Добавлено: 20.03.2008, 16:30
Локсли
"Солнечный луч упал на подоконник, ярким пятном лёг на стопку книг и соскользнул в комнату, сверкнул в старинном зеркале в углу, словно изнутри высветил древнее полотно над камином, наполнив его живым светом. За окном кипел листвой под ветром старый запущенный сад.
- Значит, ты уходишь? – Виктор взглянул в глаза сидевшему в кресле у стола парню. Тот упрямо не отвёл взгляд, и некоторое время они смотрели друг на друга, потом парень всё же отвернулся.
- Что молчишь? – не дождавшись ответа, спросил Виктор, и чуть повысил голос, - струсил? Разуверился?
Стоявший в углу Никос неодобрительно хмыкнул, огладил бороду. Парень медленно повернул голову к Виктору и теперь уже в Виктора упёрся взгляд упрямых голубых глаз. Этот взгляд Виктор хорошо помнил: когда-то вместе они прошли через очень многое. Катастрофа на Марсе, Антарктида, станция на Фобосе… В то, что товарищ уходит, верить не хотелось.
- Струсил? Я? – холодно спросил парень.
- А что тогда? Устал? Не время отдыхать, но ладно, справлюсь пока без тебя – отдохни месяц , два.
- Я не устал.
- Ещё раз – что тогда?
Никос подошёл к занимающему всю стену книжному шкафу и начал рассматривать корешки книг. Конечно, полное постоянно обновляемое собрание мировой литературы в доме тоже было, но хозяин упорно собирал старые тома. Так было уютнее. Он отодвинул закрывающее полку стекло, провёл пальцем по корешкам. Диккенс, Уальд, Хэмингуэй… Презирающий свой мир Брэдбери… Он не удивился, когда парень наконец ответил:
- Я больше вам не верю.
Виктор усмехнулся, откинулся на спинку дивана, обхватив руками колено. Да, такое бывает. Вопрос только – это всё же просто слабость усталого бойца или окончательное решение.
- Ну давай, Марк, рассказывай, в чём же ты мне не веришь? – почти весело спросил он. Доказывать, убеждать – это просто. Главное – чтобы тот, кого ты убеждаешь, был готов слушать и думать и допускал, что сам может быть не прав. Для себя Виктор такой возможности не допускал. Никогда.
- Ни в чём. Виктор и ты, Никос, - твёрдо сказал Марк, - я не хочу пустых разговоров. Как не хочу больше пустых, ненужных и злых дел.
- Какие слова! – Виктор поморщился, покосился на по-прежнему стоящего у шкафа Никоса, - ненужных, злых, пустых… Что ты называешь ненужными делами? Работу на Луне – твою блестящую работу на Луне, Марк? Нашу операцию в Берне? Или, может быть, та электростанция в Сибири…
- И то, и другое, и третье, и десятое, и двадцатое! – перебил Марк, вскакивая. Он шагнул к окну, минуту смотрел на заросший яблоневый сад, в котором солнце искрилось сквозь густую листву, потом опять сел. – Всё вместе, Виктор. Всё от начала до конца.
- То есть – вокруг всё в порядке? – Никос всё ещё не вмешивался в разговор, и Виктора начинало это раздражать. В конце концов, Марк – один из лучших эмиссаров, за такого стоит бороться… и такой может быть опасен.
- Я всё помню, - снова заговорил Марк, - все эти красивые слова: «вместо того, чтобы идти вперёд, человечество оказалось в тихой гавани и не хочет выходить на простор», «человечество боится пройти через очищение и спряталось от испытаний», «нужно дать сбыться пророчествам!» и тому подобное. Твои, Виктор, твои, Никос. Это я всё помню.
- Хорошо, что ты помнишь, Марк, - Никос подошёл, сел рядом с парнем. Внутренне Виктор усмехнулся – этакий добрый дедушка неразумного внука. Марк чуть отодвинулся.
- Хорошо, что не забыл, мальчик, - повторил Никос. – Но только помнить мало. Нужно верить. А ты…
- А я не верю!
