Посмертные дары
Добавлено: 07.04.2013, 05:20
Так и не добившись от администрации внятного ответа, выкладываю начало как есть, только "запикав" нецензурщину.
ПОСМЕРТНЫЕ ДАРЫ.
ГЛАВА 1. СЛАЙДЫ.
Это было больно. Переживать по новой еще и еще, тысячу раз, как будто одного – того самого единственного раза, когда всё и произошло - было недостаточно. Видеть перед глазами лица ушедших навсегда, в те моменты, когда отраженные на сетчатке глаза мгновения их гибели вспыхивали в памяти словно слайды какого-то сумасшедшего кино. Всё, вся битва запомнилась ей как отрывочный набор таких вот слайдов, и теперь они мучили ее яркими моментами боли, тогда приглушенной горячкой битвы, инстинктом выживания, как бы отложенные на потом, накапливающиеся в памяти долги по оплате за скорбь. И теперь память предъявляла ей эти долги, именно сейчас, в самый неподходящий для этого момент, когда ей нужны все силы, чтобы пережить дальнейшее.
Гермиона в очередной раз окинула взглядом небольшое пространство комнаты. Правильней было бы сказать: камеры, но помещение в действительности ничуть не напоминало тюрьму. Хорошо освещенное магическими светильниками, аскетичная, но аккуратная обстановка, стол, кушетка, шкафчик, отгороженный угол для туалетных приборов. Больше похоже на комнату в дешевом общежитии. Хотя какие, к черту, общежития могли быть на минус четвертом этаже Министерства? И это пугало гораздо больше перспективы оказаться в Азкабане.
Она обняла себя за плечи и прислонилась к стене. Хоть бы еще раз взглянуть в обыкновенное окно. Неизвестно, представится ли теперь ей шанс снова увидеть небо. Последний раз она видела его, когда ее тащили по земле. Избитая, она не могла передвигаться самостоятельно, поэтому ее волокли на веревке, обвязанной вокруг запястий. Волокли как поверженное животное, как дичь, под торжествующие крики «охотников». Ей, грязнокровке, не полагалось почестей быть убитой с достоинством. Но будучи слишком заметной фигурой в рядах врагов, она лишилась и возможности умереть вместе с такими же как она маглорожденными и полукровками. Разорванными на куски, отданными на съедение, изрезанными и истерзанными, развешенными за ноги во дворе замка. Проигравшими в этой битве, этой нескончаемой войне, конец которой всё-таки наступил неделю назад. Не тот, на который рассчитывали все они, и победители и проигравшие, но, тем не менее, окончательный и, похоже, фатальный.
Тогда небо над головой было серым, с проблесками, и она не могла на него насмотреться, а по краям его досадливо загораживали головы глазевших на нее упивающихся и еще какой-то бесчисленной нечисти, которую те притащили на штурм замка. Она не запомнила никого. Кроме Мафоев, конечно. Таких невозможно не запомнить, даже когда тебя окровавленную тащат неизвестно куда, всё тело отзывается бесконечными всплесками боли, а в голове только одна мольба, чтобы ей позволили умереть быстро. На лице старшего Малфоя как всегда застыло выражение бесконечного презрения, только сейчас к нему прибавилась немалая толика брезгливости, словно бы это она была виновата, что он вынужден видеть перед собой такое отталкивающее зрелище. Нарцисса отвернулась и смотрела на сына. Лицо Драко было совершенно нечитаемым, словно превратившись в восковую маску. Он как будто выпал из окружающей реальности, уставившись на нее неподвижным взглядом, и не мог отвести его, пока она не исчезла из виду.
Гермиона покрутила головой, сбрасывая с себя эти видения. Не хватало еще сейчас думать о Малфоях! Впрочем, это были еще далеко не худшие воспоминания, которые терзали ее. Слайды мелькали в голове как в каком-то дьявольском калейдоскопе, не давая ни нормально спать, ни просто даже закрыть глаза без того, чтобы снова не увидеть…
Вот Джинни вспыхивает как факел, и ее рыжие волосы на мгновение в самом прямом смысле становятся словно созданными из огня. Кусок стены, обрушившийся буквально в двух шагах, превратившись в готовую могилу для Макгонагал и группы младшекурсников рядом с нею. Луна, чертящая палочкой в воздухе заклинание, когда дубина великана в буквальном смысле размазывает ее по каменным плитам, Невилл в зеленом отблеске Авады. Рон… Она потеряла Рона. Потеряла тогда… когда это случилось. Самое главное событие, которое и определило все последствия этой убийственной схватки. Когда два вспышки, красная и зеленая, столкнулись, и родили одну большую вспышку, ослепительно белую, похожу на плазменный шар, и на месте, где секунду назад стояли Гарри Поттер и Темный Лорд, осталась только обугленная яма без всяких признаков чего-то живого внутри нее. Только пепел.
Тогда она упала на колени, еще не веря своим глазам, и поползла к этому месту. Наверное, она что-то кричала в этот момент, она не могла вспомнить, она вообще ничего не могла вспомнить из этих минут, когда она на четвереньках ползла к выжженному кругу, потому что в ее мозгу отпечаталось только одно слово: «ГАРРИ!» Именно тогда она потеряла Рона. Она потеряла его во всех смыслах этого слова, и стыд до сих пор глодал ее за то, что она в одно мгновение как будто бы забыла о его существовании. Словно он не был важен, словно он не прошел вместе с ними всю эту проклятую дорогу, словно не было тех самых поцелуев. Она помнила, как держала в руках пепел, процеживала его между пальцев, прижимала к щекам, она была живым воплощением героини какой-то греческой трагедии в тот момент. Наверное, ее крики слышали все вокруг. Потому что сразу после вспышки на поле боя воцарилась полная тишина, только несколько голосов стонали от боли где-то неподалеку. Противники, которые секунду назад с яростью обрушивали друг на друга убийственные заклятия, вдруг замерли на месте и в полной растерянности оглядывали друг друга, не понимая, что именно им следует теперь делать. Две армии, разом лишившиеся своих полководцев. Кто знает, возможно, всё закончилось бы именно в тот момент, если бы… Если бы не яростные женские вопли, которые раздались почти сразу с противоположных сторон. Одной была, разумеется, Беллатриса Лестрейнж, которая после смерти своего Лорда стала как будто бы еще более безумной, чем раньше. Другой, как бы это не показалось странно, была Молли Уизли, стоявшая вместе со своим мужем над телом своей мертвой дочери. И бой возобновился вновь, только теперь уже не за победу. Теперь это был бой на уничтожение. Одними двигал страх, другими ожесточение и жажда мести. Страх оказался сильнее. Упивающихся было больше в несколько раз.
Она практически всё из этого пропустила, так и оставшись стоять на коленях возле кучки черного пепла. Эту слабость она тоже не могла простить себе. Она могла спасти кого-то в тот момент, могла хотя бы попытаться переломить ход битвы, могла - и должна была – умереть вместе с остальными. По крайней мере, ей не приходилось бы теперь страдать от бесконечных воспоминаний и ждать неизвестной участи, которая в любом случае была незавидна. Да, она не в Азкабане, но вряд ли захватившие власть станут применять тюремное заключение в отношении таких, как она. Она мысленно пробежалась по лицам своих врагов и грустно улыбнулась. Ожидать от таких снисхождения? Проще мантикору научить хорошим манерам. Разве что…
Панси Паркинсон. Гермиона удивилась, что даже сейчас, в таком положении она умудрилась покраснеть от одной мысли о слизеринской принцессе. Их связь… это вообще ни на что не было похоже! Она до сих пор переживала предательство собственного тела тогда, на обходе ночного Хогвартса, когда Панси после очередной перебранки вдруг схватила ее за плечи, втащила в нишу за статуей и начала целовать, как сумасшедшая. Она словно смотрела тогда на себя со стороны и не могла поверить в происходящее. Ее руки, ее губы, всё тело Гермионы внезапно отозвалось настолько бурно, что ошеломление не проходило несколько десятков секунд, а тогда было уже поздно. Поздно было делать оскорбленный вид и притворяться, что ей отвратительно происходящее. Боже, это был ее первый настоящий поцелуй. С девушкой?! Она бы просверлила себе всю голову жуткими мыслями, если бы не сама Панси. Та как будто заранее знала всё, что происходит у нее в голове, едва ли не дословно проговаривая вслух в своей привычной оскорбительной манере все ее сомнения и страхи. Как и ее тайные желания, которые она вытаскивала на свет божий с такой легкостью, как будто они не были тщательно похоронены под маской исключительной правильности и логичности, а прямо читались на ее лице.
Днем они так же цапались и посылали друг друга в далекие края, а ночами яростно набрасывались друг на друга, словно дорвавшийся до мороженного ребенок-сирота. Это продолжалось, наверное… несколько месяцев, а потом… Потом было нападение упивающихся на Хогвартс, смерть директора, и всё совсем развалилось, пошло наперекосяк, так что некогда было даже задуматься над тем, что же именно с ними происходило, и насколько это было серьезно. Сама Гермиона считала, что не слишком. Было и прошло.
Как-то Рон спросил ее, целовалась ли она раньше с кем-то из парней? Она честно ответила, что нет. Про себя ей хотелось рассмеяться, и она едва сдержала улыбку. С Роном ей было хорошо, с ним было… по-другому, «правильно», как она сама про себя проговаривала, но никакой вины перед ним за происшедшее она не испытывала, хоть и считалась уже тогда официально «его» девушкой. Она даже могла бы представить себе, как выкрикивает ему свою страшную тайну в порыве гнева. Рону она могла бы признаться. Но не Гарри. Гарри никогда. Забавно, что она понимала при этом, что Гарри бы ее как раз понял, ну, может быть, и не понял, но просто пожал бы плечами смущенно и всё. В отличие от Рона. Тот бы устроил такой концерт! Она улыбнулась. Вся эта история на какие-то мгновения заставила ее забыть, выгнала из мозга яркие слайды. Но затем всё вновь вернулось. Слишком, слишком быстро вернулось.
ГЛАВА 2. ТОЛЛИС ОМНЕМ МАГИКА.
Вошедший мужчина был тем же самым, что приносил ей на подносе скудную трапезу. Одетый в простой костюм и мантию, он походил на служащего, а не на охранника. Она ожидала увидеть его позже, но в этот момент поняла, что настало, видимо, ее время, когда ей сухо приказали с направленной в лицо палочкой:
- Грейнджер, на выход.
Ее повели не к лифту, а в противоположную сторону, по длинным абсолютно пустым коридорам, в которых изредка встречались двери, как две капли воды похожие на дверь в ее комнату.
«Интересно, там есть кто-то или нет?» - подумала она. И может ли так случится, что она проходит сейчас мимо кого-то из своих друзей? Из тех, кто выжил? Или она здесь совершенно одна, потерявшая на время разум от горя и не принимавшая участия в заключительном акте драмы, а потому чудом оставшаяся в живых. Вряд ли ей суждено будет это узнать. Было горько так думать, но сейчас уже не имело значения, выжил кто-то еще или нет.
Как-то ей не пришло в голову подумать о том, что именно происходило здесь до войны. И кого здесь держали. Для этого она была сейчас слишком сосредоточена на себе.
В широком кабинете ее встретило двое мужчин. Один, крепкий и широкоплечий, стоял рядом со столом, одетый в форму, очень сильно напоминающую аврорскую. Выражение его лица отражало плохо скрываемое беспокойство. Второй сидел за столом в строгом сером костюме и что-то писал на длинном листе пергамента. Вот этот второй тут же приковал к себе внимание Гермионы. Она сразу поняла, что именно он и есть главный из двоих. Более невыразительного лица она не видела до этого ни разу в жизни. Узкие, прямоугольные очки на его бесцветных глазах поблескивали золотом, но более никаких особых примет нельзя было бы выделить, если бы настала такая необходимость. Серые с проседью волосы и залысины на лбу делали его похожим на карикатуру чиновника в какой-нибудь газете.
- Гермиона Джин Грейнджер? – сказал он с вопросительной интонацией, оторвав взгляд от пергамента.
Она не поняла, чего он хочет.
- Это вы?
«Он издевается?»
- Неужели вы не знаете, как я выгляжу, раз держите меня здесь уже несколько дней?
- Это вы? – повторил он с тем же выражением. То есть совершенно без оного.
- Да! – выкрикнула она несколько громче, чем сама бы того хотела.
- Мисс Грейнджер, встаньте вот сюда и выслушайте приговор Временного Совета.
«Приговор?!»
- Какого еще «временного совета»? – буркнула она и тут же прикусила губу. Пожалуй, ей стоило научиться не выражать свое любопытство вслух. Настали такие времена, когда ничем хорошим это, скорее всего, для нее не закончится.
Человек за столом, однако, никак не отреагировал на ее вопрос, а с тем же абсолютно непроницаемым выражением лица разъяснил.
- Временный Высший Магический Совет сформирован как орган власти в магическом мире после недавних событий во избежание хаоса и опасных последствий.
«Вот оно что!»
Он снова обратился к пергаменту.
- Итак, Гермиона Джин Грейнджер, за подрывную деятельность, применение вредоносных заклинаний к добропорядочным магам, оказание сопротивления законным органам власти, сотрудничество с опасными преступниками, клевету и неподобающее поведение вы приговариваетесь к лишению магии навеки. Ваше имя будет вычеркнуто из всех магических анналов, а вы с этого момента считаетесь лишенной всех прав и привилегий. После того, как приговор будет приведен в исполнение, дальнейшую вашу судьбу решат законные представители магов, пострадавших от ваших действий, вольных или невольных…
Он продолжал еще что-то говорить, но она уже отключилась. «Лишить магии!» Это было так неожиданно, словно удар поддых. Ее хотели лишить всего, чем она жила все годы с той поры, как она поняла, что может что-то иное, что-то необыкновенное, отличающее ее от остальных. Перед ней длинной чередой проскользнули картинки детства, гордость, страх не ударить в грязь лицом перед потомственными волшебниками, упорные занятия, многие часы, складывающиеся в дни и месяцы, проведенные за учебниками, в библиотеке, в лаборатории за изучением зелий. Весь смысл ее жизни, всё, чему она посвятила себя, во что вкладывала все свои жизненные силы, намеревались отнять у нее. Даже смерть была не такой жестокой участью!
