Рассказы ветеранов - А. Бушков

[Falcon]

Объяснения у меня как не было тогда, так нет и по сей день…
Дело было осенью, в сентябре. Ливни на неделю зарядили такие, что дороги превратились в кисель из грязи чуть ли не по пояс. Тяжелые танки вязли. Когда танк «КВ» увязает в этом киселе и не может двигаться ни вперед, ни назад – это, знаете ли, зрелище. Смотришь и думаешь: «Хорошо, что не ты там за рычагами…»
Местность там была пересеченная, лесистая, горки и холмы не такие уж высокие, пологие, но все равно, технику по ним не пустишь, разве что пехоту. Техника оставалась на дорогах, большей частью увязшая. Уж на что из штаба армии сначала подстегивали, но вот уже сутки как пришел приказ остановиться: поняли, что делу никакими приказами не поможешь, даже если – теперь-то можно – прикажет сами знаете кто. Хотя, наверное, если бы он приказал, двигались бы вперед, пусть по миллиметру в час… А как иначе? Тогда иначе было просто невозможно…
Ну а кавалеристам… Не то чтобы чай с пряниками, но все равно, никак не сравнить с теми, кто мог двигаться только по дороге. Конечно, и склоны по обе стороны мокрехонькие, но все же заросли травой, а это уже не грязь. Вот я и шел с полуэскадроном по склонам, обгоняя пехоту. Кони иногда скользили, пару раз падали, но ноги, на мое везение, ни один не поломал. Конь много где пройдет. Не зря немцы войну начинали с одной конной дивизией, а под конец их было чуть ли не двадцать…
Приказ комполка для меня был нехитрый: выдвинуться на определенную высотку, дислоцироваться там и ждать дальнейших распоряжений. Был намек, что, очень возможно, придется идти в разведку. Немцы от нас оторвались, но далеко уйти не могли, их непременно должно было накрыть той же распутицей, и они где-то точно так же барахтались в грязи. Я не первый год воевал, поэтому по некоторым признакам можно было догадаться, что готовится. Не бог весть какая головоломка, тут может додуматься даже обычный старший лейтенант наподобие меня. В такой ситуации есть одно-единственное решение: послать наш кавполк вслед за немцами, чтобы потрепали их арьергарды. Единственный вид боевых действий, какой способны осуществить в данной ситуации. Дождь с утра перестал наконец, но облака стояли низкие, все небо затянуто. Ни наша, ни немецкая авиация летать не могла, мы неделю не слышали над головой ни единого самолета.
Ну что же, мы шли в указанную точку. Можно было ехать вдоль дороги, но я приказал двигаться метрах в пятидесяти от нее. И правильно сделал, как потом оказалось. Кроме прочего, видели генерал-майора, перемазанного грязью по грудь – только по погонам и можно определить, в каком звании. И на дороге – «Виллис», утонувший наполовину. Очень похоже, генерал ехал по откосу, но в том месте водитель оплошал, и машина скатилась в грязь. Генерал нас сначала услышал, потом увидел и с большим интересом уставился в нашу сторону – но я, каюсь, приказал идти рысью. Ручаться можно, он бы нас заставил вытягивать машину лошадьми. А оно нам надо? Не в опасности как-никак товарищ генерал. С одной стороны, попробуй не подчинись генералу, с другой – генерал-то чужой. Хорошо, предположим, потратим кучу времени, вытянем. А он метров через сто опять в грязь навернется. Вот и проехали мимо. Бывает и так на войне…
Место, где нам приказали дислоцироваться, оказалось, опять-таки везение, совершенно безлюдным. На том пути, что мы уже прошли, примерно с полкилометра от нас не было ни единой живой души – а впереди, судя по тишине, тоже никого не оказалось. Оно и к лучшему. Неловко как-то было бы смотреть, как они там на дороге в грязи бултыхаются.
Часового я на всякий случай выставил, хотя он и был совершенно ни к чему. Впереди на протяжении километров примерно пяти располагались наши передовые части. Авиация не грозила. Разведчиков или диверсантов немцы вряд ли стали бы посылать, отступая, да еще в таких условиях. Но все равно часовой нужен.
