Ещё несколько околофантастических публикаций из прошлого.
Первое – критика НФ-литературы с т.з. идейного содержания и художественной ценности (точнее – отсутствия и того и другого). Увы, ситуация за 20 лет не улучшилась. (Некоторые из «разнесённых» книг я читал и кое-что даже понравилось 
).
____________________________________________________________
Всеволод Ревич. Звездолет или электричка? (Около научной фантастики) // Юность. 1986. №6. с. 94-99
Может ли существовать литература без замысла, без мыслей, без идей? Не может, скажете вы и ошибетесь, потому что она существует и процветает.
То удивительнее литературное образование, о котором пойдет речь, именует себя научной фантастикой, хотя в нем нет ни науки, ни фантастики. Если мы признаем фантастику частью художественной литературы, то ее предметом может быть только исследование типов поведения человека в различных условиях, а научно-техническая гипотеза служит для создания этих условий. Именно такая, человеческая, глубокая по мысли, по философским обобщениям советская и мировая научная фантастика создала неслыханную популярность этому жанру.
Но забудем па время о художественности, которой, несомненно, должно обладать произведение литературы. Пусть в предлагаемом сочинении будет хоть что-нибудь. Хоть новая, интересная, осмысленная гипотеза. <…>
Если бы этот разговор касался сравнительно небольшого процента обыкновенных неудач, то не стоило бы тратить столько пыла; в каком жанре их нет? Но похоже, что «нуль-литература» составляет изрядную часть всей выходящей у нас фантастики. То есть можно поручиться, что речь идет не о случайных просчетах, а о явлении.
Если в рассказе человек садится в электричку, то это, разумеется, бытовая мелочь. А вот если влезает в звездолет — это уже совсем иное дело... Есть множество авторов, издателей и даже читателей, которые убеждены — может быть, искренне в том, что замена электрички звездолетом автоматически превращает произведение в фантастику.
Вот типичный для нашего случая сюжет № 1: экипаж звездолета отправляется на иную планету и обнаруживает там космических соседей, стоящих, как правило, на более низких ступенях развития. Это понятно: более высокие ступени прилетели бы сами, что и составляет сюжет № 2 посещение Земли инопланетянами. Сюжеты № 1 и № 2 встречаются чаще всего, остальные модификации - скажем, появление у людей видений под влиянием различных предметов или существ — реже. Популярна также машина времени (по научно-фантастическому - хронолет), позволяющая, допустим, заявиться в гости к поэту Фирдоуси, дабы сообщить ему, каким гениальным он станет впоследствии. Частенько забредают в наши дни и хронолетчики из будущего. До недавнего времени на горных окраинах страны фантасты регулярно обнаруживали снежного человека...
<…> Итак, начинаем с полетов на иные планеты. Что здесь плохого? Зачем запрещать путешествовать по галактикам? Да летайте звездолетами на здоровье! Скорость, надежность, комфорт! Но при одном условии — сначала ответьте себе и читателю на вопрос: зачем вам понадобилось посылать своих героев в такую даль?
Рассказы сюжета № 1, как правило, начинаются со сходных фраз. Примерно таких:
«Три месяца патрульный космолет «Торнадо» находился в свободном поиске, обследуя неизвестный еще участок Млечного Пути. Работа была самой обыденной...» (Ю. Тупицын. «Шутники»). «Это произошло на траверзе Эпсилон Эридана — захолустной звездочки, известной ныне разве что составителям каталогов... У «Валенты» начали барахлить кинжальные дюзы, и капитан велел лечь в дрейф...» (В. Михановский. «Стрела и колос»). «Проходя по кольцевому коридору, Андрей машинально бросил взгляд в иллюминатор. Снаружи не было ничего интересного, а тем более нового. Все тот же космический ландшафт... и надоевшие звезды...» (В. Потапов. «Первый контакт»).
Ну, хорошо, появилась в поле зрения планета — что дальше? «Дальше» планета оказывается обитаемой. (На необитаемые, понятно, сажать корабли бессмысленно.)