- Я ведьма… - пролепетала она едва слышно. Он не обратил никакого внимания на ее слова.
- Я ВЕДЬМА! – заорала она изо всех сил, и стоявший рядом со столом рослый мужчина вдруг подался назад.
- Слышите вы?! Идите к черту с вашим советом! Я ведьма и останусь ведьмой, даже если вы пропустите меня через мясорубку.
Сидящий за столом посмотрел на нее поверх очков.
- Мисс Грейнджер, ничего сделать невозможно. Приговор законный и его необходимо привести в исполнение.
- Без суда?! Приговор без всякого суда? Я требую, чтобы меня судили. Пускай даже и ваш проклятый совет.
- Суд в вашем случае совершенно не требуется. Ваши преступления очевидны для Совета. Пожалуйста, встаньте вон туда, - он указал пальцем в дальнюю часть кабинета, - чтобы я мог провести необходимый ритуал.
Мысли лихорадочно метались в голове. Она совершенно точно не могла вспомнить ни об одном подобном ритуале. Магии лишались стихийно. Во время неудачных экспериментов или в результате несчастного случая. Но намеренно? Полноте, может быть, это просто номинальная процедура. Условная церемония. Но тогда почему здесь, в закрытом кабинете, а не при всех?
- Вы…
- Меня зовут Троттер, мисс Грейнджер.
- Вы не можете…
- Я могу, и я должен исполнить приговор.
Он кивнул головой своему помощнику.
- Пожалуйста, помогите мисс.
Только сейчас она обратила внимание на стоявшее в углу приспособление, позволяющее удерживать стоявшего человека в неподвижности. Похоже, это всё-таки было всерьез.
Она попыталась вяло сопротивляться, когда ее потащили к приспособлению. Но конечности почти не слушались, она была слишком раздавлена происходящим, чтобы предпринять серьезную попытку вырваться. Да и что она могла сделать с рослым сильным мужчиной.
«Это только начало, это только начало…» - твердил голос в голове, убеждая поберечь силы. Ясно, что ее не оставят в покое и дальше и, возможно, это будет самым безобидным из того, что с ней случится. Но отчаяние охватило ее с такой силой, что она не могла сдержаться. Слезы сами собой выступили у нее глазах, когда ее руки и ноги приковывали металлическими креплениями к гладкой поверхности за спиной. Это было странно, но расставаться с магией было невыносимей даже, чем расставаться с любимыми людьми. Ей было стыдно в этом признаться, но это было правдой. Она подумала, что чувствует себя сейчас, наверное, так же, как беременная женщина, которую лишали ее плода. Магия была ее лучшей частью, самой замечательной, самой волшебной в прямом и переносном смысле слова, той частью, с которой ни одна вещь в мире не могла бы заставить ее расстаться. Она поняла, что уже плачет по-настоящему.
Тут ее взгляд упал на стоявшего рядом мужчину, и ее словно пробило током. У него было такое выражение… Она не могла поверить в это, но, похоже, он смотрел на нее… с удивлением. Она поняла причину, и ей тут же стало невыносимо стыдно за себя. Как она могла так расклеиться? Неделю назад произошла страшная трагедия, погибли все ее друзья, магический мир рухнул в пучину кровавой резни, а она, которая должна была бы служить одним из последних примеров стойкости перед лицом всех этих нацистских ревнителей крови, ревет, как девчонка, у которой отнимают любимую куклу.
Она разом уняла слезы и выпрямилась, бросив уничтожающий взгляд на сидящего за столом Троттера.
Тот не отреагировал вообще никак на происходящие с ней метаморфозы. Он нагнулся и вытащил из ящика стола бумажный пакет из которого извлек… И тут Гермиона едва снова не сорвалась в плач. Это была ее палочка! «Неужели он сделает это ЕЕ палочкой?!»
Боже, как же она гордилась, когда бережно сжимая в руках тонкий деревянный предмет, выходила из лавки Олливандера шесть… нет, уже почти семь лет назад! Ничто не могло сравниться с этим чувством. Это было словно признание за ней безусловного права принадлежать тому миру, к которому она по праву рождения никак не могла принадлежать. Теперь она могла по-настоящему владеть этим даром, обращать его в вещественную форму, направлять, развивать, совершенствовать, чувствуя, как через тонкий кусочек дерева льется ее магическая энергия, преображая мир вокруг, связывая ее саму с этим миром неразрывными невещественными нитями. Да, это была не та же самая палочка, но это ничего ровным счетом не меняло.
Она как завороженная следила за тем, как чужие пальцы сжимают такой дорогой для нее предмет, и затем… откладывают на край стола.
- Мы должны удостовериться, - пояснил Троттер, словно бы для самого себя, записывая что-то в пергамент, - ваша палочка послужит прекрасным способом проверки.
- А теперь, - он вытащил уже свою собственную палочку, матово-черную, как будто бы обрубленную на конце, - расслабьтесь и не мешайте мне исполнять приговор.
Она не смогла бы сейчас расслабиться, даже если бы очень захотела. Наоборот, всё тело дрожало от напряжения, словно бы не желая выпускать необыкновенный дар, который в нем содержался. Троттер направил на нее палочку и произнес, впервые повысив голос:
- Толлис омнем магика! Толлис омнем магика!
По телу словно пробежали тысячи мурашек. Стало щекотно, но никаких других изменений Гермиона в себе не заметила. Зато в этот момент она поняла, откуда взялся этот Троттер. Он был невыразимец, тут не могло быть сомнений, потому что только они могли знать подобные странные заклинания, о которых никто из других волшебников не слыхивал. Сейчас Гермиона была поражена и разгневана на себя саму, потому что мозг по привычке пытался запомнить незнакомое заклинание, словно она была уроке трансфигурации. Видимо, натуру хронической заучки из нее нельзя было вышибить никакими силами.
Троттер взял в левую руку ее палочку и, направив прямо ей в лицо, пробормотал что-то себе под нос. Из кончика палочки вырвался поток разноцветных искр, таких ярких, что на секунду ослепил Гермиону.
- Хм, - произнес Троттер, - этак у нас ничего не выйдет. Вы слишком напряжены. Пожалуйста, любезный, возьмите вот тот ремешок и оберните вокруг шеи мисс Грейнджер.
Помощник повиновался.
- Выставьте на четыре, пожалуйста.
Гермиона поняла, что ее просто-напросто душат. Кожаный ремешок так сдавил ей горло, что она не могла сделать ни единого вдоха. Она задергалась в держащих ее оковах.
«Они что, решили убить меня, когда поняли, что не могут лишить магии», - подумала она, пока паника распространялась больше и больше, захватывая все ее мысли. Борясь с наползающей темнотой, она подумала с удовлетворением, что всё-таки умирает волшебницей, не смотря ни на что…
Когда она очнулась, ей показалось, что она отключилась всего на пару секунд. Она стояла всё на том же месте, и ремешок уже не стягивал ее горло.
- Ничего не выходит, мисс Грейнджер, - произнес Троттер, и Гермиона догадалась, что он пытался применить на ней свое заклинание, пока она была без сознания.
- Ваше сопротивление беспрецедентно. Я сожалею, но, видимо, нам придется прибегнуть к более сильным средствам, чтобы лишить вас жизненных сил. Все полномочия у меня имеются.
«Полномочия?! Он точно издевается! Такое ощущение, что я могу написать на него жалобу».
В общем-то, она сразу догадалась, что он имел в виду под «сильными средствами». В отличие от помощника.
- Мы так не договаривались, сэр, - пробормотал он, когда начальник приказал применить на Гермионе заклятие круциатус.
Она взглянула на него с любопытством. Интересно, каким образом этот человек тут оказался? И вообще, почему ею занимаются не упивающиеся, а Отдел тайн?
- Ваш контракт подразумевает, что вы будете исполнять приказы беспрекословно, - сказал Троттер без всякого выражения, - хочу напомнить, что в случае расторжения контракта, все последствия данного решения лягут на вас.
Помощник отчетливо побледнел.
«Интересно, каким способом они заставили его? Вряд ли он боялся за свою собственную жизнь. По всему бывший аврор, они привыкли сталкиваться с опасностью. Наверняка под угрозой кто-то из близких родственников».
Он повернулся к ней, и Гермиона прочитала вину в его глазах. Что ж, по крайней мере, хоть кто-то здесь ей сочувствует.
- Круцио.
Удар заклинания был ошеломляющим, но не острым, а хватким, сдавливающим, словно всё тело обхватили гигантские тиски. Челюсти инстинктивно сжались, вместо крика из горла вырвался только сдавленный стон. Боль была очень сильная, но переносимая. Гермиона даже была способна кое-как ворочать извилинами, пропуская сквозь себя несколько мыслей. По сравнению с заклинанием Беллы, которое она испытала на себе в Малфой-Мэнор, это были сущие пустяки. Чистой правдой были слова о том, что необходимо сильное желание причинить человеку боль, чтобы это заклинание работало в полную силу. А почему ее не пытает сам Троттер? "Погоди, возможно, придет и его время, будешь тогда жалеть о своих вопросах!"
Она не успела даже отдышаться, когда Троттер направил на нее палочку и снова воскликнул:
- Толлис омнем магика!
Она сжалась, в ужасе ожидая результата. Но из ее палочки вновь вырвался поток искр.
- Чрезвычайно интересно, - произнес Троттер и вышел из-за стола. Его среднего роста фигура зашагала по кабинету туда-сюда.
- Не будь этого приговора, я бы предложил вам контракт, мисс Грейнджер, - сказал он спокойно, словно они беседовали на светской вечеринке, - но, я думаю, мы и так сможем извлечь некоторую пользу из этого положения. Есть еще достаточно методов.
«Он смотрит на меня, как на подопытную крысу!» Похолодев, она подумала, что для нее же самой было бы лучше, если бы процесс извлечения ее магии случился бы сразу. Этот человек теперь явно не оставит ее в покое просто так. Будет мучить до тех пор, пока не добьется своего. И, кто знает, что ей предстоит еще пережить.
- Кровь является важным фактором магической силы, вы помните об этом, мисс Грейнджер? Ах да, вы же из тех упрямых неофитов, не желающих соглашаться с этой истиной. Не так ли?
- Разве ваши бесполезные попытки вытащить из меня магию не доказывают моей правоты? – решилась ответить она.
- Ничуть. Вы не изучали этот вопрос… масштабно. Вам не известно, что существует неопровержимая статистика. А такие как вы – всего лишь мутация, понимаете? Разовый всплеск. Предвосхищая ваш вопрос, отвечу, что: да, мы все когда-то были подобной мутацией. Но именно тщательный наследственный отбор дал нам возможность стать отдельным видом. Чистым в своем нынешнем состоянии.
- Это чистый нацизм. Подводите теоретическую базу под людоедство ваших хозяев.
- Нацизм – это магловское понятие, - ответил он, ничуть не возмутившись, казалось, его вообще ничем невозможно поколебать, - говорить о превосходстве одного магловского народа над другим на основании силы крови действительно смешно. Но в нашем случае это выражается в весьма конкретных величинах. Сейчас мы проверим, насколько сила вашей крови питает вашу магию.
Он одним движением вскрыл вены у нее на руках, воспользовавшись невербальным секо.
«Мерлин!» Это ее действительно разозлило. Захотелось кинуть ему в лицо несколько оскорблений. Как он умудрялся сочетать в себе восприятие ее как оппонента для околонаучного спора и одновременно с этим, как экземпляр для опытов? Но силы следовало поберечь. Кровь потоком струилась из болезненных разрезов на запястьях, все джинсы выше колена уже были мокрыми насквозь.
- Продолжайте сейчас, - кивнул Троттер помощнику.
- Круцио.
На этот раз она практически потеряла сознание. Подкатывающая тошнота от вида собственной крови, нарастающий страх, холодеющие ноги, боль от порезов, всё это сделало ее совсем слабой. Ее голова бессильно болталась на шее, пока тело била конвульсия мучающего заклятия.
- Толлис омнем магика!
Поток разноцветных искр.
- Закройте ей раны.
Она воспринимала это наполовину затуманившимся сознанием. Бледное лицо помощника, когда он читал заживляющее заклинание, темный дубовый паркет, желтый потолок, бесцветный Троттер.
Она не могла даже ненавидеть его. Он был таким никаким, что практически не рождал чувств. Ненавидеть его было то же самое, что ненавидеть камень, о который больно споткнулся. Внезапно она поняла, почему тот сам не читал на нее круциатус. Похоже, в нем самом не было никаких эмоций, он был пустой, как голова Грегори Гойла. А потому и необходимой для такого заклинания злости в нем не было. Гермионе вдруг стало холодно в его присутствии.
«Чем, черт побери, они там занимаются, в этом Отделе тайн, раз на выходе получаются такие экземпляры?» Ей сейчас припомнилось, как в случайно подслушанном ею разговоре Макгонагал резко возражала директору касательно какой-то ознакомительной беседы, которую хотел провести с Гермионой приезжавший вместе с министром на финал квиддичного турнира представитель Отдела. «Они хотели заполучить меня к себе после Хогвартса! – ужаснулась она. – И я ведь могла согласиться».
- И не думайте, что посрамили меня, мисс Грейнджер, - сказал Троттер, покачивая указательным пальцем. Он снова сел за стол и начал что-то быстро записывать на длинном пергаменте.
«Он точно не читает мои мысли», - подумала Гермиона с усмешкой.
Он закончил писать и взял свою палочку.
- Разрушать ваше тело, мисс Грейнджер, похоже, не слишком продуктивно. Это еще и без меня успеют сделать. Сейчас мы попробуем подойти к проблеме по-другому. Империо!
