Навеки забывшие

[Pinhead]

Ну вот теперь я точно знаю, что допишу этот рассказ, т.к. самая унылая часть закончена, остался десерт, поэтому выкладываю начало.



НАВЕКИ ЗАБЫВШИЕ.

Вероника села на свободный стул, показала свою журналистскую аккредитацию и промолвила:
- Мне нужна ваша помощь.

Алиса некоторое время смотрела на нее странным взглядом, словно человек испытавший чувство дежавю, потом сказала:
- Вы уверены, что обратились по адресу?

- Мне вас рекомендовали как человека, который не станет с порога отвергать кажущиеся невероятными вещи.

- Кто?

- Не поняла.

- Кто меня рекомендовал?

- Некто из ваших хороших знакомых.

- И кто это?

- Просили не называть имен.

- Знаете, это не очень хорошее начало для разговора. Откуда я знаю, что вы вообще говорите правду?

- Поверьте, я здесь не ради сенсационного репортажа; жуткие вещи происходят, и никто не хочет помочь, говорят, что подобное невозможно и сразу отказываются разговаривать. Вы можете просто выслушать меня? А дальше сами решайте, как поступить. Вы же наверняка в своей работе сталкиваетесь со всякими необъяснимыми случаями. Хотя бы просто дайте совет, я уже просто не знаю к кому обратиться.

- Репортер, который приходит с невероятной историей, поневоле вызывает недоверие, вы сами должны это понимать.

- Вы можете ознакомиться с моими материалами при желании. Я новостник, передаю то, что вижу. Я не создаю сенсации, я просто фиксирую то, что произошло, не более. Но здесь… Я и сама сперва не поверила. Только когда убедилась собственными глазами…

- Секундочку, я еще не дала согласия, а вы уже начинаете излагать свою историю.

- Ваш рейс через два часа, правда ведь? Почему бы вам просто не уделить мне хотя бы час времени? Вы ничего не потеряете, зато возможно сможете помочь.

Алиса откинулась на спинку стула, смерила собеседницу долгим взглядом, словно пытаясь оценить, не содержится ли тут всё ж таки какого-либо подвоха, и кивнула.
- Ну, хорошо. Ничего обещать не собираюсь, но давайте послушаем, что там у вас за чудеса.

- Ну вот, теперь, когда вы согласились, я вдруг не знаю с чего начать. Я уже столько раз пыталась это сделать, вы, возможно, моя последняя надежда. Я могла бы просто сбежать от… всего этого. Я просто не понимаю, зачем вообще так упорствую, зачем я пытаюсь привлечь внимание к тому, что меня вроде бы как и не касается…

- Ближе к делу.

- Хорошо, я попытаюсь как-то почетче всё сформулировать, чтобы не звучало совсем… фантастически. Конспективно, как-то так.

- Как вам будет угодно.

- Месяц назад… да, ровно месяц, пропал мой коллега, Коля Радимов. Он полетел делать репортаж с научной станции на Поллукс-4. Небольшая станция, ничего особенного, и репортаж-то рутинный. Там, рассказ о жизни, обзор экспериментов, несколько интервью. Но он оттуда не вернулся. Когда в редакции стали наводить справки, нам сообщили, что Коля, нарушив инструкции, ушел в лес и, скорее всего, заблудился там. Поисковая экспедиция, организованная силами местных, результатов не дала. Что, в общем-то, неудивительно, планета с девственной природой, совершенно не освоена, и леса там тянутся в любую сторону на сотни километров. Через неделю поиски были прекращены за полной безнадежностью.

- Как-то странно всё это звучит.

- Я тогда об этом не задумывалась. Конечно, мы все очень переживали, но главред лично говорил с начальником станции, судя по всему, у него ни малейшего сомнения не зародилось, что было сделано всё возможное для того, чтобы нашего коллегу найти. Все мы гадали, зачем он вообще пошел в этот лес, но парень он молодой, а задание скучное - могло всякое в голову придти. И случай не сказать что уж совсем из ряда вон. К сожалению. Планет таких полно, и люди на них пропадают сплошь и рядом, бывает даже и при более благоприятных обстоятельствах.

Вероника обхватила стакан ладонями и долго смотрела вглубь, как бы решая, пить или не пить. Алиса не стала ее поторапливать, очевидно было, что следующая часть рассказа дастся собеседнице сложнее, чем первая. Наконец она сделала один большой глоток и продолжила.

- Через пару дней после того, как всем стало очевидно, что Николай не вернется, ко мне обратилась его сестра. Когда она позвонила мне на работу и попросила о встрече, я первым делом подумала, что она просто хочет поговорить о брате с человеком, знавшим его. Естественно, я согласилась. Но оказалось, что она хотела совсем иного. Всей этой истории с пропажей в лесу она не верила, и сразу же высказала мне это. Вы знаете, если бы она была обычным человеком, я бы обязательно подумала, что она просто не смирилась с горькой правдой. Что это нервное. Но я только глянула на нее и сразу поняла, что не в нервах тут дело. У нее на лице была написана такая убежденность внутренняя, ощущение собственной правоты, словно она чувствовала, что брата еще можно спасти, как будто ей кто-то это подсказывал. Поразила ее рассудительность и тихий спокойный тон. Никаких истерик и криков. Она была уверена, что тут что-то не так, и она собиралась докопаться до правды во что бы то ни стало. И хотела, чтобы я помогла ей в этом.

- А почему именно вы? Почему не главред, почему не Патруль, в конце концов?

- Я не знаю. Я не стала у нее об этом спрашивать. Одно из двух. Либо она уже обращалась к кому-то, и ей отказали, либо… ну… я допускаю, что Коля мог говорить обо мне дома какие-то вещи, которые характеризовали меня, как неплохого репортера. Возможно, это звучит нескромно, но это чистая правда в конце концов.

- Понимаю, - кивнула Алиса с непроницаемым видом.

- Она собиралась лететь туда, на эту станцию с намерением найти хотя бы какие-то следы, что-то, что помогло бы разобраться в этом странном исчезновении. Она была совершенно непреклонна, хотя я пыталась сперва… посоветовать ей обратиться за помощью. Но она сказала, что ей вполне достаточно помощи ее парня, который согласился полететь с ней. И она только хотела, чтобы рядом был бы еще кто-то со стороны, но… внушающий доверие, и я, как корреспондент, к тому же лично Колю знавший, прекрасно для этой цели подходила. Я сомневалась, конечно. Мне бы тоже хотелось надеяться, что Николая еще можно как-то спасти, но рассчитывать в таких случаях стоит только на чудо…

- Одну секундочку! Я вполне могу себе представить, что человек ушел в незнакомый лес на другой планете и заблудился. Но что ему мешало подать сигнал о себе? Он что, отправился туда погулять без браслета?

- Вот, это-то самое интересное! Как раз одно из обстоятельств, склонивших меня согласиться на эту поездку. Официальная версия пропажи звучала так, что Николай, возможно, упал и потерял сознание. Либо повредил браслет, такое тоже случается. Однако его сестра клятвенно меня уверяла, что получила от него странное сообщение уже после того, как он пропал. Значит, если он мог послать сигнал своей сестре, то мог бы и вызвать помощь, но почему-то не сделал этого.

Алиса помотала головой нахмурившись.
- Какая-то…

- Вот видите, а я еще даже не начинала рассказывать самого главного.

- Послушайте, с браслета никак невозможно ничего послать за пределы планеты. Спутники транслируют…

- Я знаю, знаю, это все знают, но…

- Но что?

- Она показала мне это сообщение.

- И что, время и дата совпадали?

- Именно так.

- Такие вещи легко подделать. Хотя… - Алиса предостерегающе подняла руку, - я понимаю, что сестре пропавшего не было никакого смысла заниматься подобным. С другой стороны… если это сговор…

- Да подождите же вы. Я всё расскажу по порядку, и вы поймете, что тут совсем в другом дело. Естественно, я спросила ее, почему она не пошла с этой записью в соответствующие инстанции. Она ответила, что естественно пошла, но ей там посочувствовали и только. Решили, что это какая-то ошибка.

Алиса покачала головой снова, но на этот раз промолчала.

- Когда она показала мне запись, я… растерялась. На ней действительно был Николай, но в каком-то странном месте. И выглядел он… странно. Волосы потные, всклокоченные, лицо испачканное чем-то черным, какой-то сажей что ли. Выражение лица было такое, словно его что-то жжет изнутри. Он сказал только три слова: «Не читай надписи!» На этом запись прервалась.

- А что за место?

- Разглядеть было трудно, но… белые стены, мебель, и, при этом, всё какое-то грязное, старое. Неприятно было на это смотреть. Меня эта запись напугала, я еще тогда подумала, каково было сестре получить подобное.

- Но вы всё равно согласились.

- Сперва я решила перестраховаться. Я пошла к главреду, поговорила с ним, сказала, что должна лететь, что всё проверить - это, в конце концов, наша обязанность перед коллегой. Он согласился со мной. А это же совсем другое дело, вы понимаете, когда редакция посылает тебя официально, чем если ты сам, по собственной инициативе…

- Не скажите, - сказала Алиса задумчиво, - иногда это может и помешать.

- У вас были такие случаи?

- Были. Но это к делу не относится. Продолжайте.

- По-вашему, я поступила неправильно, что сообщила редактору?

- Зависит от того, что было дальше.

- Мы отправились вчетвером.

- Вчетвером?

- Да, сестра Николая Лена со своим парнем Ю Линем и его брат близнец. Они работали вместе и оба взяли отпуск одновременно.

- Слишком большая компания для такого дела, - буркнула Алиса.

- Что?

- Ничего, продолжайте.

- До Поллукса лететь прилично, братья всю дорогу пытались развлекать нас какими-то дурацкими историями, я тогда подумала, что люди всегда одинаковы, даже когда нет никаких шансов на то, чтобы разрядить обстановку, всё равно пытаются…

- И это, как ни странно, срабатывает.

- Да! Вы правы… - Вероника расцвела на мгновение, а потом будто бы спохватилась, - нам не надо было затевать всё это. Конечно, если бы я только могла подумать, что всё, в конце концов, обернется подобным образом, я бы ни за что на свете… - она сделала пару судорожных глотков.

- Как на станции восприняли ваш прилет?

- Нуу…

- Судя по вашим словам, станция довольно маленькая. Коллектив складывается тесный и подобранный. Четыре визитера с намерениями узнавать и разузнавать – это много. Весь персонал должен был быть в курсе вашего визита. Не думаю, что они отнеслись к нему с большим пониманием.

- Думаю, что они были удивлены, но никаких признаков недовольства я не заметила. Наоборот, это было, скорее, сочувствие. Возможно, кто-то и недоумевал, но виду не показывал.

- Ясно.

- Конечно, и ничего нового нам никто не сказал. Лена расспрашивала тщательно, вы бы видели ее глаза, когда она разговаривала с начальником станции, было такое ощущение, что она просверлит его взглядом насквозь. Но никаких новых подробностей мы не узнали. Николай пробыл на станции двое суток, взял пару интервью, поснимал приборы, присутствовал на каком-то эксперименте, вечером поужинал вместе со всеми в столовой, еще немного пообщался и пошел спать. Утром третьего дня он сказал, что пойдет подышит воздухом перед завтраком, и больше его никто не видел.

- Какие вопросы он задавал?

- О, мы, конечно, спрашивали об этом. Собственно, те самые, которые он и должен был задавать, чтобы сделать репортаж. О работе станции, об экспериментах, о самой планете, о том, как людям живется здесь, наконец. Обычные журналистские вопросы.

- А чем вообще занимается эта станция?

- Это биологическая станция. Изучает биосферу планеты и местные растения.

- Занятно. Опасных животных в лесах тоже, разумеется, не водится?

