а когда услышала его голос, попыталась развернуться, но не удержалась на ногах и сползла на пол.

- У тебя херовая привычка выскакивать сзади из темноты, Поттер! – простонала она с досадой, морщась от боли.

- Мерлинова борода, ты в своем уме, Белла?! Куда тебя понесло в таком состоянии?

- В туалет, Поттер, всего лишь в туалет. Хватит с меня сортирных приключений с твоим участием.

Он подошел к ней, помогая подняться, но она не могла больше стоять на ногах, и он взял ее на руки.

- Просто донеси меня до ванной и оставь. Я справлюсь.

- Руки уже заработали?

Вместо ответа она подняла правую и подвигала пальцами, правда, с видимым трудом. Левая всё так же висела бесполезной плетью.

Это было поразительно! Он вспомнил, что Гермиона предупреждала его о том, что пациентка может начать приходить в себя быстрее, чем обычно, но Белла умудрилась переплюнуть самые смелые ожидания. Он представил себе, как она пытается встать, как одевает халат одной рукой, и всё это через невыносимую боль. И ровно лишь для того, чтобы добраться до туалета!

На большее, правда, ее не хватило. После того, как она закончила свои дела, ему пришлось ее нести на четвертый этаж, и было видно, что сил у нее совершенно не осталось. Для Гарри так было даже лучше, меньше будет раздражающих замечаний, потому что настало время для очередных лечебных процедур.

Занятно, но обстоятельства сложились таким образом, что сами собой привели его к определенным размышлениям о своем сексуальном опыте и сексуальности вообще. Ситуация, в которой он был вынужден сочетать крайнее возбуждение с необходимостью его всячески сдерживать, мысли о Снейпе, расщепление его собственного отношения к Беллатрисе на ненависть к ее личности и влечение к ее телу заставили его вспоминать все свои весьма скромные близкие контакты с девушками и постепенно придти к выводу, что его беспокойная жизнь выплескивала его сексуальные порывы в сторону или агрессии или депрессивных раздумий. О Гермионе, к примеру. Он никогда не мог полностью отдаться влечению к какой-то одной персоне, потому что постоянно был напряжен. Он и теперь был напряжен, и снова по необходимости. И хуже всего, находил эту ситуацию привычной для себя. Леча Беллатрису, он одновременно и воевал с нею. Это открытие позволило ему навсегда опровергнуть его же собственное предположение, что колдомедицина может быть его призванием. Нет, его призванием всегда и во всем была война! Всем вокруг казалось, что он защитник, а не нападающий. Но в квиддиче он был не просто нападающим, он был супернападающим, тем, кто способен решать исходы войн, и это было прекрасной аллегорией на всю его жизнь.

Вдруг, всего лишь за одно мгновение ему разом открылась истина, почему Гермиона выбрала не его, так, что он даже выронил из руки флакон с зельем, настолько был поражен! Рон был вратарем, Рон любил шахматы и Рон был привязан к земле. К земле, на которой вырос. Он был смекалист, он был предсказуем и он был готов защищать то, что ему дорого. Защищать, а не жертвовать жизнью ради великой цели. И Рон не находился в состоянии непрерывной внутренней войны. Он был ЦЕЛЬНЫЙ. Так, кажется, пишут о подобных людях в умных книжках. А его – Гарри – каждый эмоциональный контакт делил напополам, и напоказ он всегда выставлял свою жертвенную - «геройскую» - половину. Поэтому Гермиона не видела в нем мужчину, зная, что под маской героя он обычный человек, а Джинни – напротив, любила геройскую половину, а эмоционально это не устраивало уже его самого.

Смутно он подозревал, что дело тут в том, что вместо детства у него были Дурсли, но так далеко он не хотел уходить. Ему всего лишь хотелось разобраться, как так выходит, что обычное влечение к особенностям женской анатомии легко могут отправить отдыхать все его убеждения, всю его любовь и ненависть. И ему хотелось освободиться от этой зависимости, отделить ее от себя, как хоркрукс, но, в то же время, не избавиться полностью. Но даже Снейп в его голове не мог ему подсказать, как это сделать. Поэтому он продолжал страдать от возбуждения. И в девять, и в два пополудни.

После обеда из-за того, что он почти не спал ночью, его сморил сон. В нем он бежал по ослепительно белому тоннелю, а за ним неслась толпа прекрасно знакомых ему людей, всех, кого он помнил в своей жизни – от Дурслей до Дамблдора, от Драко Малфоя до самого Волдеморта - и их лица были искажены таким образом, что оказывались похожи на уродливые портреты упивающихся, что он видел в аврорате. И вся эта толпа вопила и рычала, пытаясь догнать его и разорвать на части. Тоннелю не было конца, и он уже начинал терять силы, а догонявшие всё приближались. И вдруг в какой-то момент стены тоннеля стали темнеть, свет гаснуть, и он сообразил, что в этой темноте и есть шанс к его спасению. Когда тьма сгустилась полностью, он упал на пол и замер, а толпа промчалась над ним, издавая абсолютно нечеловеческие, гортанные выкрики. Тогда он встал, чтобы пойти обратно к свету, но темнота вокруг была кромешной, а в каком направлении идти, он забыл. Панический ужас, охвативший его, и вырвал Гарри из тисков сна.

Несколько секунд он не мог отдышаться, отходя от кошмара, и хотел, было, уже пойти, подставить голову под поток ледяной воды, как вдруг понял, что слышит какой-то посторонний звук, выделявшийся из обычной звуковой симфонии старого дома – скрипов, тресков и шарканья по полу ног старого домовика. Он слышал голос.

Гарри резко сел и постарался прислушаться. Голос точно доносился с этажа над ним. Но он пока что еще не мог поверить в то, что слышит. Он вскочил и на цыпочках побежал наверх по лестнице, стараясь шуметь как можно меньше. И остановился под самой приоткрытой дверью бывшей спальни Вальбурги Блэк, в которой сейчас лежала ее племянница.

Голос был глубокий как бездонное, волшебное озеро и тягучий, словно октябрьские сумерки. Он перетекал со строчки на строчку протяжными переливами, произвольно поднимал и опускал гласные, как будто играя сам с собой в невидимую игру. Гарри не понимал слов, разобрав из такого причудливо исполненного французского только Viens, la Fée Morgane из первой строчки припева, но это не имело ровным счетом никакого значения. Достаточно было уже того, что ничего более красивого он в своей жизни не слышал. Беллатриса… пела!! ПЕЛА?!

Он стоял, полностью парализованный этим голосом, и не понимал, чем он ошарашен больше: тем, что пела ОНА, или тем, что она пела ТАК. Так, что он в один миг способен был забыть и кто он, и где находится, и что мало кого он в жизни так хотел убить, как эту женщину. Наверное, так звучали голоса сирен, когда они исполняли свои убийственные партии перед очарованными моряками.

Песня уже закончилась и перешла в задумчивое «мм-мм», когда он решил таки заглянуть в комнату. Она немедленно прервалась и посмотрела на него злобно.

- Ты рожден на этот свет, Поттер, чтобы портить мне настроение. Только что мне было паршиво, а теперь стало просто отвратительно!

- Ты пела?!

- Ты глухой?! Конечно, я пела. Если тебя это раздражает, я буду делать это громче.

- Раздражает?! Ты шутишь? У тебя прекрасный голос!

Она скорчила гримасу в ответ.

- Мне скучно, Поттер! Я только валяюсь здесь, жру никудышную стряпню Кричера и вынужденно «любуюсь» на твою смазливую рожу. Приходится развлекать себя хотя бы воспоминаниями.

- Что это за песня?

- Колыбельная, - ответила она, пожав плечами, - к чему тебе это знать, Поттер? Ты же воспитывался магглами, тебе должно быть насрать на наши песни.

Он пропустил мимо ушей ее шпильку и продолжал расспрашивать, всё еще не отойдя от пережитого шока.

- Колыбельная? Получается, тебе ее пела… тебе ее пели в детстве?

- Ну да, это так странно для тебя?

Он хотел ответить, что - да, это для него странно, потому что его родителей убил ее Лорд, но сдержался.

- Мать пела, - пояснила Белла нехотя, - примерно лет до шести. Потом эта песня уже начала меня раздражать, а не успокаивать… Хотя… в последний раз я ее слышала, когда была уже взрослая девочка. В Азкабане.

- В Азкабане?!

