Романтики.Ру

Сосед (из книги "Пентакль" в соавторстве с Валентиновым и Олди)

Алевтина Антоновна, известная меж соседями как бабушка Вава, продала квартиру. К
этому давно шло - решилась бы и раньше, если бы не страх перед проходимцами-маклерами,
перед зловредными законами, так и норовящими выставить человека бомжем. А тут приехала
внучка из Киева, у внучки дом в частном секторе, хватает жилплощади и деньги очень нужны.
Ну и продали за пару месяцев.
Квартиру купил иностранец. Сейчас, говорят, в этом нет ничего удивительного - живут
здесь подолгу и покупают, чтобы не тратиться на гостиницы, не снимать чужие углы. А у
Алевтины Антоновны была хоть и запущенная, без ремонта, но очень удобная двухкомнатная
квартира. И место удачное: зелено, почти в центре.
Артем, деливший с бабушкой Вавой лестничную площадку, заранее подготовил себя к
"евроремонту", который обязательно затеет новый сосед. Немец, говорила про новосела
консьержка, Зигмунд Карлович, а может, Фридрих Иоганныч, специалист не то по бахчевым
культурам, не то по разведению орхидей.
Готовьтесь, значит, к капитальной перестройке.
Артем согласился со всезнающей консьержкой, мастерицей сплетен. Может быть, эта
безропотная готовность помогла ему сравнительно легко пережить месяц июль, когда в
подъезде не продохнуть было от меловой пыли, строительный мусор вывозился грузовиками,
стены дрожали, а молотки и какие-то визжащие электродолбилки не затихали с утра до ночи.
Артем тогда уходил в пыльный скверик напротив дома, садился на потемневшую от дождей
скамейку и раскрывал книгу. Грыз кончик карандаша, сверялся с блокнотом, прикидывая планы
будущих лекций. Наработавшись в удовольствие, бродил по трем узеньким аллеям, здоровался
с мамашами и их детьми, мечтал о том времени, когда защитит докторскую, получит деньги
под свой проект и развернет наконец работу как следует. Пусть придется дневать и ночевать в
лаборатории - это ведь и есть настоящая жизнь, это, а не закольцованные воспоминания о
разрыве с Ириной.
И, уж конечно, не мелочи вроде соседского ремонта...
Наступил август. Начались вступительные экзамены, и Артему стало не до прогулок по
парку. Тем временем пол на лестничной площадке вымыли, стены заново выкрасили и даже
общественный потолок слегка побелили. Артем подумал, что предположительно-немец,
наверное, не такой уж плохой человек. Впрочем, это не имело значения: бронированная дверь с
миниатюрным объективом была единственным доступным фрагментом соседовой жизни. И
Артем, никогда не знавшийся близко даже с общительной Алевтиной Антоновной, очень
радовался установившейся дистанции.
Сосед оказался бесшумным. Бабушка Вава, будучи глуховатой, иногда донимала Антона
ревом включенного телевизора, любимая Вавина болонка Чапа также лаяла на редкость
заливисто. А с окончанием соседского ремонта однокомнатная квартирка Артема сделалась
самым тихим местом на земле. Редко-редко из-за стены доносились обрывки странной музыки
на низких частотах, но не раньше восьми утра и никогда позже десяти часов вечера. А потому
Артем, который обычно возвращался из института усталым и выпотрошенным, мог сколько
угодно лежать на диване, установленном под "соседской" стеной, читать или смотреть в
потолок.
Октябрь, дожди и резкие перемены атмосферного давления стали причиной не
свойственной ему хандры. Он думал, что работа, всегда приносившая радость, забирает и
здоровье, что он располнел в последнее время - к сорока годам станет обрюзгшим лысеющим
толстяком.
И печень, зараза, побаливает.
Странное дело: часто, впав в полудрему, он начинал думать о соседе. Как тот ходит,
бесшумно перемещается по свежеотремонтированной квартире. Будто воочию видел соседские
тапочки из натуральной кожи - как они ступают по сверкающему ламинату прихожей, по
паркету гостиной, по пробковому покрытию спальни. Сосед садится на низкий диванчик,
набивает трубку и закуривает. Лежа с закрытыми глазами, уткнувшись носом в маленький
бормочущий радиоприемник на подушке, Артем ясно представлял, как сосед улыбается и
красный огонек трубки подсвечивает узкое, хищное, в глубоких морщинах лицо...
Сосед представлялся засыпающему Артему три или четыре вечера подряд. На пятое утро
они встретились в лифте, чего прежде никогда не случалось. От предположительно-немца
пахло свежо и мощно, и Артем вспомнил, что на шлейф этого дорогого аромата ему случалось
наступать и раньше - в лифте, где запах держится часами. На лестничной площадке, где
обычно царила застарелая вонь табака. Во дворе, где даже ветер не сразу справляется с
зависшим над асфальтом парфюмерным маревом.
Сосед улыбался. Он был совершенно такой, как представлялось Артему: рыжеватая
бородка, длинный тонкий нос и рябые, в бледных веснушках щеки.
- Гутен таг!
- Гутен таг, - пробормотал в ответ Артем. Больше они не сказали друг другу ни слова.

... ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ...

Где ты нашел букву "К" во фразе "За передовую магию"?
Дяченка всегда была Марина, на минуточку...

Видимо, сыграла ассоциация с Татьяной и Сергеем Никитиными.

Спасибо, Кошке за острый глаз, и верный коготь!

Утро было поздним...

Тот день оказался особенно трудным. Студенты раздражали, начальство вело себя
по-хамски. К восьми часам Артем едва закончил проверку письменных работ, в большинстве
написанных из рук вон плохо. Назавтра предстоял неприятный разговор с шефом; маршрутки
пришлось дожидаться сорок минут, и, когда Артем добрался наконец до своего дивана, была
уже ночь.
За стеной, прикрытой вытертым ковриком, царила тишина, но Артем почему-то знал, что
сосед не спит. Он бесшумно бродит по квартире, курит трубку, бормочет под длинный нос
непонятные слова. И улыбается. Обязательно - улыбается в рыжеватую бородку.
И Артем, хоть устал сегодня, не мог заснуть.
Он думал о студентах, которые с каждым набором становятся все глупее и бездарнее. Об
их родителях, выкладывающих каждый месяц кругленькую сумму, из которой ему,
преподавателю, достаются крохи. О коллегах, завистливых и двуличных, о докторской,
которую никогда не защитить, потому что он - неудачник...
Слово пришло из ниоткуда и заставило сесть на кровати.
Все сделалось ясно - так ясно, как не бывало давным-давно, с самого детства.
Неудачник. Вот оно что. Вот почему все его ровесники, однокурсники, бывшие друзья
обретаются кто в Европе, кто в Америке, кто, на худой конец, в Корее. Вот почему он торчит в
институте, который медленно, но верно загибается, где нет денег на самое необходимое, а если
есть - они сразу достаются проходимцам, дармоедам, нахлебникам...
И ведь он, Артем, заслужил такую участь. Он всегда был недостаточно умен и
дальновиден. Мягкотелый, наивный, он такая же бездарность, как наиничтожнейший из
студентов...
Часы показывали полчетвертого утра.
Странно, почему осознание очевидного пришло только теперь? Почему даже уход Ирины
- а как можно жить с таким ничтожеством?! - не открыл ему глаза? Как мог он тешить себя
надеждами, что-то планировать, чего-то ждать?
За окном стояла плотная черная осень.
Артем лежал под холодным одеялом, скрючившись, глядя в потолок.

Утром вышло солнце - впервые за много дней, и Артем уверился, что классический "час
быка" стал всего лишь реакцией на переутомление. Осень, хандра, поссорился по телефону с
сестрой, на работе сквозняки - вот и простудился к тому же... Переживем!
"Все хорошо, - говорил он себе, шагая под дождем к остановке маршруток. - Я здоров.
Родители более-менее здоровы. Работа есть... Любимая работа. Квартира есть. О чем мне
вообще сокрушаться?"
В маршрутку набилось полно народу. Пришлось стоять.
"...Жизнь такова, какой мы ее видим, - думал Артем. - Самый богатый миллионер и
самый удачливый победитель не владеют всем, никогда не достигнут всего. А у меня руки-ноги
целы, котелок пока еще варит. Вижу, слышу... не голодаю..."
Маршрутка резко затормозила. Артем ударился головой о поручень.
...Надолго ли?
Что-то случится... А что-то все время случается - с другими. Внезапная болезнь. Увечье.
Катастрофа. Случается с другими - значит, рано или поздно случится и с ним. Может быть,
его кошмар уже лежит, готовенький, на конвейере судьбы. И шестеренки крутятся медленно, но
верно. Ползет гладкая черная лента, и на ней лежит, например... телеграмма. Или...
- Вы выходите? - спросила веснушчатая девушка из-за спины.
Он посмотрел на нее так, что девушка, кажется, испугалась.

... ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ...

Телефонный звонок в полвосьмого заставил его содрогнуться.
"Со всеми случается. Случилось и со мной..."
Звонил отец, но Артем не сразу узнал его голос. У мамы ночью случился инфаркт, она в
реанимации.
Последующие несколько дней слились в один долгий "час быка". Артем говорил с
врачами и задабривал медсестер, дежурил у кровати, добывал лекарства, ждал. Ситуация
стабилизировалась - никто не знал, надолго ли. Проходили недели. Врачи бесили Артема
равнодушием и тупостью; тем временем надвигалась зимняя сессия, его теребили и дергали, и
он разрывался между больницей и институтом.
Изредка заезжая домой, он обязательно встречал соседа. Тот либо стоял перед подъездом,
задумчиво изучая свое отражение в темных стеклах кремового "БМВ", либо ждал Артема в
лифте, заботливо надавив кнопочку "Стоп", либо поворачивал ключ в скважине бронированной
двери.
- Гутен таг! - и улыбка.
Артем, чтобы не показаться невежей, бормотал ответное приветствие.

