Выразительные персонажи и сценки

[Коллега Пруль]

Ирина! Скажите, это художник Роберт Авотин?

[Sovyonok]

Да, это Авотин. Интересно - уже второй человек спрашивает.

[ПереГиБ]

Да, это Авотин. Интересно - уже второй человек спрашивает.

Все помнят его мрачные иллюстрации к фантастике в "Технике-молодёжи"

[La Hire]

Не только ТМ, но и ЮТ, и альманах "Фантастика". Были даже совсем детские книжки.

[Sovyonok]

А первого сентября эти явились! Ну, из женской школы - девчонки. Расфуфыренные! С бантиками! Смотреть противно. А одну так вообще бабушка до самого класса вела - Ирину. Я её сразу прозвал Мальвина. Ну как из "Золотого ключика", потому что воображает. Она в нашем доме живет - недавно переехала откуда-то.
Бабушка её всё как курица переживает:
- Как у вас школа далеко! Целых три трамвайных остановки! (...)
Смотреть противно! Это в третьем-то классе?! Как же она в пионеры вступать собирается, если её бабушка за ручку водит? Я на эту Ирину-Мальвину - ноль внимания(...).

Вообще-то я хочу быть клоуном. Ну, который в цирке. И дома, когда никого нет, потихонечку перед зеркалом тренируюсь, но об этом нельзя в классе сказать - засмеют(...).
Но Ирина-Мальвина встала, побледнела и говорит:
- Моя самая заветная мечта - стать врачом и спасать жизнь людям!
И было видно, что не врет. Все даже притихли

Б. Алмазов. Чтобы помнить всю жизнь!

[La Hire]

А песни его знаете:

И будто нет городов и машин за спиною -
Тысячи верст, тысячи зим, тысячи лет -
Степь да табун, степь да табун со мною!

[Sovyonok]

Моя никчемность стала очевидной годам уже к тринадцати. С точными науками к тому времени я отношения выяснила, а высокие помыслы и сердечный пыл, круто замешанные на любви к литературе, тщетно пыталась приспособить к какому-нибудь делу. Вообще в отрочестве меня одолевал зуд благородной деятельности. Например, в восьмом классе я влезла в школьный драмкружок и ухитрилась сыграть роль Григория Отрепьева в трагедии Пушкина "Борис Годунов".

Роль монаха Пимена досталась моему однокласснику, шпане большого полета Сеньке Плоткину. Сколько помнила я Сеньку, чуть ли не с первого класса он, как боевой самолет, всегда был "на вылете". Едва успокаивался один скандал, вызванный Сенькиной проделкой, как тут же вспыхивал другой. На недавнем комсомольском собрании решено было на Плоткина влиять и при распределении ролей сочли, что лучше Пушкина вряд ли кто сможет повлиять на Сеньку.

... На первой читке, взглянув в столбцы убористых строк, Сенька обезумел от горя.
- Да ты что! - орал он дурным голосом. - Я такого за сто лет не выучу! Здесь все слова непонятные!

- Плоткин, - расстроилась я, - не понимаю, чего ты добиваешься!
Он помолчал и сказал:
- Выдь к "Хозтоварам" на минутку.
- Ты в своем уме - одиннадцатый час!
- Ну выдь, слышь, Григорий. Меня мысли мучают...
Сенька слонялся вдоль голубоватых светящихся витрин "Хозтоваров" (...). Холодный ветер врывался в темные переулки, шебуршал по тротуарам сухими листьями, рылся в куче сора, сметенного дворниками. Было зябко, сыро, страшновато.

Сенька покусал нижнюю губу, оглянулся и сказал:
- Вот что происходит: этот сон твой, Григорий, непростой.
- А какой? - не поняла я.
- Это же вещий сон, понимаешь? Всё так и было с ним. Потом.

Лет через пятнадцать я оказалась в родном городе, по своим литературным делам. (...).
- Про Плоткина слышно там, в столице? - спросила одноклассница. - Он же у нас режиссер, знаменитость. Говорят, кошмарно талантливый.

Мы с ним столкнулись в пустом фойе. Он оторопел, удивился, обрадовался, обнял меня.
- Какими судьбами, Григорий? (...). Пишешь, говорят?