- Ага. Не знаю уж, сколько мать заплатила, чтобы ее пустили на свидание со мной. Она стояла… вот приблизительно на таком же расстоянии, как ты сейчас, только за прутьями решетки. И пела… Viens, la Fée Morgane… Больше я ее не видела. Такие дела, Поттер.

Он не знал, что еще сказать, горло сжала предательская судорога, а попросить «спой еще» - немыслимо. Поэтому он просто развернулся и ушел. Хотелось выть. В такт песне.

Тяжелее всего, когда начинаешь видеть в своих врагах что-то человеческое. Не то, чтобы он и раньше этого не видел (иначе с чего бы ему вообще было начинать всю эту эпопею с ее спасением). Но когда ты понимаешь, что все начинают с одной и той же тропы, заходя в жизненный лес, и только потом расходятся по разным дорогам, а кто-то обязательно должен сгинуть в чаще, то возникает желание спасти всех. Даже врагов. Дамблдор всю жизнь пытался заниматься подобными бессмысленными вещами, но так никого и не спас. Наверное, потому, что из этого леса был только один выход - впереди, а назад не повернуть. Даже самым сильным из них.

Колыбельная в исполнении Беллы не делала ее в его глазах ни менее жестокой, ни менее ненавистной ему, но она давала надежду. Скромную надежду, что у него есть шанс получить от нее нужные имена.

Он спустился в гостиную, чтобы отобрать новую порцию зелий и вдруг увидел на столе сверток, которого раньше там не было.

- Кричер! – позвал он, рассматривая упакованный в пергамент твердый предмет. – Кричер, где ты есть?!

- Я здесь, хозяин Поттер, - раздраженно ответил эльф, высовываясь из коридора, - что такое? Я занят важным делом.

- Каким еще «важным делом» ты занят?

- Я готовлю ужин для госпожи Беллы.

- Вот как? А она назвала твою стряпню никудышней.

- Тогда тем более мне надо приложить еще больше усилий. А меня отвлекают.

- Почему тебе никогда не хотелось приложить хотя бы чуточку усилий, чтобы получше приготовить для меня и для моих гостей?

- Госпожа Белла больна! – укоризненно пробормотал старик, качая головой. – Хозяин Поттер это прекрасно знает. Мне нужно кормить ее как можно лучше. И, между прочим, у нас кончаются припасы. Хозяин Поттер должен дать мне денег, чтобы я купил больше еды. Самой лучшей еды.

- Хорошо, хорошо, я дам тебе денег. Но объясни мне сперва, откуда взялся этот сверток?

- А, это… - протянул домовик пренебрежительно. – Заходила Грейнджер, оставила для вас.

- Во-первых, не Грейнджер, а мисс Грейнджер, во-вторых, почему я не слышал?

- Хозяин Поттер спал, я сказал, что нечего его беспокоить по всякой ерунде.

- Чтоб тебя! Может, она хотела сказать что-то важное!

- Ничего она не хотела. Она сказала, что просто зашла передать что-то хозяину Поттеру. Так я могу идти?

- Иди, иди! – бросил он, сокрушенно качая головой и, наконец, развязал сверток.

Внутри была волшебная палочка. Из грецкого ореха с сердечной жилой дракона. Палочка Беллатрисы Лестрейндж, которую им удалось конфисковать во время бегства из Малфой-менор.
На внутренней поверхности пергамента он увидел написанное почерком Гермионы пояснение.

«Гарри, хотя эта палочка и послужила мне какое-то время верой и правдой, но жить и колдовать мне с ней тяжело. Я давно выбрала себе гораздо более подходящую палочку. Учитывая обстоятельства, пускай эта будет у тебя, мало ли что может приключиться.
Увидимся. Целую. Гермиона.
P.S. Не забывай заглядывать в мою инструкцию по лечению».

Он покрутил в руках знакомый кусок орешника причудливой формы, удивляясь предусмотрительности своей подруги, потом открыл комод и убрал палочку Беллы в футляр, где раньше лежала Старшая.

Его взгляд привлек маленький предмет на второй полке сверху, на который он раньше не обращал внимания, потому что тот был закрыт от взгляда футляром. Это был перстень. В первый момент он решил оставить его в покое, зная, что в этом доме незнакомые вещи могут хранить в себе серьезную опасность. Но, присмотревшись, понял, что эта вещь ему знакома. Более того, он много раз видел ее на руке своего крестного. Это был большой массивный перстень с гербом рода Блэков, как казалось Гарри, из серебра (на самом деле, это была платина). Подчиняясь какому-то непонятному импульсу, он взял его с полки и надел на средний палец правой руки, туда, где его обычно носил Сириус.

Какой-то дух противоречия взыграл в его сердце. После подобострастных слов домовика в отношении Беллы, после появившейся здесь ее палочки, ему как будто хотелось доказать, что всё-таки хозяин в доме – он. Как ни странно, он и вправду почувствовал себя слегка более уверенно с этим перстнем на руке.

[Pinhead]

Глава 11. Символ главы рода.


На следующий день, когда он зашел к ней с утра, он увидел, как Беллатриса сидит, подложив под спину подушку, и читает газету. Рядом с ней на постели валялась целая стопка номеров «Ежедневного пророка» и «Магического еженедельника». Он тут же понял, что Кричер притащил ей всю прессу, что нашлась в квартире со времени битвы за Хогвартс. А так как он сам, сидя безвылазно дома, не пропускал и дня, чтобы не познакомиться с новостями магического мира, то прессы этой нашлось много.

- Какая же х...ня! – провозгласила Белла, отбрасывая газету в сторону.

- Можно подумать, раньше они писали лучше.

- И раньше была х...ня, - согласилась она.

- Я смотрю, ты быстро идешь на поправку.

- Я чистокровная ведьма, Поттер! Пора бы уже тебе это запомнить. А чистокровные ведьмы как кошки – залечивают свои раны быстро.

- Что ж, тем лучше. Теперь ты сможешь сама себя обрабатывать мазями, там, где достанешь. Надо только тебе объяснить, что к чему.

- Ну, до спины я точно не достану, не так ли, Поттер? – спросила она насмешливо.

- Безусловно. Поэтому снимай халат и переворачивайся.

- К таким как ты только задом повернись, - проворчала она свою очередную глумливую издевку, сбрасывая газеты на пол.

Да, трудно было поспорить с тем, что заживало на ней всё поразительно быстро. Несмотря на то, что средства были магические, у другого волшебника ушло бы больше недели на исцеление того, что у Беллы проходило за три дня. Когда она скинула халат и улеглась перед ним, Гарри привычным уже движением мысли «включил Снейпа», потому что недавняя ужасная картина пересеченной оврагами долины ее кожи превратилась в гладкое поле, покрытое тонкой сеткой белесых следов-шрамов. Он взглянул в пергамент и решил, что в последний раз использует лечебные мази для ее спины, дальше уже можно перейти к тем, что убирают следы от ран. И так уже лечение превратилось в какой-то настоящий эротический массаж с его стороны.

Он провел ладонью по ее телу снизу вверх от икр на ногах до самой шеи, чтобы убедиться, что под кожей больше нет крупных уплотнений… О, а это что такое?! Раньше раны скрывали от него тонкую темную полоску крошечных буковок, которые шли вдоль ее позвоночника сверху вниз вплоть до самой ямочки между ягодицами. Буквы были совсем незнакомые, причудливые и создавалось впечатление, что они как будто слегка колеблются под кожей. «Занятная татуировка». Он провел пальцем по буквам, и они немедленно потускнели, отзываясь на магию внутри него. Это были магические чернила. Но как?..

- Что это у тебя? – спросил он заинтересованно.

- Задница, Поттер. У женщин она, как правило, расположена сзади.

- Мерлиновы подштанники! Белла, ты же поняла, о чем я! Это же магические чернила.

- А, ты об этом.

- Я не понимаю. Их же может нанести только сам владелец чернил своей волшебной палочкой. Как они попали к тебе на спину?

- Гыгы, Поттер, тебе это не понравится.

- Я от тебя и раньше не слышал ничего, что бы мне понравилось.

- И не услышишь… Короче говоря, это придумка Лорда. Если нанести магические чернила на кожу маггла, а потом убить его до того момента, как они успели впитаться, то чернилам некуда будет деваться, кроме как перейти на твою кожу. Забавно, правда, Поттер?

- Ты убила кого-то ради татуировки?!

- Это не просто татуировка, болван! Я что тебе – тупая маггла, чтобы уродовать тело всяким дерьмом? Это небольшая страховка от неприятностей. Вроде амулета.