Ребята стали прикидывать, как бы сварганить пару костерков, чтобы чаек вскипятить, а обед – сухим пайком. Лес вокруг промок насквозь, но наши умельцы ухитрились бы все же разжечь костры, у нас был немецкий сухой спирт в таблетках, да и пороху из патронов можно подбросить. Чайку горячего очень хотелось.
Четверых я отправил искать хворост более-менее посуше. Остальные остались на месте. А сам я пошел к обочине, стоял на опушке, от меня до дороги было метров пятнадцать поросшего травой пологого откоса. Все равно делать было нечего, вот я и смотрел на дорогу, прикидывал, глубоко ли здесь.
Тут они и появились из-за поворота, двое. Дорога там выписывала крутую дугу, так что видимости вдоль нее в обе стороны было метров по сто, не больше.
Двое. Офицеры. Издали видно, что наши. Шли спокойно, неспешно, по мокрой траве. Увидели меня издали, но шли дальше без малейшей заминки. Еще издали мне в них показалось что-то не так – когда они прошли примерно половину расстояния от поворота до меня, я наконец сообразил.
Они оба были чистенькие. Невероятно чистенькие, будто с парада. Нет, не в парадной форме, в гимнастерках и галифе, с полевыми погонами, но все на них было чистейшее, словно бы даже четверть часа назад отутюженное. Ну безукоризненно чистенькие! Только сапоги – шикарные хромачи у обоих – по щиколотку чуточку грязцой припачканные. А так – все чистейшее, награды сверкают, словно только что зубным порошком начищенные, звезды на фуражках и погонах тоже сияют.
Артиллеристы, я уже мог рассмотреть: канты, околыши, эмблемы на погонах… Майор и капитан, самого обычного вида, лица как лица. Выбритые чисто, и, хотя до них далеко, как-то сразу возникает впечатление, что они еще и наодеколонились только что. Ну вот такое впечатление при общем внешнем виде. Потом уже, лет через двадцать после войны, мне в кино вспомнилась эта история, и пришло в голову такое сравнение: словно бы идет черно-белый фильм, но эти двое – из цветного. Вот слов не хватает описать, до чего они были чистенькие и аккуратные!
Но таких в те дни и в тех местах попросту не могло быть. Я же говорю, генерал изгваздался в грязи, как Дуремар в болоте. Мы, предположим, тоже были чистые, но иначе. Все там, и те, кто в грязи не извалялся, как-никак были в форме черт знает какого срока носки: повытерлась, полиняла, крепко ношеная, одним словом. А эти двое во всем новехоньком и словно бы отутюженном. Будто буквально за поворотом переоделись во все новое и успели в нем пройти всего-то что эти полсотни метров. Или их там, за поворотом, выбросили с парашютами – но самолетов в воздухе оказаться никак не могло, в крайнем случае мы бы слышали…
Я стою. Они идут. И я, сообразив кое-что, уже в нешуточном удивлении: ну неоткуда, неоткуда просто в такой грязище взяться этаким чистехоньким. Зачем? Кто бы трезвый, в здравом уме, здесь так вырядился? Будто на доклад Верховному… Но этим-то куда щеголять?
Поравнялись они со мной – и оба, спокойно глядя, отдали честь. Ничего не спросив, не подойдя, пошли дальше. Я, конечно, машинально откозырял, а чуть погодя, когда они отошли метров на двадцать, в голову стукнуло: «Первыми честь отдали. А ведь не новички, судя по нарядам и выправке, явно из кадровых и воевать начали не вчера. С каких это щей, когда это майор и капитан первыми отдавали честь старшему лейтенанту? Один-единственный раз случилось, чтобы мне первым козырнул подполковник, но он, между нами говоря, шагал по кривой пьяный в зюзю и козырял всем встречным-поперечным, даже рядовым. Эти вполне трезвые на вид и уж, безусловно, не больные психически. С чего же тогда вдруг первыми козыряют?»
Идут они, не оборачиваясь, я смотрю вслед, и в голове один сумбур вместо музыки. И вертится одна мысль: как-то это все неправильно, какие-то они неправильные, не должно здесь таких быть. И ведь я не сплю, и они мне не чудятся, не привидения какие-нибудь: слышно, как сапоги ступают по траве, вон следы остались, трава мятая там, где майор чуток споткнулся и, держа равновесие, покрепче сапогами в землю уперся…
Прошагали они как ни в чем не бывало – и скрылись за поворотом.