«Гигантское тело планеты выросло на экранах совершенно неожиданно. Пальцы судорожно вцепились в рукоятки тормозных двигателей, но уже было поздно», — так начинает Вик. Савченко рассказ «Происшествий нет». Не верьте названию, это кокетничанье, они на самом деле есть. Да еще какие! Земной космонавт, разбив ( ! ) свой корабль о неизвестно откуда взявшуюся планету (!), находит на ней существо, которое заявляет ему, что бежало на этой планете (!) от преследователей; вскоре появляются и сами преследователи... Затем космонавт отремонтировал ракету и спокойно принялся патрулировать дальше. Кто преследовал, кого преследовали, на чьей стороне справедливость? Нет ответа.
«В эпоху освоения 134-го космического сектора к Юрасу дважды наведывались космолеты, и оба посещения оказались вполне прозаическими...» Слышите знакомые интонации? Космос, инопланетяне... до чего ж все это скучно, обыденно... В рассказе Д. Де-Спиллера «Шестикрылые осы» земной космонавт, увидев необычные узоры на поверхности вышеупомянутого Юраса, так изумился, что «забыл от растерянности вовремя выключить серводвигатели» и... тоже врезался в планету. До чего же примитивным будет управление этих самых космолетов у наших потомков: чуть зазевался — и тут же грохнулся о планетную твердь (ухитряясь, однако, непременно остаться в живых). К сборнику рассказов Д. Де-Спиллера Ю. Медведев написал уникальное в своем роде предваряющее слово. Отметив парадоксальность идей и изящество развития сюжетной мысли, Ю. Медведев так оценивает рекомендуемый им сборник: «У Де-Спиллера герои в разных рассказах разные, но они настолько лишены каких-либо индивидуальных черт, настолько не персонифицированы, что читатель вряд ли отличит их друг от друга, тем паче что все они напоминают слишком уж рациональным поведением роботов одной серии...» Хорошо сказано, ни убавить, ни прибавить! А перед тем и того резче: «...сюжетная монотонность (как же она сочетается с «изяществом развития сюжетной мысли»? — В. Р.), наукообразность изложения, не всегда уверенное владение литературным инструментарием...» Но если с этими утверждениями согласно и издательство (в противном случае предисловие было бы перезаказано другому автору), то возникает существенный вопрос: в чем же была необходимость публикации столь слабой книжки?
Продолжим, однако, наше космическое обозрение. Вот рассказ В. Потапова «Он назвал ее Удивлением». Слово «удивление» тут уместно как нельзя более. Впрочем, судите сами. Космонавт долго-долго летал в одиночестве, наконец, прилетел на чужую планету, увидел там куклу, затем бронзовую статую прелестной девушки, зашел в первый попавшийся дом, съел кем-то приготовленный обед (это на чужой-то планете!), затем забрался в чужую постель, тут же в комнату вошла она, и между ними произошло что-то не совсем понятное. Таким вот образом герою удалось справиться с одиночеством, которое гналось за ним от звезды до звезды, «как серый волк»...
Еще один герой-космонавт отправляется, так сказать, в служебную командировку — наставлять слаборазвитые существа на путь истинный. В повести Г. Емельянова «Истины на камне» озадачивает прежде всего язык произведения. Ведь повесть написана от лица человека далекого будущего, но, согласитесь, трудно предположить, что и через века наши потомки будут щеголять лингвистическими шедеврами вроде; кондыляло, укандыляли (в смысле — плелось, уплелись), сварганили, дрын, спячивался (в смысле — пятился), «взвалил сиротку на загорбок», «озарились» (в смысле — осознали), «голова проскочила скользом по бедру» и т. д. Дело, конечно, не только в самих словах. Манеры посланца высокоразвитой Земли полностью соответствуют процитированной лексике. Вести своих подопечных к благам цивилизации герой принимается с энтузиазмом. Они же не сразу приняли его с дипломатической обходительностью. Тогда: «...Я успел скатить со столбов жердь и, ослепленный яростью, рванул в полутьму круглого коридора, сминая по пути теплые и твердые тела...» «Брат мой давно напрашивался на легкую выволочку. Удар по загривку его в тот самый момент...» Неплох также такой диалог: «А если я попаду тебе в голову? — Я воткну копье тебе в зад, брат мой!»