- И от чего же он защищает?

- От разного. Во всяком случае, можешь быть точно уверен, что сзади никто незамеченным не подкрадется. Много еще чего. Неохота перечислять.

Гарри тяжело вздохнул. Ему ни на секунду нельзя было забывать, на что в действительности способна эта женщина.

- У меня есть еще одна. Здесь…

Она начала переворачиваться, но он положил ладонь на ее спину и не дал ей это сделать. Он и так знал - где. На том самом волшебном треугольнике внизу живота. Который теперь потихоньку зарастал черной щетинкой. Два крошечных слова, которые он никогда не мог прочитать, потому что всеми возможными способами избегал смотреть в эту сторону. Теперь он знал, что даже если бы и рассмотрел внимательней, не смог бы понять написанное.

- А там-то что?

- Там? – она привстала на локте, повернула к нему лицо и осклабилась. – Там проклятие.

- Для кого?

- Для тех, кто войдет без спросу.

И она захихикала, довольная произведенным эффектом. В этот момент он вспомнил о том, что ее неоднократно насиловали, и внутренне улыбнулся сам. Кому-то здорово не повезло. Что ж, сами виноваты.

Он довольно быстро закончил свою работу, тем более, что в этот раз ее было совсем немного, пораженных участков уже почти не осталось. Всякий раз, когда его ладонь поднималась по холмам ее ягодиц, он чувствовал, что сам внутри себя словно забирается на высокую гору. Несмотря на общее истощение, задница Беллатрисы выглядела ошеломляюще привлекательной внешне и изумительно упругой на ощупь. Сказывалось наличие в ней немаленького шила, которое побуждало ее владелицу к активной, насыщенной беготней и прыжками, жизни.

- Всё, - он бросил ей халат, - одевайся и бери пергамент, остальное сделаешь сама.

- Ты правда думаешь, Поттер, что я стану читать, что там накарябала твоя грязнокровка?

- Это не она накарябала, - решил на этот раз соврать Гарри, чтобы не вступать в бессмысленные пререкания, - это колдомедики из Мунго.

- Хорошо, - сказала она с подчеркнутым снисхождением в голосе, - давай сюда.

Он подождал, пока она набросит халат, и подал ей пергамент. Внезапно, ее лицо исказилось. Она смотрела на его руку с пергаментом, и ее глаза медленно расширялись, а дыхание стало частым, как будто она бежала, а не сидела на постели, поджав под себя ноги.

- Что случилось? – сказал он недоумевающе, но в этот момент она схватила его за руку.

- Как… как это попало к тебе?..

- Пергамент?

- На х... твой пергамент! – она вырвала свернутый лист из его ладони и бросила в угол комнаты. – Перстень!

Он хотел отнять ладонь, но она вцепилась в нее обеими руками.

- Отдай!! – в ее голосе было уже столько от прежней - здоровой – Беллы, что он почувствовал себя несколько неуютно.

- Ни за что! – он, наконец, вырвал свою руку и сжал ее в кулак, смотря на перстень. – Это память о Сириусе. Ты ни за что его не получишь!

- ОТДАЙ!!! – завопила она жутко и бросилась на него, как разъяренная кошка, у которой отнимают ее малышей. Но силы сейчас у нее, и вправду, было не больше, чем у кошки, он с легкостью оттолкнул ее, и она упала обратно на постель, рыча от злости.

- Я сказал, что ты не получишь его ни за что! – выкрикнул он вставая.

- Ты не понимаешь… ты не понимаешь, чертов Поттер! Это перстень главы рода! Он должен быть у меня! Я его хозяйка, только я! Отдай, отдай немедленно!

- Не отдам! Ори, сколько хочешь. Мне плевать, что он для тебя значит. Для меня он означает намного больше. Всё! Разговор окончен.

Он повернулся, чтобы уйти.

- Нет! Нет, Поттер, нет, ты должен мне его отдать! – она вскочила и снова уцепилась за его руку. - Ты просто не понимаешь! Я думала, он канул навеки вместе с этим предателем, а теперь.. Верни его мне, Поттер, верни его немедленно! Я могу им владеть, только я - глава рода.

- Только если ты дашь показания!

- Ты… - она вдруг отпустила его, смотря ошеломленно и как-то совершенно по-детски, - ты смеешь меня шантажировать… Меня?! Тем, что принадлежит мне по праву? Как… как можно быть такой тварью, Поттер?

- Тебе ничего здесь не принадлежит, ясно? Ты здесь, только потому, что я тебе позволил. Это мой дом.

- Это не твой дом! – взвизгнула она. – Отдай немедленно перстень!

- Отвали от меня, Белла! Я не отдам тебе память о Сириусе. Достаточно того уже, что ты живешь в его доме, ешь в его доме, спишь в его доме, даже халат на тебе – его! Так что заткнись и расслабься!

- Не смей так со мной разговаривать! Подонок, тварь, недоношенный полукровный ублюдок! Иди, ищи свой дом, свой родовой перстень… - она вдруг осеклась, и, не отрывая от него глаз, с изменившимся лицом, присела на край постели.

Он схватил в руку ее густые кудри, повернул к себе ее лицо, наклонился и прошипел, глядя прямо в глаза:
- Мой дом?! МОЙ ДОМ, ведьма?! Тебе напомнить, как сейчас выглядит мой дом?! Напомнить, почему он в руинах, и где те люди, что в нем жили?! Напомнить, где сейчас мой отец?!

Он поднес кулак с перстнем прямо к ее носу.

- Напомнить тебе, что ты сделала с обладателем этого перстня? С «главой вашего рода»? - передразнил он ее истерические интонации. – Ты ни на что уже не имеешь права, запомни это, мерзкая сука! А теперь ляг и не попадайся сегодня мне на глаза, иначе никакие зелья тебя больше не спасут!

Он отшвырнул ее от себя, так, что она упала ничком на подушку, и вылетел из комнаты. Гнев заполнил его до краев. Даже не гнев – ярость! Столько спеси, столько неколебимой уверенности в собственных правах, и ни капли чувства вины за содеянное! Всё, что она заслуживала – быстрая смерть, но сама, видимо, считала себя в праве распоряжаться всем на свете. «Глава рода»! Будь проклят этот род! Нашла чем гордиться. Любой простоватый маггл из Литтл-Уингинга был порядочней и честней всей этой толпы наследственных аристократов, одержимых чувством собственного превосходства.

Какого черта он вообще так церемонится с ней?! Терпит ее бесконечные издевательства, ухаживает как за родной матерью, переживает за ее здоровье? Гермиона, наверное, была права. Ему пора избавляться от этой ноши. Чем дальше, тем она будет наглее, тем больше будет требовать и тем скорее приберет к себе…

«…дом»? Это он хотел произнести?

Он понял, что добежал до первого этажа и медленно вошел в столовую, ярко освещенную утренними лучами. Несколько забытых столовых приборов лежали на помятой скатерти. Их покрывал слой пыли. Дом… Кажется, дело заключалось в том факте, что он продолжал за него бороться. И проигрывал эту борьбу. Вот откуда вспышка его гнева!

И ведь, действительно, что ему стоит просто отвести ее… да нет, не в Азкабан даже. Пускай в ту же лечебницу. Совесть его будет чиста, он никому не клялся в верности охранять Беллатрису Лестрейндж. Пускай Кингсли разбирается, что, у него для этого мало полномочий? И тогда он больше не будет опасаться за то, что снова окажется бездомным, никому не нужным изгоем. Правда, перестанет себя уважать после этого. Но за всё приходится платить. Интересно, будет ли она являться ему во снах, после того, как ее увезут из Мунго в какой-нибудь подвал в неприметном доме? И что он скажет в свое оправдание? Твой Лорд убил мою семью? Пойди возрази на такое.

Ах, Гермиона, Гермиона, ну почему же тебя нет рядом?! Кто, кроме тебя еще может разгонять кошмарные видения, кто еще может так умело заткнуть глотку совести, чтобы та не терзала душу своими упреками?

Он дунул в сиротливо стоящую в центре стола тарелку и полюбовался на пыльную бурю, взметнувшуюся в солнечном луче. Что же, Моргана его усыпи, ему теперь делать?!