Что я сделал? А ничего. Вот скажите вы мне, что тут сделать, и зачем, и надо ли вообще? Документы проверить? Так я не комендантский патруль, не имею такого права. Догнать и спросить: а почему вы, товарищи офицеры, такие чистенькие посреди здешней грязюки? Вам не кажется, что я идиотом бы выглядел? То-то и оно.
В общем, они скрылись из виду, а я вернулся к своим и никому ничего не стал рассказывать – еще не хватало…
Дальше? Дальше не было ничего интересного. Нас и точно послали в разведку, мы обнаружили немецкий арьергард километрах в семи от наших, тихонечко убрались, ничем себя не выказав. Потом, как и думалось, выдвинулся полк и хорошо потрепал застрявшую в грязи немчуру – с пленными, с трофеями, с минимальными потерями: мы же не в конном строю и атаковали с клинками наголо, а, как положено по уставу, спешенными, с ручными пулеметами и ротными минометами… Совершенно ничего интересного, бой как бой. Особенного только то, что нам выпало атаковать в выгоднейших для нас условиях: они на дороге, в грязи, а мы косим с откосов, из леса…
Офицеров этих я потом никогда больше не видел. Но перед глазами до сих пор стоят оба. Немецкие агенты? Категорически исключено. Во-первых, у немцев в разведке сидели не идиоты, ни за что не послали бы таких чистеньких, уж будьте уверены, немецкий агент был бы измазан в грязи по самые уши и одет не лучше, чем все мы там. Во-вторых, что гораздо важнее, даже если бы у немцев отказало соображение и они все же послали чистеньких, те бы очень быстро извозились по уши. Пока пробирались бы от немцев к нам. А с парашютами за тот поворот их выкинуть никак не могли, снова повторяю, авиация не летала. И вообще, это опять-таки идиотизм – бросать парашютистов не в тылы, а возле дороги, по которой движутся войска, средь бела дня…
Вот-вот-вот, и я о том же! Фантастику почитываю. Они из будущего, ага, оба-двое. Нарядили их соответственно, не все детали уже помнили, то-то они мне первые и козырнули… Что-то похожее мне попадалось в одном рассказике, давно, не помню уже у кого…
Придумать можно все, что угодно. Одна беда: обосновать любые придумки ни вы, ни я не в состоянии. Какие тут могут быть доказательства? Показались они, два вот таких, неправильных и неуместных, прошли мимо… И это все, что было. Если не считать следов от сапогов на траве, там, где майор споткнулся и малость землю взрыл. Так это же никакое не доказательство, сами понимаете, смех один…
А перед глазами до сих пор стоят оба.

Добавлено спустя 1 минуту 24 секунды:
Произошло это осенью сорок второго, в самом начале сентября. Как потом оказалось, самое страшное время Ленинградской блокады было позади, но тогда мы этого не знали. Жизнь все равно была… нелегкая и невеселая. Я вам не буду рассказывать никаких подробностей. Не хочу. Мало кто рассказывает. Тормоз какой-то стоит в мозгах и вяжет язык. Я вам просто расскажу один странный случай и расскажу свои соображения по этому поводу. Вы от них можете отмахнуться, но я все равно расскажу…
Я тогда служил в НКВД. Наш отдел параллельно с уголовным розыском занимался всевозможными подпольными торгашами, всеми этими суками, которые на буханку хлеба выменивали золото и камни, а на баночку масла – картины старых мастеров. Было, я всяких сокровищ насмотрелся… Почему еще и мы? Да потому, что в этих кругах были разные хитрые переплетения, именно там порой и всплывала немецкая агентура. Не придуманная, а самая настоящая. Ее хватало. Так что интерес там был не один только милицейский.