Нахватано по лоскутку отовсюду — из колониальных приключенческих романов, из комиксов, из кинофильмов — без отбора, без осмысления, без концепции...
Разновидностью полета в иной мир служит сюжет «Параллельный мир». Разница только в том, что в параллельные миры добираются без фотонных двигателей. Ехал-ехал человек по пустыне, незаметно для себя пересек невидимую границу, и, пожалуйста, он уже в ином пространстве. Так начинается действие романа М. Чернолусского «Фаэтон». «Возвращаясь с юга,— цитирую издательскую аннотацию,— маленькая группа земляков с Брянщины... неожиданно оказывается в сопредельном пространстве, в цивилизации фаэтов...» Фаэты, или, по Чернолусскому, фаэтовцы... Сама по себе легенда о расколовшейся на куски планете Фаэтон донельзя заезжена в научной фантастике. Ладно уж, если бы она была здесь пристегнута к делу. Но совершенно неясно, зачем автору понадобилось заявлять, что жители данного мирка — потомки фаэтовцев, ведь никаких последствий это заявление не имеет, а мирок и его жители стопроцентно похожи на земных обитателей.
Итак, маленькая группа земляков. Что можно сказать об этих людях? Ничего, пожалуй, нельзя сказать... Заметим, что город, в который попали наши страннички, носит название Желтого Дьявола. (Надо полагать, фаэтовцы хорошо знакомы с публицистикой М. Горького.) Читатель может не сомневаться — строй в этом городе буржуазный — полицейские, солдаты, коррумпированные чиновники, военные промышленники... Все крутом в аббревиатурах — ПРПП, ДДТ. ДДМ, ПОП, БОВ... < > Автор, однако, все время подчеркивает, какая совершеннейшая техника царит в Желтом Дьяволе — сплошь кнопки, сплошь экраны. (Неясно только, кто эту технику создал и обслуживает, потому что обитатели города исключительно обалдуи и мошенники.) Какие же там чудеса техники? Позвольте процитировать... Женщина из Брянска удивилась, почему это у фаэтовцев не видно часов. «Маус, окончательно развеселившись, допил свое вино.
— А теперь смотрите фокус! — сказал он.
Достал из кармана ( ! ) коробок чуть больше спичечного (!) с круглым матовым стеклышком посредине и четырьмя кнопками.
— Смотрите,— сказал он и нажал на одну из кнопок.
На стекле появились цифры 16—10.
— Четыре часа десять минут,— сказала Людмила Петровна.
— Совершенно верно! — сказал Маус,— А теперь?,.»
Как читатель догадывается, «теперь» будет день и месяц... Вот это полет фантазии! Вот это потрясение для землян! Еще совсем немного, и фаэтовцы сделают открытие, что часы любой конструкции все-таки удобнее носить на руке...
Типовой сюжет № 2 — на Землю прилетели инопланетяне. В этой фразе исчерпывающе изложен замысел, идея, сюжет и все прочие необходимые компоненты сочиняемого произведения. Между тем даже у первооткрывателей этой фантастической темы дело обстояло не так примитивно. Вспомним уэллсовских марсиан – в их отвратительном облике писатель заклеймил страшную, тупую и нерассуждающую силу, именуемую Агрессией! Вот это художественный образ!
Читаем рассказ М. Грешнова «Дробинка». В один прекрасный день дачница Надежда Юрьевна почувствовала боль в плече. В него попала дробинка. Дробинку благополучно извлекли, и оказалось, что это межпланетный корабль, в котором нас удостоила посещением делегация цивилизации микроскопических существ, которые деятельно принялись создавать в крови несчастной реципиентки целое производство со станками, шестернями и даже подводными лодками. К счастью для нее, с гомункулами удалось связаться по радио и разъяснить им, что они поступают неэтично, после чего посетители удалились.