Она действительно не показывалась целый день. Гарри поймал себя на том, что постоянно прислушивается, не доносится ли шум из комнаты на четвертом этаже. Но всё было тихо. Несколько раз он заметил, как Кричер бросал на него укоризненные взгляды, но разве он когда-либо обращал внимание на его недовольство? После обеда, который домовик расставил для него, не проронив ни слова, он собирался пойти в библиотеку, когда старый эльф спросил его:
- Хозяин Поттер разве не пойдет лечить госпожу Беллу?

- Не пойдет. Госпожа Белла решила устроить хозяину Поттеру скандал. А домовой эльф Кричер может, если хочет, отнести лекарства госпоже Белле, чтобы она полечила себя сама.

Домовик долго смотрел на него затуманенным взглядом, а потом удалился. Через несколько минут послышался звон бутылочек с зельями из гостиной, и скрип передвижного столика.

До вечера он провел в библиотеке, перебирая стопки томов, сложенных в углу комнаты на полу, которые давно уже хотел расставить по полкам. Долгое время, пока орден Феникса гостил в квартире на Гриммо 12, никто не занимался сортировкой, просто посетители брали книги, а потом забывали поставить их обратно. В результате, после того как тома были собраны со всех комнат, их накопилось довольно приличное количество.

Он провозился допоздна. Изучение прочитанных гостями книг оказалось увлекательным занятием. Жаль только, он не мог определить, кто из них какую читал, особенно, когда попадались такие экзотические тома, как «De Vermis Mysteriis» Людвига Принна или «Unaussprechlichen Kulten» фон Юнтца, иногда называемой Черной Книгой.

Вернувшись, наконец, в гостиную, он с удивлением обнаружил там своего домового эльфа, сидящего на полу около камина. Рядом с ним стояла тележка с лекарственными зельями.

- В чем дело, Кричер? Никогда не замечал у тебя желания полюбоваться на огонь. Иди лучше, приготовь ужин.

- Она не хочет есть, - вдруг проговорил домовик.

- Что?

- Госпожа Белла не хочет есть. И лечиться. Она просто лежит там и смотрит в потолок.

- И что с того? Полежит, перестанет.

Старый эльф повернул к нему свое лицо, и Гарри увидел, что тот готов заплакать от огорчения.

- Госпожа Белла не перестанет. Госпожа Белла умрет.

- Не болтай чепуху! Завтра проголодается и будет вопить на весь дом, чтобы ты притащил ей пожрать.

- Хозяин не знает госпожу Беллу. Госпожа Белла очень упрямая. Госпожа Белла не будет есть, и не будет лечиться, пока не умрет.

- Ты так любишь ее? За что? Неужели ты видел от нее хоть что-то хорошее за всю-то жизнь? Только требования и упреки.

- Хозяин не знает. Кричер помнит госпожу Беллу маленькой девочкой. Кричер ухаживал, Кричер помогал, Кричер радовался, когда госпожа Белла с сестрами приходили в гости. Кричер оплакал ее смерть. А теперь госпожа Белла жива, но может умереть, потому что хозяин Поттер обидел ее. Сильно обидел.

- Я обидел?! – Гарри навис над своим домовиком как привидение, сверкая серебристой оправой очков, отражавшей блики из камина. – Я?! Обидел?!

Он не находил слов, и просто разводил руками в разные стороны, открывая рот, не понимая, отчего на него всю жизнь сваливается столько несправедливости.

- Знаешь… знаешь, Кричер, если ты правда считаешь, что я сейчас виноват, я не могу… я больше не в состоянии называть себя твоим хозяином. Я освобожу тебя, и ты можешь идти служить к Белле, или к ее сестре, или в Хогвартс, короче говоря, куда хочешь. Вот, - он подошел к креслу, взял свою висящую на спинке мятую рубашку и протянул эльфу.

Тот медленно встал и посмотрел в его сторону.

- Хозяин Поттер ничего не понял, и Кричеру жаль. Кричер не возьмет одежду хозяина.

- Но почему? Если тебе лучше с Беллой, почему тебе не уйти к ней?

- Потому что хозяин Поттер не прогоняет Кричера, хозяин Поттер хочет уйти сам. Хозяин Поттер думает, что остался один, и боится. Кричер не покинет хозяина, потому что хозяин Поттер добр. Он хороший хозяин. Просто ему надо пойти и сделать то, что хозяин должен сделать. И тогда он перестанет бояться.

- Я не понимаю, - его рука, сжимавшая рубашку, опустилась. – Чего я боюсь, Кричер?

- Хозяин Поттер знает. Хозяин Поттер не хочет признаваться себе. Кричер не может помочь хозяину с этим. Но Кричер всегда будет рядом, если он понадобится.

С этими словами эльф заковылял прочь.

- Кр… - его голос внезапно пресекся. Старик как будто сломал какую-то плотину внутри него. Он опустился вниз и лег прямо на ковер перед камином. Воспоминания навалились на него, падая как камни на грудь. Каморка Дурслей, башня Хогвартса, комната в «Норе», съемная квартира для бездомных магов, палатка посреди леса, Гриммо 12. Родители, Сириус, Дамблдор, Люпин, Рон и Гермиона. Места, потерянные им и люди, потерянные им. Он листал их, как недавно листал книги в библиотеке. Оставленные всеми, сложенные в уголке книги. Его жизнь теперь была такой же книгой. Возможно, целой стопкой книг. Которые так же можно прочесть и сложить в угол. Возможно, для него пришла пора бросить свои потрепанные книги в огонь…

Он не знал, сколько он пролежал так, но когда нашел силы встать, камин уже не горел, едва тлели только несколько угольков, освещая лишь слабый полукруг перед камином. Он вышел на лестницу и поднялся на четвертый этаж.

- Белла, - позвал он шепотом, заглядывая в ее спальню, - Белла.

Она не отвечала, видимо уже спала. Он тихонько подошел к ней и услышал ее тяжелое, прерывистое дыхание. «Спит».

В окно падала слабая полоска лунного света. В этом свете ее руки казались абсолютно белыми, словно из мрамора. Он подошел ближе, снял перстень Блэков и осторожно, чтобы не разбудить, надел его на средний палец ее правой руки, всё время боясь, что он скатится с ее тонкого пальца. Внезапно, перстень изменил свою форму. Из массивного мужского, символизирующего властность и привилегии, он видоизменился, перетек в изящный женский, с плавными изгибами и слегка вытянутой формой. Перстень был волшебным. И он с первого прикосновения признал главу рода.

Гарри показалось, что с его плеч упал невидимый груз. То ли вины, то ли страха. Теперь можно было, наконец, пойти спать.

[Pinhead]

Глава 12. Закончи то, что начал.


Практически весь следующий день Гарри проторчал в библиотеке.

Белла ожила. Не просто ожила – она деятельно и довольно шумно демонстрировала свое присутствие по всему дому. Он слышал ее голос то с верхних этажей, выходя на лестницу, то из кухни в цоколе, когда выбирался в столовую перехватить что-то из еды. Она осматривала, оценивала, приглядывалась, ругала предыдущих хозяев, командовала Кричером, чихала от поднятой ею пыли и даже напевала что-то под нос. Несколько раз он сталкивался с нею в коридоре, она бросала ему что-нибудь вроде «а это ты, Поттер», «в доме нужно больше эльфов, Поттер», «почему кругом такая вонь, Поттер», «ты не в курсе, куда дели диадему Фиби Блэк, Поттер», словно бы не было никакого вчерашнего конфликта. Он был далек от мысли, что она поблагодарит его за то, что он отдал ей перстень, но, по крайней мере, она могла хотя бы не так явно демонстрировать свое желание прибрать здесь всё к рукам.

«Интересно, сколько я еще смогу ее терпеть?» - подумал он, с невидящим взглядом перебрасывая страницы очередного древнего гримуара под странным названием «Пнакотические манускрипты». На сколько еще его хватит, чтобы снова не взорваться? Он думал… он вчера решил, что всё-таки что-то изменится. Что когда перстень главы рода перекочует на ее руку, это даст шанс на то, что она хоть немного начнет ему доверять. На то, что, возможно, расскажет хоть какие-то подробности, хотя бы намекнет. Но, похоже, всё было напрасно. Стало только хуже. От этой женщины невозможно было ничего добиться ни по-хорошему ни по-плохому.