- Ты хоть помнишь, как мы дрожали под дождем всю ночь - решали проблемы жизни, театра?
- Дураки, - усмехнулся Сенька. - Лучше бы целовались.
- Ну, целоваться-то рановато было, - возразила я.
- В пятнадцать лет? Брось. В самый раз. - Он помолчал и сказал вдруг:
- Ты ни о чем не жалеешь? В смысле выбора... Вот ты да я черт-те чем заняты - химерой, вымыслом... (...).
Подвалил мой троллейбус.
- Ну, мне-то проще, - сказала я Сеньке, - ничего другого я делать не умею...
(...).
- Я был влюблен в тебя, - сказал он. - Ради тебя я и согласился играть Пимена.
Двери сошлись, троллейбус качнулся.
- Что ж ты молчал...? - воскликнула я, но Сенька меня уже не слышал.
Он стоял, улыбаясь вслед троллейбусу (...).

Дина Рубина. Возвращение к пройденному.

[Леф]

Дина Рубина. Возвращение к пройденному.

Спасибо за историю.

Мне эти фрагменты не встречались раньше ни в каком виде. Но название напоминает "Повторение пройденного" (автора книги не помню).

[Sovyonok]

Пожалуйста. То, что не встречались, может быть объяснимо - в сноске указано, что публикация изначально была журнальная. У меня - в книге, в сборнике рассказов "Эффект Косичкиной".

[Sovyonok]

Голос Така звучал сурово, и Винни застыла в изумлении. Никто раньше не говорил с ней о подобных вещах.
- Я хочу расти, - заговорил Так с яростью, - и меняться. (...) Понимаешь, Винни, ты только потом обнаруживаешь, что к чему. Если бы люди знали про родник там, в Прогале, они бы помчались туда, как свиньи к корыту. Они бы давили друг друга, чтобы поскорее отведать водички. И это само по себе было бы противно. Но потом - ты можешь себе представить? Все маленькие - маленькие навсегда, все старые - старые навеки. Ты можешь уразуметь, что это значит? НАВЕКИ? А колесо всё крутилось бы и крутилось (...), а люди оставались бы всего лишь скалами возле дороги. Потому что они поняли бы всё только потом, а это было бы уже слишком поздно.
Он пристально поглядел на Винни, и она увидела, как его лицо напряглось от желания быть понятым.
- Теперь ты поняла, девочка? Тебе ясно? Господи, я должен тебе объяснить так, чтобы ты поняла.
Воцарилось долгое молчание.

А потом, откуда-то с высоких сосен и берез, окаймлявших пруд, раздался гимн певчего дрозда. Серебряные нотки звучали чисто, звонко, красиво.
- Знаешь, как всё это называется, всё вокруг нас, Винни? - сказал Так. Голос его звучал тихо. - Жизнь. Движется, растет, меняется, двух минут не бывает одинаковых. Вот, например, эта вода. Ты глядишь на неё каждое утро, и она кажется всё такой же. Но она другая. Она ведь всю ночь двигалась, вливалась ручейком вон оттуда, с запада, а тут, на востоке, тоже убегала тоненьким ручейком, всегда спокойная, всегда новая, и всегда в движении. Ты ведь самого-то течения не видишь, правда? А иногда под ветром оно притворяется, будто течет в обратную сторону. Но всё равно, течение всегда есть, вода движется, и вот однажды она достигает океана.

Нэтали Бэббит. Бессмертный Так.

[Sovyonok]

Всё утро Рамона провела таращась на слова, которые пишутся через "о", как например, "корова" и "собака". Она поставила внутри "о" точечки, потом над ними аккуратно нарисовала бровки, а потом пририсовала скобочки - концами вниз. Когда она так потрудилась, то вся страница в её тетрадке покрылась сердитыми мордочками, что как раз и соответствовало её настроению.
На переменке она не очень торопилась выйти из класса. Но когда она всё-таки вышла, Дэви завопил: "Спасайся! Рамона идёт!". И помчался прочь, так что Рамоне хочешь не хочешь пришлось гоняться за ним по школьному двору до самого конца переменки.
Набегавшись до того, что вся взмокла и еле дышала, Рамона вдруг почувствовала себя не такой несчастной, и тут к ней пришло твердое решение. Она не допустит, чтобы папины легкие прокоптились от дыма. Прямо посреди урока арифметики она четко поняла, что должна спасти папе жизнь.
В этот же день после обеда она сгребла мелки и бумагу с письменного стола, отнесла их к себе в комнату и плотно притворила дверь. (...). К сожалению, буквы наперед она не разметила и скорее, чем нужно, подобралась к краю. Рамона поискала скотч, чтобы скрепить два листа вместе, но не нашла. Так что ей пришлось написать оставшиеся буквы пониже. Вот что было на листе, когда Рамона покончила с этим делом:

КУРИТЬ ВОСПРЕ
ЩЕНО.