- Само собой, нет. Я продолжу, и вы поймете, что дело было вовсе не в станции.

- Одну секунду, - Алиса бегло просмотрела ответ на посланный ею запрос, - гм,.. да, я слушаю.

- Мы нашли первую зацепку в комнате, где жил Николай. Терминал, с которого он работал, конечно, очистил все данные после его ухода, но при некотором старании всегда что-то можно отыскать. На нашу удачу Ю Линь как раз занимался разработкой программного обеспечения для широких сетей. Ему удалось найти список поисковых запросов Николая за то время, пока он находился на станции. Большинство из них не представляло никакого интереса. Но вот один из них был довольно странный. Я сперва подумала, что он готовил какой-то параллельный материал…

Она сделала паузу и спросила:
- Вы когда-нибудь слышали про санаторий «Маргаритки»?

- Нет, - Алиса отрицательно покачала головой, - не слышала.

- Вроде как этот санаторий раньше находился прямо там, на Поллукс-4. Хотя ни в одном справочнике нет никакой информации ни о каких ранних поселениях. Только слухи. Я даже отправила корреспондентский запрос в центральный кадастр медучреждений. Безрезультатно. Но это, во всяком случае, было уже что-то.

Алиса скривилась, словно укусила лимон, но промолчала.

- Мы, конечно, тут же принялись расспрашивать об этом мифическом санатории сотрудников станции. Большинство просто пожимали плечами. Начальник станции сказал, что он здесь всего полгода и не в курсе ни о каких ранних поселениях. К концу дня мы поняли, что у нас фактически ничего нет…

- Но потом кто-то всё-таки нашелся, не так ли?

- Да, - кивнула Вероника.

- Всегда кто-то находится, - проговорила Алиса со сдержанной усмешкой.

- За ужином Лене в еду кто-то подбросил записку. Вызывали на разговор после полуночи в боксе с рассадой. Мы с Леной решили пойти вдвоем, оставив парней в комнатах, чтобы не вызывать подозрений. Он представился механиком, специалистом по ремонту оборудования. Но разговор он начал далеко не с этого. Первые его слова были: «Я же его предупреждал». Как оказалось, он работал там дольше всех. И он был готов поклясться, что когда станцию монтировали, с корабля не только выгружали, но и загружали на него какое-то оборудование. А позже он сам лично проверял, что часть оборудования жизнеобеспечения на станции было не новым, им уже пользовались. Все вопросы на этот счет его непосредственное начальство игнорировало, советуя не увлекаться байками. Но малый оказался упорный. Он хорошенько проштудировал изображения с геостационарного спутника и нашел что-то похожее на постройки километрах в двадцати на запад от станции.

- Кажется, я уже чувствую запах.

- Что, простите?

- Нет, нет, продолжайте. Он проверил свои наблюдения?

- Как ни странно, да. Взял вездеход под каким-то предлогом и отправился по приблизительным координатам, где, как он предполагал, могли находиться старые строения. И дальше начинается странное. Он сказал нам, что повернул назад, не доехав всего ничего. Ему уже казалось, что он видит среди листвы какие-то светлые контуры впереди. И почему-то в самый последний момент ему вдруг резко расхотелось ехать дальше. Какой-то инстинкт, твердящий об опасности. Само собой, позже он ругал сам себя за малодушие. И с тех пор искал случая, чтобы избавиться от сомнений. И, естественно, не нашел ничего лучше, чем поделиться своими сомнениями с заезжим репортером. Ну… Лена вспылила в тот момент. Она стала кричать, какого ж черта он не рассказал поисковому отряду обо всем. И, вы не поверите, оказывается, он рассказал, но его слова никто не воспринял всерьез. Сказали, что такого просто не может быть.

- Почему не поверю? Поверю, - пожала плечами Алиса, - я бы скорее не поверила, если бы кто-то к нему прислушался.

- Но я тогда была поражена. Как такое может быть – человек имеет информацию, могущую спасти нашего коллегу, а его никто не слушает? Неужели все на станции были в каком-то сговоре?

- Ну что вы, нет, разумеется! Не думайте о них плохо, уверена, они и понятия не имели.

- Тогда почему такая реакция?

- Понимаете, у нас уже давно информация четко делится на объективную - машинную, которую нам поставляют компьютеры, и субъективную, то есть ту, которую каждый из нас воспринимает как реальность. Считается, что машины не ошибаются, в отличие от людей, ну или делают это во много раз реже.

- Но и раньше так было.

- Нет, такого размаха скепсис в отношении человеческого восприятия достиг лишь в последние пару десятилетий. Ты можешь, конечно, самовыражаться как тебе вздумается, но ценность индивидуального взгляда велика только в весьма узких отраслях деятельности. Хочешь вписываться в общество – изволь верить машине.

- Не думала, что кто-то с вашей профессией будет рассуждать на эти темы.

- То есть вы меня представляли этаким служакой с кругозором не дальше ствола собственного лучемета?

- Ох, да я не о вас конкретно! Я имела в виду вообще вашу профессию. Все эти базы данных, постоянно накапливаемая информация, криминалистические приборы. В этом смысле мы – журналисты, не так уж сильно от вас отличаемся. Я сама на работе большую часть времени провожу с той информацией, которую черпаю от нашего компьютера.

- Вот видите насколько мы рабы стереотипов, а я почему-то считала, что журналисты постоянно работают с людьми, особенно новостники.

Вероника невольно улыбнулась.
- Работаем, конечно. Как и вы, я уверена.

- Именно. Сейчас я закажу себе еще чаю, и вы сможете продолжить. Кстати, а откуда вы узнали это название – «Маргаритки»?

- Это не мы, это Николай узнал. Мы это поняли, когда пытались что-то выудить из его терминала. Если это вправду был санаторий, кто-то должен же был в нем отдыхать. Ну, он и стал искать любые отзывы, связанные с отдыхом на Поллукс-4. И нашел несколько старых сообщений, что кто-то якобы отправлял своих родственников на лечение в эти «Маргаритки», как раз на эту планету. И если, конечно, там не было еще одного таинственно исчезнувшего санатория, то…

- Понятно, - кивнула Алиса, отхлебывая чай, - итак?

- Дальше начинается самое… не знаю даже как это описать. Он же отговаривал нас! Говорил, что не хочет, чтобы еще и мы угодили в беду. Но разве можно было Лену остановить? Она бы отправилась туда и одна. Если б можно было только вообразить себе, что нас всех ждет! Ох, всё-таки мне придется как-то взять себя в руки, чтобы рассказать всё до конца. Поверьте, мне дается это непросто.

Она вздохнула.

- Мы договорились встретиться на следующее утро у вездехода. Когда уже усаживались, появился этот самый механик – Ласло. Судя по всему, его замучила совесть. Сказал, что сопроводит нас, поможет чем может в поисках. И сам сел за руль, в конце концов, он уже один раз ездил туда. Вездеход хоть и был мощный – здоровая такая махина – но ехали мы не слишком быстро, лес и вправду там труднопроходимый. Настроение было аховое, каждый сосредоточился на своих мыслях, никто не разговаривал, все просто смотрели как вездеход сминает подлесок, только Лена постоянно вглядывалась вперед, ожидая поскорее увидеть за деревьями те самые обещанные строения. Думаю, никто из нас до конца не верил, что мы что-то найдем, даже Ласло, не смотря на всю его кажущуюся уверенность. Возможно, он даже и сам не слишком-то хотел, чтобы мы что-то нашли. Признаться, чем дальше мы ехали, тем большей авантюрой нам всем казалась вся эта затея. Я чувствовала тогда, что по возвращении мы будем потом вспоминать эту бессмысленную поездку со смешенным чувством стыда и досады. Конечно, один человек просто что-то напутал, другой отправился эту путаницу проверять, а в результате мы все теперь болтаемся здесь, очевидно без всякого проку, и никто просто не решается сказать, что надо возвращаться. В этот момент Ласло сказал: «Приехали». И остановил машину.
Впереди сквозь просветы между деревьями виднелась светло-серая стена какого-то строения.
«Почему мы остановились?» – спросила Лена.
«Еще не поздно повернуть назад».
«Если вы боитесь, можете оставаться здесь, мы подберем вас на обратном пути».
Он вздохнул и ответил, что если уж он решился нас сопровождать, то поедет до конца. Всё равно эта загадка несколько лет не давал ему покоя. Пришла пора с ней разобраться.
Корпуса раньше располагались на широкой очищенной поляне, которая к этому времени уже изрядно подзаросла кустарником и мелкими деревцами. Мы проехали мимо редких покосившихся столбов, всё, что осталось от поставленного когда-то периметра, и остановились на залитой транспортной площадке, покрытие которой теперь основательно потрескалось и местами совсем расползлось под напором местной травы. И тут Лена негромко вскрикнула. Прямо посреди площадки стоял трак, явно с местной научной станции. На его боку виднелись ярко-белые цифры номера, того самого, на котором Николай отправился в лес.

- Я всё ждала этого момента, - прервала Алиса рассказ, - очевидно же, что он не пешком отправился преодолевать двадцать километров по лесу. Если он поехал на траке, почему спасательная группа его не отыскала?

Вероника посмотрела на Алису пронзительным взглядом.

- Потому что он был начисто раскурочен. Я помню, как мы с надеждой выбежали из вездехода и бросились к этому злосчастному траку, только чтобы увидеть, во что превращена приборная панель. Ее крушили явно целенаправленно и с каким-то жутким остервенением. И вся наша надежда превратилась во что-то совсем другое, когда мы все столпились вокруг уничтоженной машины и, не в силах вымолвить ни слова, смотрели на то, что от нее осталось.

- Гм, ну всё равно, есть еще металлоискатель, в конце концов. Трак довольно крупный объект, чтобы его нельзя было обнаружить с катера, например.

- Это вопрос вряд ли ко мне, я не разбираюсь в таких вещах. Слышала только, что начальник станции говорил Лене что-то о залежах железной руды неподалеку. Возможно, из-за нее металлоискатель нельзя было использовать.

- Глупости! – сказала Алиса, но не стала дальше развивать свою мысль.

- Как бы то ни было, теперь мы точно знали, что приехали по адресу. Перед нами было два двухэтажных корпуса, соединенных между собой посередине прозрачным переходом, стекла которого теперь уже были почти сплошь разбиты. Скажу честно, место производило гнетущее впечатление. Понятно, что сама по себе обстановка брошенного по неизвестным причинам в лесу здания, довольно сильно пострадавшего от непогоды, с заросшим фундаментом и зияющими темнотой провалами окон не могла сама по себе вызывать приятных чувств. Но ко всему этому примешивалось что-то еще. Я понимаю, это глупый штамп, но казалось, что это место смотрит на тебя. Тяжелым взглядом. От этого ощущения просто невозможно было избавиться. И еще возникло чувство, как будто уши заложило, такое легкое давление на перепонки. Я хуже состояния в жизни не переживала. Хотелось просто повернуться и бежать оттуда как можно скорее.
Тем временем Лена решительно направилась ко входу в здание, но Ю Линь остановил ее.
«Подожди, думаю, нам стоит разделиться, - предложил он, - корпуса два, мы с тобой пойдем в левый, а вы, - он указал на брата и меня, - начнете с правого. Вам, Ласло, лучше остаться в вездеходе».
«Пять человек найдут Николая быстрее, чем четыре», - заметила Лена.
«Я не хочу, чтобы с вездеходом случилось то же, что и с траком», - ответил Ю Линь, придав голосу нотки как можно большей шутливости.
Но смягчить фразу не удалось. Мы все замолчали и обернулись на трак. Чтобы здесь ни произошло, ясно, что точно ничего хорошего.

- В таких обстоятельствах мой шеф обычно уже советовал бы вызывать кавалерию, - усмехнулась Алиса.

