Выразительные персонажи и сценки

[Леф]

Можем поделиться образами колоритных персонажей, примечательных сценок.
Отметьте, если получится, в чем, по Вашему мнению, примечательность: словами или подчеркиванием.

- ... Мессир де Пейрак, о кого вы получили грамоту, дающую вам право на земли Голдсборо? От короля Франции?
- Нет...
- От кого же тогда? от англичан Массачусетского залиса, незаконно считающих себя владельцами этого побережья?
(...)
- Я заключил союз с абенаками и могиканами.
- Все эти индейцы являются подданными короля Франци, и они не должны были ни в коем случае брать подобные обязательства без доклада об этом [губернатору Новой Франции].

- Пойдите и скажите ИМ это.

[Леф]

[quote="Лия Гераскина в книге "Мягкий характер""]
- Ах, и Вы здесь, графиня? - галантно, но с веселым бешенством в глазах спросил Петя.
[/quote]
Забавное сочетание свойств (подчеркнуто).
Не совсем понятно, как это - "с веселым бешенством в глазах".
Пытаюсь представить.
А вообще-то с бешенством надо бы поаккуратнее (по своему характеру знаю).

[Sovyonok]

Очень нравится образ Хромова из сериала "Вызов" (это единственный сериал, который я смотрю по доброй воле). Трудно выделить какую-то одну сцену, Дмитрий Назаров умеет делать насыщенным каждый миг игры. Но особенно греют душу мимические, пантомимические и просодические "разговоры", когда в одной улыбке, интонационном рисунке или взгляде умещается чуть ли не целый монолог.

[Леф]

Персонаж (мужчина) называет себя "Катя", считая это сокращением от "катафалк":

Катя: - А что ты не представишь меня своему другу?
? - Миша. - Катя.
Миша: - Редкое имя.
Катя: - Да... Да и Миш тоже становится все меньше и меньше.

- Не в моем вкусе.
- Потому что у тебя не вкус, а привкус.

Мама: - Олег любит Юлю.
Сестра Олега: - А маме виднее, кого Олег любит

[Sovyonok]

"При виде милиционера Александр Иванович тяжело ступил вперед.
- Гражданин Корейко? - спросил Остап, лучезарно улыбаясь.
- Я, - ответил Александр Иванович, также выказывая радость по поводу встречи с представителем власти.
- Александр Иванович? - осведомился Остап, улыбаясь ещё лучезарнее.
- Точно так, - подтвердил Корейко, подогревая свою радость сколько возможно.
После этого великому комбинатору оставалось только сесть на венский стул и учинить на лице сверхъестественную улыбку. Проделав всё это, он посмотрел на Александра Ивановича. Но миллионер-конторщик напрягся и изобразил черт знает что: и умиление, и восторг, и восхищение, и немое обожание. И всё это по поводу счастливой встречи с представителем власти.
Произошедшее нарастание улыбок и чувств напоминало рукопись композитора Франца Листа, где на первой странице указано играть "быстро", на второй - "очень быстро", на третьей - "гораздо быстрее", на четвертой - "быстро как только возможно" и всё-таки на пятой - "ещё быстрее".
Увидев, что Корейко достиг пятой страницы и дальнейшее соревнование невозможно, Остап приступил к делу." И. Ильф, Е. Петров. Золотой теленок".

[Леф]

- Доктор! Доктор! Что это у меня?!

- Где? ... О-о-о, господи!
ЧТО это у вас?!

Странно, что до сих пор не встретилась такая сценка в каком-нибудь скетч-шоу.

[Леф]

Сказано о трех-четырех крепких мужчинах, которые пытались отнять автомобиль (в т/с "Десантура")

- Нет, ну что за народ? -
Здоровые, красивые мужики. (...) - шли бы к нам на шоколадную фабрику работать. У нас как раз кондитеров не хватает.

[Sovyonok]

"Раньше, когда Белый шарик ещё не стал Яшкой, Стасик совсем не прочь был попользоваться его колдовской силой. А сейчас хотелось, чтобы Яшка был обыкновенным пацаном... И ещё хотелось, чтобы он пореже исчезал в непонятных, чужих для Стасика пространствах Великого Кристалла...
Яшка всё это чувствовал и не злоупотреблял фокусами. Однако совсем без них было не обойтись. Например, когда нужна стала справка из детдома... Впрочем, это случилось не скоро, в начале августа. А пока дни бежали вполне беззаботно. (...)