Работали, как могли, на пределе, хотя еле ноги волочили. Если услышите сказочки, что мы якобы обжирались или просто сытно жили – плюньте в рожу. Честью клянусь, жили самую капельку получше людей с рабочими карточками. У Васьки – фамилия ни к чему – эта капелька ни жену, ни детей не спасла. Умерли. И почти все родные. И чуть ли не весь его подъезд. Он потом застрелил одного… торгаша. Парень сорвался. Там сливочное масло литровыми банками, сало пластами, царские червонцы в узелках, много чего еще. Вася затрясся, побледнел, вынул пистолет – и в лоб. Начальник у нас был правильный мужик. Оформили «при оказании вооруженного сопротивления», а Васю отправили на фронт, что было и не наказанием, в общем. Все мы не один рапорт написали…
Мы тогда вели одну интересную квартирку. Где как раз и мелькнул крайне любопытный по нашей линии типчик. По уже имеющимся данным тянувший не на спекулянта, а именно что на немецкого агента. Впрочем, быть может, и финского, мы еще не знали точно.
Уже было установлено круглосуточное наблюдение за домом. Черный ход держал Ревмир, а мне выпало парадное. Было это… ну, скажем, в историческом центре Ленинграда. Что ни дом – то история. Разные знаменитые люди когда-то жили…
Позиция у меня была хорошая – на другой стороне улицы, под аркой над входом во двор. Никакого уличного освещения, я в густой тени, меня с улицы незаметно совершенно, а мне прекрасно видно и улицу, и парадное. Ночь стояла светлая. Бывали наблюдательные позиции в сто раз неудобнее, но не об этом разговор.
Я придирчиво засекал время для всякого появившегося на улице. Ведь неизвестно заранее, посторонний он или отправится по нашему адресочку. И когда объявились эти, время тоже засек точно. До сих пор помню: час тридцать шесть ночи.
Прохожих в такую пору, естественно, было мало. Тишина стояла – хоть ножом режь. Поэтому услышал я их издали. Они разговаривали не то чтобы громко, нормальными голосами – но для нашего города в то время и такой разговор казался чуть ли не криком во всю глотку. Очень уж весело, очень уж беззаботно они разговаривали. Я и забыл, когда последний раз слышал такую вот веселую и беззаботную болтовню. Во всяком случае, за время блокады – ни разу. Разговор мирного времени, довоенный, неправильный. Хохотки, шаг быстрый, неголодный…
Я располагался у самого края арки, чтобы держать под наблюдением не только парадное, но и изрядный кусок улицы в одну сторону. Другую сторону держал Виталий, занявший позицию левее меня.
И тут, когда они еще не дошли до моей арки метров десять, я расслышал четко, звонко:
– Забавное местечко, точно. Если прикинуть, тут каждая за шоколадку…
И сказал не то чтобы «даст», а вовсе уж совершеннейшую гнусность. В те времена считавшуюся извращением. Да и сейчас в Уголовном кодексе проходит как «извращенный способ». Меня от ненависти так и замутило. А что я мог сделать? Как бы ни подмывало пальнуть по ним пару раз – дисциплина… Даже и остановить, проверить документы, нельзя: что, если они как раз в ту квартиру и идут, их спугну? Второй засмеялся весело, похабно, сыто, мать его. Ответил что-то вроде:
– Ничего, Витек расстарается, для того и держим…
И прошли мимо, не сворачивая в парадное. С нашей точки зрения – пустышка. Вскоре и разговора не стало слышно.
Квартиру эту мы через пару дней тряхнули. И точно, взяли там человечка от немцев, но это уже другая история. В рапорте я, конечно, указал: в такое-то время по улице прошли двое, сытого вида. Их разговор не передавал. Противно было как-то, а к моим прямым служебным обязанностям это отношения не имело ни с какой стороны. Виталий, я потом спросил, ничего такого не слышал, он располагался дальше от них. Хотя тоже, конечно, отметил, что не похожи они на обычных людей, хлебнувших горя по маковку. На том и кончилось. Не объявлять же общегородской розыск на двух сытых, ведущих похабные разговоры? К тому же и характерные приметы я заметить не смог.