В следующем рассказе того же автора — «Железный солдат» — на Землю падает яйцо. «Всамделишное яйцо: длинноватое, в белой скорлупе, только громадное, величиной с кадку...» Теперь вы сами можете оценить размах авторской фантазии — от дробинки до кадки. А бывают предметы даже покрупнее. Вот только большие «тарелки» уже трудно спрятать — приходится включать в повествование милицию, делегации, манифестации, академии... Словом, появляется материал на сотни страниц...
Временами безыскусственность подобных историй трогает до слез. Вот рассказ А. Тебенькова «Шестьдесят первая Лебедя». Работает в обсерватории астроном, который показывает желающим звездное небо. Как-то зашла к нему парочка, в которой он сразу уловил что-то необычное. А те откровенно, без всякого нажима признались, что они не земляне, но всем открыться пока не время. И ушли. Астроном с тех пор тоскует и каждого посетителя спрашивает: «Вы никогда не обращали внимания на ту звездочку?» «Зачем они приходили сюда, я не знаю». Я тоже.
Но бывают пришельцы злобные, покушающиеся уничтожить ничего не подозревающее человечество с помощью, скажем, азотнокислого пластификатора(!). С какой целью? А чтобы установить на Земле космический маяк для своих межпланетных дбцнкских кораблей. Хорошо придумано, не правда ли? Семь согласных подряд, сразу чувствуется что-то неземное (Г. Разумов. «За лесом, у моря...»).
Умение отыскать адекватную форму для изображения представителей иных миров вообще представляет собой сильную сторону рассматриваемых произведений. Стоит, скажем, на улице некий Василий, а рядом с ним опускается «тарелка», из которой выходит женщина. Данная особа «необычайной красоты» выражается примерно так: «А чего ты ржешь?», «А вот рюмочку бы,..», «А ничего винчик...» Если учесть, что земной партнер дамочки вчера «Саньке по морде в дверях съездил», а только что принял для смелости несколько глотков спасительного «Агдама», начинаешь подозревать, что все это затеяно в целях непритязательного антиалкогольного юморка. Пригрезилась, мол, человеку чертовка, в определенном состоянии это бывает. Но почему же рассказ опубликован в сборнике фантастических произведений и подается как вариант темы Контакта (В. Сыченков. «Ночная гостья Василия Н.»)?
Во всех произведениях 1-го и 2-го рода с непреклонной последовательностью выполняется «закон Гамильтона»: все инопланетянки должны быть первейшими красавицами, с земной, разумеется, точки зрения. (Э. Гамильтон, американский фантаст, написал юмористический рассказ «Невероятный мир»: два астронавта обнаруживают на Марсе материализовавшиеся создания земной фантастики, существ самой причудливой внешности — спрутоподобных. жукообразных и т.д., но это только мужчины; женщины же — все красавицы.) Возьмем, к примеру, роман В. Корчагина «Астийский эдельвейс». Чудо как хороша инопланетянка Миона, полюбившая сибирского геолога Максима и даже уносящая от него на родную планету будущего ребеночка. Однако ей не уступит ни по моложавости, ни по красоте ее мать Этана... тоже полюбившая того же Максима. Правда, к его и ее чести дело ограничилось только словесными признаниями. Но Этану эта любовь примирила с человечеством, которое она до встречи с Максимом тридцать лет ( ! ) наблюдала с орбиты и пришла к неутешительным выводам. Теперь же она даже сочла, что ее собственная цивилизация развивается по неверному пути, потому что положила в основу холодную логику разума, исключающую чувства, а тем более страсти. В свою очередь, Максим, невзирая на призывы двух любящих женщин, мужественно решает остаться на Земле, чтобы передать людям своей страны те знания, которыми его снабдили на инопланетном корабле, знания, которые, может быть, помогут нам избежать ядерной катастрофы. О всемогущие пришельцы, до чего же досадно, что вы ставите судьбы человечества в зависимость от капризной бабской любви к случайно встреченным геологам!