Один раз позабыли резиновый мячик дома, и Яшка сказал:
- А давай шарик. Ты же его всегда с собой носишь.
Стасик достал из кармана белый целлулоидный мячик - прежнее жилище Яшки (когда Шарик Яшкой ещё не был). Швыряли его друг другу, гонялись за ним. А потом Яшка совсем развеселился и закинул шарик далеко-далеко: тот еле заметным поплавком запрыгал на желтой ряби. Стасик забеспокоился:
- Мне туда не доплыть.
Яшка, который мог бы, конечно, переплыть и Черное море, видно, решил не хвастаться перед Вильсоном.
- Ох, я тоже не доплыву.
- Ну что ты придуриваешься!
- Да правда! Я же пока только по-собачьи умею, как и ты...
- Пропадет ведь шарик!
- Подумаешь! Пусть плывет! Зачем он, если я и так всегда здесь! - беззаботно сказал Яшка.
И Стасика опять окатило теплым счастьем...
Случалось, что Яшка исчезал суток на двое-трое. А один раз не появлялся даже неделю. И не только потому, что идея Всеобщего Резонанса требовала труда от всех шаров и от Белого шарика в том числе. Просто Яшка чуткими нервами угадывал, когда Стасик уставал. От игр, от беготни по знойным улицам, от реки и даже от него, от Яшки. Сам Стасик ни за что не признался бы в такой усталости. Но всё же было хорошо иногда посидеть одному дома, повозиться с Катюшкой, поваляться на кушетке с книжкой или поиграть в шашки с Зямой, которая очень ревниво относилась к Стаськиной дружбе с Яшкой...
Мама говорила:
- Что это твой друг ненаглядный не появляется? Я даже соскучилась.
- Воспитатели строгие, - вздыхал Стасик. - Особенно две Желтые тетушки. Такие зануды...
- Почему они желтые?
- Ну, прозвище такое. А есть ещё Белый шар. Он у них главный... Не пускают Яшку.
Но скоро Яшка возникал опять - веселый, кудлатый. Он удивительно быстро оброс. А вернее, просто забыл, что надо превращаться в подстриженного мальчика. Ведь мраморный-то мальчишка, спрятанный в трюме баржи, был с локонами...".
В. П. Крапивин. Белый шарик матроса Вильсона.

[La Hire]

Ирина, неужели это вручную? Неужели не скопировано?
С шариком ситуация знакомая. А вообще мне в этой книге больше всего нравится старшая сестра Вильсона. Хотя про нее и сказано вскользь, всего пара строк, но до чего светлый образ!

[Sovyonok]

Конечно, вручную. А что вас так удивляет? Я, кажется, гораздо бОльшие объемы на клавиатуре телефона набирала, и вы как никто знаете об этом, так как не раз объединяли части и выкладывали их тут за меня.

[La Hire]

Знаю-знаю, но там-то хоть свое. А тут для большинства существует возможность копирования. Я бы на такой подвиг никогда не решился. Вот что значит, Крапивин у вас течет по жилам.

[Sovyonok]

"И вдруг однажды ночью мне пришла в голову мысль: а почему я всегда забираюсь точно в середину периода между ледниками? Ведь эти периоды очень длинные, по многу тысяч лет. А если поглядеть поближе к концу? Подумав так, я соскочил с постели и в одних оранжевых трусах побежал к машине времени, включил её и перенесся в те годы, когда четвертый ледниковый период уже начинался. Я вышел на пустынную местность, которая располагалась в те времена на месте Москвы, на краю темного елового леса. Светила луна, дул такой пронизывающий ветер, что я сразу пожалел, что в спешке не успел одеться. По краю леса шла громадная темная тень. Я побежал туда, не зная ещё, что это такое.
И представляете себе мою радость, когда оказалось, что это самый настоящий дракон с тремя головами! Я так спешил к этому дракону, что совершенно забыл об осторожности. Дракон увидел меня, зарычал и пыхнул в лицо огнем. Он мне потом признался, что сам очень испугался, решив, что я сказочное чудовище и, может быть, очень опасное. Ведь он никогда раньше не встречал людей в оранжевых трусах".
КБ "Козлик Иван Иванович".