Когда наступил вечер, все книги с пола перекочевали на свои законные места, и с этим исчезла последняя возможность занять себя каким-то подобием дела. Он почувствовал, что ему уже, пожалуй, наплевать на самоконтроль и на опасность в лице упивающейся, бегающей по его дому. Ему просто необходимо было слегка расслабиться, чтобы отогнать наползающий приступ тоски. Он направился в столовую, решительно открыл сервант, вытащил оттуда начатую бутылку и высокий стакан и поставил их на обеденный стол. Несколько секунд он смотрел на них, как будто силясь разглядеть в этом нехитром натюрморте, сколько ему потребуется лет, чтобы превратиться в алкоголика, не мыслящего своего дня без бутылки огневиски, потом налил полстакана, сел на стул и отправил хмельную жидкость в рот, осушив стакан несколькими большими глотками.

- Так это вино не пьют.

Он вздрогнул, неожиданно обнаружив, что не один в этой большой, плохо освещенной столовой. Оказывается, Белла стояла в углу у окна и всё это время, сложив руки на груди, наблюдала за ним немигающим взглядом.

- Что ты здесь делаешь?

- Ждала, пока ты появишься, - она вышла из тени и медленной походкой направилась к нему, отчего стало как-то тревожно. – Не хотела мешать твоему рытью старых могил в библиотеке.

Он вспомнил, что она действительно за весь день даже не заглянула в библиотеку, хотя все прочие комнаты облазила не по одному разу.

- Нальешь? – она уселась на соседний стул, развернув его к Гарри, и закинула ногу на ногу. Внизу в разрезе халата белоснежная голень покачивалась в такт ее дыханию.

На секунду он заколебался, стоит ли давать ей спиртное.

- Ты меня боишься, Поттер?

- Нет.

Развернувшись на стуле, он вынул свою палочку и вытянул из серванта еще один стакан, приземлив его на стол перед собой. С какого-то момента он решил, что будет творить магию только своей палочкой, приберегая Старшую лишь для особых случаев.

Он налил ей столько же, как и себе и двинул стакан по столу в ее направлении.

- Почему ты меня не боишься?

- Что ты мне сможешь сделать, Белла?

- Например, воткнуть нож тебе в сердце, когда ты заснешь. На кухне много разных ножей.

- Не выйдет.

- Почему же?

- Кричер, - просто ответил он. – Как бы он тебя ни боготворил, он не даст убить своего хозяина.

- Молодец, - похвалила она его, - умный мальчик. А если я убегу? Летучий порох у тебя валяется, где попало.

- Нет, не убежишь.

- Почему ты так уверен?

- А куда тебе бежать? Большинство твоих сообщников убито или в Азкабане. Вся магическая Англия знает тебя в лицо, тебя выдаст первый же встречный. Не к магглам же тебе идти. Подашься в леса? Сильно сомневаюсь. Ты лучше умрешь, чем будешь прятаться как животное.

- Ты прав.

Она взяла бокал и сделала глоток, облизав губы кончиком языка.

- Ммм, вино с виноградников французских Малфоев, ты в курсе, Поттер? Еще старые тетушкины запасы.

- Мне по барабану.

- Это потому что ты невежа. И воспитывался хрен знает где, хрен знает кем. Родственник называется!

- У Блэков все магические роды в родственниках, так что ж теперь? Даже Уизли.

- Пффф! – она зашипела и зафыркала, как разгневанная кошка. – Не смей даже упоминать этого имени! Предатели крови!.. Между прочим, Поттер, ящик такого вина стоит дороже, чем всё их имущество. По крайней мере, до войны.

- Что ты имеешь в виду?

- Не важно.

Она выпила еще и, выставив на стол локоть, уперлась подбородком в подставленную ладонь, пристально глядя на Гарри. Перстень на ее пальце тускло переливался серебристыми отражениями.

- Поттер? – произнесла она глубоким голосом. – А почему ты больше не приходишь меня лечить?

- Ха, можно подумать, ты уже не послала куда подальше это лечение.

- Представь себе, не послала. Я тут взглянула на пергамент. Твоя грязнокровка неплохо разбирается в колдомедицине.

- Я же говорил, что это не…

- Если берешься врать, Поттер, хотя бы делай это не так топорно. Там на одной странице четыре раза упомянуто твое имя.

- Да, действительно глупо, - он сделал большой глоток.

- Так что я лечусь, Поттер. Я хочу быть полностью здоровой. На все сто процентов. И потом… мне совсем не нравится те следы, которые так неэстетично на мне выглядят.

Она раздвинула халат на груди и заглянула туда, как бы удостоверяясь, что следов уже нет.

- Так что закончи начатое, Поттер.

Она развернулась спиной и слегка приспустила халат с плеч, демонстрируя тонкие белые полоски на гладкой коже.

Он сглотнул. Сердце застучало с бешеной скоростью.

- Чего ты добиваешься, Белла?

- Ничего, - она снова закуталась в халат, пожимая плечами. На лице появилось совершенно невинное выражение. – Ты чего-то боишься, Поттер?

- Нет.

- Тогда пойдем.

Она встала и медленно двинулась в сторону лестницы своей обычной слегка вихляющей походкой. Он допил вино и отправился вслед, с некоторым недоумением на лице.

Почти совсем стемнело, и он достал палочку, чтобы как обычно запустить над собой люмос. Но она остановила его, поймав за руку.

- Не надо, Поттер, думаю, ты и так найдешь всё, что надо. На ощупь.

- Но я же должен хотя бы увидеть название… - запротестовал он.

- Вот! – она взяла со столика флакон и вложила в ладонь. – Закончи то, что начал, Поттер.

Означали ли ее слова, что он, наконец, получит от нее то, что он хотел, когда закончит лечение, или она подразумевала что-то другое? Он не знал. Он знал только, что в этот раз всё как-то по-другому, когда она скинула свой халат и легла на живот перед ним. В этот раз он не был возбужден, он был напуган. В груди разливалось какое-то тягучее предчувствие, сковывающее все его движения. Оставалось утешать себя тем, что сегодня, по крайней мере, всё закончится, так или иначе.

Он открутил крышку, набрал в ладонь немного маслянистого зелья и медленными круговыми движениями начал втирать его в ее кожу.

- У тебя отличные руки, Поттер, - сказала Белла, издавая что-то похожее на урчание довольной рыси.

- Я не ослышался? Ты сделала мне комплимент?

Она сдула локоны, свалившиеся на лицо, и искоса взглянула на него.

- Ничего не могу с собой поделать, но ты его заслужил.

Его страх рос всё сильнее. Как и его скованность. Она похвалила его руки, но они, казалось, ничего больше не чувствовали. Сейчас он готов был даже вернуть то сумасшедшее влечение, которое возникало у него в прежние разы. По крайней мере, он знал, как с ним справлялся. Теперешний же страх отличался в худшую сторону еще и тем, что был совершенно непонятной природы. Всё, вроде бы, было точно таким же, но в воздухе словно присутствовал неведомый газ, искажавший все ощущения. Он смутно догадывался, что это как-то связано с Беллой, с ее сегодняшним довольно странным поведением, но даже если она и заигрывала – чего ему бояться?

«И ведь это после двух стаканов вина», - подумал он укоризненно. Вместо расслабления какое-то сплошное одеревенение.

Впрочем, привычные уже действия слегка привели его в чувства. Ее кожа была такой приятной на ощупь, что он слегка потерялся, ушел в эти ощущения и довольно быстро снова возбудился.

«Если бы кто-то сейчас посмотрел со стороны на то, что я делаю…» И вправду, на что это было похоже? Мужчина ласкает обнаженную женщину. Мерлин всемогущий, ему, наверное, еще много лет потом не будет давать заснуть это «лечение». Внезапно, он вспомнил, что это в последний раз. Больше уже ему не представится такой возможности. Тогда он отпустил собственное желание на волю, не стал вызывать призрак Снейпа в своем подсознании. Вот теперь вино дало о себе знать чувством легчайшей эйфории, где-то на самой границе ощущения, запуская в мышцы ручеек истомы, давая возможность бездумно впитывать наслаждение от прикосновений ладоней к гладкой женской коже. И в этот момент он осознал, что уже действительно ласкает ее, что его руки гладят ее исключительно для собственного его удовольствия, и сосредоточился на этом удовольствии, словно вор, стремящийся засунуть за пазуху побольше украденного золота, пока есть такая возможность. Сейчас ему хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Наплевать на член, явственно вздыбивший его штаны, всё равно в этой полутьме, она не заметит его возбуждения.

- Чудо, что за руки!