Никос тяжело, по-стариковски вздохнул.
- Ты не кричи, Марк. Чему не веришь? В чём усомнился? Ты говори, мальчик.
- Говорить? Зачем? Что это изменит? – парень отвернулся, старательно избегая смотреть Никосу в глаза. Правильно делает, отметил про себя Виктор. Правда, едва ли старик пустит в ход свои способности сейчас. Никос выжидательно молчал, хмуря густые седые брови, и Марк всё же заговорил:
- Да, в нашем мире всё в порядке! В нём один непорядок – это мы. Вы оба, я, наши отряды. Всё идёт своим чередом. Растут дети, влюбляются юноши и девушки, нет ни голода, ни войн…
- Ни даже катастроф – землетрясения, цунами, извержения вулканов не опасны, их предсказывают… - задумчиво продолжил Никос, - и немощных стариков нет, все полны сил и молоды почти до самой смерти, и побеждены болезни, и человечество покоряет космос… Ах, какая красивая картина…
- Да! – с вызовом произнёс Марк. – Не так?
- Не так, малыш, не так, - покачал головой Никос, грустно улыбнулся. – И что же это на тебя накатило, мальчик? На тебя, а представляешь, как тяжело остальным? Тем, кто слабее тебя? Кругом мир и благодать, и только такие как мы говорим о том, что есть на самом деле: это лишь картина, фасад, расшитый бисером занавес… А за ним пустота. Вместо того, чтобы идти вперёд, к своему предназначению, люди свернули с назначенного им пути. Мир в тупике, в тихой заводи, и хочет остаться там навсегда.
- Это вы так считаете! – перебил Марк.
- А это так и есть, - веско сказал Никос. Виктор не вмешивался. Никос всё делал правильно, с Марком нужно было говорить именно так. Сорвавшись в начале, он чуть не испортил дело – он совсем не трус, этот Марк… - Должно быть всё не так. Ты же читал, ты знаешь. Только стараешься забыть, стараешься переиначить, стараешься примирить с действительностью. А это нельзя примирить, малыш.
- Все эти города, полные сверкающих небоскрёбов, всё это богатство, все эти довольные лица, - медленно и задумчиво продолжил Никос, глядя мимо Марка, - всё это лишь декорация, ширма, скрывающая главное: отказ человечества от пути, который был предначертан ему Творцом. Да, ты знаешь, малыш – этот путь тяжёл и страшен. Но в конце его – Свет. Всё было предсказано, всё определено. А люди испугались, свернули в сторону. Выбрали для себя сытое, беззаботное, бездуховное существование. Отказались от того, что было и есть сущностью и призванием человека. Отвернулись от всех вековых ориентиров, и спрятались в тёплую нору. Посмотри на современных людей, на эту безликую однородную массу. Люди исхитрились примирить непримиримое. Вместо коренных отличий народов друг от друга – тонкая плёнка культурной мишуры. А вместе с этими отличиями ушло главное – забылся истинный путь. Путь великих империй, угодных Творцу, путь великих духовных подвигов, путь величайшего самопожертвования и величайшей доблести. С начала веков человечество шло именно этим путём, он был изначально определён людям, и вот – они отказались от него. Выбрали тупик, пустоту.
- Я всё это уже слышал, - угрюмо сказал Марк.
- Послушай ещё, мальчик… - Никос не изменил тона, - ты помнишь, как должно было быть. Ты читал. Этого нет. Случилось то, чего не должно быть – выстроен этакий добрый мирок на Земле… уже и не только на Земле. Мир радости и добра, мир без войн и страданий… Хм… Люди купили себе сытость, отказавшись от своих главных добродетелей, от своего призвания... Сегодняшнее существование мира – это довольство свиней в загоне.
- Свиньи давно не живут в загонах, - вставил Марк.