Очередная миловидная леди из другого мира предстает перед нами в повести В. Щербакова «Тень в круге». Там она переписывается с писателем-фантастом Владимиром, к которому обратилась за помощью, ибо ее космический бот был подбит ракетой над Гренландией. По ходу дела выяснилось, что Владимир и Рэа — брат и сестра, у них был общий отец, инопланетянин, спасшийся во время аварии звездолета, который был — чем? Конечно же, Тунгусским метеоритом. (Выдвинутая А, Казанцевым версия о взорвавшемся над Подкаменной Тунгуской межпланетном корабле звучала в 1946 году, прямо скажем, более свежо.) Поскольку сам автор опубликовал «Тень в круге» в виде самостоятельного произведения, то и нам это дает право рассматривать его отдельно. Но через несколько месяцев увидел свет роман В. Щербакова «Чаша бурь», в котором данная повесть занимает скромное место пролога. К романам В. Щербакова позже мы позволим себе вернуться.
А пока приступим к варианту № 3 — «Видения». Это еще проще. Освоив предлагаемую методику, создавать фантастические рассказы сможет любой человек. Значит, так. Действие происходит на Земле. Где — неважно. Выбирайте любое понравившееся вам место. Кто действует — тоже неважно. Пол, имя, род занятий, фасон одежды по возможности обстоятельно доводятся до сведения читателя, так что полрассказа уже есть. И вот перед героем или героями возникают сны, видения, галлюцинации, словом, цветные картинки. Каков механизм их возникновения — неважно. О чем они — тоже неважно. Но что-то, конечно, в них изображается. Другие места, прошлое, будущее — что угодно. Вот и все. А для чего это? Как всегда — ни для чего.
Раскрываем книгу М. Грешнова, которая, кстати, так и называется; «Сны над Байкалом». На озере отдыхает влюбленная пара — Костя и Вера. После известного напряжения мыслительных способностей молодым людям удается вызвать видения, возникающие одновременно перед обоими. Видение первое: мимо них на тарантасе проехал — кто? Разумеется, Антон Павлович Чехов, и непременно в пенсне. Второе видение представляет собой иллюстрацию к известной песне о пловце в омулевой бочке. Разумеется, с массой любопытнейших подробностей: «Бочка отошла от камней. Тут же ее подхватило волной, выкинуло на гребень, армяк затрепетал на ветру, готовый сорваться с жерди...» На этом байкаловедческая эрудиция автора иссякла. Странно, что он не вспомнил: «Бродяга Байкал переехал, навстречу родимая мать...»
Еще рассказ в том же сборнике — «Чайки с берегов Тихого океана». На этот раз мы отправляемся в гости к краснодарскому рисоводу, которому друг с Курил прислал двух чаек. Никогда не слышал, чтобы чаек содержали в клетках, но ладно. В конце концов это фантастический рассказ. И вот перед хозяином дома и его сыном начинают возникать видения — море, волны, рыбы, даже пароход, на котором они совместно разобрали название «Охотск...». Может быть, кто-нибудь подумает: что же здесь плохого, если краснодарскому агроному грезится Тихий океан? И действительно, ничего плохого в этом нет, мы же ведем речь о другом, об идейно-художественном наполнении подобной литературы.
Ю. Никитин в рассказе «Мое вечное море» сделал открытие: оказывается, славяне были отличными мореходами. Современному юноше снятся жуткие сны, в которых он проваливается в кипящие бездны. И ему разрешают «археотерапию», то есть путешествие в прошлое по генетической линии. Отправляется — возникают три не связанные между собой картины, которые и составляют содержание рассказа. В каждом из отрывков Вадим качается на скользких палубах или врукопашную сражается с ворогами. Разумеется, после этого он вылечивается от своей «закомплексованности». Художественный уровень рассказа таков, что только подчеркивает бедность фантазии. Вот как, например, разговаривают между собой воины, идущие набегом, конечно же, на Царь-град.