Через месяц маму выписали, но страх не желал уходить. Телефонный звонок в любое
время суток повергал Артема в панику. Касаясь трубки, он лихорадочно уговаривал себя, что
ничего страшного не произошло, - и заранее знал, что лжет, уговаривая.
Ему звонили сообщить, что старый приятель и однокурсник погиб, сбитый машиной. Что
учительница, с которой он до сих пор иногда перезванивался, умерла. Что маме опять стало
хуже.
Студенты раздражали все больше. Артем не понимал, какая сила собрала вместе этих
уродов, каким волшебным образом вступительной комиссии удалось создать паноптикум в
рамках одного курса. Работа над докторской давно была заброшена: Артем возненавидел тему,
когда-то казавшуюся столь привлекательной.
Коллеги избегали его. Студенты хамили в лицо. Он платил им презрением, граничившим с
брезгливостью.
Лежа по вечерам на диванчике, Артем с отвращением разглядывал покрытый потеками
потолок: соседи залили две недели назад и, конечно, не собирались выплачивать компенсацию.
Хотелось разрушить этот старый, душный дом, напичканный неприятными, бесполезными,
безликими людьми. Хотелось разрушить самого себя; прикрыв глаза, он думал с мрачным
наслаждением о веревке, мягко обхватывающей шею. И еще он думал о соседе - тот скользил
в тапочках из комнаты в комнату, пил чай, курил трубку и улыбался здесь же, в двух шагах, за
не очень толстой капитальной стеной...
Он был совсем рядом. Артему теперь казалось, что он был всегда. Невидимый, но
вездесущий сосед-немец. За пленочкой старых обоев, за побитым молью ковром, за стенкой в
полтора кирпича.
Рядом.

... ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ...

Телефонный звонок грянул в половине второго ночи, и Артем понял: это - все.
Он стоял перед орущим аппаратом, кусал губы и чувствовал, как текут слезы по щекам.
Протягивал руку - и снова ее отдергивал. А телефон звонил, оглушительный в своем траурном
рвении, звонил вот уже десятый раз подряд...
А за стеной курил трубку сосед.
Артем знал, что он не спит. Он не спит никогда. Он сидит за низеньким столиком, и узкое
морщинистое лицо подсвечено снизу красным. Он разглядывает Артема сквозь стену -
запуганного, отчаявшегося, ненавидящего и презирающего себя и весь мир...
Телефон звонил.
- Подожди, - сказал Артем неизвестно кому. - Подожди...
Сосед за стеной поднял голову, и огонь в его трубке полыхнул ярче.
Что за власть у соседа над человеческой жизнью? Кто дал ему эту власть? Из чьей кожи
скроены его бесшумные домашние тапочки?
Телефон звонил.
Кто вертит ручки черного конвейера? Кто выкладывает на ленту все это, что ползет
неотвратимо, чего боятся все на свете?
И можно ли застопорить конвейер хоть на секунду?!
Артем зажмурил глаза и набрал побольше воздуха. Он попытался представить, что там, на
другом конце трубки, - не рыдающая сестра, не седеющий на глазах отец. Там просто глупый
выпивший мальчишка, который звонит подружке и ошибся номером.
Он ошибся номером.
Паника была сильнее. Отчаяние затягивало, в нем таилась жуткая прелесть - осознать,
как несчастен и беспомощен, понять это до конца, и пусть все, что сейчас случится, подтвердит
его слабость.
Сосед смотрел сквозь стену. Артем задержал дыхание, сжал мокрые от пота кулаки.
Но сосед не может его видеть! Он, Артем, скрыт за толстым слоем чешских обоев,
которые они клеили триста лет назад вместе с отцом и сестрой. Он защищен изъеденным молью
ковриком, купленным на толкучке маме в подарок. Его прикрывает капитальная стена в
полтора кирпича. Взгляд соседа не достанет его. Он силен. И все живы...
Казалось, потолок обрушился и лег на плечи. Издалека, сквозь кирпичные обломки,
звонил телефон.
Казалось, рвется толстая ткань. И шестеренки невиданного механизма скрежещут,
тормозят, высекая искры... Останавливаются.
И медленно-медленно, тяжело-тяжело начинают вертеться в другую сторону.
Хлопнула от ветра форточка - очень резко и очень близко. Пластмассовая трубка легла в
ладонь - сама. Будто спрыгнула с рычага.
- Алло! Светка? Сколько тебе можно трезвонить? Молодой веселый голос. Шум
вечеринки, счастливый девчоночий визг. Музыка.
Артем опустился на край постели.
- Вы ошиблись номером, - сказал он на удивление спокойным и ясным голосом.
И, не добавив ни слова, положил трубку на место.

Сосед-немец переехал. Теперь в его квартире живут молодожены, и порой Артему
приходится стучать в стенку - чтобы сделали музыку потише.
И соседи неохотно, но убирают звук.
Артем встречается с Катей, своей бывшей студенткой. Неизвестно, выйдет ли что-нибудь
серьезное из этих встреч...
А вдруг?
-------------------------------------------------