Он бы просто посчитал это за признак ободрения с ее стороны, если бы не прерывистое дыхание, с которым эта фраза была произнесена. Только сейчас он обратил внимание, как часто она дышит. Неужели она тоже…

Она вдруг перевернулась, и у него разом перехватило дыхание. Несмотря на полутьму, ее белоснежная кожа давала возможность явственно рассмотреть всё. В этот раз он наплевал на любую сдержанность и пожирал глазами ее тело, каждый его изгиб, каждую складочку, его глаза сами словно стали осязательным органом, настолько сильно действовало каждое зрительное ощущение. До такой степени, что кожа на ладонях как будто частично участвовала в них. Он не выдержал и провел правой ладонью по ее бедру, поднимаясь выше, мизинцем задев треугольник внизу живота, с которого она снова удалила подросшие волосы, погладил ее живот – гладкий, с небольшим холмиком прямо под пупком, потом еще выше – охватил ребра и легонько провел по ним пальцами…

- Поттер? – позвала она шепотом.

Он прервал свое движения и наклонился к ней, чувствуя, как горячее дыхание буквально рвется из нее.

- Какого х... ты ждешь, Поттер? Трахни меня!

[Pinhead]

Глава 13. Лучше, чем квиддич.


Он глотнул воздух и замер в той же наклоненной позе как был, чувствуя, как потеют кончики пальцев. Две мысли одновременно встретились в его голове и столкнулись, вошли в клинч, одна перебивая другую. Первая горела ярким осознанием того, что вот это собственно и есть тот момент, которого он так боялся, но к которому неуклонно шел последние два дня. Именно подсознательное понимание того, что она пришла сегодня за ним, чтобы пригласить заняться этим, и привела его в такое оцепенение в начале. Вторая же мысль была ужасной в своей сути, и не давала с ней примириться. Неужели с ним что-то не так, если он настолько этого боялся? Как можно бояться того, чего все жаждут? Отвергать нежеланную женщину – это понятно, но бояться того, чего сам же до умопомрачения хочешь? Как можно признать такое? И он бросился доказывать, что дело вовсе не в страхе.

Губы пересохли, и он облизал их, но всё равно не смог выговорить внятно:
- Если ты таким образом хочешь меня отблагодарить…

- Я просто хочу, чтобы ты меня трахнул, и всё.

- Мы не можем… Это неправильно…

- В жопу твою правильность! – она схватила его шею. – Если ты не сделаешь это, я разорву тебя на клочки!

Он вырвался и сел, глотая воздух.

- Белла… я… ты…

- Поттер, в чем дело? Ты же хочешь меня. Так возьми!

- Это какое-то безумие! Белла, мы не должны! Мне лучше уйти…

- Почему ты ведешь себя как маленький мальчик?! – воскликнула она, поднимаясь и садясь на колени рядом с ним.

Он не ответил, поняв вдруг, что она случайно попала в самую точку. Он сейчас чувствовал себя именно маленьким мальчиком.

- Ну же, Поттер, долго я буду тебя уговаривать? - она положила руки ему на плечи, - О, да ты весь дрожишь! Чего ты боишься, Поттер?

- Мы же ненавидим друг друга. Как же можно…

- Да можно, - прервала она его, спуская свои ладони ниже, на его грудь. Левая стала гулять там, задевая его сосок, что посылало горячие импульсы в низ его живота, а правая принялась расстегивать пуговицы на рубашке.

Он схватил ее за руки.

- Остановись!

- Расслабься, Поттер, – услышал он ее шепот у самого уха и понял, что уже просто сходит с ума от желания. Он вспомнил Гермиону, свою любовь, свои чувства, которые терзали его так долго, но это не работало. Его любовь потеряна, ею не оправдаться. В панике он бросил последний аргумент, который никогда в жизни не стал бы озвучивать при других обстоятельствах, тем более, перед этой женщиной.

- Белла, я не знаю как. Я не умею.

Звучало глупо и жалко, и он ждал с ее стороны взрыва смеха или издевательств в его адрес, это помогло бы ему сбежать. Но она тихонько высвободила свои руки из его ладоней, взяла за плечи и развернула к себе. Он сразу опустил голову, как нашкодивший ученик.

- Это довольно трогательно, что ты такой идиот, раз не успел в целом Хогвартсе никого оприходовать за столько времени, - сказала она с улыбкой, - но, по-моему, уже пора начинать учиться. Не бойся, я тебе помогу.

Он покраснел и отчего-то тоже улыбнулся. Во всем этом, несомненно, была какая-то своя ирония.

- Тебе же нравятся мои волосы, Поттер?

«Откуда, черт побери...» Он действительно, восхищался роскошным черным водопадом ее кудрей, но никогда и виду не показывал.

- Как ты узнала?

- Когда лежишь без движения, ничего больше не остается, как наблюдать. Вот…

Она взяла его руку и поднесла к своим волосам. Он осторожно погрузил в них пальцы и задохнулся от того, насколько шелковистые и мягкие были ее локоны.

- Сядь ближе.

«Она права, - подумал он, как будто готовясь прыгнуть с высокого обрыва, - видимо, и вправду пора начинать».

Он сел ближе и уже обеими ладонями принялся гладить ее волосы, перебирать их, почувствовав запах лавандового мыла, который от них исходил, и вдруг наклонился вперед и погрузился в них лицом, как в настоящий водопад, еле живой от нахлынувших чувств.

- Ну?.. – он ощутил ее руки на своем затылке, она нежно, но настойчиво толкнула его еще глубже на себя, он уткнулся в ее шею, в ямочку за ухом. И его тело стало реагировать само, мысли поплыли куда-то далеко, он обнял ее и впился губами в ее шею, начав медленно, но со страстью двигаться вверх, выцеловывая цепочку следов на ее ухе, щеке, скуле, потом глазах, с нежной страстностью, как будто благодаря за предоставленную возможность.

Она сняла с него очки и бросила на тумбочку рядом с кроватью, когда он едва не поранил ее оправой, продолжая покрывать поцелуями ее лицо, уже совершенно бездумно, обняв сзади за шею и голые плечи. Он уже коснулся ее губ своими губами, когда она схватила его за волосы…

- Нет!

… и ткнула его лицо ниже, куда-то между ключицами. Сколько раз в своем воображении он оказывался там, где сейчас были его губы, опускаясь ниже к ее груди. Он не мог поверить, что это не сон, не мечта, что она и правда позволяет ему касаться себя так. Он начал бережно, осторожно, как к какой-то огромной ценности прикасаться губами к тонкой коже ее грудей, пока не дотрагиваясь до ее затвердевших, напряженных сосков, лишь слегка задевая их лицом, когда двигался вверх и вниз около них. Потом он обвел кончиком языка влажную дорожку вокруг каждого из них и наконец решился прихватить губами, втянув в рот и прижав языком к верхним зубам. Ммм, ощущение было непередаваемым, он смаковал его, чувствуя одновременно, как она подалась вперед, издав слабый возглас. Он с удовольствием продолжил с другим соском, хотелось делать это вечно, несмотря на возбуждение, которое становилось уже абсолютно одуревающим, он уже почти ничего не соображал.

- Рубашку!

Она пыталась судорожными движениями расстегнуть пуговицы, но ничего не выходило. Тогда он, сделав огромное усилие, оторвался от ее груди и принялся ей помогать, но пальцы не слушались, и он просто стащил рубашку через голову, бросив куда-то во мрак комнаты. Затем расстегнул ножны на левой руке и отправил на тумбочку к очкам.

- Иди сюда.

Она прижала его к себе, и он сделал то же самое, с удовольствием ощущая, как ее твердые соски едва не царапают голую кожу на его груди. И снова он утонул в ее волосах, снова покрывал поцелуями шею, потом лицо, но сейчас это была уже не просто нежность, эта была страсть, и на этот раз она позволила ему коснуться своих губ.

Он моментально утонул в них, в одно мгновение вдруг поняв, что такое настоящий поцелуй. В свое время, он совершенно ничего не почувствовал, когда целовался с Чоу, это было обычное прикосновение губами, и недоумевал, что такого в поцелуях находят девчонки. Джинни была страстной, но эта страсть больше касалась ее самой и совершенно не передавалась ему. Было приятно целоваться с нею, но она буквально высасывала его, вместо того, чтобы дать время прочувствовать и понять собственные ощущения. Сейчас же…

Его руки непроизвольно напряглись, буквально вжимая его в ее рот. Это был какой-то неописуемый обмен энергией, словно она лилась из них обоих и соединялась в этом контакте, зажигая пожар во всем теле. Ее язык, он не думал, что язык может быть таким сладким и подвижным, ее губы, то, как они двигались в такт и не в такт движению его губ, ее дыхание, горячее, как ветер пустыни – не было сил оторваться от этого, теперь он знал, что настоящий поцелуй – это всегда нечто большее, чем просто обычная ласка, это горлышко чудесного сосуда, из которого пьешь и никак не можешь напиться.