Она ничего не почувствовала. Наверное, он не мог подействовать на нее так же, как это происходило с Гарри, который успешно сопротивлялся внушению. Мысли о Гарри внезапно так растопили ее сердце, что она чуть не расплакалась. Если бы он был жив, он вытащил бы ее из этого кошмара!
- Освободите ее.
Когда защелки ослабли, она чуть не свалилась на пол. Слабость от потери крови была ужасная, она едва держалась на ногах.
- Подойдите к столу.
Он же вроде как прочитал империо на нее, она сейчас должна сопротивляться. Но с чего бы ей сопротивляться, ведь он просто просит подойти ее к столу. В этом нет ничего такого.
Она с трудом доковыляла до стола, тяжело дыша.
- Вы знаете, мисс Грейнджер, что у вас внутри есть нечто совершенно ужасное?
- О чем вы говорите?
Ею вдруг сразу овладело беспокойство. Она принялась мысленно ощупывать себя, пытаясь понять, что с ней не так.
- Я говорю о некой ужасной сущности, что поселилась у вас внутри. Вы же знаете, о чем я говорю. Всегда знали.
- Нет, - она отрицательно замотала головой. Беспокойство всё усиливалось.
- Ну же, мисс Грейнджер, вспомните. Это сидит в вас с рождения, мучает вас, терзает, заставляет делать ужасные вещи. Вы несчастны из-за этого. Вся ваша жизнь превратилась в ад из-за того, что это присутствует в вас.
- Да что это такое?! Скажите мне, скажите немедленно!
Она уже кричала. Как она могла забыть?! Что-то, несомненно, было, и это что-то было неописуемо ужасным.
- Я говорю о магии, мисс Грейнджер. Да-да, разве вы не чувствуете, как эта мерзкая сущность разъедает вас изнутри?
О да, она чувствовала! Разумеется. Всю свою жизнь она только и делала, что пыталась избавиться от этого ужаса, что жил в ней с младенчества, но становилось только хуже. Магия росла в ней подобно отвратительному паразитическому растению и отнимала все силы, уничтожала самую ее жизнь.
- Вы… Вы можете вытащить это из меня? – спросила она робко. – Пожалуйста! Я всё сделаю. Только избавьте меня…
- Конечно, конечно, не беспокойтесь, мы для этого здесь и находимся, чтобы помочь вам. Я сделаю всё, чтобы облегчить вашу участь.
- Пожалуйста, побыстрее, мистер Троттер, я уже не могу вынести этого внутри себя!
Она вся буквально извивалась, корчилась оттого что магическая энергия бушевала в ней, жрала ее, расплавляла, выжигала изнутри. Это было невыносимо, невыносимо!
- Скорее, пожалуйста, скорее…
Она готова была буквально проглотить направленную на нее палочку.
- Помогите мне, мисс Грейнджер, исторгните из себя эту вонючую гадость, а я помогу вытянуть ее из вас.
- Да, да! Я постараюсь.
Она попыталась сосредоточиться, концентрируясь, попыталась выдавить, выжать из себя магию, когда Троттер прочитал заклинание.
Поток искр снова вырвался из кончика ее палочки, и Троттер одним движением развеял империус над своей жертвой.
Она упала на пол, совершенно без сил.
Хуже всего было то, что она помнила всё, что с ней было до мельчайших подробностей. Ее до сих пор всю передергивало от одного только ощущения магии внутри себя. Поразительно как моментально могло смениться ее восприятие. Да, в плане противостояния темным заклятиям ей до Гарри было очень далеко.
«Что же всё-таки со мной такое? - мозг по привычке продолжал анализировать. – Почему такой явно искушенный в своем деле невыразимец не может добиться от нее того, чего хочет? Почему ее магия так прочно держится в ней, что ее нельзя извлечь даже с ее страстного желания».
Троттер постучал кончиком палочки по столу.
- Я вижу, что мы провозимся с вами долго, мисс Грейнджер.
- А ваши хозяева согласны терпеливо ждать? - прошипела она с пола.
- Какое-то время у нас, безусловно, есть. Раз не помогают прямые методы, значит надо использовать терпение. Если не удается избавить вас от магии сразу, будем выдавливать ее по капле. Закрепите мисс, продолжим воздействие круциатусом, - он взглянул на часы, - до шести вечера.
ГЛАВА 3. «ХОЧЕШЬ ПЕЙ, А ХОЧЕШЬ ПОЙ, ВСЁ РАВНО ПРИДЕТ МАЛФОЙ».
Когда ее втащили в ее комнату и бросили на кровать, она уже давно не понимала ничего из происходящего. Окружающее плыло, сливалось в какой-то дикий коктейль смешанных цветов, она не знала ни кто она, ни где находится. Разум устал бороться с постоянно накатывающимися приступами боли. Какое-то время она пыталась сдерживаться, потом кричала во весь голос, потом уже готова была умолять, чтобы наконец уже всё получилось, и она могла бы просто лечь и расслабить истерзанные нервы. Она уже начала ненавидеть свою способность удерживать магию, несмотря ни на что. Потом и это ушло, она забыла и об этом, и просто перестала как-либо реагировать. Всё слилось, смешалось – звуки, цвета, запахи, не было уже ни того, кто смотрел, ни того, на что смотреть.
Часа два она лежала неподвижно, пока, наконец, не смогла снова задать сама себе вопрос: «Кто я? Где я нахожусь?»
Вслед за этим пришла и боль во всем теле. Тупая, ноющая, не дающая сосредоточиться и разобраться в себе. Она попыталась подняться и завыла, перенапряженные мышцы отозвались сплошным болезненным спазмом. Она полежала еще минут десять и повторила попытку. Ей удалось сесть.
Нужно было хотя бы умыться. Она выглядела ужасно. До этого она пыталась как-то отстирать свою одежду от грязи и крови в умывальнике, но и это удалось не слишком удачно. Сейчас же засохшая кровь так пропитала джинсы, что с ними уже невозможно было ничего сделать. Вряд ли она бы даже смогла их снять самостоятельно. Волосы превратились в засаленные космы, без тщательного промывания их было не расчесать. Она вынула резинку из заднего кармана и собрала их в хвост, чтобы хотя бы не мешались перед глазами.
Гермиона с трудом доковыляла к раковине и набрав ледяной воды в ладони, погрузила в нее свое лицо. Что же всё-таки происходит? В чем тут загадка, что ее магия противится любому воздействию? И не суждено ли ей сойти с ума от мучений, прежде чем у всего этого жуткого эксперимента будет хоть какой-то результат?
Дверь отворилась, пока она пыталась хоть немного привести себя в порядок. Охранник принес еду, но почему-то не удалился сразу же, как он делал это всегда, а терпеливо ждал, пока она выйдет. Сперва она специально дожидалась его ухода, не испытывая желания видеть хоть кого-то из этого заведения, но потом поняла, что он твердо намерен ее дождаться.
- К вам посетитель, - буркнул охранник.
- Что? – обронила она, не понимая смысла сказанного.
- Ешьте, примерно через полчаса к вам зайдет посетитель.
«Посетитель?!» Это не сулило ничего хорошего. На хорошее она просто не имела права надеяться после того, что случилось. Все ее друзья мертвы, а те, что чудом, может быть, и остались в живых, или схвачены, как она, или отсиживаются сейчас где-то в тайных убежищах, боясь высунуть нос наружу. Значит, ничего кроме неприятностей от посетителей ей – Гермионе Грейнджер – быть не может.
Весть о визитере заставила ее так разнервничаться, что она сперва не могла притронуться к еде. Но потом голод взял свое, и она быстро проглотила сухую кашу с кусочками курицы, запив всё это остывшим чаем.
Ей сразу же захотелось спать, и она упала на кровать, пользуясь возможностью хотя бы чуть-чуть отдохнуть и придти в себя перед предстоящим разговором. Если, конечно, к ней пришли за разговорами.
Она умудрилась задремать и проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. Она открыла глаза, увидела белобрысую физиономию в полуметре над собой и тут же подскочила, как пружиной подброшенная, несмотря на боль в мышцах.
- Малфой?! – она вжалась спиной в стену, подтянув к себе колени.
- Грейнджер, - отозвался он со своей обычной мерзкой усмешкой, - выглядишь как дерьмо!
- Посмотрела бы я на тебя… Что ты здесь делаешь?
Он подвинул стул на центр комнаты и уселся на него задом наперед, обхватив руками спинку, смотря на нее.
- Да вот, пришел полюбоваться зрелищем.
- Мне в отличие от тебя любоваться не на что. Зрелище отвратительное.
- Неужели не рада видеть старого знакомого? Мы же с тобой так дружили.
- Не рада. Пошел вон, Малфой!
- Ну, вот кто-то еще будет спорить, что у грязнокровок совершенно нет никаких манер.
- У меня сейчас немного другие проблемы, чтобы заботиться еще и манерах в отношении таких, как ты. Поэтому если ты просто пришел, чтобы обменяться напоследок своими обычными «любезностями», то убирайся. Мне нужно поспать.
- Нет, я не для этого пришел. И не для того, чтобы убедиться, какое жалкое зрелище ты сейчас собой представляешь…
Он вынул палочку. Она инстинктивно сжалась, готовая к чему угодно.
- Тергео… Мордред побери, Грейнджер, твоя грязная кровь не отчищается с первого раза. Экскуро! Так вроде лучше.
- Спасибо, - выдавила она из себя, оглядывая свою одежду, ставшую безупречно чистой.
- Не за что. Всегда раздражали неряхи вроде тебя.
- Да, ты тот еще эстет.
Она смотрела на него выжидающе. По крайней мере, он вроде бы не собирался с ней делать ничего… такого.
- Времени мало, Грейнджер, давай-ка обсудим дела.
- Какие у нас с тобой могут быть дела?
- Ты же хочешь выбраться отсюда? Я угадал, а?
Он вновь не удержался от мерзкой ухмылки.
- Не нужно быть большим умником, чтобы догадаться.
- Ну да, - он кивнул, - вполне тебя понимаю. Поэтому хочу предложить сделку.
- Ты? Мне?!
- Именно. И не делай такое лицо, притворяться у тебя всё равно не получается. Наверняка сердечко застучало быстрее.
- У меня оно хотя бы есть.
- Давай оставим лирику. Короче, Грейнджер, мне нужна твоя помощь в обмен на твое освобождение.
- Постой секундочку, я правильно расслышала? Тебе? Нужна? Моя? Помощь?
- Точно. Какой бы крови ты там ни была, но палочкой ты владеешь на уровне, а мне больше ничего и не надо.
- И для чего же тебе понадобилось мое владение палочкой?
- Запомни, Грейнджер, если вздумаешь болтать об этом, тебе всё равно никто не поверит, а единственной возможности избежать своей участи ты лишишься. Ты понимаешь меня?
- Понимаю, не маленькая. Меня так и так разорвут на части, а на твои секреты мне, если честно, откровенно плевать. Так что говори и не трясись от страха, как ты это по обыкновению делаешь.
- Ничего такого… - вскинулся он, но потом просто махнул рукой. – С тобой просто невозможно говорить серьезно!
- Да-а-а?! А ты когда-нибудь пробовал?
- Я сказал, Грейнджер, оставим лирику. Просто заткнись и послушай.
- Я вся внимание, Малфой.
- Мне нужна твоя помощь, чтобы… устранить моего отца.
Она не могла поверить своим ушам, хотела было воскликнуть, но вовремя прикусила язык, понимая, что так они никогда не доберутся до сути.
- Понимаешь, после всей этой битвы началась такая заваруха, что хоть собирай манатки и беги с этого проклятого острова! Наши любимые руководители после смерти Лорда сцепились друг с другом как дракон с василиском. Первая была, конечно, Белла, которая решила всем порулить. Но до остальных быстро дошло, во что превратится магический порядок, если такие ненормальные начнут устанавливать свои законы. Так что мой отец и еще несколько человек, в основном, предводители древних родов, собрали свою партию, как они ее называли, а на самом деле, обычное сборище политических старперов и торгашей. И быстренько прибрали власть к своим рукам. Вот это самое Министерство, в частности. Временный Совет, который выносил тебе приговор, это они, собственно, и есть. Но Белле такое положение, естественно, не понравилось, а так как за ней толпой ходят такие же отмороженные, как она, то сделать с ней ничего невозможно. А есть ведь еще и третья группа, так называемые, неприсоединившиеся. Они вообще хер поймешь что, часть из твоих бывших дружков, часть с совсем поехавшей крышей, которые только местью и живут. Они постоянно грозятся устроить резню, и кое-где уже устроили. Сил драться у Совета нет, они могут только элементарный порядок наладить, так что рано или поздно всё это рухнет, остается только сидеть и ждать – когда. В такой ситуации остается забрать всё самое ценное и мотать на материк. Но папаша уперся, наконец-то исполнилась его мечта порулить магическим миром. А без его решения гоблины и кната из фамильного наследства не выдадут. Поэтому остается только один путь…
- Нет!
- Что?.. – он опешил.
- Нет, Малфой, я не буду этого делать!
- Да ты что, с катушек съехала? Ты же Люциуса больше всех других ненавидишь.
- Я сказала: НЕТ! Я не убийца, и никогда ею не стану. Это не обсуждается.
- О! – он вскочил со стула. – Началось! Сраное гриффиндорское благородство! Тебе не кажется, что сейчас самый подходящий момент засунуть его себе в задний проход? Пока туда не добралось что-то посерьезней.
- Ты оглох, Малфой?! Я не буду этого делать.
- Ну, хорошо, - он уперся кулаками в стол, склонившись над ней, - я расскажу тебе, что будет дальше. Понимаешь, Грейнджер, они решили сделать из тебя показательную жертву. Продемонстрировать то, как они поступают с грязнокровками. Поэтому ты еще до сих пор жива и сидишь тут выкобениваешься передо мной. Сперва они лишат тебя магии. Потом проведут публичную, позорную церемонию. Могу описать во всех подробностях, но лучше поверь на слово - это будет достаточно мерзко. После этого тебя выставят как лот и разыграют в лотерею среди знатных семей. Ты станешь рабой, нет, хуже, ты станешь домашним животным в услужении кого-то из тех, кого ты так ненавидишь. До конца жизни. С тобой будут обращаться хуже, чем с эльфами…
Она вздрогнула.