[Sovyonok]

Затем она проснулась ещё раз (...) Солнце горело старательно, словно извиняясь за то, что уже середина августа. Березы шумели, осыпались, ничуть не жалея листьев.
Роса была клейкая и холодная, сверкала резко. Так не умеет сверкать роса ни в июне, ни в июле, а только в середине августа.
Стелла шла по высокой траве, по узкой тропинке, и августовская роса обжигала ей ноги до самых колен.
Вся измочившись, в отчаянном веселье она добралась наконец до соседской дачи. (...)
Перед глазами встал её сон, казалось, так тщательно забытый. Теперь она не могла не признаться, что это был сон про любовь...

Чтобы зазря не лезть под пули родительского внимания, Стелла укрылась на террасе якобы для сервировки стола. А чего там сервировать? Села тихонечко и сиди..

2. Выразительная метафора.
1. Удивительное свежее настроение утреннего благодатного покоя, когда никуда не надо спешить, можно жить в своё удовольствие. Хотя бы какие-то моменты.

[Sovyonok]

Это был один из тех, про которых (кто с презрением, а кто, напротив, с глубоким восторгом) говорят: "Шикарный мэн!". Он был одет не просто потрясающе, но как-то даже уж слишком. Звезде экрана так не одеться. Здесь надо надо быть и фарцовщиком, и (...) душу прозакладывать за тряпки с "лейблами"...
Москву, кажется, ничем не удивишь. Сюда, в обмен на совершенно немыслимые деньги, стекается шмотье из всех гонконгов и парижей. И однако же, на него оборачивались.
Единственная в нем была положительная и одновременно подозрительная черта - он не трясся над своим облачением. Локти в светло-коричневой замшевой куртке преспокойно поставил на стол. А эти столики всякий знает, какого они бывают цвета и липкости.
Он сидел к Стелле прямо лицом (...) Он был красивый и... какой-то грубый. Что-то проступало у него в лице грубое. Но может быть, и это был лишь его фокус (...) Он услышал Стеллин взгляд. Но то дерево, за которым прятались её глаза, нашел не сразу.
Кажется, зачем ей прятаться, откуда он её узнает? Стоит у дерева девчонка - ну и что? (..) Кого-то ей этот человек напоминал. Летчика известного, что ли? Хотя каких там она летчиков знала?
Вернее всего, показалось.

И здесь из своры легковушек, которые бросились от Садового кольца по Пироговке, отделилось такси. Беззвучно и стремительно такси затормозило у края тротуара. Стелла сразу угадала: это приехал он!
Только взглянула - господи, который был в кафе! И тут же поняла, кого он так напоминает. Собственное её, Стеллы Романовой, лицо. Они были с ним буквально как две капли. Но, конечно, настолько, насколько девочка может быть похожа на сорокалетнего мужчину.
Улыбаясь, он протянул руку. И ни "здравствуйте", ни "до свидания" - волновался или... шут его знает. Что оставалось Стелле? Она тоже протянула руку. Но это вышло не пожатие. Он не отпустил её.
(...)
Как же быть? Куда кинуться душой? Отшить его? Отшутиться? (...) Показалось Стелле, спутник её тоже глянул в заднее окошко. И быстро усмехнулся.
Но ей некогда было думать про эту ухмылку. Тут имелись вопросы куда опасней - хотя бы как его звать, этого спутника: на "ты" всё-таки или на "вы"?

Что бы он ни делал, в глазах у него и вообще на лице были нарисованы интерес и удивление. Он и спал с интересом... Он часто повторял словечки: "По полной программе". Например, поедим по полной программе. Или посмотрим кино по полной программе. Он так жил!

[Sovyonok]

Вчера случайно зашел разговор с Николаем Ивановичем о кафедрах. Почему я пошла на ВНД - кафедру высшей нервной деятельности? Я ответила: чтобы изучать механизмы процессов. Он мне возразил: тогда уж лучше было пойти на биохимию. Я услышала про биохимию и взорвалась. Сказала: хочу заниматься животными, а не выжимками из них. Глупо так вышло.