- Штаны, Поттер, на хрен их!

Их нельзя было снять через голову, и он не хотел тратить и лишней секунды отдельно от ее тела. Он схватил палочку и сорвал с себя оставшуюся одежду заклинанием. Оказавшись впервые голым перед ней, он вдруг почувствовал смущение, несмотря на полумрак, и его возбуждение разом спало, осталось только тяжелое дыхание. Член опустился, и он засмущался еще больше, оказавшись на грани паники. Она, тем временем, легла на постель и взяла его за руку.

- Ложись.

Он прилег, боясь прижаться к ней и обнаружить свою внезапную несостоятельность.

- Ближе.

- Я… - начал он.

Тогда она сама подвинулась и прижалась к нему всем телом, и это сразу же вновь привело его орган в боевое положение. Он поймал и запечатлел в себе этот новый опыт – обнаженное тело женщины, ощущаемое всей кожей. Всё было так, как будто его собственное тело всю жизнь ждало этого впечатления – настолько оно было родным. Почему-то это вновь наполнило его волной благодарности, и он обнял ее – сильно и нежно – прижимая к себе еще сильнее, целуя ее волосы и погружаясь, погружаясь в сладостное возбуждение, желая ее уже по-настоящему, а не сквозь подростково-истомленные фантазии, желая познать полностью, слиться, сделать на время частью себя. Несколько секунд они ласкались, терлись телами друг о друга, потом он не выдержал, навалился, подмял под себя…

- Давай… - шепнула она, двигая бедрами, подстраиваясь под него, потом развела ноги, закидывая их сверху, полностью готовая принять его.

Он двинулся вперед, но понял, что сделал что-то неправильно.

- Нет, - рыкнула она сердито, потом просунула руку куда-то вниз, между ними, схватила его член и одним движением ввела куда надо, прикусив его за ухо в наказание.

Вот оно! Вся его жизнь, весь его опыт, все чувства, все переживания, всё перемешалось, слилось в одном, таком простом движении. Такое острое, такое непереносимо острое наслаждение, как будто его член, как игла, как наконечник копья собрал в себя всё те приятные ощущения, что посылала его кожа, чувствуя под собой тело женщины. Движение вперед – и волны от этого наконечника стали расходиться вокруг как волшебные колебания, распространяющие вокруг себя наслаждение по всему телу. Вперед-назад, вперед-назад, и каждый раз как будто тысячи мелких игл по нервам от одной большой иглы, как будто пробегает внутри разряд, заставляющий дрожать от страсти каждую клеточку. И чем дальше, тем острее, острее, уже непереносимо остро, так, что невозможно выдержать, переходящее уже не в осмысленные, в спазматические движения, и затем… Как будто падение с высокой горы, расслабление, катарсис, мозг как будто вымыт чистой тряпкой, глаза снова видят, тело тяжелое как гиря… Так быстро, так быстро!

Гарри перенес вес тела на левую руку и осторожно свалился с Беллатрисы, дыша как паровоз, облизывая пересохшие губы.

- Ну вот, - сказала она невозмутимо, - ничего мудреного.

- Да.

На время блокированные мысли теперь ринулись в атаку, набросились как свора собак, растаскивая его в разные стороны. Если бы не предельное расслабление, он бы сейчас занервничал от того, сколько упреков к самому себе обрушилось на него в один момент. И все они имели свой резон и свои неопровержимые аргументы. И ладно! Он, наконец, сделал то, что хотел, и пусть всё летит к черту.

Через секунду он едва не пожалел о своей беспечности. Потому что Белла перегнулась через него и взяла с тумбочки его палочку. Он похолодел. Вот он – ее план, застать его врасплох, расслабить, поймать в момент наибольшей беспомощности.

- Совсем забыла, - она сделала над своим животом крестообразное движение, прошептала что-то, а потом швырнула палочку обратно на тумбочку.

- Что это было?

- Мы же не хотим наплодить полукровок, верно, Поттер? – хихикнула она.

И как он не подумал! Даже в голову не пришло. Наверное потому, что вообразить себе, что у Беллатрисы может быть ребенок от него… Такое не лезло ни в какие ворота!

Он почувствовал, что слабость слегка отпустила и сел.

- Ты куда-то собрался?

- Ну да. Я, наверное, пойду… в ванную, потом спать.

- А ты не ох...л ли, Поттер?! – воскликнула она, пиная его.

- Что случилось?

- «Что случилось»?! – передразнила она издевательски. – Я сказала: «Трахни меня, Поттер», а не «Возьми у меня урок как надо трахаться».

- Э-э…

- А ну-ка!

Она схватила его за плечи и опрокинула обратно на постель.

- Боюсь, что я не могу больше, Белла, - проговорил он смущенно.

- Всё ты можешь! Ты просто сбросил напряжение, придурок! Выпустил пар. Мы еще даже не начинали.

«Даже не начинали?!» О чем это она?

- Лежи, ты мне показывал свои руки, сейчас почувствуешь, что такое мои.

Она уселась ему на ноги, его взгляд поймал ее движение в свете луны, и он снова восхитился очертаниями ее фигуры.

Несмотря на всю изящность кистей, ее ладони оказались жесткими и сильными, когда она впилась ими в его плечи. Ее пальцы как будто перебирали каждую его мышцу, плотно прихватывая, сжимая их, тиская, она передвигалась по его рукам, потом перебралась на грудь, продолжая эту агрессивную ласку, от которой ему было, скорее, больно, чем приятно. Но он терпел, потому что удовольствие тут заключалось в другом. До этого момента из них двоих именно он был возбужденным, жаждущим ее тела, а она не показывала своего желания. Теперь же он мог воочию видеть ее собственное вожделение, ее бешено сверкающие глаза, ее почти безумный оскал, подрагивающие от ее движений груди… Он не выдержал, взял палочку и запустил «люмос» над нею, он не мог пропустить ничего из этого зрелища, ему надо было видеть ее всю, видеть отчетливо.

Она бросилась на него, как волчица на добычу, волосы рассыпались по его груди, он почувствовал ее губы, она всасывала его, прикусывала как сумасшедшая, дыхание жгло, рвалось из нее, не успевая за ее хищными движениями, а пальцы, тем временем, продолжали впиваться в его мышцы, описывая циркульные следы от ногтей на его коже. Он хотел обнять ее, но это было невозможно, она двигалась, извивалась по нему, перемещалась ниже, на живот, потом еще ниже, уже, практически на бедра, ее волосы задевали его член, ласкали его, но сама она старательно обходила это место, несколько раз только запустив пальцы в растительность на его лобке. Его слабость прошла, то бешеное вожделение, которое она на него обрушила, возбудили его снова, да еще как, но на этот раз это возбуждение было гораздо более осмысленным, он мог чувствовать ее, а не просто слепо желать, тот темп и та агрессия, которую она проявляла, и были ее любимым стилем, и именно этому стилю и надо было попадать в тон, чтобы ей угодить.

Тем временем, она заметила его вновь появившуюся эрекцию, медленным движением ладоней как будто охватила его мошонку, тыльной стороной указательного пальца провела по его члену вверх-вниз, потом откинула волосы с лица и склонилась над ним, приоткрыв влажные губы, между которых виднелся подрагивающих кончик языка. Он задохнулся, не в силах оторвать глаз от этого зрелища, впившись пальцами в простыню, но она остановилась буквально в миллиметре от цели, вдруг подняла на него глаза с насмешливой улыбкой и произнесла низким голосом.

- Гмм, не всё сразу, Поттер.

И тут же вновь полезла на него, не отрывая глаз, продолжая хищно улыбаться.

Он не выдержал, вскочил ей навстречу, схватил, смял, опрокинул, и так же как она стал впиваться в ее тело жесткими, агрессивными поцелуями, не сдерживая уже свои руки, мышцы которых буквально дрожали от страсти, от того, чтобы тискать, хватать ее изо всех сил, гладить с давлением, сминая мышцы под кожей. Она ответила тем же, и они стали кататься по постели безумным клубком страсти, впиваясь друг в друга буквально с каннибалистским желанием, давая волю рукам, зубам, ногтям, нападая друг на друга, и борясь друг с другом тем чудесным видом борьбы, который доставляет победившему и побежденному одинаковое наслаждение.