- Кого?

- Неважно. Главное, что я с ним в этом вопросе редко соглашаюсь. Хотя на вашем месте… а, не обращайте внимания. Мысли вслух.

- Мы с Ю Лунем вошли в широкий вестибюль, который весь был завален поломанной мебелью. Не представляю, кому понадобилось всю ее курочить, но она просто разбросанными там и сям кучами валялась на полу. Внутри было сумеречно, но вполне достаточно освещения, чтобы хорошо разглядеть весь этот погром.
«Мы должны искать любые следы», - сказала я, чтобы хоть как-то разогнать гнетущую тишину. Ю Лунь указал рукой на темневший в глубине коридор: «Нам туда».
По бокам длинного коридора шли двери, видимо, в комнаты, в которых раньше жили отдыхающие. Их было много, обыскивать каждую пришлось бы долго.
«Николай!» – позвала я, стоя в начале коридора.
«Николай!» - поддержал меня Ю Лунь, приложив ко рту ладони наподобие рупора. Мы крикнула так несколько раз, пока не поняли, что это бесполезно. Тишина после наших криков, казалось, становилась только гуще.
«Ничего не поделаешь, придется обследовать комнаты», - сказал мой спутник.
Комнаты удивили нас небольшим количеством мебели, белыми стенами и крайне скупой обстановкой. Нам надо было сразу же догадаться, что здесь что-то не так, но мы обошли несколько комнат, прежде чем Ю Лунь заметил, с недоумением указывая пальцем: «А много ты видела санаториев, в которых двери запирались бы только снаружи»? Я осмотрела другие двери, они все были с запорами только на внешней стороне.

- Это логично, - пробормотала Алиса.

- Логично?

- Угу.

- Тогда нам так не показалось. Послушайте… выы… вы ведь уже знали об этом месте, да?

- Нет, что вы. И не смотрите на меня так, я действительно не знаю. Просто… ну… понимаете, у меня идеальный нюх на такие вещи. Если дело дурно пахнет, я чувствую это сразу же. Это дело дурно пахнет. Так что те, кто меня вам рекомендовал, оказались совершенно правы.

- Что ж… хорошо бы это хоть как-то помогло.

- Посмотрим.

- По мере того, как мы продвигались по коридору, света становилось всё меньше, и, в конце концов, нам пришлось включить фонарики. Я тогда поймала себя на мысли, что это даже и хорошо, потому что я совсем не хотела видеть во всех подробностях… то есть… прошло уже много времени, и надежды найти Колю живым почти не было, и я… Стыдно так думать.

Вероника вновь схватилась за свой стакан, как за спасательный круг.

- А еще больше я хотела, чтобы его нашли не мы. Понимаете? Я знала, каким шоком для Лены может быть обнаружение тела ее брата, но даже несмотря на это я не хотела сама на него наткнуться. Послушайте, я же работала с ним, считала своим другом, и всё равно! Должно быть так действовала обстановка. Мне было не просто неприятно в этом здании, но страшно, понимаете, страшно просто так, без всякой причины. Я заставляла себя не убежать. Иногда я думаю, что лучше бы я убежала. Лучше всю жизнь обвинять себя в трусости, чем пережить такое.
Мы дошли уже почти до конца коридора, когда Ю Лунь вдруг упал на колени и обхватил голову руками. Я сперва даже не заметила этого, вдруг обнаружила, что его нет рядом. Потом оглянулась, а он уже на полу, стоит, вцепился пальцами в шевелюру, лицо скривилось от боли и повторяет по-китайски: «Брат, брат». Когда я подбежала к нему, он поднял на меня взгляд и произнес: «С моим братом что-то случилось. Что-то… случилось». Вы, наверное, не раз слышали, что близнецы якобы чувствуют друг друга…

- Даже сталкивалась…

- …поэтому у меня холодок по спине пробежал. «Может, вернемся к вездеходу?» – предложила я. Но он, видимо, увидел испуг на моем лице, поэтому просто сказал: «Я сейчас его вызову» и поднял браслет. Но он не смог. Браслет не работал.

- И это тоже логично, - кивнула Алиса.

- «Что же здесь происходит?» – спросила я растеряно.
«Есть только один выход это узнать. Мы должны идти дальше. Обследуем подвал, а потом поднимемся на второй этаж и перейдем по переходу в другой корпус».
«Ты уверен, что в порядке?»
«Почти что да».
Он поднялся, отряхнулся и потряс головой.
«Возможно, это было какое-то наваждение. Но почему же всё-таки не работает связь?»
Когда мы спустились в подвал, включилось аварийное освещение.
«На наше счастье хоть что-то работает», - заметил Ю Лунь.
Подвал разделялся на две части, техническую и, по всей видимости, комнаты для процедур… не знаю, надписей там не было, только значки, поэтому оставалось гадать. Мы сперва пошли налево в техническую часть, предположив, что Николай, возможно, мог попытаться осмотреть, не осталось ли что из техники. Большая часть агрегатов была вывезена, в комнатах виднелись лишь аккуратные следы креплений. Я вспомнила рассказ Ласло про то, как вывозили аппаратуру на корабле, разворачивавшем станцию. Теперь стало понятно, откуда взялась вся эта аппаратура. Я помню, что разозлилась тогда.
«Я должна заснять всё это. Вот закончим поиски, обязательно сниму всё в подробностях. Пускай люди полюбуются, какие у нас еще бывают «тайны мадридского двора».
И в этот момент послышался громкий звук. Это был полугрохот-полулязг, такой, знаете, технический, как будто что-то то ли упало, то ли съехало на пол. В глухой тишине подвала можете себе представить, какое впечатление он произвел. Я подскочила на месте, сердце сразу в пятки ушло, язык онемел, пару секунд потребовалось, чтобы слегка отойти и понять, что звук раздался из другой части подвала. Мы переглянулись. Меньше всего на свете мне хотелось идти туда и проверять. Но выхода у нас не было. В конце концов, все наши страхи были всего лишь глупыми суевериями, а шансы найти Николая живым еще оставались. Поэтому мы не просто пошли, мы побежали.
Открыв из коридора первую же дверь, мы поняли, что попали в душевую. Большая, освещенная только узкими полосками окон под потолком и совершенно лишенная воды, но душевая. Нигде даже не капало, не было даже характерного запаха, который обычно всегда застаивается в душевых, как их не вентилируй. Зато был другой, очень легкий запашок паленого, как будто сожгли пару газет. Мы осветили фонариками дальние углы и увидели ЕГО. Он сидел у дальней стены на полу, спиной к нам и качался взад-вперед. На стене перед ним темнели какие-то разводы, словно кто-то пятернями размазывал сажу. Он что-то бормотал.
«Николай?» – спросила я пораженно.
«Это он?» - повернулся ко мне Ю Лунь.
Его трудно было узнать, но это точно был он. С всклокоченными волосами, в растрепанной измазанной рубашке, босой. И он был жив.
«Николай!» – позвала я погромче.
Он обернулся.

Вероника сделала еще один судорожный глоток.

- Я буду всю жизнь помнить этот момент. Бывают такие вещи, от которых нельзя избавиться, ты это твердо знаешь. Никакие таблетки не помогут. Дернул же меня черт ввязаться во всё это!

- Вы слишком много пьете.

- А как тут не пить?! Когда твой коллега, твой друг, человек, которого ты знала до этого несколько лет вдруг становится похож на… я даже не знаю как именно описать на что он был похож. Его глаза, налитые кровью, почти что багровые смотрели из-под поднятых бровей как… как…

Она взмахнула руками с растопыренными пальцами. Казалось, она сейчас расплачется.

- В них ничего не было. Ничего. Кроме… злобы. Рот искривился в какой-то буквально сатанинской полуусмешке-полугримасе, с оскаленных зубов капала слюна. Ноздри широко раздувались, как будто он ловил, втягивал наш запах. Он начал медленно подниматься на ноги и вместе с этим стал издавать звук… это был рык. Он рычал! Сначала тихо потом всё громче и громче, пока наконец это не превратилось в истошный вопль. И когда он поднялся на ноги, он протянул ко мне руки со скрюченными пальцами и побежал. Прямо на меня. Ни на секунду не прекращая вопить.
Алиса, я не знаю, какие вещи вы видели в своей жизни, готовят ли вас к таким вещам, но я… я просто стояла на месте и смотрела, как он бежит ко мне. Казалось, что это происходит ужасно долго, как при замедленной съемке. Я не могла ни пошевелиться, ни вымолвить ни звука. И потом помню только, в самый последний момент чьи-то руки толкают его на перегородку в душевой. Это как будто перещелкнуло какой-то выключатель во мне. Я развернулась и побежала…
Следующий момент, который я помню, как Ю Лунь зажимает мне ладонью рот. Я только тут осознала, что всё это время кричу. Я добежала до второго этажа, непрерывно крича, а он бежал за мной и едва смог остановить. Бежать-то нам надо было в другую сторону, а на втором этаже мы оказались почти что в ловушке.
Мы сидели в одной из комнат на полу под окном и шумно дышали, одновременно прислушиваясь.
«Что это, черт возьми, было?» – прошептал Ю Лунь. Я не ответила. Я не в состоянии была тогда что-либо отвечать.
«Ясно одно, видимо он повредился рассудком, пока бродил тут. Мы не сможем сами его вытащить».
«Что?! Ты хочешь?!.. Я не пойду туда. Ни за что на свете! Если я увижу его еще хоть один раз…»
«Тишшше! Вот поэтому я и говорю, что сами мы не справимся. Нам надо выбраться отсюда и вызвать квалифицированную помощь».
Хорошо, что хоть один из нас сохранял ясность ума. Я сама была на грани того, чтобы снова сорваться и помчаться неизвестно куда.
«Лучше мы будем сидеть здесь и ждать помощи», - сказала я.
«Так не пойдет, мы понятия не имеем, что здесь в действительности происходит и чего нам ждать. Связь не работает. Нам нужно выбираться самим».
Думаю, ему самому не больно-то хотелось снова лазить по этому жуткому зданию, но он понимал, что выхода другого нет.
«Мы не можем спуститься вниз, - сказала я, указывая на лестницу, - он может ждать нас там».
«Не уверен, я довольно сильно его приложил. Во всяком случае… мне так кажется. Впрочем, рисковать действительно не будем. Переберемся в другой корпус по переходу, встретим там наших и уматываем отсюда».
Коридор второго этажа был шире, комнаты располагались только по правую сторону, а слева большие окна смотрели во внутренний двор между корпусами, оттого здесь было светлее и не так мрачно, как внизу. Мы уже подходили к большой рекреации, выводившей на переход, когда Ю Лунь остановился около открытой двери в небольшой зал справа.
«Там вроде какое-то движение».
«Ты уверен?»
«Я сейчас».
Он зашел в дверь, я заглянула за ним и тут же поняла, что дело было в зеркалах. Две стены были зеркальными, не знаю уж для чего. На одной из стен на уровне глаз чернела какая-то надпись. Меня слово отбросила током назад из этой комнаты. Это получилось как-то само собой, я даже не успела осознать, как отскочила. Я помнила предупреждение Николая на записи, но не ожидала, насколько серьезно это восприняла.
«Хм, что это?» - сказал Ю Лунь. Я наблюдала за ним через противоположное зеркало.
«Не подходи туда!» – крикнула я. Но было уже поздно. Он уже подошел. Я видела, как он уставился на эту надпись, которую я сама не могла разглядеть из-за двери.
И тогда он стал меняться. Его голова запрокинулась назад, он обхватил ее руками и замотал из стороны в сторону, лицо исказилось так, как будто изнутри его жгло пламя, рот открылся и оттуда понеслось что-то, что я сперва приняла за кашель, но потом я поняла, что он буквально выплевывает, вырыгивает непонятные обрывки звуков, похожие на слова какого-то дикого языка. Потом движения головы становились всё медленней, он словно успокоился и опустился вниз, глядя в пол, бормоча что-то одними губами.
Я стала пятиться назад, мое движение, видимо, как-то отразилось в зеркалах, он обернулся и увидел меня. Теперь уже его бешеные кровавые глаза смотрели на меня в точности так, как глаза Николая в подвале. Я побежала. К переходу, это был мой единственный путь к отступлению. Я бежала, что было сил, но он был гораздо быстрее. Мимо меня мелькали разбитые окна перехода, нависающего над двором. В какой-то момент я думала броситься туда, лишь бы не попадать в руки этого… этого… существа. Он уже был в двух шагах, сердце билось как мышиный хвост, я изо всех сил отталкивалась ногами от пола, но не могла бежать быстрее. Сильнее всего в тот момент я мечтала проснуться. Вот сейчас он коснется меня, и всё кончится. В последний момент я поскользнулась и полетела вперед с выставленными руками, проехав несколько сантиметров по скользкому полу. Это меня в конечно счете и спасло. Какой-то инстинкт толкнул меня прямо в ноги моему преследователю. Он умудрился сделать гигантский прыжок, но я ухватила его за ногу, он со всего размаху обрушился на подоконник, а потом с жуткими воплями вывалился в окно. В моей руке остался его ботинок. Я ошарашено посмотрела на него, а потом бросилась к окну. Он лежал прямо посреди двора, распластавшись в луже крови, и не двигался. Ботинок вывалился из моей руки и полетел вниз, вслед за владельцем. Помню, как я просто присела под окном и заплакала.
Как это возможно?! Буквально пару минут назад он был обычным человеком, таким, как я, он разговаривал, он думал как обычный человек, а потом словно превратился в чудовище. Из-за чего? Из-за надписи?! Скажите мне, что это невозможно! Ведь такого же не бывает в реальности. Но было, было! И было со мной…
Он спас меня, а мне пришлось его убить.