- Я просто выбрал старое, но верное сравнение, малыш. Да, конечно, ты прав. Какой добрый наш мир – даже животных больше никто не убивает… Свиньи давно не живут в загонах – как это верно, Марк… - старик сокрушённо покачал головой. Посмотрел на парня. - Но остались другие, Марк. Те, кто видит и знает. Те, кто понимает – человечество нужно вытолкать из его тёплой норы на предназначенный ему путь. Пусть жестоко, пусть больно, пусть с кровью, но вытолкать. Корабль должен плыть навстречу буре, а не гнить в сонной гавани! И эти люди – это мы. Ты, Виктор, я. Наши соратники. Мы не даём человеческому стаду уснуть. Люди отгородились от настоящего мира стеной прогресса – мы показываем им, как непрочна эта защита. И мы заставим их встать и пойти, а не отсиживаться в тепле.
Никос положил руку на плечо Марку, развернул парня к себе. Их глаза встретились, но Виктор видел: сейчас взгляд Никоса – обычный, добрый, внимательный взгляд, не больше. Может быть, и зря, подумал Виктор. Может быть, и напрасно.
- Что же ты, мальчик? – голос Никоса набрал силу, - что же ты устал, ослабел, разуверился? Разве мы все имеем на это право. Да, это соблазн – отринуть борьбу, окунуться в этот добрый, милый и фальшивый мир. Только потом, пусть люди и стали жить за двести лет – потом спросится. С кем же ты был, с борцами или с предателями. И ты, Марк, хочешь отступиться, хочешь предать?.. – Никос кивнул на угол комнаты, где в полумраке тускло отливало медью тяжёлое распятие.
Марк посмотрел туда, куда показал Никос, и опустил голову. Виктор и Никос обменялись быстрыми взглядами.
- Когда взорвалась электростанция, - наконец глухо сказал Марк, - я видел, как начали замерзать посёлки. Это всё не так страшно, через час всё восстановили, подключили резервные источники… Но я видел растерянность и страх в глазах людей. И я видел раненых…
- Говори, Марк, говори, - подбодрил его Никос.
Марк вдруг замкнулся:
- Что говорить? Я это видел, я же сказал тебе! Вам обоим непонятно?
- И я такое видел, - пожал плечами Виктор. – И не меньше, Марк, а больше тебя. И здесь, и в прошлом. Это жизнь.
- Это жизнь, какой её делаете вы! Она на самом деле не такая! Теперь – не такая, не знаю, что ты там видел в прошлом.
- Врёшь, знаешь! – в голосе Виктора зазвенел металл.
- Знаю! – выкрикнул Марк, - да, знаю! И не кивай на Него, Никос, не надо на Него кивать! Все ваши красивые слова разбиваются об один взгляд раненого мальчишки!
- Ради того, чтобы люди вспомнили, кто они есть и зачем они на Земле, - проговорил Никос, - ради того, чтобы род людской снова двинулся по предназначенному ему пути. Только ради этого, Марк. И вот что я тебе скажу, юноша: ты слушал, ты читал, ты понял, ты поверил, ты начал дело, а увидел каплю крови – и испугался, попятился? Крепка же твоя вера, малыш…
- Я не свою кровь увидел, Никос! – вскинулся парень.
- А какая разница? Только что свою пролить проще? Ты вспомни, как думаешь: легко было Моисею убивать тех, кто кланялся ложным богам? А Илье – жрецам головы рубить? Сердце ведь кровью обливалось, а делали! Потому что не сделаешь – и свернёт человечество со своего пути. В Содоме, ты тоже читал, что, детей не было? Были! А Потоп? И Он, - палец Никоса указал на угол, - и на это пошёл. Потому что так было надо. А ты…
- А я… я думал много, - вдруг тихо сказал Марк, - Никос, Виктор, я не умею и не хочу с вами спорить. Он ведь и говорил, кажется: «Пусть будут они все едины»… Ну вот все и едины. Вы возразите мне, конечно, но спорить я не буду… Но я больше так не хочу. И не могу. И я ухожу. Всё! – он встал.
- И не тянись к бластеру, - парень заметил движение Виктора, - я могу выстрелить и раньше тебя. Ты сам меня учил.