— «Брось... Захватим Царьград, готовых наберешь. Ромеи доспехи делают знатные!
— А как не возьмем? — усомнился воин.
— Четыре года тому тоже не взяли, но потрепали их войска так, что сам кесарь все богатства Цареграда выволок нам, последние штаны снял, только бы откупиться».
(Попутно Ю. Никитин в своей книге делает еще одно открытие: он сообщает, что древние греки и даже не греки, а ахейцы XIII века до н. э., штурмовавшие Трою, на самом-то деле были древнерусского происхождения.)
В рассказе М. Беляева «Коричневые ампулы» видения возникают в два этапа. Сначала героям рассказа, принявшим лекарство от бессонницы, начинают сниться храмы. А после употребления третьей ампулы появляется блондинка (потрясающей, сами понимаете, красоты), которая заставляет их... петь соловьем. Как граждане бдительные и образованные, они тут же предполагают, что враги (средство-то иностранное) столь нетрадиционным способом пытаются завладеть нашими научными секретами. Слегка заинтригованы и мы: что же это за девица? Агентесса из ЦРУ? Очередная пришелица? А когда обнаруживается, что отмеченная леди не оставляет следа на фотопленке, закрадывается нехорошее подозрение, что перед нами существо потустороннее, и, следовательно, молодым читателям под видом научной фантастики навязывается элементарная мистика. Ни одно из этих предположений нельзя доказать, как, впрочем, и опровергнуть. И сам автор едва ли сможет объяснить, на какой предмет он все это нагромоздил.
<…> Но что это мы все больше о малом формате! Есть и эпос. Вот, например, роман, который известным писателем рекомендован как удачное произведение о гармоничном обществе будущего. Рекомендация, как вы сами понимаете, ответственная, но что же мы находим в романе? Действие его происходит лет через двести, но никаких сведений о тамошнем социальном устройстве мы не обнаружим, и каким путем достигнута упомянутая гармония, тоже не узнаем. Зато в этом гипотетическом обществе полно легенд, возникающих по любому поводу. Невольно появляется мысль: а не вернулось ли человечество к мифологическому уровню осмысления действительности? В наличии также летающие блюдца, говорящие дельфины, красивые инопланетянки и прочее. Но главное содержание романа В. Щербакова «Семь стихий», его, так сказать, нестандартность вовсе не в этом. Примерно на полкниги автор живописует амурные похождения сорокалетнего журналиста по имени Глеб, начиная с элементарного подглядывания за купающимися девушками. При этом автор не забывает подчеркнуть, что купальщица была нагой; стал бы в самом деле его герой тратить время на разглядывание девушек в купальниках! Впечатляют и прочие его встречи с женщинами, особенно одна, в которой герой идет на свидание к даме сердца, а на ее месте оказывается другая, что было им обнаружено лишь при окончании церемонии. Мимоходом заметим, что другой была инопланетянка. Разумеется, прекрасная. В романе есть еще проект улавливания солнечной энергии, которой авторы проекта и книги намереваются подогревать океаническую воду. Но и это чудовищное с экологической точки зрения предприятие не позволяет ответить по крайней мере на один из многочисленных вопросов, возникающих при чтении «Семи стихий»: зачем, собственно, автору понадобилось так далеко забираться за хребты веков, ведь измываться над океаном, к несчастью, удается и сейчас, равно как и подглядывать за девушками, если, конечно, в этом мероприятии и в информации о нем есть суровая необходимость.