Какое-то время они сидели молча.

- Это действительно странно, - сказала Алиса.

- И это всё, что вы можете сказать?

- А чего вы от меня ждете?

- Мне нужны хоть какие-то ответы. Вся эта история сводит меня с ума. И хуже всего именно невозможность объяснить, как может происходить что-то подобное.

Алиса взглянула на часы.

- Давайте мы продолжим, а уж потом поговорим на эту тему.

- Извините, я… срываюсь. С другой…
С другой стороны перехода была такая же рекреация, кое-где заваленная поломанной мебелью. Но в этом корпусе, в отличие от того, где я была, когда-то бушевал пожар. Правая стена рекреации обгорела, в рамках висевших на ней картин остались только чешуйки пепла. Всё правое крыло корпуса было выгоревшим. Я заглянула в коридор и увидела только закопченные стены и потолок, покрытие пола полностью сгорело, обнажив бетонные плиты. В конце коридора лежала какая-то груда непонятно чего, разглядеть отсюда я не могла. И подумала, что, пожалуй, не хочу ничего разглядывать, что бы это ни было. Я повернулась и пошла к лестнице, поминутно останавливаясь и прислушиваясь. Вроде было тихо, я не слышала ни шагов, ни голосов. Так я прокралась до лестницы вдоль внешней стены, постоянно ожидая, что из дверей комнат кто-нибудь кинется на меня.
Внизу в коридоре первого этажа у лестницы было еще темнее, чем в другом корпусе. Или мне просто так показалось, не знаю. Помню только, что я побоялась включить фонарик, хотя ничего не видела, кроме светлевшего впереди прямоугольника коридора, выводившего в вестибюль. И тут кто-то схватил меня за руку и с силой дернул вниз. Признаюсь честно, я чуть не описалась в тот момент!
«Вероника?» – услышала я шепот из темноты под лестницей.
«Лена?!» – воскликнула я со смешенным чувством еще не прошедшего шока и изрядного облегчения.
«Шшшш! Они могут услышать!»
«Они?!»
«Да. Ты еще не знаешь?.. А где Ю Лунь?..»
«Ты знаешь!» – прошептала она, не дожидаясь моего ответа.
«Лена, мы нашли Николая. Он был, он был…»
«Тихо! Я знаю. Я догадалась, когда ЭТО произошло».
«Надписи?»
Она не ответила, но я почувствовала, как затряслась ее рука.
«А почему они? Здесь есть кто-то еще?»
«Я побежала к вездеходу, после того, что… случилось с ним. Я хотела, чтобы мы вместе… И я привела его сюда».
«Ласло?»
«Я хотела ему помочь. Но вместо этого… Теперь они оба. Там».
«Где там? В подвале?»
«У входа. Они ждут, когда я выйду».
«Тогда нам нужно подняться по лестнице и уйти через другой корпус».
«Я не могу».
«Ты должна. Вставай, мы сейчас поднимемся…»
В тот момент, когда я пыталась ее поднять, я почувствовала что-то мокрое и липкое у себя на руках.
«Они ранили тебя?»
«Нет. Они не при чем».
«Неважно. Я помогу тебе, вставай, мы выберемся».
«Тебе надо уходить одной, я останусь».
«Я никуда не уйду без тебя».
Признаться, я сама не верила, что говорила такие слова. Я боялась, боялась ужасно, я вся тряслась от страха, но я почему-то продолжала пытаться ее спасти, хотя мне больше всего сейчас хотелось ее бросить. Для меня загадка, почему я это делала. Какие-то дурацкие представления о порядочности. Хотя кто когда об этом узнал бы?
Наконец, она поднялась на ноги, ухватившись за меня.
«Помочь тебе идти?»
«Нет, просто дай мне руку, я пойду сама».
И мы начали подниматься на второй этаж. Медленно, хотя хотелось бежать изо всех сил. Мы взобрались по лестнице, и тут я посмотрела на нее…
О господи, ГОСПОДИ, ее глаза, ЕЕ ГЛАЗА!

Вероника отчаянно зарыдала, закрыв лицо руками.

- У нее не было глаз… - повторяла она, размазывая слезы, - не было глаз! Пустые глазницы и кровь на лице. Кровь. Глаз… не было.

Алиса опустила взгляд и покачала головой.

- Она сама это сделала?

- Да, - ответила Вероника, продолжая всхлипывать, - только чтобы не стать такой же. Я в первый момент едва не убежала, у меня началась паника, когда я увидела… о, господи! Она держала меня за руку, я дергалась, пытаясь вырваться, потом всё-таки мне это удалось, я упала и отползла к стене. А потом… потом я увидела как она водит руками в воздухе… и я поняла, что не могу убежать.

Она снова зарыдала.

- Она сказала, что ей некуда было бежать, она была в подвале, и там кругом были эти надписи. Она не знала, где она может на них еще наткнуться. И тогда она нашла инструменты…

Алиса закусила нижнюю губу в попытке удержать шумный выдох. Она отлила немного из стакана собеседницы в свою пустую чашку и проглотила залпом бурбон.

- Как вы выбрались?

- Мы добрались до выхода из другого корпуса, а когда вышли, то увидели… как они бегут к вездеходу… Послушайте, они же вели себя, как безмозглые твари, откуда они знали, что надо уничтожить вездеход?! Я вскрикнула, что-то вроде «нам конец», и в этот момент Лена вырвалась из моей руки и побежала по двору, громко крича. И тогда они погнались за ней. Все… четверо, даже Ю Лунь, он ковылял с разбитым лицом, подволакивая ногу, но с той же нескончаемой яростью. Я поняла, что это мой шанс. Я бросилась к вездеходу, не думая ни о чем, я не обернулась даже когда они схватили ее, даже когда я слышала ее вопли, когда они буквально… рвали ее на части, вся моя… порядочность тогда улетучилась в один миг.

Вероника сделал последний глоток и какое-то время смотрела на дно стакана, как будто пытаясь спрятать глаза.

- Она спасла вас.

- Да. А я ее бросила. Оставила там на растерзание этим… тварям. Вездеход сразу поехал. Двигатель был запущен, я просто вскочила в кресло и нажала на педаль. И он поехал. А они побежали за мной. Один даже успел запрыгнуть на кабину, кажется, это был один из братьев. Я направилась прямо в самые густые заросли, и он упал, а остальные сразу отстали. Я гнала просто вперед, не смотря на координаты, минут десять. И мне всё казалось, что надо оторваться еще подальше. На всякий случай.

- Но вы всё-таки добрались до станции?

- Да. Добралась. Я стала первым делом кричать. Я долго кричала. На всех. Пока не поняла, что они не понимают, о чем я кричу. Из моих спутанных объяснений они поняли лишь, что надо вызвать Патруль. Через двое суток прибыл патрульный корабль, всё это время я лежала в лихорадке, и местный доктор постоянно колол мне успокоительное.

- Через двое суток, говорите?

- Да. Мне тоже показалось, что это долго. В системе ведь должна быть патрульная станция, не так ли?

- Так, так.

- Меня опросил такой вежливый инспектор, суховатый, худой, кажется, его звали Рогов. Или как-то так.

- А! Ну, вам повезло в таком случае.

- Повезло?! Черт побери, он сказал, что они ничего не нашли по координатам санатория.

- Уверяю вас, Рогов – хороший человек.

- Тогда почему же он сказал, что там ничего не было?

- Потому что существует такая вещь, как субординация.

- Ах, вот оно что! Субординация! И это после того, как…

- Успокойтесь. Я не собираюсь говорить, что вы всё выдумали, или что вам показалось. Вот как мы поступим: я уже практически опаздываю на рейс, поэтому мы продолжим разговор позже, после того, как я наведу справки. Сейчас вам всё равно нет никакого смысла выслушивать мои догадки на этот счет. Я лечу на Галактический центр, встретимся в кафе «Ням-Ням» через неделю. Договорились?

- Вы ведь бросите меня, так? Не придете. Вы просто хотите от меня отделаться, как и другие?

- Я отвечу вам так – если вы доверяете тому, кто меня порекомендовал, то вы не должны во мне сомневаться. Каков бы ни был результат, я приду.

Алиса доверительно сжала ладонь собеседницы и вышла из купе ресторана.

[Н. Светлов]

На его боку виднелись ярко-белые цифры номера, того самого, на котором Николай отправился в лес.

Надо бы подредактировать.

Чтобы здесь ни произошло, ясно, что точно ничего хорошего.

Что бы.

А самое главное - не вздумай приводить в рассказе текст надписей! Нас каждый день несколько десятков человек посещают!

[Pinhead]

Надо бы подредактировать.

И так нормально. Ясно же о траке речь. Не на номере же он приехал.

А самое главное - не вздумай приводить в рассказе текст надписей!

Я же Pinhead, а не Чернокнижник. У меня методы попрозаичней.

[Мартовский заяц]

А самое главное

Нет, самое главное - завершить. А то лично я без всяких надписей. (Уходит, чобы не попасть под УК).

[Pinhead]

Нет, самое главное - завершить.

Не боитесь. В течении двух дней завершу.

[Pinhead]

Рогов, Рогов, Рогов. Во всяком случае, лучше было беседовать с ним, чем с Кромом. Приятней, так это уж на сто процентов. В душе Алисы мешались досада и облегчение. С одной стороны, ей так хотелось наговорить гадостей своему начальнику, но с другой, это всегда того не стоило, а настроение было бы испорчено. Конечно, в каком-то смысле Рогов был «уменьшенной копией» Крома, но изрядная доля сухого расчета заменялась в нем такой же долей человечности. «Вот поэтому я до сих пор и не начальник отдела», - ответил он с усмешкой, когда Алиса как-то высказала ему это впечатление. Что не мешало ему, тем не менее, командовать подразделением и руководить операциями из разряда самых ответственных и опасных. Если уж его куда-то отправляли, то это должно было быть дело из ряда вон.