- Ты не знаешь, мальчик, что умею я, - улыбка Виктора была весёлой и открытой. Рывок, одно касание – Марк не сумеет среагировать. Но нужно ли? Нет. Пожалуй, нет. Хотя…
- Марк, Виктор! – Никос тяжело встал, снизу вверх – старик был на две головы ниже рослого парня – взглянул Марку в лицо, - по крайней мере, ты нас не выдашь?
- Наверно, стоило бы, - ответил Марк. – Но я не выдам.
- Верю, - старик повернулся к Виктору.
- Верю, - кивнул Виктор. Протянул парню руку, - что ж, иди.
Рука Виктора повисла в воздухе. Марк молча вышел. Бесшумно сошлись створки двери.
Никос подошёл к окну, тяжело опёрся на подоконник.
- Я не понял тебя, Никос, - наконец нарушил молчание Виктор. – Почему нужно было дать ему уйти?
- Нам не нужны марионетки, - Никос ответил не оборачиваясь. – Предать он нас не предаст, даже если захочет, не позволит психокод. Но он может и вернуться. Мальчишка честолюбив, это может заставить его снова придти к нам.
- Ты всем ставишь психокод? – поинтересовался Виктор.
Никос кивнул:
- И иногда чуть меняю его по ходу дела. Как сегодня. Добавил некоторые дополнительные ограничения…
- Я не заметил, - честно признался Виктор.
- Это не так уж сложно.
- Может быть, ты и мне его поставил?
- Нет, – старик отвернулся от окна. – Тебе – нет. Зачем?
- Я верю. И никогда об этом не думал? – прищурился Виктор.
- Думал. Но решил, что незачем.
- Правильно подумал. И не пытайся никогда, - Виктор заложил руки за голову, потянулся, - знаешь, Никос, я давно хотел тебя спросить... Ты и вправду веришь? Вот в то, что ты только что говорил парнишке, что говоришь всем: про истинный путь, про большому кораблю большое плавание?..
- Не кощунствуй, - Никос присел на стул возле низкого резного журнального столика. – Не верил – не говорил бы. Не боролся бы. Тоже ведь хочется окунуться в это «светлое будущее» и наслаждаться. Но я верю. Ты-то не веришь, я знаю.
- Просто наши интересы совпадают. В этом мире и до самого конца. Что может быть прочнее такого союза, да, Никос? Тебе нужно, чтобы всё было как предсказано, мне нужна борьба. Без этого мир теряет смысл. Тишь, да гладь, да благодать… А я люблю кровавый бой, я рождён для службы царской, как писал один поэт. И нужная тебе модель меня вполне устраивает. У всех народов разные цели, каждый за свою готов подраться… Я хочу, чтоб моя страна жила, чтоб её боялись и уважали, а не сливалась с разными…
- Модель нужная не мне, - возразил Никос, нахмурившись, - нужная Ему.
Виктор поморщился:
- Да брось ты. Ему-то она зачем? Мальчишка, может, и прав, а твои пророки что-то перепутали. Вон, мир кругом – все друг другу ближние, радость и доброта кругом. Все земляне! Как там говорилось-то? Вот – «нет ни эллина, ни иудея». А для меня твой бог, уж прости, просто неудачник. Пришёл, что-то там наговорил, только всё запутал. Вот раньше – да. Народ на народ , царство на царство, всех сталкивал лбами. А потом: «любите друг друга»… Так что прости, но…
- Бог простит, - глухо сказал Никос. – И прекрати. Такие как ты – инструменты. Только инструменты. Сам не ведаешь, что говоришь.
- А оно и не надо мне – ведать. Что я, ведун что ль, какой? – Виктор усмехнулся. – Главное, что и ты, и я поступаем одинаково, хоть и по разным мотивам. Это, наверно, и есть твой Божий промысел? Мы все разные: есть такие как ты, есть такие как я, есть нечто среднее. Но поступаем-то мы одинаково. Одно дело делаем… Если дорожки разойдутся, то только после смерти, как ты говоришь. Но я на это смотрю проще: пока мы живы, смерти нет, а она придёт, так нас уже не будет. Ладно, давай о делах. А дела-то, Никос, неважные…" (С).