Ему это показалось чем-то схожим с полетом на метле, когда всё твое тело должно реагировать на малейший нюанс изменения положения в пространстве, но это было лучше полета, это было лучше квиддича, лучше восторга от успешного заклинания, лучше воскресного утра, лучше глаз Гермионы, это было… самой жизнью, самой сутью его воинского призвания – прекрасная, умопомрачительная агрессия.

В конце концов, она устала первой, не успевшая еще полностью отойти от своих травм, она обхватила его ногами и руками, вжалась, прижимая к себе изо всех, тяжело дыша куда-то ему в плечо, легла на него, и он понял, что надо заканчивать. На этот раз он сам запустил руку между ее ног, нащупал пальцами влажные лепестки ее губ и направил между ними свой член, слегка застонав от возбуждения, почему-то представив со стороны как выглядит эта картина. «Надо обязательно забраться туда языком!» – сказал в голове его собственный голос, и от этого возбуждение только еще возросло.

Она медленно поднялась с его груди и села, двигая бедрами, устраиваясь на его члене, и теперь он мог хорошо разглядеть ее – раскинутые, согнутые в коленях ноги, крутые бедра, тонкая талия, грудь с торчащими от напряжения сосками, наполовину занавешенное густыми волосами лицо с полузакрытыми глазами и прикушенной нижней губой – всё это запечатлевалось на его сетчатке, как движущийся колдографический снимок, а в голове звучало лишь: «Неужели я сейчас трахаю такую невероятную женщину?!» В этом была какая-то непонятная для него тайна. Такой как он никогда не мог рассчитывать на подобные подарки судьбы, но факт был перед ним – она двигалась на нем, то поднимая руки, чтобы провести ими по своей груди, то опуская их на его грудь, и скребла ее напряженными пальцами, как потягивающаяся кошка. Он хотел помочь ей, попасть в ее ритм, но это было невозможно, она двигалась совершенно хаотически, подчинясь каким-то своим личным ощущениям, и ему оставалось просто наблюдать. За ней и за собой, за своим собственным напряжением, чтобы раньше времени не разрешиться от него, уничтожив, разрушив ее удовольствие. Это было сложно – видеть ее и не кончить при этом от одного ее вида, настолько ее лицо и тело буквально излучало сексуальную энергию. Она стала издавать глубокие сильные звуки, порой переходящие в рычание, ритм ее движений участился, и он понял, что осталось совсем немного, что ему просто надо понять, когда же для нее всё закончится. Он не знал, как это должно выглядеть, но узнал это довольно быстро, когда она впилась в него своими острыми как бритва ногтями.

- Да… да, б...дь, да… - она подпрыгивала на нем, и ее ногти вонзались всё глубже и глубже, ее безумный взгляд ничего уже не осознавал, она втыкала свои ногти-когти куда попала, царапала, рисовала узоры и, в тот самый момент, когда ему показалось, что он уже больше не может выдерживать ни ее агрессии, ни своего возбуждения, она вдруг резко выгнулась на нем, отбросив руки назад, уперевшись в его бедра и издала резкий полвскрик-полувыдох, несколько секунд дергаясь от сотрясающего ее тело оргазма, а потом рухнула ему на грудь, впившись зубами в его трапецевидную мышцу. В этот момент он кончил сам.

Поразительно, но когда в первый раз он был сосредоточен исключительно на себе самом, на своих ощущениях, никакого секса как будто и не было, он чувствовал это, теперь же, когда он в полной мере ощутил ее удовольствие, это действительно превратилось в секс, хотя вместо того, чтобы впитывать собственное наслаждение, он внимательно следил, чтобы его получила она. Сейчас, когда она тяжело дышала на нем, вся в поту, еле заметными движениями тела ластилась, как будто в благодарность, он понимал, что в этом и заключается истинное удовлетворение – доставить его женщине. Наконец, он мог себе позволить то, чего много раз хотел, пока она изрезанная и искалеченная лежала перед ним, он стал гладить ее по голове, выплеснув в этом всю свою нежность к этой странной женщине, которая сразу после оргазма охватила его.

Они лежали так несколько минут, тихо, не говоря ни слова, просто получая удовольствие от блаженной расслабленности, разливающейся в их телах.

- Ну всё! – она соскользнула с него и упала рядом на подушку. – С тебя на сегодня хватит, Поттер.

- Белла, неужели ты ни разу в жизни не можешь назвать меня по имени? Даже сейчас!

- Только если это будет твое последнее желание, - она ухмыльнулась. – Всё, давай, вали, Поттер, я буду спать.

- Я не хочу уходить.

Она повернула к нему удивленное лицо.

- Чего это?

- Хочу остаться с тобой.

- Зачем? Хочешь еще, что ли?

- Нет, просто.

- Просто, не просто. Проваливай!

- Я не уйду, - сказал он упрямо, глядя в потолок.

- Какого хера?! – она уперлась в него и попыталась вытолкнуть, но он был сильнее, перехватывая ее руки.

Она привстала и склонилась над его лицом.

- В чем дело, Поттер? Чего ты добиваешься? Ты же закончил то, что начал.

Он смотрел ей в глаза, ничего не отвечая. Она тоже всматривалась несколько секунд, а потом рухнула на подушку и рассмеялась.

- Я поняла, Поттер! Ты боишься, что я исчезну. Разве не помнишь, о чем мы говорили вечером? Мне некуда идти. Так что я не исчезну, Поттер, не бойся.

- Я знаю, что ты не исчезнешь. Просто…

- Просто ты думаешь, что мы больше не будем трахаться. Всё еще считаешь, что это была моя благодарность. Ты редкостный придурок, Поттер! Редкостный!

- Я… Я хотел сказать, что… Не в этом дело, но…

- Заткнись! Мы будем трахаться, Поттер, и чем чаще, тем лучше. Так что иди и дай мне отдохнуть.

- Но почему?.. То есть, зачем ты…

- Ох, ты мне весь мозг выешь своими почему да зачем. Неужели так трудно понять?!

- Тебя, Белла, порой вообще невозможно понять.

- А что здесь еще делать, скажи-ка мне? Чем еще заниматься, сидя вдвоем в пустом доме, кроме как трахаться? Сам-то подумай! Сплошной кайф изо дня в день.

- Хм… - пробормотал он.

- Между прочим, Поттер, я ставлю секс на второе место среди самых приятных занятий.

- На второе?! Как такое может быть вторым? А что же тогда первое?

- У, ты будешь нудеть, Поттер! Расплачешься опять, как младенец.

- Когда это ты видела, чтобы я плакал, Белла? Не ври.

- Постоянно. Как только начинаешь говорить о всяких магглах и прочих грязнокровках, у тебя такое лицо, как будто ты готов всех их оплакивать до скончания века… Хорошо, Поттер, запомни, нет ничего более приятного, чем хороший круциатус для хорошенького маггла.

- Почему я не удивлен, - заметил он сокрушенным тоном.

- Вот видишь, ты уже начинаешь ныть. А еще лучше, когда сочетается первое и второе.

- Сочетается?!

- Ага. Насаживаешься на любимый член, и наблюдаешь, как рядом на полу извивается маггловское тельце. Особенно хорошо, если правильно поймать ритм. Медленное движение бедрами, во-от так и одновременно с этим – круцио! А-ха-ха! Ты не представляешь! Это и есть - почувствовать настоящую жизнь.

Он поднялся и сел на постели. Внутри разом стало пусто.

- Если бы ты притащил сюда семейку магглов, Поттер, я бы показала тебе, что такое настоящее удовольствие. Особенно, если бы там были дети. А-ха-ха!.. Ты куда, Поттер?

Он вскочил.

- Ну почему тебе обязательно надо всё испортить, Белла?! Какого… какого черта ты это делаешь?! Разве обязательно быть такой сукой?!

- Ну, извини, Поттер, что обломала тебе кайф, - она глумливо улыбнулась. – Всё еще хочешь остаться?

«А вот хрен тебе!»

- Да, хочу!! – он с размаху рухнул на постель рядом с ней. – И пошла ты в жопу!

- Ты сама любезность, Поттер. Но учти, я брыкаюсь во сне.

- А я ору во сне.

- Значит, спокойной ночи.

- Спокойной ночи, Белла!


Ох, ну до чего же это муторное и утомительное занятие - описывать секс!