В чем Алиса и убедилась, когда увидела степень секретности раздела в базе данных Патруля, озаглавленного «Маргаритки». Она была свободным агентом, и доступ таки пришел, но лишь через несколько секунд, что свидетельствовало о количестве проверок, которые компьютер провел, прежде чем открыть раздел. Внутри была только надпись «Материалы удалены» и дата удаления. Удалены были все связанные с ними ссылки, и даже нумерация разделов была сдвинута вверх. Алиса приподняла бровь и развела руками. Беседа с Роговым предстояла быть особенно занимательной.

Она позвонила ему, когда закончила отчет. Хотелось перед таким разговором не думать ни о каких насущных делах.

- Слушай, Сергей, я тут пообщалась с Вероникой ДеМор…

Он посмотрел на нее сумрачным взглядом.

- Я знал, что кто-то ко мне придет с расспросами по этому делу. Жаль, что именно ты.

- Почему?

- Почему? Да потому что ты ведь не поверишь, если я скажу, что некоторых вещей лучше не знать. Ты выпытаешь у меня все подробности, а потом будешь из-за этого же переживать.

- Мне уже страшно. Я готова бросить работу и пойти выращивать фиалки.

- Вот видишь, - он покачал головой, - людей не изменишь. Бог с тобой, заходи к нам на шестой этаж через полчаса. Пообщаемся.

Кабинет Рогова был устроен так, что каждый попадавший туда ощущал себя словно в приватной комнате какого-то клуба. Там всегда царил полумрак, подковообразный стол напоминал барную стойку, за которой, правда, располагались не ряды напитков, а полки с материалами дел. В углу стоял широкий кожаный диван с несколькими подушками и журнальным столиком перед ним. Точечные светильники на потолке освещали только определенные участки кабинета, которые в данный момент были нужны его хозяину.

- Проходи, располагайся.

Узкий силуэт Рогова выступил из полутьмы, когда Алиса вошла, и указал на диван. Алиса села, закинув ногу на ногу. Сам он придвинул кресло поближе.

- Лимон? – задал он традиционный вопрос, разливая чай.

- Ты же прекрасно знаешь, я терпеть не могу с лимоном.

- Вылетает из головы, прости. Если на сегодня больше нет никакой работы, могу предложить что-нибудь покрепче.

- Еще чего не хватало! Судя по характеру предстоящей беседы, если я сейчас начну пить, я выползу из твоего кабинета на карачках.

- Ты что, пообещала что-то этой репортерше?

- В каком смысле?

- Ты знаешь, что испортишь себе нервы, и всё равно готова копаться в этом дальше.

- Вся моя работа заключается в подобных вещах.

- Ты же знаешь, что я имею в виду.

- Знаю, знаю, - ворчливо отозвалась Алиса, - ты намекаешь, что дерьмо, в котором ты копаешься воняет похлеще того, с которым приходится иметь дело мне.

- Если тебе угодно, можно сказать и так. Но есть вещи, в которых никому не стоит копаться. Ни тебе, ни мне, ни Крому. Никому.

- Буу! Ты снова за свое? Меня не пугают зловещие предисловия.

- Даже после того, что ты услышала от ДеМор?

- Тем более, после того. Мне нужны ответы.

- Что ж, вот тебе ответы. По крайней мере, те немногие, что есть.
Как ты уже, наверное, смогла понять, «Маргаритки» были никаким не санаторием. Это был центр для реабилитации прошедших курс лечения от особо тяжелых форм психических заболеваний. Туда привозили тех, кто уже не проявлял признаков агрессивного или опасного поведения, но всё еще мог представлять потенциальную угрозу для себя или окружающих. Закрытая такая больница в прекрасном тихом месте на природе, в полном покое и изоляции. Пара аналогичных существует на других планетах, при желании ты сможешь ознакомиться.

- То есть никакие другие организации к этому отношения не имели?

- Я так и думал, что ты будешь подозревать что-то подобное. Алиса, те времена безвозвратно ушли, ну сколько уж можно об этом твердить. Никому в голову не придет сейчас устраивать эксперименты над людьми в той или иной форме. Во всяком случае, ни один официальный орган не будет этим заниматься.

- Ты можешь чего-то не знать.

- Вот скажи, за время работы в Патруле, ты хоть раз сталкивалась с чем-то подобным? Нет, ты не сталкивалась. Если бы что-то подобное существовало, уж ты бы, наверное, знала об этом. Ты – свободный агент, у тебя высший доступ, какие еще гарантии тебе нужны, чтобы избавиться от подозрений?

- Однако и высший доступ не помог мне получить материалы по этому делу.

- Потому что их не существует. Они были уничтожены раз и навсегда приказом высшего командования.

- Серьезно? Но зачем?

- Затем, что незачем кому-то это видеть.

- Да перестань повторять эту чушь! Я понимаю, что я, да и большинство народу, прекрасно обошлось бы без информации о вырезанных глазах, но кому-то она может понадобиться. Не бывает такой информации, которая никому бы не понадобилась. Бесполезной.

- Ты так считаешь? Ну вот тогда слушай дальше.
В восемьдесят шестом в «Маргаритки» перевели пациента с конфабуляторной парафренией.

- Шшто?

- Острой формой параноидной шизофрении. Он воображал себя злым колдуном, творящим жуткие заклятия по самому разному поводу. Конечно, никаких заклятий он на самом деле не творил, но был довольно последователен в своей убежденности, имел четкую «систему», которую не раз излагал, особенно тем, кому сулил наиболее ужасные кары. Самое интересное, что у него практически не было имени, точнее, настоящего его имени никто не знал, его нашли посреди пустыни Вегарес на Альдебаране, бредущим в каких-то лохмотьях, и кем он был до этого и чем занимался, никому так и не удалось узнать. Его называли просто Локо и держали в психушке до тех пор, пока не убедились, что опасности он никакой не представляет, только бормочет и угрожает. Поэтому его перевели на Поллукс-4, где условия намного лучше, да и смена обстановки, порой, сказывается на таких больных благотворно. Надо сказать, что пока его плотно изучали врачи, они часто слышали от него, как он твердил о какой-то книге, которая освободит его из заключения, но принесет хаос и гибель, и тому подобное черти что. «Маргаритки», хотя и находились в изоляции, но послабления для больных там были значительные. В том числе и возможность принимать почту. И вот в один далеко не прекрасный день для неопознанного больного под кличкой Локо пришел небольшой пакет, в котором лежала книга. Старая книга, можно даже сказать древняя, хотя изучить ее никому шанса не представилось. Впрочем, это сильно к лучшему. Посылка должна была бы вызвать сильный интерес медперсонала, потому что почтовое отправление человеку, про которого никто не знает, кто он и откуда, говорит о том, что кто-то всё-таки знает. Не важно, что уж там произошло, халатность или подозрение на шутку коллег, но книга попала в руки тому самому пациенту.

- Уж не хочешь ли ты сказать…

- Он сказал, что освободит всех. Что книга даст такую силу. Что надо только прислушаться. Он собрал вокруг себя целую толпу пациентов, персоналу пришлось очень постараться, чтобы загнать всех по палатам. Всю ночь он читал вслух. Его голос раздавался над всем вторым корпусом. Это была какая-то незнакомая речь, абракадабра, но, уж поверь, в таких заведениях иной раз слышат и не такое. А на утро начался сущий ад. Пациенты разом словно превратились из безвредных больных в буйнопомешаных. И неприятнее всего, что часть персонала вместе с ними. Воцарился хаос. К такому, естественно, никто не был готов. Под шумок странный пациент исчез вместе со своей книгой, оставив после себя только исписанные углем стены в палате. Такие же надписи стали появляться в других местах, где бесновались пациенты. И чем больше людей натыкалось на эти надписи, тем больше сходило с ума и бросалось убивать нормальных. В конце концов, все люди, находившиеся в «Маргаритках» были либо убиты, либо перешли в это странное буйное состояние.

- Так, а что же вы?

- Мы? Ты так говоришь, будто я тогда кем-то командовал. Я был простым оперативником, даже не агентом. Впрочем, я никогда и не был агентом.

- Да, ты у нас сразу скакнул…

- Ну, кто-то скажет «скакнул», а кто-то «карабкался». Всё зависит от степени амбиций.

- Ты хочешь сказать, у меня нет амбиций?

- Твои амбиции лежат в несколько иной плоскости. Как, впрочем, и мои, но со мной уж так получилось, теперь ничего не поделаешь.

- И всё-таки. Меры же какие-то были приняты?

- Патруль… ну, пускай «мы»… послали туда штурмовую группу.

- И что же?

- Пришлось уничтожить всех.

- Уничт…

Алиса сглотнула воздух.

- Их нельзя было ни усыпить, ни обездвижить. Средства просто не действовали. Мы потеряли половину группы. И потеряли бы ее всю, если бы срочно не отступили. Потому что наши бойцы тоже стали… превращаться. И стрелять в своих. Стрелять, понимаешь? Они были полностью невменяемы, совсем. Но они стреляли. И кидали гранаты. И вывели из строя катер.

- Просто из-за надписей? Подожди, я думала, это какой-то газ. Или вещество, которое дурит мозги. Какие-то наносоставы. Но наши бойцы, они же в масках атаковали, нет?

- Естественно, раз они применяли средства.

- Я не понимаю.

- Серьезно? Наконец-то призналась?

- Нет, конечно. Ты же далеко не всё мне рассказал. И в чем именно состоял подвох? Всё равно потом все материалы оказались в лаборатории.

- А рассказывать больше особо и нечего. Те трупы, что попали на изучение, никаких патологий не проявили. Никаких химических изменений, никаких новообразований, никаких повреждений мозга, никаких вирусов или мифических кибер-вирусов. Ничего.

- Ты хочешь сказать, что это и было поводом удалять материалы дела?

- Нет, не это. Точнее, не только это. Еще эти надписи. Как ты думаешь, что произошло с теми учеными, которые принялись их изучать?

- Что, тоже…

- Да. Тоже.

- Но… нельзя разве было… меры предосторожности. Компьютеры…

- Сперва кто-то всё равно должен это компьютеру ПОКАЗАТЬ. Тем или иным способом. Возможно, и можно было что-то придумать… Только все попытки были запрещены руководством почти сразу. Терять по человеку за каждую неудачную попытку? Извини, но кто пойдет на такое?

- Всё равно это не повод…

- Черт побери, Алиса, неужели ты не понимаешь, что таких вот, говорящих «не повод» было предостаточно?! Неужели ты думаешь, что это дело не привлекло всех, буквально всех. Что кто-то особо любопытный, кому эта тайна не давала покоя, не пытался эти материалы получить? И что потом с ними происходило, ты тоже вполне можешь себе представить. Человек вообще так устроен, что ради разгадки мучающей его тайны он многим готов пожертвовать. А те люди, что работают здесь, готовы пожертвовать и собственной жизнью, подчас…

Он немного помолчал и добавил уже более спокойно:
- К тому же… Руководству такой организации, как Галактический Патруль, ни к чему у себя в архиве дела о колдунах и заклинаниях. Они никакой организации ни к чему, но нашей… в особенности! Если бы в этом деле можно было хотя бы предположить какое-то объяснение. Хотя бы надежду на объяснение. Но когда лучшие специалисты говорят, что такое невозможно, то что остается делать? Остается одно – забыть. Забыть об этом деле и списать всё на «невыясненные обстоятельства». Поинтересуйся, сколько в Галактике пропадает людей за год с такой графой в разделе причины. Вот и это всё туда же. За всю историю Патруля материалы всего двух дел были изъяты и уничтожены по указания высшего руководства. Я не застал первого, но убежден, что там тоже было что-то подобное. И это единственный выход.