- Заткнись!
Хуже всего, что он говорил всё это без своей фирменной усмешечки, с мрачным выражением, словно бы ему самому всё это не слишком нравилось, что только еще больше убеждало Гермиону в искренности его слов, если даже такой человек, как Драко Малфой, по-видимому, не желал для нее такой участи.
Она закрыла глаза.
Всё-таки она надеялась, что ее в конце концов прикончат. Тем или иным образом, но скоро всё это закончится, и она сможет, наконец, обрести покой, а, может быть, и увидеться на той стороне с теми, кого она потеряла навсегда. Гарри точно должен быть там, ждать ее где-то на пересечении небесных путей.
Но всё обстояло еще хуже. Она вообразила… НЕТ, она не хотела даже воображать себе, как всё это может быть с ней. Она крепко-крепко зажмурила глаза. Еще немного, и она согласится.
- Я вообще не понимаю тебя, Грейнджер, - раздавался рядом знакомый голос, - ты только тем и занималась, что боролась с такими, как мой отец, и вот сейчас у тебя появляется явная возможность закончить дело, а ты начинаешь по-гриффиндорски тупить…
- Слушай, Драко, - прервала она его тихим голосом, - а ты знаешь что-то о ком-нибудь из наших? Кто-то еще выжил?
- Из «ваших»? – он скривился. – Нет, не знаю. Похоже, почти всех убили прямо после взятия Хогвартса. Я не хо… я не собирался смотреть кого и как там добивают. Этот ненормальный приволок с собой столько всякой паршивой живности, что там при всем желании никого невозможно было бы спасти. Ты – исключение, тебя заметила Белла, когда кинулась оплакивать своего ненаглядного Лорда. Если откажешься от моего предложения, буду считать, что ты еще психованней, чем она.
- А потом?
- Что «потом»?
- Потом никто не объявлялся? Кто-то из Уизли, возможно? – спросила она робко.
- Что, всё сохнешь по своему рыжему дружку? А я думал тебе милее очкарик. А может – оба? – он подмигнул.
У нее даже не было сил, чтобы огрызаться. Она просто смотрела на него вопросительно.
- Нет, я ничего такого не слышал. Не до того было. Кого-то ловили, конечно, но из тех, кто не участвовал в битве. О ком-то из рыжих сразу бы стало известно. Нет, не тешься напрасными надеждами, они мертвы, это точно.
Она опустила голову. Подумалось, насколько правильной было мыслью отправить отсюда родителей. Она хотя бы их до конца не потеряла.
- Почему я? Почему не твои дорогие слизеринцы? Нотт?
- У Нотта самого проблем выше крыши.
- Понятно, затеял то же, что и ты. Забини?
- Забини мертв, - Малфой отвернулся.
- Ясно. А кроме них…
- Кроме них никого. И потом… Те, кто на свободе, победители, их голос кое-что значит, если они вдруг решат проговориться отцу. А ты…
- Понятно. Грязнокровку никто слушать не будет.
- Именно. Вникаешь в вопрос.
Гермиона подумала в этот момент, что вряд ли у Малфоя самого хватило ума додуматься до такого плана, чтобы вытащить ее из тюрьмы как подходящее оружие. Наверняка обо всем позаботилась мать Драко. Она вспомнила лицо Нарциссы, обращенное к сыну, когда ее тащили мимо них по грязи прочь от состоявшейся битвы. Не в то ли самое время она втолковывала своему сыночку, что надо воспользоваться шансом использовать ее – Гермиону – пока не поздно. Но точно так же она станет лишней после того, как дело будет сделано. Следовало подумать об этом.
- Ты знаешь, что у меня хотят отобрать магию?
- Естественно. Я же читал приговор. Отец сунул мне его под нос с такой гордостью, как будто собственноручно победил Флитвика на поединке. Во что он превратился! Тошно смотреть. Он и его поганый Лорд! Смешали с говном всю магическую Англию!
- Я смотрю, ты не больно-то в восторге от своего бывшего хозяина.
- Не твоего ума дело, грязнокровка!
- Ну да, конечно, ты такой смелый как… твой отец.
- Заткнись! – он в ярости схватил ее за ворот блузки, едва не брызгая слюной. – Замолчи, тупая грязнокровка! Что ты понимаешь?!
- Ты собираешься справиться с вооруженным Люциусом, а сам не можешь держать себя в руках, когда находишься рядом всего лишь с беззащитной девушкой, еле передвигающейся от боли?
Он отпустил ее и снова уселся на стул, избегая смотреть на нее.
- Когда надо, я буду в порядке, не волнуйся, - пообещал он.
- Ну, мне-то, понятно, чего волноваться! Это тебе надо думать, как сделать так, чтобы меня не лишили магии. Пока что ничего не получается, но…
- Естественно, не получается, - он снова взглянул на нее с усмешкой.
- Что ты хочешь сказать?
- Ты же не думаешь, что этот Троттер действительно не может сделать то, что собирается?
- Ты хочешь сказать…
- Грейнджер, не будь наивной, я пообещал ему заплатить в обмен на то, что он будет ломать комедию.
- Ты… ты… это правда?!
Он закатил глаза.
- Само собой. Он с недельку делает вид, что у него ничего не получается, после этого сдает тебя Совету, тут появляюсь я, плачу ему, и мы расходимся.
Она была поражена до глубины души. Этот Троттер был актер почище Лоуренса Оливье, так мастерски изображать невозможность добиться своего. Но, это означает…
- Подожди, получается, что меня, как ты сказал, «с недельку» будут мучить просто так?! Просто, чтобы сделать вид, что ничего не получается?
- Ну да, тут уж ничего не поделаешь, придется потерпеть.
- Потерпеть?! Малфой, Мерлин тебя раздери, ты хоть представляешь, что это такое, когда тебя часами буквально пропускают через мельничные жернова?! Я еле пережила этот день. Как я выдержу неделю и не свихнусь?!
- У нас нет другого выхода. Ты же чертова гриффиндорка – вот давай, докажи это.
Она вскинула кулачки. Проклятый изнеженный ублюдок! Как ей хотелось сейчас самой направить на него палочку и …
- Ты вернешь мне мою палочку.
Он снова закатил глаза.
- Ну, естественно! На кой хрен ты мне нужна без палочки?
- Не боишься, что первого я прикончу тебя самого? Хотя бы за твои «придется потерпеть»?
- Я не тупой гриффиндорец, Грейнджер, разумеется, я возьму с тебя Непреложный обет.
Кажется, он предусмотрел всё.
- И как ты собираешься вытащить меня из Министерства?
- Это уж не твоя забота.
- Оборотное зелье?
- Как… как, б..дь, ты догадалась?!
- Я не тупая слизеринка, Малфой.
- Откуда в грязнокровке столько ума?
- А откуда столько дерьма в чистокровном?
- Мерзкая грязнокровка!
- Вонючий хорек!
- Кажется, мы снова понимаем друг друга.
- Не завирайся. Твоего умишки не хватит, чтобы понимать таких, как я.
- Таких тошнотных маглоголовых зубрил?
- Именно! И у меня к тебе тоже будет условие, Малфой.
- Ты не в том положении…
- В том. В том самом. Никто не заставлял тебя разбалтывать, что я – твой единственный вариант.
Гермиона с удовлетворением пронаблюдала, как выражение бесконечной досады искривило физиономию Драко. Он даже порозовел, так ругал себя за опрометчиво сказанные слова.
- Так что тебе нужно? – процедил он, едва сдерживаясь, чтобы не прибавить какое-нибудь ругательство.
- Баш на баш. Твой Непреложный обет против моего. Что отпустишь меня, после того как… всё произойдет.
- А ты не слишком забываешься, Грейнджер? Чтобы Малфой давал Непреложный обет какой-то грязнокровке? Жирно не будет?
- Без него я с места не сдвинусь.
- Ладно, черт с тобой, всё равно после устранения моего папаши для меня уже никакого значения не будет иметь, жива ты или нет.
- Вот и я о том же. И еще одно условие.
- Что там у тебя еще?
- Ты больше никогда не назовешь меня грязнокровкой!
Он ухмыльнулся.
- Тоже дать обет?
- Нет, достаточно будет твоего слова. Слово Малфоя, конечно, стоит не больше, чем грязь под ногами, ну пусть будет слово слизеренца.
- Звучит двусмысленно.
- Я в курсе. Тем сложнее тебе будет его нарушить.
- Это всё?
- Всё, если, конечно, не считать того, что мне надо будет как-то пережить следующую неделю. Скажи, этот Троттер, он не может как-то сделать так, что и круциатусы будут ненастоящие?
- Он и так делает. Если бы он хотел достать тебя по-настоящему, он пригласил бы не бывшего аврора, а кого-то из компании Беллы.
- Всё равно, я совершенно не уверена, что меня хватит и на пару дней, не то что на неделю.
- За ним наблюдают, понимаешь ты это? Всё должно быть максимально близко к правде.
- В таком случае, я и с ума сойду максимально близко к правде.
- Всё, что могу для тебя сделать – зелье сна без сновидений в чай.
Она чуть не подпрыгнула от радости. Вот это была действительно хорошая новость. Она не могла нормально выспаться с самого дня битвы. Если она даже ночью не сможет нормально отдохнуть, шансов пережить эту неделю у нее точно не будет.
- Да, кстати, - вспомнил Малфой, вглядываясь в свои ногти, - Панси просила передать привет.
Гермиона втянула голову в плечи. «Неужели он знает?!»
- С какой стати она вдруг решила со мной полюбезничать?
- Брось притворяться, Грейнджер, у тебя всё на лице написано.
- О чем это ты?
- Она горячая штучка, да, Грейнджер? – он подмигнул.
- Не понимаю…
- Ну, хватит уже, не будь дурой! Как будто это можно скрыть.
- Это не твое собачье дело, Малфой!
- Ну, разумеется, не мое, - он снова переключился на изучение своих ногтей, - это же не я находил твои засосы на ее сиськах.
- Ты омерзительный, похабный хорек!
- Кто бы говорил. Не волнуйся, я поберегу ее до твоего возвращения. А то твои дохлые гриффиндорские дружки, видимо, толком не знали, как правильно член к девушке пристроить, чтобы она не кидалась на моих подруг. Не волнуйся, Панси тебя утешит.
- Ты такая погань, Малфой, такая погань! Ненавижу тебя!
Гермиона заплакала, закрыв лицо ладонями. Когда она, наконец, опустила их, вдоволь нарыдавшись, его уже не было в комнате.
Это была противоречивая встреча и впечатления от нее остались противоречивые. С одной стороны затеплилась нешуточная надежда обрести свободу и спасти жизнь, с которой она уже навеки распрощалась. С другой, ужасала перспектива ближайших дней. Продержаться неделю под непрерывными пытками? В ней не было столько сил, чтобы выдержать это. Она вспомнила, как ее ничего не соображающую принесли сегодня в ее комнату. Ее сознание надолго отправилось куда-то погулять в тот момент, и где гарантия, что в следующий раз оно вернется. Утешала только одна мысль: если этот Троттер хочет получить свои деньги, он должен сделать всё, чтобы она дожила до момента их передачи и была при этом способна вспомнить свое имя. В любом случае, она, конечно, попробует. Жизнь и свобода стоили того, чтобы попробовать.
Она разделась и легла под одеяло. Мышцы ныли, и она представляла себе, какой болью они будут отдаваться утром. «Надеюсь, у Малфоя найдется достаточно целительных зелий, чтобы поставить меня на ноги». Она поняла, что уже начинает планировать свои действия после освобождения. Она слишком быстро сдалась, согласилась на убийство, а теперь слишком быстро начала переполняться надеждой на возвращение к нормальной жизни. В голову лезли мысли о Франции, о Шарбатоне, пока она не одернула себя резко и гневно.
Дело было даже не в том, хватит ли у нее сил пережить следующую неделю. Все ее друзья, все близкие ей люди были мертвы, пали на общей с нею войне, все их идеалы были попраны, над их телами надругались, а память о них растоптали и уничтожили. Так имеет ли права она сама на жизнь, на нормальное существование, да еще ценой сделки с врагом? Получается, что она предает память своих друзей, думая только о собственном выживании. Она ужаснулась, не до конца уверенная, но весьма пристыженная такими мыслями. Не должна ли она завтра пойти и бросить в лицо Троттеру, что сделки не будет?
«И кому от этого станет легче?» - спросил в голове голос благоразумия.
«Моей совести».
«Разве твои друзья хотели бы, чтобы с тобой сделали то, что они хотят сделать?»
«Это отговорки для слабых».
«А ты считаешь себя сильной?»
«Я должна быть сильной».
«Но ты не уверена».
«Нет…»
Она вдруг снова заплакала. Сказанные Малфоем слова о том, что ее хотят сделать показательным примером, леденили ей душу. Потому она и оставлена в живых, чтобы её мучения превзошли все прочие. Они, безусловно, попытаются унизить ее как можно сильнее, опустить на самое дно, закопать в дерьмо по самые уши, и проследят, чтобы она всю свою жизнь не выбралась оттуда. Так стоит ли позволять им сделать это? Может быть, это и будет с ее стороны слабостью – смириться с ролью покорной жертвы? Может быть, лучше всё-таки воспользоваться предоставляющейся возможностью и ударить самой?
Она лихорадочно размышляла, призвав из своей памяти дорогие лица, пытаясь расслышать их далекие голоса, что они шептали ей, какой именно путь выбрать, чтобы не совершить предательства.
Но, как назло, вместо ответов они просто смотрели на нее, задумчиво и внимательно, словно пытались увидеть в ней то, в чем она боялась сама себе признаться. Даже Гарри был молчалив. Он улыбался ей одними уголками губ, пока его улыбка не развеялась струйкой пепла.