Церковь. Она стоит слева от дороги. Она наполовину разрушена. Возле церкви десяток могил с плитами и крестами.
- Смотри - наши фамилии, - говорит мне Сева, указывая на два креста.
Я смотрю на кресты. Да, на одном кресте написано - Морозова, на другом - Голицын. Поразительно! (...)
Шарапово, оказывается, совсем рядом, за крохотным леском. С колокольни оно хорошо видно. Даже будка, в которой продают квас. Только будка закрыта. У Севы по-детски надутое, обиженное лицо. Словно кто-то ему назло закрыл будку. И чего мы потащились в это дурацкое Шарапово! Обратно теперь, наверное, километров пятнадцать идти.
- Хоть бы колокола на этой колокольне были.
- Зачем тебе колокола? - удивляюсь я.
- А у меня с детства мечта - ударить в колокол.
Обратно идем рядом. Может быть, возымела действие моя утренняя просьба? Сева беспрерывно говорит. Обсуждается всё на свете. Музыка, биофизика, литература, математика. И вдруг совсем неожиданно:
- Николай Иванович считает, что ты прирожденный биолог.
- Да ну! А ещё что он считает?
- Ещё он считает, что ты витаешь в небе и тебя надо спустить на землю.

Два дня назад я наконец закончила все рисунки, и мы начали писать работу. Писали целыми днями с утра до ночи. Измучилась я с Севой ужасно. Но что такое Сева, я кажется, наконец поняла. Он способный мальчик, всё схватывает на лету и поэтому привык прыгать по верхам, ни во что глубоко не вникая. (...) А я считаю, что в любом, самом незначительном явлении можно найти все законы жизни. Надо только уметь искать. У Севы же нет на это терпения. Вчера я узнала, что Сева хорошо играет. Музыкальное училище даже рекомендовало его в Консерваторию. А он не пошел. Решил, очевидно, ограничиться мечтой о колокольном звоне.

Я сижу на опушке леса. Читаю Севину статью, о которой говорил Федоров. Она напечатана в академическом журнале.
Действительно, после такой работы наша работа о головастиках должна была показаться Севе чепухой. Неужели он знает столько языков? Здесь библиография на пяти языках. Если бы у меня была такая статья, представляю, как бы я о ней всем растрещала. А он?.. А он скромно мыл посуду. Надо же суметь такого Севу заставить только мыть посуду. И он ничего. Ничего?.. Я, кажется, всё начинаю понимать: он смеялся надо мной. Всё это время просто смеялся. Увидел мое нахальство, отстранился от всего и решил посмотреть, что из этого выйдет.
(...)
Прислонился к дереву.
- Сева, я хочу тебя спросить. Только ответь правду.
- Да.
- Что ты обо мне думаешь?
Сева молчит. Как всегда, он смотрит вниз. На траву. А я смотрю на Севу и мимо него. На деревья.

Н. Романова. Ливень.

[Леф]

- Вам не хватает благоразумия, Джек, - едко заметил разносчик. - За три недели, что я путешествую с вами, я совершенно извелся.

Всякий раз, когда вы задевали скалу или решали отплыть в разгар грозы, я считал, что пришел мой последний час.

А мистер Уилби, бедное животное! Он похудел от страха! Шкура у него стала дряблая и свисает по бокам.

Он не двигается, даже танцевать разучился.

- Тем лучше, что он не двигается, - пробурчал Мервин. - Что бы мы делали с танцующим медведем?

[Sovyonok]

Эта книга в нескольких отношениях обязана своим существованием мне. (...) Я также являюсь тем "любезным другом" и проч., обращения к которому встречаются здесь и там на её страницах. (...) Могу утверждать с уверенностью, что, если бы не мое постоянное участие и одобрение, эта повесть, вернее всего, осталась бы ненаписанной. Слишком часто те, кто кричит правду безучастному миру, в конце концов не выдерживают, умолкают или начинают сомневаться в ясности собственного рассудка. Без моей поддержки это могло случиться и с Брэдли Пирсоном. И (...) он нашел меня, своё alter ego.
Нижеследующий текст по сути своей, как и по общим очертаниям, является рассказом о любви. Не только поверхностно, но и в основе. История творческих борений человека, поисков мудрости и правды - это всегда рассказ о любви. Он излагается здесь туманно, подчас двусмысленно. Борения и поиски человека двусмысленны и тяготеют к тайне. Те, чья жизнь проходит при этом темном свете, меня поймут. И всё же что может быть проще, чем повесть о любви, и что может быть пленительнее? Искусство придает очарование ужасам - в этом, быть может, его благословение, а быть может, проклятие. Искусство - это рок. Оно стало роком и для Брэдли Пирсона. И совсем в другом смысле для меня тоже.
Моя роль (...) была проста. Вероятно, мне следовало бы скорее называть себя иначе... Как? Импресарио? Шутом или арлекином, который появляется перед занавесом, а потом торжественно его раздвигает? Я приберег для себя самое последнее слово, заключительный вывод, итог. Но лучше уж мне быть шутом Брэдли, чем его судьей. В каком-то смысле я, по-видимому, и то, и другое. Зачем написана эта повесть, станет очевидно из самой повести. Но в конце концов никакой тайны здесь нет. Всякий художник - несчастный влюбленный. А несчастные влюбленные любят рассказывать свою историю.