- И к чему в результате привело ваше «забыть»? К новым жертвам?

- К новым жертвам привело не это. А то, что работа не была доведена до конца. Надо было сравнять с землей всё в том месте. Сбросить бомбу с орбиты. Чтобы ничего не осталось. Но кто-то как всегда сказал: «Нет, мы подождем. Сделаем консервацию».

- С какой целью, интересно?

- Не знаю точно. Слышал вроде, что надеялись на то, что он снова появится там.

- Но это же чушь какая-то!

- Не знаю, может и чушь. А может, у кого-то свербело в одном месте.

- Но как же тогда допустили столько жертв?

- Ну, тут история совсем простая. Просто не успели среагировать. У журналиста-то, конечно, никаких шансов не было. Но его присутствие сразу обнаружили, особенно после того, как он отослал свое сообщение, и стали принимать меры.

- А как он, кстати, с браслета умудрился послать сигнал своей сестре?

- Элементарно. Через свой терминал на научной станции. Я знаю, это запрещено, но кто бы там стал его отслеживать? Если этим регулярно заниматься, тогда да. А разово… Засранец! Он и сестру свою погубил этим звонком.

- Почему мне кажется, что главный засранец здесь не он? Он-то откуда мог знать о ваших играх… о НАШИХ играх?

- Его что, в детстве мама не учила не лазить туда, куда не просят?

- Он журналист, не забывай об этом. Ладно, бог с ним, но что ты там говорил про меры?

- Мы сразу перекрыли связь в этом районе, кое-какая аппаратура там всё-таки оставалась, и снарядили корабль со специальной группой. А как ты думаешь я оказался на Поллуксе? Но прилетели поздновато.

- И что теперь?

- Я уже поставил вопрос перед руководством о полном уничтожении объекта «Маргаритки». Хватит с нас подобных случаев.

- Скажи, а эти люди… ну те четверо. Превратившиеся. Они что, до сих пор бродят там?

- Наверное, - пожал плечами Рогов.

- И ничего нельзя сделать?

- Ой, я тебя умоляю, Алиса, только не начинай вот это вот! Стали б мы сидеть и попивать чаек, если что-то можно было сделать.

Алиса покачала головой.

- Нет, я не понимаю. Я не понимаю, как такое возможно.

- Ты НЕ не понимаешь. Ты не веришь! И это еще один повод, чтобы забыть об этом навсегда.

- Нельзя прекращать бороться. Нельзя опускать руки, если еще есть шансы. Иначе зачем мы все тут сидим вообще?

- А если больше нет шансов, руки опускать можно?

- В зависимости от обстоятельств. Но они же еще живы.

- Фактически они живы. Но это уже не они.

- Это бред какой-то!

- Скажи мне, ты же знаешь тех, кто работает в Аналитическом отделе. Кукота, Линдберг, Грицевич, Бурри. Кто еще тебе должен сказать слово «невозможно»? И потом она спрашивает у меня, почему я не хотел, чтобы ТЫ приходила ко мне с расспросами!

- Но…

Она опустила голову, рассматривая глубины остывшего чая в чашке перед собой.

- Некоторые вещи лучше не знать.

- А ты сам, что думаешь об этой истории? Я не верю, что ты никогда не задумывался о причинах.

- Я уже давно отдумал все эти вопросы. Они меня больше не волнуют.

- Трудно поверить в это. На безразличного человека ты никогда не был похож.

- Это не безразличие. Надо просто уметь смириться перед некоторыми тайнами. Перед тем, что всегда будут существовать вещи, которые никто не сможет объяснить. Перед страхом, который иногда охватывает без всякой причины, просто потому, что неизвестность случайно приоткрывает перед тобой двери, в которые тебе не положено было заглядывать. Смириться и перед тем, что нельзя спасти всех. И не только тех, до кого у тебя не было возможности дотянуться. Но и тех, кто оказался в совсем странном месте, откуда нет выхода. Конечно, надо пытаться. Но… Жил такой писатель в двадцатом веке, Лавкрафт, он написал в эпиграфе к одному из своих рассказов:
Я видел бездны темной вселенной,
Обиталища мрачных жестоких планет,
В своем безнадежном круженьи бесцельном
Навеки забывших и слово, и свет.
Порой мне кажется, что он говорил как раз о таких вещах. По сути, мы с тобой каждый день видим по долгу службы что-то подобное. Но есть, наверное, гораздо больше такого, чего даже мы не видим, и никогда не увидим. И слава богу!

- Я никогда не смирюсь! И пусть твой Лавкрафт катится к чертовой матери со своими видениями!

- Тогда тебе придется бросить работу, - сказал Рогов шутливо, пожав плечами.

[Леф]

Почему авторы, рассказывая о каких-то метаморфозах, всегда говорят о негативных?
Разве не было бы интересно, если бы люди становились не чудовищами, а просто людьми со странностями?
Например, потеряли бы такт - способность понимать, чего говорить вслух не следует, становились бы прямолинейными. Или вслух говорили бы всё, чего им хочется.
Интересных забавных ситуаций могло бы возникнуть намного больше.

[Н. Светлов]

А ведь она, похоже, когда-то в детстве уже знала об этой истории…

[Pinhead]

В какой-то странной реальности.

[Н. Светлов]

В какой-то странной реальности.

Можно считать, что это её во сне слегка покошмарило. A la "Сон в руку"

Что же касается глюкавости самого текста, - пробовал редактировать, но получилось ещё глюкавее, и я новую редакцию отправил в корзину. Бог даст, сделаю ещё попытку. На вид легко - выкинуть лишние слова, и всего делов. А не выходит. Ритм, и без того хромой, совсем ломается.

[Pinhead]

Рассказ - это, в конечном итоге, разговор. С собой или с другими. Форма этого разговора, ФОРМА! должна соответствовать содержанию. Нельзя написать про Алису совсем серьезный рассказ. Это невозможно. Это будет пародией. Он должен быть несерьезным в том или ином аспекте. Но это не значит, что такой аспект можно выбирать произвольно. Он должен быть в том самом месте, где надо.

[Pinhead]

Алиса бухнула на стол папку с пластикатами.

- Держите.

- Что это?

- Материалы дела по вашему коллеге и вашему визиту в «Маргаритки».

Вероника прикоснулась пальцами к гладкой обложке.

- То есть это дело всё-таки расследовали?

- Да. Вся эта история тянется уже давно.

- Вы показываете его мне на условиях конфиденциальности?

- Напротив, я хочу, чтобы вы сделали материал. Донесли, так сказать, до общественности.

- Но вас же обвинят в разглашении.

- Пускай обвиняют. Я сегодня утром написала рапорт об увольнении.

- Вы это серьезно?

- Более чем.

- Неужели из-за этого дела?

- Скорее, оно послужило последним штрихом к оформлению данного решения. Я просто больше не вижу своего места в этой организации.

- Что ж… вам виднее.

- Так вы сделаете материал?

- Я не хочу, чтобы вы пострадали.

- За меня не волнуйтесь. Кроме того, у меня к вам есть еще одно предложение. Я хочу записать цикл интервью, в которых изложу, скажем так, свое видение некоторых известных дел последнего времени. Не со всеми подробностями, но, думаю, многим будет интересно послушать.

- Это всё довольно неожиданно и… заманчиво, но последствия…

- Ну же, будьте посмелее. Где ваш журналистский азарт?

- Что ж, если вы подходите к этому с таким энтузиазмом, то… не буду вас отговаривать.

- Вот и прекрасно! – Алиса чокнулась бокалами с журналисткой. – За будущий успех проекта. Можете считать, что это наше первое интервью.

- Мне всё-таки сперва хотелось бы прояснить подробности того, что с нами произошло.

- Вы проясните подробности, но вы не узнаете главного. Видите ли, Вероника… можно мы будем на «ты»… так вот, видишь ли, Вероника, когда ты слышишь, что некая группа людей стала жертвой проклятия, поневоле начинаешь задумываться, а есть ли смысл дальше продолжать заниматься тем, чем ты занимаешься?

Листавшая материалы журналистка приподняла на Алису удивленный взгляд, а потом опять углубилась в изучение.

- Надеюсь, это фигура речи? – пробормотала она.

- Я тоже надеюсь, что не схожу с ума. Если твоя работа состоит в разгадывании загадок, которые другие не могут разгадать, появление неразрешимых тайн обессмысливает твою работу.

- Если какая-то тайна не разгадана, это вовсе не значит, что следует бросить разгадывать и все другие.

- Понимаешь, каждый хорош на своем месте. Когда надо разгромить и сжечь пиратскую банду, засевшую на астероиде, Леверхауз с его ребятками сделают работу по высшему разряду, если среди обломков рушащейся базы требуется спасти и доставить невредимыми семью из трех человек, посылают Джека Брюса с его везением, если на складах двенадцати космопортов Галактического центра потерялся крошечный контейнер с алмазом «Шах», маленькая Мелоди отыщет его, можешь в этом не сомневаться. Вытащить на свет божий злоупотребления начальника колонии или разоблачить звездную контрабанду – тут Мизите нет равных. А меня посылали туда, где вообще не за что зацепиться. Где что-то происходит, но никто пока не понимает что. В этом и была моя миссия – не раскручивать клубок, а хотя бы его отыскать, поймать, ухватить ниточку. Теперь мне предлагается искать кошку в комнате, в которой ее нет. Я не хочу. Я не хочу!

- Да, похоже вам… тебе действительно есть что порассказать.

- Даже не сомневайся.

- И всё-таки мне кажется, что это ошибка. Не стоит из-за одного случая бросать всё.

- А так всегда и бросают. Из-за одного случая. Какой-то случай всегда бывает последним. Мне вчера один человек сказал, что надо смириться и забыть. Я еще не видела никого, кто победил, оттого что смирился, кто спас кого-то, оттого что смирился. Ни в девяностом, когда четверо штурмовиков с Денеба обороняли в течение восьми часов пустой бидон под названием «Лунный свет» от тридцати наемников, ни два года назад, когда процессорная жидкость растеклась из головного агрегата на робозаводе «Крон» во время школьной экскурсии, ни во время «катастрофы спасателей».

- Что за «катастрофа спасателей»?

- Удивительно, что ты не слышала. Это было громкое дело. Катастрофа добывающей платформы «Аргентум-4». Спасательный флот должен был вытащить персонал, когда пожар в одном из реакторных отделений привел к попаданию минеральной пыли в охлаждающий контур. В результате один из реакторов оказался на холостом ходу именно в тот момент, когда происходило отделение рудного фрагмента. Вообрази себе, что мы с тобой изо всех сил тянем за два конца каната, прикрученного к ручке здоровенной гири. И вдруг я отпускаю один конец… Только вместо гири там был кусок планетоида километров десять в поперечнике. Он вылетел как из пращи прямо навстречу патрульному флоту.

- А почему же компьютер платформы не заглушил оба реактора сразу?

- Компьютер платформы отвечает только за платформу. По его мнению он принял наиболее корректное решение. Вышвырнул кусок породы в космос. Потому что если бы он заглушил оба реактора,.. обломок планетоида превратил бы добывающую платформу в кучу металлолома. А так… он собрал по пути парочку спутников связи и слежения, и шарахнул по десантному кораблю.

- А его нельзя было… я не знаю… остановить? Каким-нибудь оружием?

- Попробуй остановить руками катящийся вагон. От обычного оружия был бы приблизительно тот же толк. Есть, конечно, специальные средства. Но какой ненормальный будет применять искривитель рядом с массивным планетоидом? Экипаж попытался, конечно, в последний момент провести маневр уклонения, но времени не хватило. Обломок ударил корабль по касательной. Представь себе эдакую летящую на тебе гору, вращающуюся со скоростью сто оборотов в секунду. Это как огромный наждак, который мгновенно содрал обшивку со всего правого борта. Скверный вариант. Хотя и не самый худший. Летящему следом госпиталю повезло меньше. Его размазало по обломку как фольгу по картофелине.