ПОСМЕРТНЫЕ ДАРЫ.
ГЛАВА 1. СЛАЙДЫ.
Это было больно. Переживать по новой еще и еще, тысячу раз, как будто одного – того самого единственного раза, когда всё и произошло - было недостаточно. Видеть перед глазами лица ушедших навсегда, в те моменты, когда отраженные на сетчатке глаза мгновения их гибели вспыхивали в памяти словно слайды какого-то сумасшедшего кино. Всё, вся битва запомнилась ей как отрывочный набор таких вот слайдов, и теперь они мучили ее яркими моментами боли, тогда приглушенной горячкой битвы, инстинктом выживания, как бы отложенные на потом, накапливающиеся в памяти долги по оплате за скорбь. И теперь память предъявляла ей эти долги, именно сейчас, в самый неподходящий для этого момент, когда ей нужны все силы, чтобы пережить дальнейшее.
Гермиона в очередной раз окинула взглядом небольшое пространство комнаты. Правильней было бы сказать: камеры, но помещение в действительности ничуть не напоминало тюрьму. Хорошо освещенное магическими светильниками, аскетичная, но аккуратная обстановка, стол, кушетка, шкафчик, отгороженный угол для туалетных приборов. Больше похоже на комнату в дешевом общежитии. Хотя какие, к черту, общежития могли быть на минус четвертом этаже Министерства? И это пугало гораздо больше перспективы оказаться в Азкабане.
Она обняла себя за плечи и прислонилась к стене. Хоть бы еще раз взглянуть в обыкновенное окно. Неизвестно, представится ли теперь ей шанс снова увидеть небо. Последний раз она видела его, когда ее тащили по земле. Избитая, она не могла передвигаться самостоятельно, поэтому ее волокли на веревке, обвязанной вокруг запястий. Волокли как поверженное животное, как дичь, под торжествующие крики «охотников». Ей, грязнокровке, не полагалось почестей быть убитой с достоинством. Но будучи слишком заметной фигурой в рядах врагов, она лишилась и возможности умереть вместе с такими же как она маглорожденными и полукровками. Разорванными на куски, отданными на съедение, изрезанными и истерзанными, развешенными за ноги во дворе замка. Проигравшими в этой битве, этой нескончаемой войне, конец которой всё-таки наступил неделю назад. Не тот, на который рассчитывали все они, и победители и проигравшие, но, тем не менее, окончательный и, похоже, фатальный.
Тогда небо над головой было серым, с проблесками, и она не могла на него насмотреться, а по краям его досадливо загораживали головы глазевших на нее упивающихся и еще какой-то бесчисленной нечисти, которую те притащили на штурм замка. Она не запомнила никого. Кроме Мафоев, конечно. Таких невозможно не запомнить, даже когда тебя окровавленную тащат неизвестно куда, всё тело отзывается бесконечными всплесками боли, а в голове только одна мольба, чтобы ей позволили умереть быстро. На лице старшего Малфоя как всегда застыло выражение бесконечного презрения, только сейчас к нему прибавилась немалая толика брезгливости, словно бы это она была виновата, что он вынужден видеть перед собой такое отталкивающее зрелище. Нарцисса отвернулась и смотрела на сына. Лицо Драко было совершенно нечитаемым, словно превратившись в восковую маску. Он как будто выпал из окружающей реальности, уставившись на нее неподвижным взглядом, и не мог отвести его, пока она не исчезла из виду.
Гермиона покрутила головой, сбрасывая с себя эти видения. Не хватало еще сейчас думать о Малфоях! Впрочем, это были еще далеко не худшие воспоминания, которые терзали ее. Слайды мелькали в голове как в каком-то дьявольском калейдоскопе, не давая ни нормально спать, ни просто даже закрыть глаза без того, чтобы снова не увидеть…
Вот Джинни вспыхивает как факел, и ее рыжие волосы на мгновение в самом прямом смысле становятся словно созданными из огня. Кусок стены, обрушившийся буквально в двух шагах, превратившись в готовую могилу для Макгонагал и группы младшекурсников рядом с нею. Луна, чертящая палочкой в воздухе заклинание, когда дубина великана в буквальном смысле размазывает ее по каменным плитам, Невилл в зеленом отблеске Авады. Рон… Она потеряла Рона. Потеряла тогда… когда это случилось. Самое главное событие, которое и определило все последствия этой убийственной схватки. Когда два вспышки, красная и зеленая, столкнулись, и родили одну большую вспышку, ослепительно белую, похожу на плазменный шар, и на месте, где секунду назад стояли Гарри Поттер и Темный Лорд, осталась только обугленная яма без всяких признаков чего-то живого внутри нее. Только пепел.
Тогда она упала на колени, еще не веря своим глазам, и поползла к этому месту. Наверное, она что-то кричала в этот момент, она не могла вспомнить, она вообще ничего не могла вспомнить из этих минут, когда она на четвереньках ползла к выжженному кругу, потому что в ее мозгу отпечаталось только одно слово: «ГАРРИ!» Именно тогда она потеряла Рона. Она потеряла его во всех смыслах этого слова, и стыд до сих пор глодал ее за то, что она в одно мгновение как будто бы забыла о его существовании. Словно он не был важен, словно он не прошел вместе с ними всю эту проклятую дорогу, словно не было тех самых поцелуев. Она помнила, как держала в руках пепел, процеживала его между пальцев, прижимала к щекам, она была живым воплощением героини какой-то греческой трагедии в тот момент. Наверное, ее крики слышали все вокруг. Потому что сразу после вспышки на поле боя воцарилась полная тишина, только несколько голосов стонали от боли где-то неподалеку. Противники, которые секунду назад с яростью обрушивали друг на друга убийственные заклятия, вдруг замерли на месте и в полной растерянности оглядывали друг друга, не понимая, что именно им следует теперь делать. Две армии, разом лишившиеся своих полководцев. Кто знает, возможно, всё закончилось бы именно в тот момент, если бы… Если бы не яростные женские вопли, которые раздались почти сразу с противоположных сторон. Одной была, разумеется, Беллатриса Лестрейнж, которая после смерти своего Лорда стала как будто бы еще более безумной, чем раньше. Другой, как бы это не показалось странно, была Молли Уизли, стоявшая вместе со своим мужем над телом своей мертвой дочери. И бой возобновился вновь, только теперь уже не за победу. Теперь это был бой на уничтожение. Одними двигал страх, другими ожесточение и жажда мести. Страх оказался сильнее. Упивающихся было больше в несколько раз.
Она практически всё из этого пропустила, так и оставшись стоять на коленях возле кучки черного пепла. Эту слабость она тоже не могла простить себе. Она могла спасти кого-то в тот момент, могла хотя бы попытаться переломить ход битвы, могла - и должна была – умереть вместе с остальными. По крайней мере, ей не приходилось бы теперь страдать от бесконечных воспоминаний и ждать неизвестной участи, которая в любом случае была незавидна. Да, она не в Азкабане, но вряд ли захватившие власть станут применять тюремное заключение в отношении таких, как она. Она мысленно пробежалась по лицам своих врагов и грустно улыбнулась. Ожидать от таких снисхождения? Проще мантикору научить хорошим манерам. Разве что…
Панси Паркинсон. Гермиона удивилась, что даже сейчас, в таком положении она умудрилась покраснеть от одной мысли о слизеринской принцессе. Их связь… это вообще ни на что не было похоже! Она до сих пор переживала предательство собственного тела тогда, на обходе ночного Хогвартса, когда Панси после очередной перебранки вдруг схватила ее за плечи, втащила в нишу за статуей и начала целовать, как сумасшедшая. Она словно смотрела тогда на себя со стороны и не могла поверить в происходящее. Ее руки, ее губы, всё тело Гермионы внезапно отозвалось настолько бурно, что ошеломление не проходило несколько десятков секунд, а тогда было уже поздно. Поздно было делать оскорбленный вид и притворяться, что ей отвратительно происходящее. Боже, это был ее первый настоящий поцелуй. С девушкой?! Она бы просверлила себе всю голову жуткими мыслями, если бы не сама Панси. Та как будто заранее знала всё, что происходит у нее в голове, едва ли не дословно проговаривая вслух в своей привычной оскорбительной манере все ее сомнения и страхи. Как и ее тайные желания, которые она вытаскивала на свет божий с такой легкостью, как будто они не были тщательно похоронены под маской исключительной правильности и логичности, а прямо читались на ее лице.
Днем они так же цапались и посылали друг друга в далекие края, а ночами яростно набрасывались друг на друга, словно дорвавшийся до мороженного ребенок-сирота. Это продолжалось, наверное… несколько месяцев, а потом… Потом было нападение упивающихся на Хогвартс, смерть директора, и всё совсем развалилось, пошло наперекосяк, так что некогда было даже задуматься над тем, что же именно с ними происходило, и насколько это было серьезно. Сама Гермиона считала, что не слишком. Было и прошло.
Как-то Рон спросил ее, целовалась ли она раньше с кем-то из парней? Она честно ответила, что нет. Про себя ей хотелось рассмеяться, и она едва сдержала улыбку. С Роном ей было хорошо, с ним было… по-другому, «правильно», как она сама про себя проговаривала, но никакой вины перед ним за происшедшее она не испытывала, хоть и считалась уже тогда официально «его» девушкой. Она даже могла бы представить себе, как выкрикивает ему свою страшную тайну в порыве гнева. Рону она могла бы признаться. Но не Гарри. Гарри никогда. Забавно, что она понимала при этом, что Гарри бы ее как раз понял, ну, может быть, и не понял, но просто пожал бы плечами смущенно и всё. В отличие от Рона. Тот бы устроил такой концерт! Она улыбнулась. Вся эта история на какие-то мгновения заставила ее забыть, выгнала из мозга яркие слайды. Но затем всё вновь вернулось. Слишком, слишком быстро вернулось.
ГЛАВА 2. ТОЛЛИС ОМНЕМ МАГИКА.
Вошедший мужчина был тем же самым, что приносил ей на подносе скудную трапезу. Одетый в простой костюм и мантию, он походил на служащего, а не на охранника. Она ожидала увидеть его позже, но в этот момент поняла, что настало, видимо, ее время, когда ей сухо приказали с направленной в лицо палочкой:
- Грейнджер, на выход.
Ее повели не к лифту, а в противоположную сторону, по длинным абсолютно пустым коридорам, в которых изредка встречались двери, как две капли воды похожие на дверь в ее комнату.
«Интересно, там есть кто-то или нет?» - подумала она. И может ли так случится, что она проходит сейчас мимо кого-то из своих друзей? Из тех, кто выжил? Или она здесь совершенно одна, потерявшая на время разум от горя и не принимавшая участия в заключительном акте драмы, а потому чудом оставшаяся в живых. Вряд ли ей суждено будет это узнать. Было горько так думать, но сейчас уже не имело значения, выжил кто-то еще или нет.
Как-то ей не пришло в голову подумать о том, что именно происходило здесь до войны. И кого здесь держали. Для этого она была сейчас слишком сосредоточена на себе.
В широком кабинете ее встретило двое мужчин. Один, крепкий и широкоплечий, стоял рядом со столом, одетый в форму, очень сильно напоминающую аврорскую. Выражение его лица отражало плохо скрываемое беспокойство. Второй сидел за столом в строгом сером костюме и что-то писал на длинном листе пергамента. Вот этот второй тут же приковал к себе внимание Гермионы. Она сразу поняла, что именно он и есть главный из двоих. Более невыразительного лица она не видела до этого ни разу в жизни. Узкие, прямоугольные очки на его бесцветных глазах поблескивали золотом, но более никаких особых примет нельзя было бы выделить, если бы настала такая необходимость. Серые с проседью волосы и залысины на лбу делали его похожим на карикатуру чиновника в какой-нибудь газете.
- Гермиона Джин Грейнджер? – сказал он с вопросительной интонацией, оторвав взгляд от пергамента.
Она не поняла, чего он хочет.
- Это вы?
«Он издевается?»
- Неужели вы не знаете, как я выгляжу, раз держите меня здесь уже несколько дней?
- Это вы? – повторил он с тем же выражением. То есть совершенно без оного.
- Да! – выкрикнула она несколько громче, чем сама бы того хотела.
- Мисс Грейнджер, встаньте вот сюда и выслушайте приговор Временного Совета.
«Приговор?!»
- Какого еще «временного совета»? – буркнула она и тут же прикусила губу. Пожалуй, ей стоило научиться не выражать свое любопытство вслух. Настали такие времена, когда ничем хорошим это, скорее всего, для нее не закончится.
Человек за столом, однако, никак не отреагировал на ее вопрос, а с тем же абсолютно непроницаемым выражением лица разъяснил.
- Временный Высший Магический Совет сформирован как орган власти в магическом мире после недавних событий во избежание хаоса и опасных последствий.
«Вот оно что!»
Он снова обратился к пергаменту.
- Итак, Гермиона Джин Грейнджер, за подрывную деятельность, применение вредоносных заклинаний к добропорядочным магам, оказание сопротивления законным органам власти, сотрудничество с опасными преступниками, клевету и неподобающее поведение вы приговариваетесь к лишению магии навеки. Ваше имя будет вычеркнуто из всех магических анналов, а вы с этого момента считаетесь лишенной всех прав и привилегий. После того, как приговор будет приведен в исполнение, дальнейшую вашу судьбу решат законные представители магов, пострадавших от ваших действий, вольных или невольных…
Он продолжал еще что-то говорить, но она уже отключилась. «Лишить магии!» Это было так неожиданно, словно удар поддых. Ее хотели лишить всего, чем она жила все годы с той поры, как она поняла, что может что-то иное, что-то необыкновенное, отличающее ее от остальных. Перед ней длинной чередой проскользнули картинки детства, гордость, страх не ударить в грязь лицом перед потомственными волшебниками, упорные занятия, многие часы, складывающиеся в дни и месяцы, проведенные за учебниками, в библиотеке, в лаборатории за изучением зелий. Весь смысл ее жизни, всё, чему она посвятила себя, во что вкладывала все свои жизненные силы, намеревались отнять у нее. Даже смерть была не такой жестокой участью!