Ф. Локсий.

Айрис Мердок. ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ. Праздник любви.

[ПереГиБ]

Айрис Мердок. ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ. Праздник любви.

Чёрный Принц с обложки на Вас похож. И мобильник у него... Неспроста это...

[Sovyonok]

Я сама удивляюсь. Книжка-то старая, 1990-го года. Мне её мама подарила на день рождения, на 8-летие. Ну, на будущее, конечно (мне часто дарили подарки "на будущее"). Собственно, по сюжету книги, это и есть девушка, Джулиан (тоже совпадение - "июльское" имя) в костюме Принца Датского. Джулиан Беллинг... Хм.
(надо сказать, что статья после романа - "Под знаком Аполлона" М. Воропановой стала для меня едва ли не интереснее самого романа, в котором меня как-то не устраивает финал).

[Sovyonok]

Стоило только открыть книгу, и всё помещение залил такой яркий свет, что стало больно глазам. Фаолан хотел было зажмуриться, но дядя произнес повелительным тоном:
- Смотри в книгу... Смотри в книгу... Смотри в неё... смотри... смотри... смотри...
Фаолан с трудом заставил себя посмотреть в книгу. Буквы плясали перед глазами и сверкали золотым цветом на белом фоне.
- Смотри в книгу... Смотри в книгу... смотри...
Буквы менялись - дрожали, двигались, их золотой цвет переходил в белый. По краям страниц играли и сверкали все цвета радуги, а сами страницы расплывались... Наконец Фаолан увидел картинку, изображавшую нечто белое на белом - будто бы снежный вихрь. Что-то холодное коснулось его лица, и волосы встали дыбом от ветра, который подняли страницы.
- Положи руки на книгу, - словно издалека донесся голос Луга.
Фаолан попробовал поднять руки, но почти не мог ими шевелить.
- Положи руки на книгу.
Сжав зубы, мальчик всё же поднял руки. По лицу струился холодный пот. Он опустил ладони на страницы.
И руки прошли сквозь них!
Фаолан открыл было рот, чтобы закричать... и вдруг воздух вырвался из легких и понес его вперед... (...) прямо в "Книгу Ветра".
(...)
Кругом был один лишь ветер. Ветер сдувал волосы назад, слепил глаза, сушил ноздри, губы и горло. Одежда плотно облегала тело, а пальцы начали коченеть.
Кажется, он падал сквозь облака.
Его окружали какие-то звуки. Ветер завывал, вздыхал, что-то шептал ему, всё настойчивее звал за собой. В шуме ветра различались голоса, холодные, ледяные голоса. Древние голоса. Они нашептывали предания, рассказывали о Великих Богах, Первых Веках Человечества, говорили о Зарождении Волшебства и о тайнах магии. Мужской голос повествовал о секретах бури, а женский - наставлял в управлении воздухом, в превращении его в ощутимую вещь. Детские голоса напевали о штормовых ветрах, бризах и о том, как их использовать.
(...)
Потом раздался голос - не такой, как все остальные. Он был человеческим, непохожим на голос ветра и, кажется, знакомым. Фаолан старательно прислушивался к нему. Сосредоточившись, он уловил лишь одно слово:
- Фаоланфаоланфаолан...
В этом слове чувствовалось что-то родное, но он далеко не сразу сообразил, что это было его имя. (...) И мальчик следовал за ним, пробиваясь сквозь остальные окружавшие его голоса.
- Фаолан!
Мальчик открыл глаза и поднял голову. Его (...) волосы, казалось, трепал ветер, но в хижине ветра не было, всё было спокойно. Фаолан уловил только незнакомые запахи и мысленным взором увидел всех жителей деревни. Оказалось, что каждый из них обладает собственным запахом. Ветер поведал ему о коже и металле, и о фоморах, которые натягивали в этот момент свои луки...
Фаолан уставился на своего дядю так, точно видел его впервые. Когда мальчик заговорил, его голос оказался совсем другим - в нем появилась сила ветра, он стал глубоким, будто отдаленные порывы ветра.

М. Скотт. Властелин Ветра.