- Кошмар!

- Отчасти ситуацию смягчило то, что штурмовая группа уже находилась в отсеке высадки, в скафандрах. Остальным не повезло. Но проблема состояла еще и в том, что двигатель правого борта слетел с креплений. Если бы это был гражданский корабль, всё было бы намного проще, его бы оторвало к чертовой бабушке, и дело с концом. Но патрульный корабль так спроектирован, что его двигатели укрыты от возможного огня противника. Поэтому двигатель как бы провалился внутрь. От столкновения корабль приобрел прецессионное вращение, и двигатель стало болтать внутри, как…

Алиса сделала круговое движение пальцем в бокале.

- Можешь себе представить, что в этот момент происходит внутри. Впрочем, вряд ли ты можешь. Это сущий ад. Тебя бросает, крутит, переворачивает, вокруг тебя летают мебель, агрегаты, листы декоративной обшивки, тела твоих товарищей, из пробитых трубопроводов хлещет горячая вода, масло, охлаждающая жидкость, попадая на разорванные кабели, болтающиеся как змеи там и тут, освещение мигает как бешенное, орут сирены, скрипят и срежещут сдавливаемые переборки, дым от вспыхнувших газовых баллонов смешивается с облаками пожарных огнетушителей. И где-то там на заднем плане каким-то буквально шестым грёбаным чувством ощущается из соседних отсеков свист стремительно улетающего в пространство воздуха. В таких условиях инструкция только одна, и она - черт ее побери - абсолютно правильная – любой ценой добраться до спасательных капсул!
А теперь вообрази себе молодую девушку, свободного агента, посланного даже не спасать, просто расследовать отчего случилась катастрофа на добывающей платформе. Которая готовилась высадиться в доке и вести долгие нудные препирательства с местным начальством, а не… переживать всё это. Представь себе эту девушку, которая вместо того, чтобы выполнять ту самую единственно верную инструкцию, начинает перемещаться по разваливающемуся на части кораблю в легком, отнюдь не штурмовом скафандре, вылавливать здоровенных мужиков, массой вдвое большей ее собственной, и тащить, пихать, толкать их ногами к спасательным капсулам. И невесомость в таких условиях это та еще подмога. Многие даже не были без сознания, просто потеряли ориентацию в этой вращающейся мясорубке. Вот она почему-то и не думала смиряться.

- Этой девушкой была ты?

Алиса засмеялась.

- Нет, ну что ты, о себе я не могу так красиво рассказывать. Мы с ней были подругами когда-то. Пока она не ушла из Патруля. Я, кстати, рассчитываю извлечь ее из забвения. Она тоже сможет много порассказать.

- Это было бы замечательно.

- Я думаю, что мы договорились?

Вероника подняла тонкий листок.

- Вот тут предложено полностью уничтожить «Маргаритки». Значит ли это, что мы никогда не узнаем, что там произошло?

- Некоторые вещи лучше не знать.

К О Н Е Ц.

Честно говоря, я не очень доволен тем, что получилось. Какой-то он корявый вышел во многих местах. Но теперь уж ничего не поделаешь.

Кстати, информация для И-16, рассказ ровно на 56 тыщ символов. Фигня вопрос, было бы желание.

[Леф]

Алиса наконец-то решила стать специалистом по "сверхъестественным" явлениям?

Кстати, странно, что у них там ещё не стали изучать "сверхъестественное".
Тем более те, кто с этим постоянно сталкивается.
Игнорировать эту сферу просто опасно.

[Леф]

Пациенты разом словно превратились из безвредных больных в буйнопомешаных. И неприятнее всего, что часть персонала вместе с ними. ...И чем больше людей натыкалось на эти надписи, тем больше сходило с ума и бросалось убивать нормальных. В конце концов, все люди, находившиеся в «Маргаритках» были либо убиты, либо перешли в это странное буйное состояние.

(Запятую перед "были"?)

Только часть персонала? Или только некоторые? Или только временно, а затем и остальные?
В общем - неизвестно, были ли не заколдовавшиеся? Или это только вопрос времени?

Мы потеряли половину группы. И потеряли бы ее всю, если бы срочно не отступили. Потому что наши бойцы тоже стали… превращаться.

Они стали превращаться, даже не читая надписи? Или после прочтения?
Вероника тоже может превратиться-заколдоваться, даже ничего не прочитав?

[Pinhead]

Алиса наконец-то решила стать специалистом по "сверхъестественным" явлениям?

Вы читали чрезвычайно "внимательно"! Не представляю, как можно было сделать такой сногсшибательный вывод.

[Леф]

Вы читали чрезвычайно "внимательно"! Не представляю, как можно было сделать такой сногсшибательный вывод.

Не представляю, как можно было его не сделать.

1. Почему после события в санатории на той же планете разрешили сделать научную базу, да ещё и недалеко от санатория???
Или сотрудникам базы сказали, что нельзя ходить в ту сторону?
Почему территорию санатория не обнесли забором с надписью "заходить не рекомендуется"?

2. Сказано, что из санатория вывозили оборудование уже после того, как там произошли первые события?
То есть когда надписи там уже были? А заколдованных к ому моменту уничтожили?
А как тогда вывозившие не наткнулись на эти надписи? Им просто повезло и они случайно не попали в те помещения, в которых были надписи?
К тому же там кто-то прибирался?

3. Почему Вероника и Лена не предупредили близнецов о том, что нельзя читать надписи? Не придали предупреждению значения? Сделанному в таких драматических обстоятельствах?
Почему они не попробовали хоть как-то избегать чтения?
Вероника заметила надпись, но не прочла - значит, просто заметить не опасно?
М.б., они могли попробовать хотя бы какие-то очки с цветными стёклами одеть?
4. Лене не удалось убедить Ласло не заходить в здание?
М.б., можно добавить в рассказ эту сцену? И вообще более подробный рассказ Лены о том, что происходило после того, как четвёрка разделилась?
Например, как ей удалось избавиться от своего напарника после её превращения? Примерно так же, как Веронике?

5. Почему Николай попытался напасть на Веронику, а не на Ю Линя? Случайность? Или потому что он знал Веронику раньше? Или потому что заколдованные только на женщин нападают?

Пациенты разом словно превратились из безвредных больных в буйнопомешаных. И неприятнее всего, что часть персонала вместе с ними. ...
В конце концов, все люди, находившиеся в «Маргаритках» были либо убиты, либо перешли в это странное буйное состояние.

6. Только часть персонала? Или со временем все? Были такие, которые не превратились, не заколдовались?

Запятую перед "были"?

Но когда лучшие специалисты говорят, что такое невозможно, то что остается делать? Остается одно – забыть. Забыть об этом деле и списать всё на «невыясненные обстоятельства».

7. Зачем забывать, если достаточно уничтожить материалы с опасными записями, от которых заколдовываются читающие?

Не верится, что забыть предлагает Рогов.
Он же понимает, что от забывания опасность не исчезнет. Что источник опасных записей всё ещё где-то есть. Кто где-то могут снова их написать.

И интересно - почему не пишут, если могут. М.б., написавший погиб или не считает нужным писать снова? или ему не дают написать?
А в санатории написал только для того, чтобы улизнуть оттуда? На чём он покинул планету? Или не покидал? Там и находится?
На него не действовали надписи? Он-то бросился не крушить, а просто улизнул.

Мы потеряли половину группы. И потеряли бы ее всю, если бы срочно не отступили. Потому что наши бойцы тоже стали… превращаться.

8. Внутри помещения после прочтения надписей? Или до прочтения?
Если до, то это состояние заразно? Вероника могла заразиться? Она может в будущем превратиться?

9. Заколдованные друг друга не трогали? Друг с другом не дрались? Они нападали только на незаколдолванных? А как они отличали заколдованных от незаколдованных?

- Их нельзя было ни усыпить, ни обездвижить.

10. Нельзя было обездвижить прострелом ног? Или любыми выстрелами в любые места? То есть они могли двигаться тогда, когда обычный человек падает, будучи убит?
Значит, их подвижность поддерживалась после их смерти?
Или они не могли двигаться после выстрела в сердце или голову?
А если они могли двигаться после смерти, то как тогда их уничтожили? Бомбу вроде бы не сбрасывали. Про группу сказали, что она отступила (половина).

11.
М.б., есть способ расколдовать заколдованных?

Если можно заколдовать, то и расколдовать можно? И тоже словами? Или чем-то другим?
Говорят, что одно из лучших средств умиротворить ярость - это определённая музыка?
Включили бы запись такой музыки - и близнецы с Николаем и Ласло могли бы расколдоваться?

А Алиса умеет на скрипке играть. М.б., она смогла бы так сыграть? Если бы у неё ничего другого при себе не оказалось.
А заколдованные были бы всё ближе. И ей ничего другого не оставалось бы, как хоть поиграть.
А они неожиданно замерли бы. Опять страдали бы, словно их что-то сжигает. Или наоборот. И становились бы нормальными. Разве не было бы интересно описать и процесс и причины расколдовывания??
А раз там всё так сверхъестественно, то могли бы стать живыми и здоровыми и все ранее погибшие.

Почему заколдованные так злятся? М.б., они считают, что их сильно обидели?
Кто-то поступил очень жестоко с кем-то - и этот кто-то надумал страшно отомстить и наказать? Нашёл способ впадать в ярость и становиться сильным с помощью надписей? Но оказалось, что они заколдовывают и остальных?
И надо найти и успокоить дух этого первого разозлившегося? Чтобы его обида и злость перестали подпитывать заколдовывающую силу этих надписей и слов?
Вряд ли они могут так действовать сами по себе - скорее всего, их подпитывает энергия ярости, обиды и боли конкретного человека (живого или развоплощённого - другой вопрос).
М.б., есть способ как-то прекратить эту подпитку. М.б., задобрив обиженного.

[Леф]

1. Почему после события в санатории на той же планете разрешили сделать научную базу, да ещё и недалеко от санатория???
Или сотрудникам базы сказали, что нельзя ходить в ту сторону?
Почему территорию санатория не обнесли забором с надписью "заходить не рекомендуется"?

2. Сказано, что из санатория вывозили оборудование уже после того, как там произошли первые события?
То есть когда надписи там уже были? А заколдованных к ому моменту уничтожили?
А как тогда вывозившие не наткнулись на эти надписи? Им просто повезло и они случайно не попали в те помещения, в которых были надписи?
К тому же там кто-то прибирался?

3. Почему Вероника и Лена не предупредили близнецов о том, что нельзя читать надписи? Не придали предупреждению значения? Сделанному в таких драматических обстоятельствах?
Почему они не попробовали хоть как-то избегать чтения?
Вероника заметила надпись, но не прочла - значит, просто заметить не опасно?
М.б., они могли попробовать хотя бы какие-то очки с цветными стёклами одеть?
4. Лене не удалось убедить Лесло не заходить в здание?
М.б., можно добавить в рассказ эту сцену? И вообще более подробный рассказ Лены о том, что происходило после того, как четвёрка разделилась?
Например, как ей удалось избавиться от своего напарника после её превращения? Примерно так же, как Веронике?

5. Почему Николай попытался напасть на Веронику, а не на Ю Линя? Случайность? Или потому что он знал Веронику раньше? Или потому что заколдованные только на женщин нападают?

Пациенты разом словно превратились из безвредных больных в буйнопомешаных. И неприятнее всего, что часть персонала вместе с ними. ...
В конце концов, все люди, находившиеся в «Маргаритках» были либо убиты, либо перешли в это странное буйное состояние.