Ладно, сойдет. Рамона отыскала булавку и пришпилила свой плакат к занавеске, прямо напротив папиного места в столовой. Тут папа его точно заметит. И стала ждать, в ужасе от собственной смелости.
Мистер Куимби, хотя он несомненно прочел содержание плаката, ни словом не обмолвился, пока не доел весь обед, включая тыквенный пудинг на сладкое.
Затем он попросил пепельницу и задал вопрос:
- Скажи-ка, тебе не кажется, что "Воспре" довольно глупое имя для щенка?
- Какого щенка? - удивилась Рамона, тут же попадаясь на удочку.
- "Воспре - щенок", ты забыла написать букву "к", будь в другой раз повнимательнее, - сказал папа, сохраняя серьезное выражение лица.
Рамона с досадой содрала свой плакат, скомкала его, швырнула в камин и, гордо вскинув голову, вышла из комнаты, решив, что в следующий раз она придумает что-нибудь получше.
На следующий день после уроков Рамона всё-таки разыскала скотч и скрылась в своей спальне с твердым намерением продолжать папино спасение.
(...).
И вот снова перед самым обедом она прилепила скотчем к холодильниковой дверце изображение такой длиннющей сигареты, что ей пришлось скрепить три листа бумаги, чтобы эта сигаретища уместилась. Потом она перечеркнула черным крестом и под картинкой написала "ПЛОХО". Бизус засмеялась, когда это увидела. А миссис Куимби улыбнулась так, как будто она изо всех сил старалась не улыбаться. Рамона почувствовала прилив свежих сил. У неё есть союзники. Пусть папа поостережется.
Когда мистер Куимби увидел картинку, он остановился перед ней в молчании. Рамона ждала.
- Гм, - сказал он, делая шаг назад, чтобы получше рассмотреть. - На редкость похоже. Художник проявляет способности.
И больше ничего не сказал.
Рамона была разочарована, хотя она и сама не знала, чего, собственно, ждала? Может, что папа рассердится? Накажет? Пообещает не курить?
Утром плаката на холодильнике не было. После обеда Рамона ждала, когда Бизус вернется из школы, чтобы спросить, как пишется слово "загрязнение". Когда Бизус написала ей это слово (...), Рамона тут же изобразила на плакате: "ПРЕКРАТИ ЗАГРЯЗНЕНИЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ".
(...) написали целую дюжину плакатов: (...), "СИГАРЕТА - ПРИЧИНА ЛЕСНОГО ПОЖАРА", "КУРЕНИЕ ВРЕДИТ ЗДОРОВЬЮ". Рамона в этот день выучила целую кучу новых слов.

Беверли Клири. Рамона и её отец. Перевод Ирины Токмаковой.

[Sovyonok]

В солнечной тишине раздавалось отчетливое тиканье. Я пошарил глазами по книжному пространству и наконец увидел часы. Они стояли на тумбочке из красного дерева в простенке между стеллажами.
Наверное, старинные и редкие часы. "Ан-тик-ва-ри-ат..." Бронзовые. Два тонконогих, тонкошеих журавля держали в клювах кольца, на которых висел шар с фаянсовым циферблатом. Размером с крупное яблоко. От этого "яблока", от узорчатых медных стрелок и черных римских цифр и разлеталось негромкое шелканье.
Головы журавлей были с длинными хохолками (как у Чибиса), крылья с растопыренными перьями, а ноги с коленными шариками-суставами.
- Подождите-ка... - вдруг весело сказал Ян Яныч. - Возьмите-ка... - он дернул с подставки большущий желтый глобус (тоже антиквариат?) и заставил нас ухватить его за бока. - Держите, вот так... Ну, просто чудо!
- Что? - опасливо сказал я.
Впалые щеки Яна Яныча золотились, как персиковая кожура.
- Вы - в точности, как эти две птахи с часами! Будто отражение! - он отступил на два шага, выхватил мобильник, надавил кнопку фотоспуска. - Сделаю вам на память карточки...
Я не мог видеть нас обоих со стороны. (...) Часы вздрогнули и тихонько заиграли.

О.Фи.Геть.