- Я ведьма… - пролепетала она едва слышно. Он не обратил никакого внимания на ее слова.
- Я ВЕДЬМА! – заорала она изо всех сил, и стоявший рядом со столом рослый мужчина вдруг подался назад.
- Слышите вы?! Идите к черту с вашим советом! Я ведьма и останусь ведьмой, даже если вы пропустите меня через мясорубку.
Сидящий за столом посмотрел на нее поверх очков.
- Мисс Грейнджер, ничего сделать невозможно. Приговор законный и его необходимо привести в исполнение.
- Без суда?! Приговор без всякого суда? Я требую, чтобы меня судили. Пускай даже и ваш проклятый совет.
- Суд в вашем случае совершенно не требуется. Ваши преступления очевидны для Совета. Пожалуйста, встаньте вон туда, - он указал пальцем в дальнюю часть кабинета, - чтобы я мог провести необходимый ритуал.
Мысли лихорадочно метались в голове. Она совершенно точно не могла вспомнить ни об одном подобном ритуале. Магии лишались стихийно. Во время неудачных экспериментов или в результате несчастного случая. Но намеренно? Полноте, может быть, это просто номинальная процедура. Условная церемония. Но тогда почему здесь, в закрытом кабинете, а не при всех?
- Вы…
- Меня зовут Троттер, мисс Грейнджер.
- Вы не можете…
- Я могу, и я должен исполнить приговор.
Он кивнул головой своему помощнику.
- Пожалуйста, помогите мисс.
Только сейчас она обратила внимание на стоявшее в углу приспособление, позволяющее удерживать стоявшего человека в неподвижности. Похоже, это всё-таки было всерьез.
Она попыталась вяло сопротивляться, когда ее потащили к приспособлению. Но конечности почти не слушались, она была слишком раздавлена происходящим, чтобы предпринять серьезную попытку вырваться. Да и что она могла сделать с рослым сильным мужчиной.
«Это только начало, это только начало…» - твердил голос в голове, убеждая поберечь силы. Ясно, что ее не оставят в покое и дальше и, возможно, это будет самым безобидным из того, что с ней случится. Но отчаяние охватило ее с такой силой, что она не могла сдержаться. Слезы сами собой выступили у нее глазах, когда ее руки и ноги приковывали металлическими креплениями к гладкой поверхности за спиной. Это было странно, но расставаться с магией было невыносимей даже, чем расставаться с любимыми людьми. Ей было стыдно в этом признаться, но это было правдой. Она подумала, что чувствует себя сейчас, наверное, так же, как беременная женщина, которую лишали ее плода. Магия была ее лучшей частью, самой замечательной, самой волшебной в прямом и переносном смысле слова, той частью, с которой ни одна вещь в мире не могла бы заставить ее расстаться. Она поняла, что уже плачет по-настоящему.
Тут ее взгляд упал на стоявшего рядом мужчину, и ее словно пробило током. У него было такое выражение… Она не могла поверить в это, но, похоже, он смотрел на нее… с удивлением. Она поняла причину, и ей тут же стало невыносимо стыдно за себя. Как она могла так расклеиться? Неделю назад произошла страшная трагедия, погибли все ее друзья, магический мир рухнул в пучину кровавой резни, а она, которая должна была бы служить одним из последних примеров стойкости перед лицом всех этих нацистских ревнителей крови, ревет, как девчонка, у которой отнимают любимую куклу.
Она разом уняла слезы и выпрямилась, бросив уничтожающий взгляд на сидящего за столом Троттера.
Тот не отреагировал вообще никак на происходящие с ней метаморфозы. Он нагнулся и вытащил из ящика стола бумажный пакет из которого извлек… И тут Гермиона едва снова не сорвалась в плач. Это была ее палочка! «Неужели он сделает это ЕЕ палочкой?!»
Боже, как же она гордилась, когда бережно сжимая в руках тонкий деревянный предмет, выходила из лавки Олливандера шесть… нет, уже почти семь лет назад! Ничто не могло сравниться с этим чувством. Это было словно признание за ней безусловного права принадлежать тому миру, к которому она по праву рождения никак не могла принадлежать. Теперь она могла по-настоящему владеть этим даром, обращать его в вещественную форму, направлять, развивать, совершенствовать, чувствуя, как через тонкий кусочек дерева льется ее магическая энергия, преображая мир вокруг, связывая ее саму с этим миром неразрывными невещественными нитями. Да, это была не та же самая палочка, но это ничего ровным счетом не меняло.
Она как завороженная следила за тем, как чужие пальцы сжимают такой дорогой для нее предмет, и затем… откладывают на край стола.
- Мы должны удостовериться, - пояснил Троттер, словно бы для самого себя, записывая что-то в пергамент, - ваша палочка послужит прекрасным способом проверки.
- А теперь, - он вытащил уже свою собственную палочку, матово-черную, как будто бы обрубленную на конце, - расслабьтесь и не мешайте мне исполнять приговор.
Она не смогла бы сейчас расслабиться, даже если бы очень захотела. Наоборот, всё тело дрожало от напряжения, словно бы не желая выпускать необыкновенный дар, который в нем содержался. Троттер направил на нее палочку и произнес, впервые повысив голос:
- Толлис омнем магика! Толлис омнем магика!
По телу словно пробежали тысячи мурашек. Стало щекотно, но никаких других изменений Гермиона в себе не заметила. Зато в этот момент она поняла, откуда взялся этот Троттер. Он был невыразимец, тут не могло быть сомнений, потому что только они могли знать подобные странные заклинания, о которых никто из других волшебников не слыхивал. Сейчас Гермиона была поражена и разгневана на себя саму, потому что мозг по привычке пытался запомнить незнакомое заклинание, словно она была уроке трансфигурации. Видимо, натуру хронической заучки из нее нельзя было вышибить никакими силами.
Троттер взял в левую руку ее палочку и, направив прямо ей в лицо, пробормотал что-то себе под нос. Из кончика палочки вырвался поток разноцветных искр, таких ярких, что на секунду ослепил Гермиону.
- Хм, - произнес Троттер, - этак у нас ничего не выйдет. Вы слишком напряжены. Пожалуйста, любезный, возьмите вот тот ремешок и оберните вокруг шеи мисс Грейнджер.
Помощник повиновался.
- Выставьте на четыре, пожалуйста.
Гермиона поняла, что ее просто-напросто душат. Кожаный ремешок так сдавил ей горло, что она не могла сделать ни единого вдоха. Она задергалась в держащих ее оковах.
«Они что, решили убить меня, когда поняли, что не могут лишить магии», - подумала она, пока паника распространялась больше и больше, захватывая все ее мысли. Борясь с наползающей темнотой, она подумала с удовлетворением, что всё-таки умирает волшебницей, не смотря ни на что…
Когда она очнулась, ей показалось, что она отключилась всего на пару секунд. Она стояла всё на том же месте, и ремешок уже не стягивал ее горло.
- Ничего не выходит, мисс Грейнджер, - произнес Троттер, и Гермиона догадалась, что он пытался применить на ней свое заклинание, пока она была без сознания.
- Ваше сопротивление беспрецедентно. Я сожалею, но, видимо, нам придется прибегнуть к более сильным средствам, чтобы лишить вас жизненных сил. Все полномочия у меня имеются.
«Полномочия?! Он точно издевается! Такое ощущение, что я могу написать на него жалобу».
В общем-то, она сразу догадалась, что он имел в виду под «сильными средствами». В отличие от помощника.
- Мы так не договаривались, сэр, - пробормотал он, когда начальник приказал применить на Гермионе заклятие круциатус.
Она взглянула на него с любопытством. Интересно, каким образом этот человек тут оказался? И вообще, почему ею занимаются не упивающиеся, а Отдел тайн?
- Ваш контракт подразумевает, что вы будете исполнять приказы беспрекословно, - сказал Троттер без всякого выражения, - хочу напомнить, что в случае расторжения контракта, все последствия данного решения лягут на вас.
Помощник отчетливо побледнел.
«Интересно, каким способом они заставили его? Вряд ли он боялся за свою собственную жизнь. По всему бывший аврор, они привыкли сталкиваться с опасностью. Наверняка под угрозой кто-то из близких родственников».
Он повернулся к ней, и Гермиона прочитала вину в его глазах. Что ж, по крайней мере, хоть кто-то здесь ей сочувствует.
- Круцио.
Удар заклинания был ошеломляющим, но не острым, а хватким, сдавливающим, словно всё тело обхватили гигантские тиски. Челюсти инстинктивно сжались, вместо крика из горла вырвался только сдавленный стон. Боль была очень сильная, но переносимая. Гермиона даже была способна кое-как ворочать извилинами, пропуская сквозь себя несколько мыслей. По сравнению с заклинанием Беллы, которое она испытала на себе в Малфой-Мэнор, это были сущие пустяки. Чистой правдой были слова о том, что необходимо сильное желание причинить человеку боль, чтобы это заклинание работало в полную силу. А почему ее не пытает сам Троттер? "Погоди, возможно, придет и его время, будешь тогда жалеть о своих вопросах!"
Она не успела даже отдышаться, когда Троттер направил на нее палочку и снова воскликнул:
- Толлис омнем магика!
Она сжалась, в ужасе ожидая результата. Но из ее палочки вновь вырвался поток искр.
- Чрезвычайно интересно, - произнес Троттер и вышел из-за стола. Его среднего роста фигура зашагала по кабинету туда-сюда.
- Не будь этого приговора, я бы предложил вам контракт, мисс Грейнджер, - сказал он спокойно, словно они беседовали на светской вечеринке, - но, я думаю, мы и так сможем извлечь некоторую пользу из этого положения. Есть еще достаточно методов.
«Он смотрит на меня, как на подопытную крысу!» Похолодев, она подумала, что для нее же самой было бы лучше, если бы процесс извлечения ее магии случился бы сразу. Этот человек теперь явно не оставит ее в покое просто так. Будет мучить до тех пор, пока не добьется своего. И, кто знает, что ей предстоит еще пережить.
- Кровь является важным фактором магической силы, вы помните об этом, мисс Грейнджер? Ах да, вы же из тех упрямых неофитов, не желающих соглашаться с этой истиной. Не так ли?
- Разве ваши бесполезные попытки вытащить из меня магию не доказывают моей правоты? – решилась ответить она.
- Ничуть. Вы не изучали этот вопрос… масштабно. Вам не известно, что существует неопровержимая статистика. А такие как вы – всего лишь мутация, понимаете? Разовый всплеск. Предвосхищая ваш вопрос, отвечу, что: да, мы все когда-то были подобной мутацией. Но именно тщательный наследственный отбор дал нам возможность стать отдельным видом. Чистым в своем нынешнем состоянии.
- Это чистый нацизм. Подводите теоретическую базу под людоедство ваших хозяев.
- Нацизм – это магловское понятие, - ответил он, ничуть не возмутившись, казалось, его вообще ничем невозможно поколебать, - говорить о превосходстве одного магловского народа над другим на основании силы крови действительно смешно. Но в нашем случае это выражается в весьма конкретных величинах. Сейчас мы проверим, насколько сила вашей крови питает вашу магию.
Он одним движением вскрыл вены у нее на руках, воспользовавшись невербальным секо.
«Мерлин!» Это ее действительно разозлило. Захотелось кинуть ему в лицо несколько оскорблений. Как он умудрялся сочетать в себе восприятие ее как оппонента для околонаучного спора и одновременно с этим, как экземпляр для опытов? Но силы следовало поберечь. Кровь потоком струилась из болезненных разрезов на запястьях, все джинсы выше колена уже были мокрыми насквозь.
- Продолжайте сейчас, - кивнул Троттер помощнику.
- Круцио.
На этот раз она практически потеряла сознание. Подкатывающая тошнота от вида собственной крови, нарастающий страх, холодеющие ноги, боль от порезов, всё это сделало ее совсем слабой. Ее голова бессильно болталась на шее, пока тело била конвульсия мучающего заклятия.
- Толлис омнем магика!
Поток разноцветных искр.
- Закройте ей раны.
Она воспринимала это наполовину затуманившимся сознанием. Бледное лицо помощника, когда он читал заживляющее заклинание, темный дубовый паркет, желтый потолок, бесцветный Троттер.
Она не могла даже ненавидеть его. Он был таким никаким, что практически не рождал чувств. Ненавидеть его было то же самое, что ненавидеть камень, о который больно споткнулся. Внезапно она поняла, почему тот сам не читал на нее круциатус. Похоже, в нем самом не было никаких эмоций, он был пустой, как голова Грегори Гойла. А потому и необходимой для такого заклинания злости в нем не было. Гермионе вдруг стало холодно в его присутствии.
«Чем, черт побери, они там занимаются, в этом Отделе тайн, раз на выходе получаются такие экземпляры?» Ей сейчас припомнилось, как в случайно подслушанном ею разговоре Макгонагал резко возражала директору касательно какой-то ознакомительной беседы, которую хотел провести с Гермионой приезжавший вместе с министром на финал квиддичного турнира представитель Отдела. «Они хотели заполучить меня к себе после Хогвартса! – ужаснулась она. – И я ведь могла согласиться».
- И не думайте, что посрамили меня, мисс Грейнджер, - сказал Троттер, покачивая указательным пальцем. Он снова сел за стол и начал что-то быстро записывать на длинном пергаменте.
«Он точно не читает мои мысли», - подумала Гермиона с усмешкой.
Он закончил писать и взял свою палочку.
- Разрушать ваше тело, мисс Грейнджер, похоже, не слишком продуктивно. Это еще и без меня успеют сделать. Сейчас мы попробуем подойти к проблеме по-другому. Империо!