6. Только часть персонала? Или со временем все? Были такие, которые не превратились, не заколдовались?

Но когда лучшие специалисты говорят, что такое невозможно, то что остается делать? Остается одно – забыть. Забыть об этом деле и списать всё на «невыясненные обстоятельства».

7. Зачем забывать, если достаточно уничтожить материалы с опасными записями, от которых заколдовываются читающие?

Не верится, что забыть предлагает Рогов.
Он же понимает, что от забывания опасность не исчезнет. Что источник опасных записей всё ещё где-то есть. Кто где-то могут снова их написать.

И интересно - почему не пишут, если могут. М.б., написавший погиб или не считает нужным писать снова? или ему не дают написать?
А в санатории написал только для того, чтобы улизнуть оттуда? На чём он покинул планету? Или не покидал? Там и находится?
На него не действовали надписи? Он-то бросился не крушить, а просто улизнул.

Мы потеряли половину группы. И потеряли бы ее всю, если бы срочно не отступили. Потому что наши бойцы тоже стали… превращаться.

8. Внутри помещения после прочтения надписей? Или до прочтения?
Если до, то это состояние заразно? Вероника могла заразиться? Она может в будущем превратиться?

9. Заколдованные друг друга не трогали? Друг с другом не дрались? Они нападали только на незаколдолванных? А как они отличали заколдованных от незаколдованных?

- Их нельзя было ни усыпить, ни обездвижить.

10. Нельзя было обездвижить прострелом ног? Или любыми выстрелами в любые места? То есть они могли двигаться тогда, когда обычный человек падает, будучи убит?
Значит, их подвижность поддерживалась после их смерти?
Или они не могли двигаться после выстрела в сердце или голову?
А если они могли двигаться после смерти, то как тогда их уничтожили? Бомбу вроде бы не сбрасывали. Про группу сказали, что она отступила (половина).

11.
М.б., есть способ расколдовать заколдованных?

Если можно заколдовать, то и расколдовать можно? И тоже словами? Или чем-то другим?
Говорят, что одно из лучших средств умиротворить ярость - это определённая музыка?
Включили бы запись такой музыки - и близнецы с Николаем и Ласло могли бы расколдоваться?

А Алиса умеет на скрипке играть. М.б., она смогла бы так сыграть? Если бы у неё ничего другого при себе не оказалось.
А заколдованные были бы всё ближе. И ей ничего другого не оставалось бы, как хоть поиграть.
А они неожиданно замерли бы. Опять страдали бы, словно их что-то сжигает. Или наоборот. И становились бы нормальными. Разве не было бы интересно описать и процесс и причины расколдовывания??
А раз там всё так сверхъестественно, то могли бы стать живыми и здоровыми и все ранее погибшие.

Почему заколдованные так злятся? М.б., они считают, что их сильно обидели?
Кто-то поступил очень жестоко с кем-то - и этот кто-то надумал страшно отомстить и наказать? Нашёл способ впадать в ярость и становиться сильным с помощью надписей? Но оказалось, что они заколдовывают и остальных?
И надо найти и успокоить дух этого первого разозлившегося? Чтобы его обида и злость перестали подпитывать заколдовывающую силу этих надписей и слов?
Вряд ли они могут так действовать сами по себе - скорее всего, их подпитывает энергия ярости, обиды и боли конкретного человека (живого или развоплощённого - другой вопрос).
М.б., есть способ как-то прекратить эту подпитку. М.б., задобрив обиженного.

[Pinhead]

1. Почему после события в санатории на той же планете разрешили сделать научную базу, да ещё и недалеко от санатория???Или сотрудникам базы сказали, что нельзя ходить в ту сторону?Почему территорию санатория не обнесли забором с надписью "заходить не рекомендуется"?

Я не стал обговаривать этот вопрос НАМЕРЕННО. Чтобы оставалось общее ощущение какой-то недоделанности от действий Патруля. И ощущение, что не весь разговор с Роговым приведен, что часть оперативной рутины опущено. Это никому не интересно, в конце концов, рассказ не об этом.

2. Сказано, что из санатория вывозили оборудование уже после того, как там произошли первые события? То есть когда надписи там уже были? А заколдованных к ому моменту уничтожили?А как тогда вывозившие не наткнулись на эти надписи? Им просто повезло и они случайно не попали в те помещения, в которых были надписи?

Вывозили из той части, где надписей не было. Из текста это можно прекрасно понять.

3. Почему Вероника и Лена не предупредили близнецов о том, что нельзя читать надписи? Не придали предупреждению значения? Сделанному в таких драматических обстоятельствах?Почему они не попробовали хоть как-то избегать чтения?Вероника заметила надпись, но не прочла - значит, просто заметить не опасно?М.б., они могли попробовать хотя бы какие-то очки с цветными стёклами одеть?

Иногда мне хочется Вас отправить в такой санаторий. И посмотреть, как у Вас получится со всем справиться. Всё предупредить и всё учесть, какие важные детали, а какие неважные.

5. Почему Николай попытался напасть на Веронику, а не на Ю Линя? Случайность? Или потому что он знал Веронику раньше? Или потому что заколдованные только на женщин нападают?

Потому что они гомосексуалисты-женоненавистники, разве не ясно?

Только часть персонала? Или со временем все?

Перечитайте еще раз. "Все люди". Персонал - тоже люди. Нет?
На всё остальное у меня просто нет никаких сил отвечать. У меня такое ощущение, что Вы тоже какие-то странные надписи поутру читаете.
И я так и не понял чем все эти вопросы показывают, что Алиса заделалась специалистом по сверхъестественному. По-моему, всё прямо наоборот, она так и не смирилась со сверхъестественным, в этом и мораль, специально пишу для тех, кто читает надписи.

[Леф]

Надо сказать, что пока его плотно изучали врачи, они часто слышали от него, как он твердил о какой-то книге, которая освободит его из заключения, но принесет хаос и гибель, и тому подобное черти что. «Маргаритки», хотя и находились в изоляции, но послабления для больных там были значительные. В том числе и возможность принимать почту. И вот в один далеко не прекрасный день для неопознанного больного под кличкой Локо пришел небольшой пакет, в котором лежала книга. Старая книга, можно даже сказать древняя, хотя изучить ее никому шанса не представилось. Впрочем, это сильно к лучшему. Посылка должна была бы вызвать сильный интерес медперсонала, потому что почтовое отправление человеку, про которого никто не знает, кто он и откуда, говорит о том, что кто-то всё-таки знает. Не важно, что уж там произошло, халатность или подозрение на шутку коллег, но книга попала в руки тому самому пациенту.

- Он сказал, что освободит всех. Что книга даст такую силу. Что надо только прислушаться. Он собрал вокруг себя целую толпу пациентов, персоналу пришлось очень постараться, чтобы загнать всех по палатам. Всю ночь он читал вслух. Его голос раздавался над всем вторым корпусом. Это была какая-то незнакомая речь, абракадабра, но, уж поверь, в таких заведениях иной раз слышат и не такое. А на утро начался сущий ад. Пациенты разом словно превратились из безвредных больных в буйнопомешаных. И неприятнее всего, что часть персонала вместе с ними. Воцарился хаос. К такому, естественно, никто не был готов. Под шумок странный пациент исчез вместе со своей книгой, оставив после себя только исписанные углем стены в палате. Такие же надписи стали появляться в других местах, где бесновались пациенты.В конце концов, все люди, находившиеся в «Маргаритках» были либо убиты, либо перешли в это странное буйное состояние.

Если так, то откуда тогда события стали известны Патрулю?
По видеокамерам увидели? А надписи при этом не попали в поле их зрения?

Почему не все перешли в буйное состояние? Просто не успели? Или были такие, кто не переходил даже после чтения?
М.б., переходили только те, кто глубоко в душе имел какую-то обиду? Кого-то не допростил?

- Нет, ну что ты, о себе я не могу так красиво рассказывать. Мы с ней были подругами когда-то. Пока она не ушла из Патруля. Я, кстати, рассчитываю извлечь ее из забвения. Она тоже сможет много порассказать.

Речь о Мелоди?
События рассказа - до событий "Интервью с Алисой"?
То есть Алиса ушла из Патруля до последней встречи с Мелоди?

[Леф]

У меня такое ощущение, что Вы тоже какие-то странные надписи поутру читаете.

Ваши посты.
Как Вы думаете - их можно считать странными надписями?

Такие же надписи стали появляться в других местах, где бесновались пациенты.

Как они стали появляться? Их писали буйные пациенты? Или надписи появлялись сами собой?

Я не стал обговаривать этот вопрос НАМЕРЕННО. Чтобы оставалось общее ощущение какой-то недоделанности от действий Патруля. И ощущение, что не весь разговор с Роговым приведен, что часть оперативной рутины опущено. Это никому не интересно, в конце концов, рассказ не об этом.

Это как раз самое интересное. -
Разместить базу прямо рядом с осиным гнездом. Всё равно что разместить детсад или школу рядом с вольером с хищниками. Авось никто из детей не сбегает туда. Не откроет клетки.
Это или верх легкомыслия. Или расчёт. Умысел. Тогда ради чего умысел, с какой целью - непонятно.

Вывозили из той части, где надписей не было. Из текста это можно прекрасно понять.

Из текста не понять (?) - а откуда знали, где надписи есть, а где их нет? Тем более если они "стали появляться"?

Иногда мне хочется Вас отправить в такой санаторий. И посмотреть, как у Вас получится со всем справиться. Всё предупредить и всё учесть, какие важные детали, а какие неважные.

Я не говорю, что мне всегда всё удаётся предупредить.
Но тут-то прямо на поверхности самые обычные предосторожности. Почти любой человек уж первым делом напарников предупредил бы о том, о чём предупредили его самого. Тем более что это так его напугало.

Леф писал(а):5. Почему Николай попытался напасть на Веронику, а не на Ю Линя? Случайность? Или потому что он знал Веронику раньше? Или потому что заколдованные только на женщин нападают?

Потому что они гомосексуалисты-женоненавистники, разве не ясно?

Нет, не ясно.
Значит, просто случайность.

Леф писал(а):Только часть персонала? Или со временем все?

Перечитайте еще раз. "Все люди". Персонал - тоже люди. Нет?

Да люди, люди. Я не об этом. А о том, были ли те, кто не заколдовывался, не становился буйным после прочтения надписей.

На всё остальное у меня просто нет никаких сил отвечать.

Раз нет, то не отвечайте. Я просто упакую посты в тег спойлер. Они не займут много места на странице, а Вы сможете не открывать их.
Я просто даю возможности узнать мысли и вопрос одного из читателей. А уж знакомиться с ними или нет - решать только Вам. Никто же не заставляет Вас.

Мне конечно жаль, что пока нет ответов, но я подожду, когда подобные вопросы зададут другие. Или скажут, что им тоже интересны ответы на эти вопросы.
Вы обычно рано или поздно всё же даёте ответы на вопросы, которые меня интересуют, хоть иногда и только в разговорах с другими людьми.
Но мне-то без разницы, каким образом получить ответы. Лишь бы получить.

И я так и не понял чем все эти вопросы показывают, что Алиса заделалась специалистом по сверхъестественному.
По-моему, всё прямо наоборот, она так и не смирилась со сверхъестественным, в этом и мораль, специально пишу для тех, кто читает надписи.

А раз не смирилась со сверхъестественным - значит, и собирается стать специалистом по нему.
Или по тому, что только выглядит сверхъестественным и должно получить естественное объяснение.
Она не смирилась только с тем, что надо игнорировать не объяснённое. Что надо забыть. Что Патруль сторонится таких дел и расписывается в своей беспомощности перед ними.
Хотя мог бы просто особый отдел открыть. Можно не под своей крышей.
Собирается докопаться до причин и спасать тех, кто в опасности из-за "сверхъестественного".