[La Hire]

Слово "мобильник" неприятно режет. Жаль, что он так быстро подстраивается под текучку. Удобен мобильник, или нет, а это примета злой эпохи. Там у него в последних книгах и школьники, кажется, без формы. Зачем? Все равно ведь только мы, старики, и читаем что-либо, тем более хорошее. Вот в моих собственных произведениях мобильник упоминается всего один раз, причем в пародийном романе.

[Sovyonok]

Я к тому, что как-то до дрожи это перекликается с моим ВН и не только с тем, что я выкладывала, а ещё и с тем, что и осталось в рукописи, а ещё... Ладно, не буду пока.

[La Hire]

А еще с тем, что осталось в голове, а еще с тем, что осталось в параллельном мире, а еще с тем, что осталось в прежней жизни, и что весит где-то на лесных ветвях...

[Sovyonok]

Ужо доберусь...

[Sovyonok]

Сцена из мультфильма "Спирит - душа прерий" почти в финале, когда Спирит с индейцем на спине совершает решающий прыжок через огромную пропасть. Индеец: "Только не туда!" Спирит: "Только туда!!!"

[Sovyonok]

Гай-до согласился лететь не сразу. Конечно, ему хотелось размяться, повидать новые планеты и себя показать. Но он очень беспокоился, как без него будет жить малышка. Она обязательно простудится, или у неё заболит животик. Разве можно доверять ребеночка его маме?
И неизвестно было, где кончается шутка, а где кораблик начинает говорить серьезно. (...)
Но не зря его конструировал величайший корабельный мастер Галактики. Если нужно, Гай-до может выпустить крылья и маневрировать в любой атмосфере, парить на одном месте, нырять в воду или даже в раскаленную лаву. На земле Гай-до умеет пользоваться манипуляторами - длинными металлическими руками. Причем, в отличии от нормальных людей, у Гай-до есть ещё несколько рук внутри. Так что он может дотянуться до любой точки внутри себя - приготовить обед для команды, выстирать белье, сделать постели, разобрать навигационные карты и даже погладить своего капитана по голове, если капитану взгрустнулось. Гай-до может спеть песню, рассказать сказку, поспорить с вами на любую тему или сыграть в шашки.
Его имя на вестерском языке означает: "Брат Гай". А если учесть, что девичья фамилия Ирии была Гай, то понятно, чьим братом считается этот кораблик.

Планета для тиранов.

[Локсли]

Три сцены. Представляйте.

№1. "Тихий Дон", конечно.