Второй роман В. Щербакова, уже упомянутая «Чаша бурь», выглядит несколько причесаннее. В нем уже нет ни двадцать вторых веков, ни глобальных проектов. Действие перенесено в сегодняшний день. Правда, главный герой, фантаст и археолог Володя — точная копия Глеба из «Семи стихий». Отчества его мы так и не узнаем, хотя Володечке уже сильно за сорок (как и Глебу). Сохранилась и главная черта Володи-Глеба. Вы догадываетесь, о чем я говорю? Как и у Глеба, инопланетянки чередуются с землянками (можно так сказать?). Но было бы нечестно не отметить, что в этом романе сделана скидка на подростковую аудиторию, все изображается более тонко, завуалированно, воистину акварельно. «В коротких промежутках между репликами мы целовались». И все. Нет, есть в романе и фантастика. Перед нами расширенный и обогащенный сведениями из атланто-и этрускологии вариант сюжета № 2. Земля превращена в арену противоборства двух враждующих внеземных цивилизаций — атлантов и этрусков. Атланты — нехорошие, они крадут с Земли предметы, свидетельствующие о существовании Атлантиды, тем самым лишая людей возможности проникнуть в глубины собственной истории. Этруски довольствуются копиями. Собственно, в этом и состоят их разногласия. Повествование время от времени перебивается резко фантастическими пассажами, вроде: «Однажды на рассвете постучат в окно. Сначала тихо, потом сильнее. Три раза и еще семь раз. Вам захочется открыть окно, но вы не подходите и не открывайте. Знайте: это прилетела металлическая муха разрядить вашу память, освободить вас от воспоминаний...» (У меня есть вопрос: если прилетела с такой целью, зачем стучать?) Но, стряхнув с себя наваждение, зададим себе все тот же, уже порядком надоевший вопрос: а зачем все это? Зачем? Зачем атланты, зачем этруски, зачем карлики мкоро-мкоро? Допустим, что на этот вопрос можно ответить так: чтобы пробудить у читателя интерес к древней истории, к прошлому человечества. Что ж, если фантастика согласна удовлетвориться только такой, исключительно популяризаторской целью, вполне, впрочем, благородной, то пускай; заметим только, что тогда, во-первых, нечего претендовать на титло «художественная литература», а во-вторых, в самой книге следует отделить действительно научные сведения от произвольных выдумок автора. Иначе в голове любознательного читателя возникает каша. И не лучше ли ему сразу обратиться к первоисточникам. Тогда он узнает, например, что ученые-специалисты называют абсурдом идею о близости русского языка к этрусскому, пропагандируемую В. Щербаковым в романе вслед за некоторыми другими «популяризаторами». Но даже если бы историко-лингвистические построения автора были плодотворны, сводить фантастику только к изложению археологических гипотез — значит ограничивать и обеднять ее художественные возможности. Толстые романы, во всяком случае, для этого не требуются...
В отличие от всех других видов обозреваемая нами литература существует вне критики. Критическим анализам, а иногда и разносам подвергаются в прессе исключительно произведения заметные, проблемные, вызывающие желание порассуждать, поспорить. Так как разбираемая нами литература принципиально никаких мыслей не вызывает, то о чем же писать? Никто и не пишет.
<…> Пожалуй, никого не должно удивлять, зачем такие произведения пишутся, но почему они безотказно публикуются — вот действительно вопрос, который, по крайней мере в этой статье, остался без ответа. Чего не знаю, того не знаю.
___________________________________________________________
А «ответ ужасно прост, а ответ единственный» – «всему виною деньги, деньги, деньги…», что тогда (выполнение плана, прогрессивка), что сейчас. Лишь бы «пипл хавал».
Яркий пример Головачёв. Помню, в каком-то журнале, печатавшем таких начинающих писателей прочитал, предположительно, одно из первых его произведений. Называлось оно: "Спящий джин". Книга - действительно стоящая. Потом уже в конце девяностых наткнулся на его фамилию в книжном ряду. Взял книгу, прочитал и ужаснулся... Всем, читающим тот сериальный бред в духе дешёвого фильма бовик-фантастика, который Головачёв пишет сейчас, искренне советую прочесть повесть "Спящий джин". Потому как это действительно стоящее произведение. А теперь сплошная комерция (быстрее, больше, дешевле)... 