Она ничего не почувствовала. Наверное, он не мог подействовать на нее так же, как это происходило с Гарри, который успешно сопротивлялся внушению. Мысли о Гарри внезапно так растопили ее сердце, что она чуть не расплакалась. Если бы он был жив, он вытащил бы ее из этого кошмара!
- Освободите ее.
Когда защелки ослабли, она чуть не свалилась на пол. Слабость от потери крови была ужасная, она едва держалась на ногах.
- Подойдите к столу.
Он же вроде как прочитал империо на нее, она сейчас должна сопротивляться. Но с чего бы ей сопротивляться, ведь он просто просит подойти ее к столу. В этом нет ничего такого.
Она с трудом доковыляла до стола, тяжело дыша.
- Вы знаете, мисс Грейнджер, что у вас внутри есть нечто совершенно ужасное?
- О чем вы говорите?
Ею вдруг сразу овладело беспокойство. Она принялась мысленно ощупывать себя, пытаясь понять, что с ней не так.
- Я говорю о некой ужасной сущности, что поселилась у вас внутри. Вы же знаете, о чем я говорю. Всегда знали.
- Нет, - она отрицательно замотала головой. Беспокойство всё усиливалось.
- Ну же, мисс Грейнджер, вспомните. Это сидит в вас с рождения, мучает вас, терзает, заставляет делать ужасные вещи. Вы несчастны из-за этого. Вся ваша жизнь превратилась в ад из-за того, что это присутствует в вас.
- Да что это такое?! Скажите мне, скажите немедленно!
Она уже кричала. Как она могла забыть?! Что-то, несомненно, было, и это что-то было неописуемо ужасным.
- Я говорю о магии, мисс Грейнджер. Да-да, разве вы не чувствуете, как эта мерзкая сущность разъедает вас изнутри?
О да, она чувствовала! Разумеется. Всю свою жизнь она только и делала, что пыталась избавиться от этого ужаса, что жил в ней с младенчества, но становилось только хуже. Магия росла в ней подобно отвратительному паразитическому растению и отнимала все силы, уничтожала самую ее жизнь.
- Вы… Вы можете вытащить это из меня? – спросила она робко. – Пожалуйста! Я всё сделаю. Только избавьте меня…
- Конечно, конечно, не беспокойтесь, мы для этого здесь и находимся, чтобы помочь вам. Я сделаю всё, чтобы облегчить вашу участь.
- Пожалуйста, побыстрее, мистер Троттер, я уже не могу вынести этого внутри себя!
Она вся буквально извивалась, корчилась оттого что магическая энергия бушевала в ней, жрала ее, расплавляла, выжигала изнутри. Это было невыносимо, невыносимо!
- Скорее, пожалуйста, скорее…
Она готова была буквально проглотить направленную на нее палочку.
- Помогите мне, мисс Грейнджер, исторгните из себя эту вонючую гадость, а я помогу вытянуть ее из вас.
- Да, да! Я постараюсь.
Она попыталась сосредоточиться, концентрируясь, попыталась выдавить, выжать из себя магию, когда Троттер прочитал заклинание.
Поток искр снова вырвался из кончика ее палочки, и Троттер одним движением развеял империус над своей жертвой.
Она упала на пол, совершенно без сил.
Хуже всего было то, что она помнила всё, что с ней было до мельчайших подробностей. Ее до сих пор всю передергивало от одного только ощущения магии внутри себя. Поразительно как моментально могло смениться ее восприятие. Да, в плане противостояния темным заклятиям ей до Гарри было очень далеко.
«Что же всё-таки со мной такое? - мозг по привычке продолжал анализировать. – Почему такой явно искушенный в своем деле невыразимец не может добиться от нее того, чего хочет? Почему ее магия так прочно держится в ней, что ее нельзя извлечь даже с ее страстного желания».
Троттер постучал кончиком палочки по столу.
- Я вижу, что мы провозимся с вами долго, мисс Грейнджер.
- А ваши хозяева согласны терпеливо ждать? - прошипела она с пола.
- Какое-то время у нас, безусловно, есть. Раз не помогают прямые методы, значит надо использовать терпение. Если не удается избавить вас от магии сразу, будем выдавливать ее по капле. Закрепите мисс, продолжим воздействие круциатусом, - он взглянул на часы, - до шести вечера.
ГЛАВА 3. «ХОЧЕШЬ ПЕЙ, А ХОЧЕШЬ ПОЙ, ВСЁ РАВНО ПРИДЕТ МАЛФОЙ».
Когда ее втащили в ее комнату и бросили на кровать, она уже давно не понимала ничего из происходящего. Окружающее плыло, сливалось в какой-то дикий коктейль смешанных цветов, она не знала ни кто она, ни где находится. Разум устал бороться с постоянно накатывающимися приступами боли. Какое-то время она пыталась сдерживаться, потом кричала во весь голос, потом уже готова была умолять, чтобы наконец уже всё получилось, и она могла бы просто лечь и расслабить истерзанные нервы. Она уже начала ненавидеть свою способность удерживать магию, несмотря ни на что. Потом и это ушло, она забыла и об этом, и просто перестала как-либо реагировать. Всё слилось, смешалось – звуки, цвета, запахи, не было уже ни того, кто смотрел, ни того, на что смотреть.
Часа два она лежала неподвижно, пока, наконец, не смогла снова задать сама себе вопрос: «Кто я? Где я нахожусь?»
Вслед за этим пришла и боль во всем теле. Тупая, ноющая, не дающая сосредоточиться и разобраться в себе. Она попыталась подняться и завыла, перенапряженные мышцы отозвались сплошным болезненным спазмом. Она полежала еще минут десять и повторила попытку. Ей удалось сесть.
Нужно было хотя бы умыться. Она выглядела ужасно. До этого она пыталась как-то отстирать свою одежду от грязи и крови в умывальнике, но и это удалось не слишком удачно. Сейчас же засохшая кровь так пропитала джинсы, что с ними уже невозможно было ничего сделать. Вряд ли она бы даже смогла их снять самостоятельно. Волосы превратились в засаленные космы, без тщательного промывания их было не расчесать. Она вынула резинку из заднего кармана и собрала их в хвост, чтобы хотя бы не мешались перед глазами.
Гермиона с трудом доковыляла к раковине и набрав ледяной воды в ладони, погрузила в нее свое лицо. Что же всё-таки происходит? В чем тут загадка, что ее магия противится любому воздействию? И не суждено ли ей сойти с ума от мучений, прежде чем у всего этого жуткого эксперимента будет хоть какой-то результат?
Дверь отворилась, пока она пыталась хоть немного привести себя в порядок. Охранник принес еду, но почему-то не удалился сразу же, как он делал это всегда, а терпеливо ждал, пока она выйдет. Сперва она специально дожидалась его ухода, не испытывая желания видеть хоть кого-то из этого заведения, но потом поняла, что он твердо намерен ее дождаться.
- К вам посетитель, - буркнул охранник.
- Что? – обронила она, не понимая смысла сказанного.
- Ешьте, примерно через полчаса к вам зайдет посетитель.
«Посетитель?!» Это не сулило ничего хорошего. На хорошее она просто не имела права надеяться после того, что случилось. Все ее друзья мертвы, а те, что чудом, может быть, и остались в живых, или схвачены, как она, или отсиживаются сейчас где-то в тайных убежищах, боясь высунуть нос наружу. Значит, ничего кроме неприятностей от посетителей ей – Гермионе Грейнджер – быть не может.
Весть о визитере заставила ее так разнервничаться, что она сперва не могла притронуться к еде. Но потом голод взял свое, и она быстро проглотила сухую кашу с кусочками курицы, запив всё это остывшим чаем.
Ей сразу же захотелось спать, и она упала на кровать, пользуясь возможностью хотя бы чуть-чуть отдохнуть и придти в себя перед предстоящим разговором. Если, конечно, к ней пришли за разговорами.
Она умудрилась задремать и проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. Она открыла глаза, увидела белобрысую физиономию в полуметре над собой и тут же подскочила, как пружиной подброшенная, несмотря на боль в мышцах.
- Малфой?! – она вжалась спиной в стену, подтянув к себе колени.
- Грейнджер, - отозвался он со своей обычной мерзкой усмешкой, - выглядишь как дерьмо!
- Посмотрела бы я на тебя… Что ты здесь делаешь?
Он подвинул стул на центр комнаты и уселся на него задом наперед, обхватив руками спинку, смотря на нее.
- Да вот, пришел полюбоваться зрелищем.
- Мне в отличие от тебя любоваться не на что. Зрелище отвратительное.
- Неужели не рада видеть старого знакомого? Мы же с тобой так дружили.
- Не рада. Пошел вон, Малфой!
- Ну, вот кто-то еще будет спорить, что у грязнокровок совершенно нет никаких манер.
- У меня сейчас немного другие проблемы, чтобы заботиться еще и манерах в отношении таких, как ты. Поэтому если ты просто пришел, чтобы обменяться напоследок своими обычными «любезностями», то убирайся. Мне нужно поспать.
- Нет, я не для этого пришел. И не для того, чтобы убедиться, какое жалкое зрелище ты сейчас собой представляешь…
Он вынул палочку. Она инстинктивно сжалась, готовая к чему угодно.
- Тергео… Мордред побери, Грейнджер, твоя грязная кровь не отчищается с первого раза. Экскуро! Так вроде лучше.
- Спасибо, - выдавила она из себя, оглядывая свою одежду, ставшую безупречно чистой.
- Не за что. Всегда раздражали неряхи вроде тебя.
- Да, ты тот еще эстет.
Она смотрела на него выжидающе. По крайней мере, он вроде бы не собирался с ней делать ничего… такого.
- Времени мало, Грейнджер, давай-ка обсудим дела.
- Какие у нас с тобой могут быть дела?
- Ты же хочешь выбраться отсюда? Я угадал, а?
Он вновь не удержался от мерзкой ухмылки.
- Не нужно быть большим умником, чтобы догадаться.
- Ну да, - он кивнул, - вполне тебя понимаю. Поэтому хочу предложить сделку.
- Ты? Мне?!
- Именно. И не делай такое лицо, притворяться у тебя всё равно не получается. Наверняка сердечко застучало быстрее.
- У меня оно хотя бы есть.
- Давай оставим лирику. Короче, Грейнджер, мне нужна твоя помощь в обмен на твое освобождение.
- Постой секундочку, я правильно расслышала? Тебе? Нужна? Моя? Помощь?
- Точно. Какой бы крови ты там ни была, но палочкой ты владеешь на уровне, а мне больше ничего и не надо.
- И для чего же тебе понадобилось мое владение палочкой?
- Запомни, Грейнджер, если вздумаешь болтать об этом, тебе всё равно никто не поверит, а единственной возможности избежать своей участи ты лишишься. Ты понимаешь меня?
- Понимаю, не маленькая. Меня так и так разорвут на части, а на твои секреты мне, если честно, откровенно плевать. Так что говори и не трясись от страха, как ты это по обыкновению делаешь.
- Ничего такого… - вскинулся он, но потом просто махнул рукой. – С тобой просто невозможно говорить серьезно!
- Да-а-а?! А ты когда-нибудь пробовал?
- Я сказал, Грейнджер, оставим лирику. Просто заткнись и послушай.
- Я вся внимание, Малфой.
- Мне нужна твоя помощь, чтобы… устранить моего отца.
Она не могла поверить своим ушам, хотела было воскликнуть, но вовремя прикусила язык, понимая, что так они никогда не доберутся до сути.
- Понимаешь, после всей этой битвы началась такая заваруха, что хоть собирай манатки и беги с этого проклятого острова! Наши любимые руководители после смерти Лорда сцепились друг с другом как дракон с василиском. Первая была, конечно, Белла, которая решила всем порулить. Но до остальных быстро дошло, во что превратится магический порядок, если такие ненормальные начнут устанавливать свои законы. Так что мой отец и еще несколько человек, в основном, предводители древних родов, собрали свою партию, как они ее называли, а на самом деле, обычное сборище политических старперов и торгашей. И быстренько прибрали власть к своим рукам. Вот это самое Министерство, в частности. Временный Совет, который выносил тебе приговор, это они, собственно, и есть. Но Белле такое положение, естественно, не понравилось, а так как за ней толпой ходят такие же отмороженные, как она, то сделать с ней ничего невозможно. А есть ведь еще и третья группа, так называемые, неприсоединившиеся. Они вообще хер поймешь что, часть из твоих бывших дружков, часть с совсем поехавшей крышей, которые только местью и живут. Они постоянно грозятся устроить резню, и кое-где уже устроили. Сил драться у Совета нет, они могут только элементарный порядок наладить, так что рано или поздно всё это рухнет, остается только сидеть и ждать – когда. В такой ситуации остается забрать всё самое ценное и мотать на материк. Но папаша уперся, наконец-то исполнилась его мечта порулить магическим миром. А без его решения гоблины и кната из фамильного наследства не выдадут. Поэтому остается только один путь…
- Нет!
- Что?.. – он опешил.
- Нет, Малфой, я не буду этого делать!
- Да ты что, с катушек съехала? Ты же Люциуса больше всех других ненавидишь.
- Я сказала: НЕТ! Я не убийца, и никогда ею не стану. Это не обсуждается.
- О! – он вскочил со стула. – Началось! Сраное гриффиндорское благородство! Тебе не кажется, что сейчас самый подходящий момент засунуть его себе в задний проход? Пока туда не добралось что-то посерьезней.
- Ты оглох, Малфой?! Я не буду этого делать.
- Ну, хорошо, - он уперся кулаками в стол, склонившись над ней, - я расскажу тебе, что будет дальше. Понимаешь, Грейнджер, они решили сделать из тебя показательную жертву. Продемонстрировать то, как они поступают с грязнокровками. Поэтому ты еще до сих пор жива и сидишь тут выкобениваешься передо мной. Сперва они лишат тебя магии. Потом проведут публичную, позорную церемонию. Могу описать во всех подробностях, но лучше поверь на слово - это будет достаточно мерзко. После этого тебя выставят как лот и разыграют в лотерею среди знатных семей. Ты станешь рабой, нет, хуже, ты станешь домашним животным в услужении кого-то из тех, кого ты так ненавидишь. До конца жизни. С тобой будут обращаться хуже, чем с эльфами…
Она вздрогнула.