Григорий без стука вошел в горницу и прямо перед собой увидел сидевшего за столом
Степана Астахова. Около печи суетилась Аксиньина тетка. На столе, покрытом
чистой скатертью, стояла недопитая бутылка самогона, в тарелке розовела порезанная на куски вяленая рыба.
Степан только что опорожнил стакан и, как видно, хотел закусить, но,
увидев Григория, отодвинул тарелку, прислонился спиной к стене.
Как ни был пьян Григорий, он все же заметил и мертвенно побледневшее
лицо Степана, и его по-волчьи вспыхнувшие глаза. Ошеломленный встречей,
Григорий нашел в себе силы хрипловато проговорить:
- Здорово дневали!
- Слава богу, - испуганно ответила ему хозяйка, безусловно
осведомленная об отношениях Григория с ее племянницей и не ожидавшая от
этой нечаянной встречи мужа и любовника ничего доброго.
Степан молча гладил левой рукою усы, загоревшихся глаз не сводил с
Григория.
А тот, широко расставив ноги, стоял у порога, криво улыбался, говорил:
- Вот, зашел проведать... Извиняйте.
Степан молчал. Неловкая тишина длилась до тех пор, пока хозяйка не
осмелилась пригласить Григория:
- Проходите, садитесь.
Теперь Григорию уж нечего было скрывать. Его появление на квартире у
Аксиньи объяснило Степану все. И Григорий пошел напролом:
- А где же жена?
- А ты... ее пришел проведать? - тихо, но внятно спросил Степан и
прикрыл глаза затрепетавшими ресницами.
- Ее, - со вздохом признался Григорий.
Он ждал в этот миг от Степана всего и, трезвея, готовился к защите. Но
тот приоткрыл глаза (в них уже погас недавний огонь), сказал:
- Я послал ее за водкой, она зараз прийдет. Садись, подожди.
Он даже встал - высокий и ладный - и подвинул Григорию стул, не глядя
на хозяйку, попросил:
- Тетка, дайте чистый стакан. - И - Григорию: - Выпьешь?
- Немножко можно.
- Ну, садись.
Григорий присел к столу... Оставшееся в бутылке Степан разлил поровну в
стаканы, поднял на Григория задернутые какой-то дымкой глаза.
- За все хорошее!
- Будем здоровы!
Чокнулись. Выпили. Помолчали. Хозяйка, проворная, как мышь, подала
гостю тарелку и вилку с выщербленным черенком.
- Кушайте рыбку! Это малосольная.
- Благодарствую.
- А вы кладите на тарелку, угощайтесь! - потчевала повеселевшая
хозяйка.
Она была донельзя довольна тем, что все обошлось так по-хорошему, без
драки, без битья посуды, без огласки. Суливший недоброе разговор
окончился. Муж мирно сидел за общим столом с дружком жены. Теперь они
молча ели и не смотрели друг на друга. Предупредительная хозяйка достала
из сундука чистый рушник и как бы соединила Григория со Степаном, положив
концы его обоим на колени.
- Ты почему не в сотне? - обгладывая подлещика, спросил Григорий.
- Тоже проведать пришел, - помолчав, ответил Степан, и по тону его
никак нельзя было определить, серьезно он говорит или с издевкой.
- Сотня дома небось?
- Все в хуторе гостюют. Что ж, допьем?
- Давай.
- Будем здоровы!
- За все доброе!
В сенцах звякнула щеколда. Окончательно отрезвевший Григорий глянул
исподлобья на Степана, заметил, как бледность снова волной омыла его лицо.
Аксинья, закутанная в ковровый платок, не узнавая Григория, подошла к
столу, глянула сбоку, и в черных расширившихся глазах ее плеснулся ужас.
Задохнувшись, она насилу выговорила:
- Здравствуйте, Григорий Пантелевич!
Лежавшие на столе большие узловатые руки Степана вдруг мелко задрожали,
и Григорий, видевший это, молча поклонился Аксинье, не проронив ни слова.
Ставя на стол две бутылки самогона, она снова метнула на Григория
взгляд, полный тревоги и скрытой радости, повернулась и ушла в темный угол
горницы, села на сундук, трясущимися руками поправила прическу. Преодолев
волнение, Степан расстегнул воротник душившей его рубахи, налил дополна
стаканы, повернулся лицом к жене:
- Возьми стакан и садись к столу.
- Я не хочу.
- Садись!
- Я ж не пью ее, Степа!
- Сколько разов говорить? - Голос Степана дрогнул.
- Садись, соседка! - Григорий ободряюще улыбнулся.
Она с мольбой взглянула на него, быстро подошла к шкафчику. С полки
упало блюдечко, со звоном разбилось.
- Ах, беда-то какая! - Хозяйка огорченно всплеснула руками.
Аксинья молча собирала осколки.
Степан налил и ей стакан доверху, и снова глаза его вспыхнули тоской и
ненавистью.
- Ну, выпьем... - начал он и умолк.
В тишине было отчетливо слышно, как бурно и прерывисто дышит присевшая
к столу Аксинья.
- ...Выпьем, жена, за долгую разлуку. Что же, не хочешь? Не пьешь?
- Ты же знаешь...
- Я зараз все знаю... Ну, не за разлуку! За здоровье дорогого гостя
Григория Пантелевича.
- За его здоровье выпью! - звонко сказала Аксинья и выпила стакан
залпом.

№2. Это нужно смотреть. http://www.youtube.com/watch?v=kZ19P3L08zE
Ульянов и Евтигнеев в фильме "Бег". "А ты азартен, Парамоша..." Но более трагично то, что будет дальше http://www.youtube.com/watch?v=5eopwxpV ... re=related
"Один чёрт, адью..."

№3. Такого ролика в Интернете не нашёл. Это сцена из "Рыжий, честный, влюблённый", где Людвиг переживает, что вынужден был запереть в клетке Максимилиана, а Тутта его не понимает. Очень советую Вам, Лес, посмотреть этот отрывок.
... - Людвиг, я поняла! Ты удивительный! Такого, как ты, я не нашла бы ни в одном курятнике мира!
- Да. Да! Зато в свинарнике таких полно!
И надо видеть выражение лица девочки, которая понимает, что сейчас спорить больше не нужно.

[Sovyonok]

Забавно-милое о мультяшках (из "Bonkers").

Босс, где ты? Ты опять обмультяшился?
(...)
- Сам ты мультяшка!
- Да! И это звучит гордо!!

Но я же мультяшка. У меня логика хуже женской.

Гудок так возбудился... Теперь с ним может справиться только мультяшка.