Я вклинюсь в ваш спор со своей колокольни. Мне кажется, что меня будет удобней понимать, если я буду комментировать этот спор от конца к началу. Итак.
Локсли писал(а):И я понимаю, что кто-то действительно может искренне верить в то, что совершает благое дело, убивая, например, детей (опять же Лукьяненко - Светлый, развоплощать которого пришлось лично Гессеру), но одновременно он не может не понимать, что он творит зло. Я уверен, что это прекрасно понимал Гитлер. Это прекрасно понимал Сталин. Это понимал - и прочувствовал - Черчилль на развалинах Дрездена.
(Да, сравнивая Манштейна и Геббельса, я, конечно, имел в виду выполнение, а точнее запрет Манштейна в своих войсках выполнять приказ Гитлера, подготовленный Геббельсом, о немедленном расстреле евреев, цыган и комиссаров. Только не надо мне говорить, что отдавая такой приказ, Гитлер и Геббельс не понимали, что они делают).
Все прекрасно всё понимают. Перед каждым встаёт этот указатель - совесть. А дальше каждый сам, лично сам принимает решение, следовать ли ему. Но правильное решение в 99,(9)% подсказывается, и человек знает, как должен бы поступить. Но поступает так, как велят ему: долг, честь, слава, убеждения... А если он ещё и не понимает - тут уж он, я сказал, просто недоумок.
Тут сталкиваются концепции морального абсолютизма и морального релятивизма. Согласно первой, совесть, система внутренних принципов, определяющих моральные оценки, у всех людей, в сущности, одинакова. Соответственно, моральный абсолютист может считать, что у человека, моральные принципы которого существенно отличаются от таковых этого абсолютиста, совесть отключена, а он – лицемер. Моральный релятивист же может допускать, что человек, чьи поступки идут вразрез с моральными принципами этого релятивиста, имеет свою систему моральных принципов, которым он верен, и совесть его чиста.
Локсли писал(а):В определённой ситуации человек на войне способен либо перейти в этакое состояние инквизитора (сделка с совестью), или остаться просто безжалостным, но в своих координатах честным солдатом.
В определении сущности инквизитора я бы взял за основу не наличие или отсутствие у сражающегося сделки с совестью, а его представление о цели ведения сражения, ее стиле. Ниже я уточню свой подход.
Pinhead писал(а):Такая работа ничем не отличается от того, что делает инквизитор, но только не ради своей страны, а ради утверждения божественного порядка. Более того, скажу, что жалость и человеколюбие для инквизитора необходимое качество, потому что он заботится о душах обвиняемых в ереси. А его совесть не позволяет ему поддаваться собственным слабостям, выполняя свою работу с максимальным усердием.
Локсли писал(а):А Штирлиц - как всякий солдат … он на войне,
Да, жизнь инквизитора -- война, но эта война особая. Я бы выделил в качестве определяющей характеристики душевного состояния инквизитора не наличие или отсутствие терзаний, конфликта с собственной совестью, но другое.
Инквизитор сражается не с людьми, для него они лишь фон, его цель глубже, «потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной» [Еф. 6:12]. И когда он стоит один против адских тварей, к нему приходят чувства ужаса от того, что он человек, и восхищения от того, что он человек. Дон Хуан говорил, что искусством воина является находить равновесие между этими двумя чувствами, и поэтому, только как воин можно выжить на тропе знания.
Pinhead
Жизнь - сложная штука и постоянно подбрасывает примеры, опровергающие голые схемы. Поэтому такой человек частенько попадает в состояние когнитивного диссонанса, а способов выйти из него, у него нет. Нужно, чтобы фанатизм сочетался с внутренней гибкостью, которая позволяет находить правдоподобные объяснения возникающим противоречиям. Такого человека даже самые страшные последствия не способны заставить отказаться от собственной правоты.
Мне кажется, что подобная внутренняя гибкость нужна не всем фанатикам, а, например, любителям бросать вызов миру и затем, в очередной раз, убеждаться в своей правоте. Впрочем, среди инквизиторов, подобные люди, наверное, встречались во все времена.
Но не всегда подобные предприятия этих людей заканчивались успешно. Например, Яков Шпренгер и Генрих Крамер в «Молоте Ведьм» утверждают, что ведьмы не могут вредить инквизиторам. Однако Михаил Орлов в «Истории сношений человека с дьяволом» описывает следующий случай. «Бывали также люди, из числа судей и инквизиторов, которые проникались живейшим любопытством самолично видеть бесовские игрища, происходящие на шабашах. Боден в своей «Демономании» рассказывает, что в одном из итальянских городов, где существовало инквизиционное судилище, двое инквизиторов, выслушивая показания колдунов и ведьм о том, что совершается на шабашах, ужасались этим рассказам и почти отказывались им верить. И вот, движимые благочестивым любопытством, они обратились с просьбою к одной из попавших в их руки колдуний, чтобы она сводила их на шабаш, разумеется, пообещав за это смягчение наказания. Отцы-инквизиторы очень охотно давали такие обещания, с теплою верою в то, что их можно потом не исполнять, в свое полное удовольствие, потому что обещание, данное еретику, ни в коем смысле ни к чему не обязывало. Колдунья, прельщенная этим обещанием, добросовестно исполнила просьбу. Она доставила обоих инквизиторов на «синагогу» и там поставила их в такое укромное местечко, откуда они могли все видеть, не будучи сами видимы. И отцы-инквизиторы нагляделись всласть: видели и поклонение дьяволу в обрядовом целовании, и неистовства ведьм с чертями, и танцы их спина к спине, и застольное пиршество, и поругание католической святыни. Только благочестивые отцы напрасно мечтали, что останутся на шабаше невидимыми свидетелями. Черти отлично их видели и лишь делали вид, что не видят. Когда же адский бал пришел к концу, черти кинулись на них и так капитально их изувечили, что они через две недели оба скончались».
С другой стороны, сейчас, сражаясь с врагами рода человеческого, я счел целесообразным радикально пересмотреть методику такой борьбы классической инквизиции, и, в частности, отказаться от ряда ее методов. И эта новая методика требует от демоноборца значительной внутренней гибкости.
И, вообще говоря, будут жизненные примеры опровергающими или нет – определяется гносеологической методологией. Примерами методологий с весьма скромными (если не полностью отсутствующими) возможностями их опровержения являются «железобетонный догматизм» (см. Карл Поппер «Что такое диалектика») или нефальсифицируемая теория. Еще, в качестве весьма простого примера подобной методологии я могу привести шуточный набор принципов идеального служащего: «1. Шеф всегда прав. 2. Если тебе кажется, что Шеф неправ, то см. п. 1». И изменение мировоззрения сторонников подобных методологий достигается, видимо, не убеждением, а посредством психотропных техник.
Я тут вообще не вижу противоречия. Я же вообще не оперировал понятиями "плохой-хороший". 