- Заткнись!
Хуже всего, что он говорил всё это без своей фирменной усмешечки, с мрачным выражением, словно бы ему самому всё это не слишком нравилось, что только еще больше убеждало Гермиону в искренности его слов, если даже такой человек, как Драко Малфой, по-видимому, не желал для нее такой участи.
Она закрыла глаза.
Всё-таки она надеялась, что ее в конце концов прикончат. Тем или иным образом, но скоро всё это закончится, и она сможет, наконец, обрести покой, а, может быть, и увидеться на той стороне с теми, кого она потеряла навсегда. Гарри точно должен быть там, ждать ее где-то на пересечении небесных путей.
Но всё обстояло еще хуже. Она вообразила… НЕТ, она не хотела даже воображать себе, как всё это может быть с ней. Она крепко-крепко зажмурила глаза. Еще немного, и она согласится.
- Я вообще не понимаю тебя, Грейнджер, - раздавался рядом знакомый голос, - ты только тем и занималась, что боролась с такими, как мой отец, и вот сейчас у тебя появляется явная возможность закончить дело, а ты начинаешь по-гриффиндорски тупить…
- Слушай, Драко, - прервала она его тихим голосом, - а ты знаешь что-то о ком-нибудь из наших? Кто-то еще выжил?
- Из «ваших»? – он скривился. – Нет, не знаю. Похоже, почти всех убили прямо после взятия Хогвартса. Я не хо… я не собирался смотреть кого и как там добивают. Этот ненормальный приволок с собой столько всякой паршивой живности, что там при всем желании никого невозможно было бы спасти. Ты – исключение, тебя заметила Белла, когда кинулась оплакивать своего ненаглядного Лорда. Если откажешься от моего предложения, буду считать, что ты еще психованней, чем она.
- А потом?
- Что «потом»?
- Потом никто не объявлялся? Кто-то из Уизли, возможно? – спросила она робко.
- Что, всё сохнешь по своему рыжему дружку? А я думал тебе милее очкарик. А может – оба? – он подмигнул.
У нее даже не было сил, чтобы огрызаться. Она просто смотрела на него вопросительно.
- Нет, я ничего такого не слышал. Не до того было. Кого-то ловили, конечно, но из тех, кто не участвовал в битве. О ком-то из рыжих сразу бы стало известно. Нет, не тешься напрасными надеждами, они мертвы, это точно.
Она опустила голову. Подумалось, насколько правильной было мыслью отправить отсюда родителей. Она хотя бы их до конца не потеряла.
- Почему я? Почему не твои дорогие слизеринцы? Нотт?
- У Нотта самого проблем выше крыши.
- Понятно, затеял то же, что и ты. Забини?
- Забини мертв, - Малфой отвернулся.
- Ясно. А кроме них…
- Кроме них никого. И потом… Те, кто на свободе, победители, их голос кое-что значит, если они вдруг решат проговориться отцу. А ты…
- Понятно. Грязнокровку никто слушать не будет.
- Именно. Вникаешь в вопрос.
Гермиона подумала в этот момент, что вряд ли у Малфоя самого хватило ума додуматься до такого плана, чтобы вытащить ее из тюрьмы как подходящее оружие. Наверняка обо всем позаботилась мать Драко. Она вспомнила лицо Нарциссы, обращенное к сыну, когда ее тащили мимо них по грязи прочь от состоявшейся битвы. Не в то ли самое время она втолковывала своему сыночку, что надо воспользоваться шансом использовать ее – Гермиону – пока не поздно. Но точно так же она станет лишней после того, как дело будет сделано. Следовало подумать об этом.
- Ты знаешь, что у меня хотят отобрать магию?
- Естественно. Я же читал приговор. Отец сунул мне его под нос с такой гордостью, как будто собственноручно победил Флитвика на поединке. Во что он превратился! Тошно смотреть. Он и его поганый Лорд! Смешали с говном всю магическую Англию!
- Я смотрю, ты не больно-то в восторге от своего бывшего хозяина.
- Не твоего ума дело, грязнокровка!
- Ну да, конечно, ты такой смелый как… твой отец.
- Заткнись! – он в ярости схватил ее за ворот блузки, едва не брызгая слюной. – Замолчи, тупая грязнокровка! Что ты понимаешь?!
- Ты собираешься справиться с вооруженным Люциусом, а сам не можешь держать себя в руках, когда находишься рядом всего лишь с беззащитной девушкой, еле передвигающейся от боли?
Он отпустил ее и снова уселся на стул, избегая смотреть на нее.
- Когда надо, я буду в порядке, не волнуйся, - пообещал он.
- Ну, мне-то, понятно, чего волноваться! Это тебе надо думать, как сделать так, чтобы меня не лишили магии. Пока что ничего не получается, но…
- Естественно, не получается, - он снова взглянул на нее с усмешкой.
- Что ты хочешь сказать?
- Ты же не думаешь, что этот Троттер действительно не может сделать то, что собирается?
- Ты хочешь сказать…
- Грейнджер, не будь наивной, я пообещал ему заплатить в обмен на то, что он будет ломать комедию.
- Ты… ты… это правда?!
Он закатил глаза.
- Само собой. Он с недельку делает вид, что у него ничего не получается, после этого сдает тебя Совету, тут появляюсь я, плачу ему, и мы расходимся.
Она была поражена до глубины души. Этот Троттер был актер почище Лоуренса Оливье, так мастерски изображать невозможность добиться своего. Но, это означает…
- Подожди, получается, что меня, как ты сказал, «с недельку» будут мучить просто так?! Просто, чтобы сделать вид, что ничего не получается?
- Ну да, тут уж ничего не поделаешь, придется потерпеть.
- Потерпеть?! Малфой, Мерлин тебя раздери, ты хоть представляешь, что это такое, когда тебя часами буквально пропускают через мельничные жернова?! Я еле пережила этот день. Как я выдержу неделю и не свихнусь?!
- У нас нет другого выхода. Ты же чертова гриффиндорка – вот давай, докажи это.
Она вскинула кулачки. Проклятый изнеженный ублюдок! Как ей хотелось сейчас самой направить на него палочку и …
- Ты вернешь мне мою палочку.
Он снова закатил глаза.
- Ну, естественно! На кой хрен ты мне нужна без палочки?
- Не боишься, что первого я прикончу тебя самого? Хотя бы за твои «придется потерпеть»?
- Я не тупой гриффиндорец, Грейнджер, разумеется, я возьму с тебя Непреложный обет.
Кажется, он предусмотрел всё.
- И как ты собираешься вытащить меня из Министерства?
- Это уж не твоя забота.
- Оборотное зелье?
- Как… как, б..дь, ты догадалась?!
- Я не тупая слизеринка, Малфой.
- Откуда в грязнокровке столько ума?
- А откуда столько дерьма в чистокровном?
- Мерзкая грязнокровка!
- Вонючий хорек!
- Кажется, мы снова понимаем друг друга.
- Не завирайся. Твоего умишки не хватит, чтобы понимать таких, как я.
- Таких тошнотных маглоголовых зубрил?
- Именно! И у меня к тебе тоже будет условие, Малфой.
- Ты не в том положении…
- В том. В том самом. Никто не заставлял тебя разбалтывать, что я – твой единственный вариант.
Гермиона с удовлетворением пронаблюдала, как выражение бесконечной досады искривило физиономию Драко. Он даже порозовел, так ругал себя за опрометчиво сказанные слова.
- Так что тебе нужно? – процедил он, едва сдерживаясь, чтобы не прибавить какое-нибудь ругательство.
- Баш на баш. Твой Непреложный обет против моего. Что отпустишь меня, после того как… всё произойдет.
- А ты не слишком забываешься, Грейнджер? Чтобы Малфой давал Непреложный обет какой-то грязнокровке? Жирно не будет?
- Без него я с места не сдвинусь.
- Ладно, черт с тобой, всё равно после устранения моего папаши для меня уже никакого значения не будет иметь, жива ты или нет.
- Вот и я о том же. И еще одно условие.
- Что там у тебя еще?
- Ты больше никогда не назовешь меня грязнокровкой!
Он ухмыльнулся.
- Тоже дать обет?
- Нет, достаточно будет твоего слова. Слово Малфоя, конечно, стоит не больше, чем грязь под ногами, ну пусть будет слово слизеренца.
- Звучит двусмысленно.
- Я в курсе. Тем сложнее тебе будет его нарушить.
- Это всё?
- Всё, если, конечно, не считать того, что мне надо будет как-то пережить следующую неделю. Скажи, этот Троттер, он не может как-то сделать так, что и круциатусы будут ненастоящие?
- Он и так делает. Если бы он хотел достать тебя по-настоящему, он пригласил бы не бывшего аврора, а кого-то из компании Беллы.
- Всё равно, я совершенно не уверена, что меня хватит и на пару дней, не то что на неделю.
- За ним наблюдают, понимаешь ты это? Всё должно быть максимально близко к правде.
- В таком случае, я и с ума сойду максимально близко к правде.
- Всё, что могу для тебя сделать – зелье сна без сновидений в чай.
Она чуть не подпрыгнула от радости. Вот это была действительно хорошая новость. Она не могла нормально выспаться с самого дня битвы. Если она даже ночью не сможет нормально отдохнуть, шансов пережить эту неделю у нее точно не будет.
- Да, кстати, - вспомнил Малфой, вглядываясь в свои ногти, - Панси просила передать привет.
Гермиона втянула голову в плечи. «Неужели он знает?!»
- С какой стати она вдруг решила со мной полюбезничать?
- Брось притворяться, Грейнджер, у тебя всё на лице написано.
- О чем это ты?
- Она горячая штучка, да, Грейнджер? – он подмигнул.
- Не понимаю…
- Ну, хватит уже, не будь дурой! Как будто это можно скрыть.
- Это не твое собачье дело, Малфой!
- Ну, разумеется, не мое, - он снова переключился на изучение своих ногтей, - это же не я находил твои засосы на ее сиськах.
- Ты омерзительный, похабный хорек!
- Кто бы говорил. Не волнуйся, я поберегу ее до твоего возвращения. А то твои дохлые гриффиндорские дружки, видимо, толком не знали, как правильно член к девушке пристроить, чтобы она не кидалась на моих подруг. Не волнуйся, Панси тебя утешит.
- Ты такая погань, Малфой, такая погань! Ненавижу тебя!
Гермиона заплакала, закрыв лицо ладонями. Когда она, наконец, опустила их, вдоволь нарыдавшись, его уже не было в комнате.
Это была противоречивая встреча и впечатления от нее остались противоречивые. С одной стороны затеплилась нешуточная надежда обрести свободу и спасти жизнь, с которой она уже навеки распрощалась. С другой, ужасала перспектива ближайших дней. Продержаться неделю под непрерывными пытками? В ней не было столько сил, чтобы выдержать это. Она вспомнила, как ее ничего не соображающую принесли сегодня в ее комнату. Ее сознание надолго отправилось куда-то погулять в тот момент, и где гарантия, что в следующий раз оно вернется. Утешала только одна мысль: если этот Троттер хочет получить свои деньги, он должен сделать всё, чтобы она дожила до момента их передачи и была при этом способна вспомнить свое имя. В любом случае, она, конечно, попробует. Жизнь и свобода стоили того, чтобы попробовать.
Она разделась и легла под одеяло. Мышцы ныли, и она представляла себе, какой болью они будут отдаваться утром. «Надеюсь, у Малфоя найдется достаточно целительных зелий, чтобы поставить меня на ноги». Она поняла, что уже начинает планировать свои действия после освобождения. Она слишком быстро сдалась, согласилась на убийство, а теперь слишком быстро начала переполняться надеждой на возвращение к нормальной жизни. В голову лезли мысли о Франции, о Шарбатоне, пока она не одернула себя резко и гневно.
Дело было даже не в том, хватит ли у нее сил пережить следующую неделю. Все ее друзья, все близкие ей люди были мертвы, пали на общей с нею войне, все их идеалы были попраны, над их телами надругались, а память о них растоптали и уничтожили. Так имеет ли права она сама на жизнь, на нормальное существование, да еще ценой сделки с врагом? Получается, что она предает память своих друзей, думая только о собственном выживании. Она ужаснулась, не до конца уверенная, но весьма пристыженная такими мыслями. Не должна ли она завтра пойти и бросить в лицо Троттеру, что сделки не будет?
«И кому от этого станет легче?» - спросил в голове голос благоразумия.
«Моей совести».
«Разве твои друзья хотели бы, чтобы с тобой сделали то, что они хотят сделать?»
«Это отговорки для слабых».
«А ты считаешь себя сильной?»
«Я должна быть сильной».
«Но ты не уверена».
«Нет…»
Она вдруг снова заплакала. Сказанные Малфоем слова о том, что ее хотят сделать показательным примером, леденили ей душу. Потому она и оставлена в живых, чтобы её мучения превзошли все прочие. Они, безусловно, попытаются унизить ее как можно сильнее, опустить на самое дно, закопать в дерьмо по самые уши, и проследят, чтобы она всю свою жизнь не выбралась оттуда. Так стоит ли позволять им сделать это? Может быть, это и будет с ее стороны слабостью – смириться с ролью покорной жертвы? Может быть, лучше всё-таки воспользоваться предоставляющейся возможностью и ударить самой?
Она лихорадочно размышляла, призвав из своей памяти дорогие лица, пытаясь расслышать их далекие голоса, что они шептали ей, какой именно путь выбрать, чтобы не совершить предательства.
Но, как назло, вместо ответов они просто смотрели на нее, задумчиво и внимательно, словно пытались увидеть в ней то, в чем она боялась сама себе признаться. Даже Гарри был молчалив. Он улыбался ей одними уголками губ, пока его улыбка не развеялась струйкой пепла.
А вообще, это же только начало.