И забыл я эту историю надолго. А вспомнилась она гораздо позже, в шестидесятые. Сын у меня фантастикой увлекся, натаскал целую библиотеку. Потом охладел, женился, уехал с женой в Сибирь, книги оставил. Я, когда вышел на пенсию, стал искать какое-нибудь занятие для убийства скуки. Пить много никогда не любил, в домино в скверике стучать не охотник. Устроился в военизированную охрану, благо на пенсию вышел гораздо раньше обычных шестидесяти – у нас и выслуга своя, и все такое. Сутки через трое. Вот я и стал брать на вахту сыновы книги, да по паре-тройке, если маленькие. Служба выпала простая: сиди на одном месте, днем пускай по пропускам, а ночью не пускай никого, такая уж контора была.
Короче говоря, одолел я превеликую уйму фантастики. И вот помаленьку-полегоньку стали у меня бродить в голове вовсе уж шальные мысли, навеянные многими этими книжками. Безумная версия, конечно, ну да ладно, психиатров поблизости нет…
В общем, стало мне думаться, что эта парочка – натуральнейшие люди из будущего. Путешественники по времени, про которых я немало читал. Может, я и перегнул палку, ударился в самые дурные фантазии. Но весь тут фокус в том, что эти двое в мою версию – я на ней не настаиваю, просто допускаю! – укладывались как нельзя лучше.
До сих пор в ушах стоит: «Веселое местечко, точно». И остальные фразы.
Нет, конечно, я не настаиваю. Хотя вряд ли бы подпольный торгаш сказал так: «Веселое местечко». Немецкий засланец… ну, мог позлорадствовать, с него станется, особенно если бывший белогвардеец. Немец – профессионал, он как-то холодно подходит. А вот бывший, люто злой на Советскую власть, мог и позлорадствовать. Знаю я примеры, сталкивался.
И вот все же, все же… Не могу я даже теперь объяснить внятными словами свои тогдашние ощущения, но настолько крепко засело во мне тогдашнее убеждение, что они другие какие-то, каким быть тогда, в тот год, на той улице никак не полагалось. Другие, и все тут. Походкой, манерой разговора, движениями раскованными не походили они ни на что знакомое, не вписывались в мой тогдашний жизненный и служебный опыт. Тысячу раз передумал, и до сих пор кажется, что мою версию исключать нельзя. Оставить как вероятность. Я психически здоров, боже упаси. А в книжках про таких вот путешественников было много написано. И сейчас пишут немало. В конце концов, почему бы через неизвестное количество лет не изобрести и такую машину? Строго научным образом.
Одно только не складывается. И много лет чую я некую нестыковку. Далекое будущее, я уверен, будет, безусловно, коммунистическое и светлое. С полнейшим исчезновением самых скверных родимых пятен старины, пережитков и прочего. Неужели же в нашем светлом будущем могут обитать да еще пользоваться машиной времени такие вот субъекты? Вот это единственно, что мою версию малость подсекает. Чтобы в светлом коммунистическом будущем болтались да еще путешествовали в наше тяжелейшее прошлое такие подонки? Которые блокадный Ленинград могут назвать «веселым местечком»? И рассуждать, как им, воспользовавшись лютым голодом, за шоколадку склонять женщин ко всяким гнусностям? В наше время были такие скоты, но чтобы в светлом будущем? Думается мне, если бы там и нашлись выродки, отвергнувшие все святое, уж их бы перевоспитали по полной программе и уж к машине времени ни за что не подпустили бы, таких поганых. В общем, нестыковочка…
Примечание автора. Этот разговор происходил в самом начале восьмидесятых, когда многое, рухнувшее не так уж и много времени спустя, казалось незыблемым. И в светлое будущее многие верили всерьез. Именно с детства воспитанные на светлой фантастике. Вот только не получилось светлого будущего, пресловутого Полдня, получилось такое… И теперь нет ничего удивительного в том, что в машине времени, окажись она все же изобретенной, без особых трудов пролезли бы субъекты такого пошиба, которых описал мой собеседник. С таким именно менталитетом козлячьим…

[Ли Энфильд]

А это случайно не отрывки из "НКВД - война с неведомым" того же Бушкова ? Уж очень похоже .

[Falcon]

А это случайно не отрывки из "НКВД - война с неведомым" того же Бушкова ? Уж очень похоже .

Нет. Это новое. Серия "Непознанное".